Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Энн Бенсон Похититель душ




страница30/34
Дата06.07.2018
Размер7.85 Mb.
1   ...   26   27   28   29   30   31   32   33   34
Глава 34 У нас ушло шесть жутких минут, чтобы добраться до студии. Слова Эллен Лидс о промедлении эхом звучали в моих ушах, поскольку каждая лишняя секунда означала еще несколько капель крови Джеффа. Кортеж сопровождающих нас патрульных машин остановился возле парковки, когда мы выходили из нашего автомобиля. Двери машин распахивались, под их прикрытием тут же расположились полицейские. Периметр уже был обозначен желтой лентой, чтобы пресса не болталась под ногами и не подвергалась опасности. Зависший над нами вертолет мешал вести разговоры; кто знает, какое впечатление он может произвести на обезумевшего Уилбура Дюрана Я с трудом сдерживала ярость. – Если он отсюда сейчас не уберется, я влеплю в него пулю! – выпалила я. Эскобар мгновенно оказался рядом со мной. – Посмотри, на кого он упадет! – прокричал он. Вокруг толпилось множество полицейских. Воздух был полон пыли и мелкого мусора. Я медленно огляделась. Внутри огороженного пространства лежал человек в форме. – О Господи, вы только посмотрите... Он лежал на животе в луже собственной крови. Одна рука была отведена далеко в сторону, пальцы шевелились. Его пистолет валялся в трех футах от руки – он не мог до него дотянуться. Один из медиков хотел было подойти к лежащему полицейскому, но, когда до распростертого тела осталось десять футов, раздался выстрел, и пуля ударила всего в нескольких дюймах от ног медика. И всякий раз, когда кто то из полицейских или медиков пытался приблизиться к раненому, раздавался новый выстрел. Однако стрелок не стремился их убить, лишь не давал оказать помощь. – Похоже, он не старается попасть, – заметил Спенс из за дверцы нашего автомобиля. И вновь один из медиков попытался приблизиться к лежащему полицейскому. На сей раз пуля попала в оборудование, размещенное на крыше телевизионного фургона. Во все стороны полетели осколки металла, разя стоящих вокруг людей. Все бросились врассыпную, пытаясь найти подходящее укрытие. – Ну, теперь мы знаем, что он неплохо стреляет, – сказала я. Все это было сном, кошмаром, порождением больного разума – чувство реальности меня покинуло. Однако я вдруг увидела логику, объясняющую весь этот кошмар. Я медленно поднялась во весь рост, демонстративно спрятала пистолет в кобуру и зашагала к огороженному желтой лентой участку. Спенс попытался меня перехватить, но я уже была слишком далеко. Я слышала, как Эскобар выкрикивает мое имя, приказывает залечь. Спокойно повернувшись к нему, я сказала: – Он не станет в меня стрелять. Он пытается меня выманить. Они дружно запротестовали. Я разобрала слова «спятила» и «сумасшедшая», а также «можно не сомневаться». Сохраняя спокойствие, я ответила им: – Он хочет, чтобы я вошла внутрь. И до тех пор не станет в меня стрелять. Шаг за шагом я приближалась к лежавшему на земле полицейскому. Подойдя к нему, я осторожно повернула его на бок; он попытался мне помочь, отталкиваясь одной рукой. – Как спина и шея – крикнула я, поскольку вертолет продолжал висеть над нами. – Нормально. – Тогда я попытаюсь вытащить тебя отсюда. Помогай мне, если сумеешь, но я и сама справлюсь. Он слабо улыбнулся и кивнул. Я перевернула его на спину, взяла за плечи и потащила, он застонал, но стал отталкиваться ногами, чтобы мне помочь. Кровавый след отмечал наше движение к желтой ленте. Когда до нее осталось несколько футов, я отпустила раненого и обежала вокруг него, чтобы оказаться между ним и зданием студии. К нам устремились двое полицейских и двое медиков; вместе они подхватили истекавшего кровью молодого человека и быстро унесли в безопасную тень. Через несколько мгновений его увезла машина скорой помощи. Ко мне подскочили Спенс и Эскобар. – Черт подери, каким местом ты думала! Если еще раз сделаешь что нибудь подобное, у тебя отнимут значок... Но я знала – они не правы. Наконец я стала свободной женщиной. Теперь у меня осталась лишь одна проблема: я могу опоздать на парад, который устроят в мою честь. Я купила себе эту профессиональную свободу смелым поступком, который почти наверняка показывали в прямом эфире на весь мир. Меня охватила необыкновенная легкость – я поняла, что этот момент определит всю мою оставшуюся жизнь, если, конечно, она у меня будет. Я подумала о детях; как они будут жить без меня, если до этого дойдет. У них есть тети, бабушки и кузины, которые о них позаботятся, не говоря уже о любящем отце. Тут я сообразила, что отцу Джеффа еще ничего не рассказали. Оставалось надеяться, что он в участке и ничего не видит. Я посмотрела на Спенса. Смущение и тревога исказили его лицо. Он никогда не видел, чтобы я вела себя подобным образом. Должно быть, он удивился, когда я сказала: – Нужно, чтобы кто нибудь позвонил отцу Джеффа и привез его. Только не сюда, пусть ждет где нибудь поблизости, здесь он будет нас отвлекать. Но я хочу, чтобы он был рядом, когда мы вытащим Джеффа. – Почему бы тебе за ним не съездить, Лени А мы управимся здесь без тебя. Я с грустной благодарностью улыбнулась ему. – Неплохая попытка, – ответила я. – Но ты знаешь, что это мое шоу. – Лени, не надо. Пожалуйста, не надо. Я шагнула вперед и оказалась на открытом пространстве парковочной площадки « Ангел филмс », залитой ярким светом прожекторов. Дальше я пошла параллельно кровавому следу, приближаясь к зданию. Входя в дверь, я оглянулась; Спенс и Эскобар следовали за мной тем же маршрутом. Один за другим раздались два выстрела; стрелок вновь промахнулся. Вскоре оба детектива уже стояли рядом со мной в вестибюле. – Вы послали за отцом Джеффа – только и спросила я. – Да, – ответил Спенс. Я с трудом расслышала его голос. – Спасибо, – сказала я и потрепала его по плечу. Потом улыбнулась Эскобару: – Вы лучше всех. Секунды три мы шмыгали носом и вытирали слезы. – Ладно, давайте сделаем божью работу. Дверь в вестибюль студии была слегка приоткрыта – вероятно, Дюран решил облегчить нам задачу, чтобы мы не стреляли в замок. На самом деле такое любят показывать в кино, но, если стрелять в замок в реальной жизни, можно сильно пострадать от осколков – а дверь останется запертой. В вестибюле оказалось пусто, но на одном из столиков горела лампа; благодаря этому мы сумели его пересечь, ни разу не споткнувшись. Пол был завален коробками, словно хозяева готовились к переезду. Мы подошли к дальней двери и остановились, пытаясь что нибудь расслышать. Благодаря хорошей звукоизоляции вой сирен и шум лопастей вертолета сюда почти не доносились. Я приложила ухо к стене, мои товарищи последовали моему примеру. До меня донеслось тонкое хныканье – возможно, это Джефф. А потом раздался девчоночий голос Дюрана: – Тихо, Эван, твоя мать появится здесь с минуты на минуту, чтобы тебя спасти, так что тебе нечего бояться. Скоро все будет закончено. Он сказал: «Эван». Не Джефф. Но откуда он мог знать, если только не видел меня рядом с ним Когда они ходили на выставку, там были Кевин и отец Джеффа, и все веселились одновременно. Откуда он мог знать – Очень небрежная работа, Уилбур, – прошептала я. Я давно потеряла веру, но сейчас молилась так искренне, как никогда в жизни. Не за то, чтобы этот кошмар закончился побыстрее, не за то, чтобы ничего страшного не случилось, – вполне разумные просьбы даже для самого жестокого и ревнивого бога. И не за отпущение моих грехов или шанс стать хорошим полицейским; времени, чтобы выполнить эти желания, осталось слишком мало. Нет, я молилась, чтобы мой выстрел попал в цель, чтобы пули, покинув ствол моего пистолета, поразили Уилбура Дюрана в сердце и в лоб, в почки и печень, чтобы для него навсегда погас свет. Я сделала глубокий вдох и знаком показала Спенсу и Эскобару, что готова войти в комнату. И вновь я распахнула дверь ударом ноги, потому что обеими руками сжимала пистолет. Сразу же за дверью находилась большая деревянная клеть; я шагнула под ее защиту и быстро огляделась. Помещение заливал ослепительный свет, и прошла минута, прежде чем мои глаза к нему приспособились, – не сомневаюсь, что это входило в план Дюрана. Когда ко мне вернулась способность видеть, мне показалось, что в моих глазах троится: три Джеффа были привязаны к трем шестам, стоящим в разных углах комнаты, образуя полукруг. И у всех троих животы были залиты кровью – Боже мой, наружу торчали внутренности. И я не могла понять, настоящие они или подделка. А еще я не понимала, кто из мальчиков настоящий Джефф. Эвана я бы узнала сразу, но Эвана – несмотря на уверенность Дюрана – здесь не было. Уилбур Дюран стоял напротив, за камерой. Он почти смеялся. Увидев мое смущение, он сказал: – Я неплохо справился, не так ли, детектив Дунбар Я ничего не ответила, стараясь уловить стоны мальчиков, быть может, голоса помогут мне понять, кто из них Джефф. Но они молчали. Однако я услышала, как в здание заходят все новые и новые люди. – Оставайтесь за дверью! – крикнула я.– Не вмешивайтесь. – Хороший ход, – сказал Дюран. Его мерзкий высокий голос заставил меня содрогнуться от отвращения. Казалось, Дюран изменил его при помощи электроники. – Как вам понравилась маленькая выставка, которую я устроил для вас в своем доме, детектив – Я провела там слишком мало времени, чтобы в полной мере ее оценить. – Жаль. Качественная работа, уверяю вас. Одно из лучших моих достижений. – Вполне возможно. Ты даже сумел ввести меня в заблуждение на несколько минут. Многих из нас. Кстати, идея со слугой просто превосходна. – Благодарю. – Но, как я уже сказала, я не стала там задерживаться. Он одарил меня злобной улыбкой. – А я на это и не рассчитывал. Ведь главные события происходили здесь. Мне нужно было его отвлечь. Тогда Спенс или Эскобар сумеют что нибудь придумать. Он не станет с ними связываться; Дюрана интересую только я. Я снова посмотрела в сторону мальчиков. Их движения не выглядели механическими; мне вдруг показалось, что все они живые. И тут я поняла, что так и есть! Ублюдок нанял актеров! Однако я могла этим воспользоваться; настоящие люди способны сопротивляться по настоящему. – Он солгал вам, что это сцена из фильма, – закричала я.– Пистолеты самые настоящие, мы настоящие полицейские, а он намерен всем вам вырезать внутренности. Двое подняли головы и испуганно посмотрели на животы друг друга и блестящие кишки, торчащие наружу. Я подняла свой значок – глупый поступок, поскольку Дюран наверняка предупредил их, что я так и сделаю. Затем я выстрелила в потолок; световая арматура затрещала, на пол студии посыпались осколки стекла. В этот момент оба мальчика, которые находились справа от меня, попытались разорвать путы. – Он слева, – крикнула я. Лишь этот мальчик не двигался. Я посмотрела в лицо Дюрана и увидела, что он понял: его перехитрили и пришло время достать главный козырь. Вновь его рука начала опускаться, он наводил пистолет на Джеффа. Движение было уверенным, быстрым и совершенно правдоподобным. В руке он держал автоматический пистолет – если Дюран начнет стрелять, он успеет поразить все три цели. А если сумеет развернуться, то доберется до меня, Спенса и Эскобара. Неожиданно появился Спенс с пистолетом наготове и закричал: – Посмотри сюда! Дюран отреагировал инстинктивно, развернулся и направил пистолет прямо на Спенса. Но к этому моменту я уже успела вскочить на ноги и закричать: – Стоять на месте! Полиция, бросай оружие! Эти слова необходимо произнести, чтобы выстрел признали законным. Впрочем, то были пустые хлопоты; я собиралась его пристрелить, будет он двигаться или нет. В долю секунды все эти мысли пронеслись у меня в голове – но Уилбур Дюран не прошел нужной подготовки. Возможно, он тренировался в стрельбе, но не научился жить с оружием так, как все мы. Он не просыпался посреди ночи и не тянул руку к лежащему под подушкой пистолету, когда какая нибудь дикая кошка переворачивала в переулке мусорный бак. У него не было на бедре синяков от кобуры. Он не наклонялся влево, поскольку вес пистолета справа нарушал равновесие. Не говоря уже о рации, пейджере, значке и жезле. Нет, ему не следовало брать в руки оружие. Дюран что то крикнул в ответ, а когда мы со Спенсом стали приближаться к нему, отодвинулся за камеру. Она была довольно большой и мешала нам сделать точный выстрел. Тем не менее я понимала, что лучшего шанса достать его у нас не будет. Я приняла боевую стойку, держа пистолет двумя руками и поставив ступни на ширине плеч. Одну ногу я выдвинула немного вперед и повернулась к Дюрану боком, чтобы уменьшить зону поражения, как нам без конца повторял сержант. В любом случае я была легкой добычей. Я успела увидеть вспышку у дула его пистолета, а потом услышала выстрелы; все это произошло после того, как я нажала на курок, но не сумела поразить цель. – Его выстрелы ушли вверх и влево! – крикнул Эскобар из за моей спины. Я еще раз выстрелила, и пуля ударила в угол огромной камеры, а Дюран поморщился и схватился за плечо. Очевидно, я его ранила. Однако это его не остановило – он вновь направил пистолет в сторону мальчиков. Раздался жуткий дробный стук, а потом послышались выстрелы из за моей спины и справа. Пистолет Дюрана отлетел в сторону. Из руки хлынула кровь. Я вновь нажала на курок – и попала в ту же руку. И все, стрельба закончилась. Спенс метнулся к Дюрану, Эскобар побежал к мальчикам, а я опустилась на колени. В последние дни я почти ничего не ела, но то немногое, что имелось у меня в желудке, изверглось наружу в виде зеленой горькой желчи. Я собралась с силами и произнесла несколько слов в свою рацию. Потом я поднялась на ноги и подбежала к Джеффу. Он смотрел на меня с ужасом, но был жив, о Господи, он был все еще жив, и у нас еще оставалась надежда выбраться отсюда живыми. Я услышала, как спрашиваю, все ли с ним в порядке, а он слабо покачал головой, чтобы показать, что нет. Я все еще пыталась вытащить у него изо рта кляп, когда помещение наполнилось медиками, которые привезли с собой каталки и оборудование. Они сразу же оттерли меня в сторону. Я перестала быть полицейским, превратившись в знакомого жертвы – человека, не представляющего опасности, но мешающего им исполнять свой долг. Спенс и Эскобар в буквальном смысле подняли меня под руки и оттащили в сторону. Я беспомощно стояла и смотрела, как медики склонились над мальчиком, который не раз ел спагетти за моим обеденным столом. Очень быстро удалось выяснить, что из всех троих серьезно пострадал только Джефф. Однако двое других были в шоке. Один из них попытался встать; откуда то из за спины раздался голос Фреда. – Не двигаться! – крикнул он.– Мы хотим убедиться, что выстрелы наших офицеров никому не причинили вреда. Мальчик молча повиновался. Засверкали вспышки, щелканье затворов камер заставило меня услышать шум ревущего над головой вертолета. Краем глаза я наблюдала, как Джеффа осторожно укладывают на носилки, к его телу были прикреплены многочисленные трубки. Он казался маленьким, юным и ужасно уязвимым. Все вдруг завертелось у меня перед глазами; я ощутила, как на мое плечо легла чья то рука. Я повернулась и увидела Эррола Эркиннена. – Как вы... – Об этом говорят по всем каналам, – ответил он.– Ваш лейтенант меня пропустил. Я почувствовала, как опускаются мои плечи, на меня навалилась усталость. Почему то его присутствие послужило для меня сигналом – теперь я могла потерять самообладание. – О Господи, как я напортачила... Как все испортила... – Вам ничего не нужно говорить, – сказал он.– Сейчас вам нет нужды объяснять свои действия. Я буду с вами до тех пор, пока вы не почувствуете, что можете остаться в одиночестве. Его отстраненная профессиональная уверенность оказала на меня почти такое же действие, как материнские объятия. На несколько мгновений я замерла, прижимаясь к нему, чувствуя, что меня бьет дрожь. Но сразу же отодвинулась – мне предстояло изучить место преступления. Это мое расследование, и я не хотела, чтобы кто то у меня его отобрал. Необходимость действовать вернула мне силы. Пока я показывала фотографу места, которые необходимо запечатлеть на пленку, ко мне подошел один из медиков и сказал, что они готовы отвезти Джеффа в больницу. И я задала вопрос, ответ на который боялась услышать. – Об этом еще слишком рано говорить, – последовал стандартный ответ. Медик ушел. Я оглядела царивший вокруг хаос, размышляя о том, почему ситуация вышла из под моего контроля. В конечном счете это уже не имело значения; загадок не осталось. Мы знаем, что произошло. И кто виноват в случившемся. Краем глаза я заметила, как медики быстро обрабатывают внутренности Джеффа. Они накрыли его живот пластиком и зафиксировали зажимами. И я вдруг обнаружила, что в голове у меня вертится мысль: не так уж и много, всего лишь пара футов, а у него их гораздо больше, он может потерять пару футов... Надежда – великая сила. Но я больше не могла на него смотреть. Тогда я отвернулась и подошла к тому месту, где занимались Дюраном. Дюжины глаз устремились на меня, люди были готовы меня остановить, если я решу сделать какую нибудь глупость. Однако я подошла довольно близко, умоляя небеса, чтобы они позволили Дюрану умереть. Пусть кто нибудь предложит не оказывать ему медицинскую помощь и он умрет от потери крови. Правая рука была практически отстрелена, однако он продолжал сопротивляться. И вопил, как этот ублюдок Скорпион74 в «Грязном Гарри», что ему больно, что ему должны оказать помощь, и побыстрее, поскольку ужасная злобная полиция его ранила. Как только он заметил, что я на него смотрю, он ухмыльнулся, открыл рот и омерзительно зацокал языком. Я прыгнула на него. Десяток рук схватили меня. Дюран смеялся, выл и кричал одновременно. Я отчаянно пыталась вырваться, но меня держали крепко. – Отпустите меня, – завопила я.– Я его прикончу, я его пристрелю, я... Дюран завыл еще громче. – Она мне угрожает, она сделает мне больно... Кто то сумел найти выключатель, и помещение залил яркий свет. От неожиданности я перестала сопротивляться. Через несколько минут меня посадили на заднее сиденье патрульной машины. Эркиннен уселся рядом со мной. Я услышала, как щелкнул ремень безопасности, заработал двигатель, и мое сознание отключилось, я перенеслась в далекие смутные сферы, где с ребенком не могло произойти ничего плохого. Они все доделают без меня. Чудовище по имени Уилбур Дюран положили на каталку, зафиксировав при помощи множества ремней, и под двойной охраной отвезли в больницу. Детективы Фрейзи и Эскобар поехали вмести с ним. Позднее я обо всем прочитаю в отчете, но сейчас могла легко представить, как все происходило. Спенс склонился над Дюраном, его лицо находилось всего в нескольких дюймах от его лица, он шипел: «Ты имеешь право хранить молчание, подонок, но можешь говорить, мне все равно, поскольку я намерен прибить твою задницу к стене, что бы ты ни делал». А Эскобар будет делать вид, что пытается оттащить его в сторону, в очередной раз играя в « хорошего полицейского», хотя все прекрасно понимали, что если кому то и удастся вытянуть что то из Дюрана, то лишь исповеднику. А потом, в больнице, врачи заберут его у нас, поскольку его нельзя будет беспокоить по медицинским показаниям, ну а еще через несколько часов появится Шейла Кармайкл с бесконечным списком причин, по которым мы не имеем права задавать ему вопросы. Несмотря на то что Дюран потерял много крови, его жизни ничто не угрожало, он получал кровь – впрочем, не вызывало сомнений, что его удар слева уже никогда не будет прежним, впрочем, теперь это не имело особого значения. В тюрьме нет кортов – наверное, их не найдешь и в аду. Позднее все, кто ехал с ним в машине скорой помощи, рассказывали, что он сохранял ясность сознания и отвечал на угрозы Фрейзи злобной вульгарной бранью. Ему больше не нужно было скрывать чудовище, обитавшее в его разуме. Все личины исчезли; он остался голым, отвратительным Уилбуром Дюраном, наслаждавшимся своими последними мгновениями свободы, когда он с омерзительными подробностями излагал прелести содомии с детьми и делился восторгами Потрошителя. Фрейзи хотелось побыстрее обо всем доложить мне. – Дюран кричал, что его сестра вытащит его, после чего он найдет наших детей и выпотрошит их, а потом – мой Бог! Я даже не могу повторить, что он грозил с ними сделать. Рядом с ним нормального человека начинает тошнить. А потом Фрейзи рассказал про « инцидент », который обязательно станет частью легенд нашего участка. – Как только мы вылезли из машины скорой помощи, один из патрульных набросился на Дюрана с кулаками. Я была счастлива это слышать. – К сожалению, их было двое. И мы не помним, кто именно его ударил. Ни в одном из рапортов, написанных позднее, не упоминалось об этом эпизоде, хотя Дюран многократно жаловался, что стал жертвой жестокости полиции. Как только состояние Уилбура Дюрана стабилизировалось после ампутации правой руки, его перевели в помещение, предназначенное для содержания особо опасных преступников, зафиксировав обе ноги и левую руку наручниками. Конечно, трудно было представить, что человек, лишившийся правой руки, даже обладающий его талантами, сумеет спастись. Несколько детективов из нашего отдела, сопровождавших машину скорой помощи, присоединились к Спенсу Фрейзи, когда он допрашивал Дюрана относительно местонахождения остальных похищенных детей. Уилбур отказался отвечать на вопросы. Интересно, что имел в виду Москал, когда сказал, что Шейла Кармайкл отошла в тень в Бостоне, – она появилась в Лос Анджелесе во всей своей красе, словно новый Джонни Кокран. Впрочем, в этом процессе не пойдет речь о том, виновен подозреваемый или нет, поскольку тут ни у кого не могло быть сомнений, – и все ее выступления являлись грандиозной рекламной кампанией. Оставался без ответа лишь вопрос о наказании, которое зависело не только от двенадцати присяжных, рядовых граждан, но и от общественного мнения. Я начала читать о ней. У меня не возникло проблем, с которыми я столкнулась, когда пыталась что то узнать о ее брате, – существовало множество биографий, цитат, а также целая серия статей, которые она написала для юридических журналов. Казалось, эта женщина заявляет: «Я хочу быть судьей». Быть может, склонность ее брата к похищениям и убийству маленьких мальчиков положит конец ее карьере. Пожалуйста, Господи. Она была знаменита в юридических кругах из за того, что соглашалась защищать тех, к кому никто не испытывал сочувствия. А это именно такой случай – ее брата поймали на месте преступления, когда он пытался убить ребенка, после того как изнасиловал его. Часть своего преступления он совершил на глазах того, кто хорошо знал ребенка, меня самой, а я опытный офицер полиции. К тому же Дюран все заснял – пленку конфисковали как вещественное доказательство. Даже самый сердобольный состав присяжных сочтет его виновным. Не говоря уже о собранных нами многочисленных уликах, которые указывали на его участие в похищении других детей. Не приходилось сомневаться, что многие из этих улик будут приняты судом в качестве доказательства вины Дюрана. Это был один из самых хорошо подготовленных процессов, которые мне приходилось видеть за всю мою карьеру в качестве полицейского, и все знали, что, если бы не сестра, Уилбуру было бы совсем непросто найти адвоката, который согласился бы его защищать. И дело тут не в деньгах. Главная проблема – отрицательная карма, которую получали все, имеющие отношение к преступлениям вроде тех, что совершил Уилбур Дюран. Это обстоятельство настолько труднопреодолимо, что мало кто из достойных уважения адвокатов захотел бы иметь дело с Дюраном. К тому же все знали, что я – то есть детектив, который вел расследование, – хорошо знакома с одной из жертв, что также являлось отрицательным фактором для адвоката; ему будет трудно рассчитывать на содействие со стороны полицейского департамента. Конечно, никто не станет говорить об этом вслух – все мы должны быть выше желания отомстить. Однако у любого местного адвоката, который согласится на защиту Уилбура Дюрана, бумажные проблемы будут решаться медленнее, чем обычно, звонки будут задерживаться, а улики исчезать. Продажи и прокат фильмов Дюрана моментально утроились, как только правда о нем стала всеобщим достоянием. Критики разродились серией статей, в которых разбирали пугающий и блестящий реализм его творений. Все это вызывало у меня тошноту. Между тем Шейла Кармайкл организовала мощную кампанию в поддержку своего брата. Кровавые подробности его детства открывались для всех с такой откровенностью, которую Келли Макграт и представить себе не могла. Истории о дяде Шоне, об обидах, которые наносил Уилбуру дед, подробности жизни и безумия матери алкоголички. Я слышала, как рвут на себе рубашки люди в южном Бостоне и Калифорнии. Но все участники описываемых событий мертвы – кто мог возразить На следующее утро после ареста Уилбура Дюрана его обвинили в попытке убийства несовершеннолетнего, а также в сексуальном насилии – врачи установили, что Джефф был изнасилован, перед тем как получил другие ранения. Кроме того, Дюрану выдвинули обвинение в двойной попытке убийства офицера полиции, в похищении Натана Лидса и ряда других мальчиков, хотя их тела и не были найдены. А вскоре, после того как будут изучены улики, предъявят обвинение и в убийстве Эрла Джексона, никто в этом не сомневался. Я делала все, что было в моих силах, но не могла бы назвать свои дни хорошими или плохими; теперь стандарты моего существования описывались словами «ужасные» или «терпимые». Один из лучших дней после ареста наступил после назначения прокурора; Джеймс Йоханнсен, который энергично поддержал мою просьбу на получение ордера на обыск и на арест, стал тем человеком, в чьи обязанности вменялось позаботиться о том, чтобы Уилбур Дюран понес наказание за свои чудовищные преступления по всей строгости закона. Прежде он был жестким, энергичным адвокатом, но умение различать добро и зло сделало для него невозможным продолжать защищать всяких подонков, совершивших мерзкие преступления. Он перешел на правильную сторону около восьми лет назад. Джим будет достойным противником для Шейлы Кармайкл, которой придется нелегко, даже если прокурор окажется слизняком. Как и следовало ожидать, Шейла бросилась в бой. Когда Йоханнсен подал ходатайство на проведение сравнительных тестов ДНК, она немедленно направила встречное прошение, чтобы блокировать тесты на основании закона о гражданских правах. В конце концов ходатайство Йоханнсена удовлетворили, но его победа была поставлена под сомнение в прессе, когда Шейла потребовала провести слушания о поручительстве. Судья выслушал ее заявление о том, что «ее брат имеет тесные связи с голливудским сообществом» с выражением отвращения на лице. Йоханнсен, который прекрасно понимал, что у Дюрана нет ни малейшего шанса выйти на свободу под залог, заметил, что для Дюрана залог даже в миллион долларов не проблема. Полицейские, присутствовавшие на слушаниях, рассказали мне, что, когда судья отказался выпустить Дюрана под денежный залог, Шейла вышла из себя, а судья в ответ покинул зал заседаний, предоставив ей беситься в одиночестве. Тест ДНК провели в ближайшие несколько дней. Он выявил полное совпадение с материалом, взятым у Джеффа. Я привела Эвана к Джеффу, как только появилась такая возможность, но на него было страшно смотреть. Он очень страдал физически, но еще более ужасным было его эмоциональное состояние. Эван повел себя как верный друг и всячески поддерживал Джеффа. Однако напряжение сказывалось и на нем. – Это должен был быть я, верно Я не могла это отрицать, но полной уверенности у меня не было. – Мы не знаем, – ответила я Эвану.– Дюран молчит. Пока Эван не показывал, что чувствует свою вину, но Док Эркиннен сказал мне, что я должна следить за появлением соответствующих признаков – уход в себя, мрачность, желание побыть одному. Интерес к смерти. Моему сыну не следовало смотреть фильмы ужасов; ему их хватало в реальной жизни. Джефф больше никогда не сможет есть фрукты; его укороченный желудочный тракт сделал это удовольствие недоступным. Некоторое время ему придется постоянно носить с собой устройство для внутривенных вливаний, поскольку он нуждался в постоянном приеме антибиотиков, чтобы избежать инфекции, с которой приходилось постоянно бороться после того, как его внутренности достаточно долго находились под воздействием воздуха. Врачам пришлось вырезать три фута кишок, которые в буквальном смысле высохли, но его родители дали согласие докторам, которые предложили попытаться сохранить другую часть, которая пострадала не так сильно. Чья то пуля пробила его правую почку, и ее пришлось вырезать. Он потерял очень много крови; сотни полицейских сдавали для него кровь. Но он едва не умер, несмотря на несколько переливаний крови. Даже если он сможет нормально двигаться, Джефф уже никогда не будет играть в футбол или заниматься любым другим видом спорта, чтобы не повредить единственную почку. Между тем, главным образом благодаря Спенсу и Эскобару, работа по закрытию дела постепенно продвигалась вперед. Ордера удавалось получать без малейших затруднений. Организовали новый обыск в доме, но теперь полиция лучше знала, что следует искать. В одном из ящиков с одеждой Уилбура Дюрана нашли пуговицу. Пуговицу с рубашки Эрла Джексона. Дюрану предъявили обвинение в убийстве первой степени, а также в сексуальном насилии и похищении ребенка. Теперь ему не сносить головы.
1   ...   26   27   28   29   30   31   32   33   34