Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Энн Бенсон Похититель душ




страница20/34
Дата06.07.2018
Размер7.85 Mb.
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   34

Глава 23
Те, кому удается обмануть смерть и дожить до невероятно древних лет, приобретают мифический статус, вне зависимости от того, по каким причинам это происходит – благодаря выдающемуся характеру или своим поступкам. Мы знали об одной женщине из Сент Этьена, которая отметила свой сто второй день рождения; у нее был вздорный нрав, да и особым умом она не отличалась, однако люди приезжали из самых отдаленных мест, чтобы только прикоснуться к ней в надежде обрести частичку ее долголетия.

Если бы мадам Карли дожила до таких лет, мы бы непременно об этом слышали, потому что она была по настоящему замечательной женщиной. Знавшие ее по Шантосе говорили, что она может творить чудеса с помощью нескольких камешков и горстки земли, и я не вижу причин этому не верить.

Ее сын, Гийом, был сильным мужчиной, добрым и понимающим, и стал бы прекрасным мужем, если бы женился. Мне всегда казалось, что он должен занимать более высокое положение; в нем имелось что то такое, что выделяло его среди нас. Его отличала замкнутость, но без высокомерия; и тем не менее в нем были какие то, не поддающиеся определению достоинство и гордость, которые замечали все. Они проявлялись в благородных поступках, распространявшихся на окружающих. Когда мой муж умирал, а я не могла его переворачивать, Гийом всегда оказывался рядом, и его сильные руки и доброе сердце помогали мне заботиться об Этьене.

Тогда я была значительно моложе, и меня гораздо больше занимали самые разные нужды и жизненные возможности. Сейчас Гийому, наверное, уже исполнилось шестьдесят, но он оставался привлекательным мужчиной, высоким, прямым и стройным, прекрасно сложенным, с голубыми глазами и чудесной улыбкой. Должна со стыдом признаться, что в последние дни жизни Этьена я посматривала в сторону Гийома с надеждой. Я не знала ласк своего мужа с тех пор, как он отправился в Орлеан, и очень скучала по его сильным рукам. Мне удалось простить себя за те позорные мысли, хотя я сомневаюсь, что Бог тоже проявил ко мне милосердие, и, если бы Жан де Малеструа знал о моих греховных устремлениях, он наложил бы на меня суровое покаяние за слабость.

«Нам все равно нужно было здесь проехать, – сказала я себе.– Вне всякого сомнения, даже его преосвященство не стал бы возражать против такой небольшой задержки ».

Найти Гийома Карли оказалось совсем просто: все, кого мы спрашивали, с восхищением о нем отзывались. И тем не менее никогда не знаешь, что ждет тебя за закрытой дверью, и мой надежный спутник не позволил мне подойти к ней в одиночку.

– Это ради вашей же безопасности, сестра, – с самым серьезным видом заявил брат Демьен.



Интересно, как мне удалось остаться в целости и сохранности за те годы, что я жила без его опеки, – видимо, благодаря какому то невидимому и таинственному ангелу, который присматривает исключительно за странствующими аббатисами.

Я молча смотрела на дверь, которая открылась внутрь, а потом на пороге появился седой мужчина, которого мы видели в таверне. От неожиданности я на мгновение потеряла дар речи, а потом почувствовала, как во мне проснулось удовольствие, я попыталась его прогнать, но оно не уходило, наоборот, стало сильнее от того, что я увидела его после стольких лет. На лице у него тут же появились удивление и радость. Он повернулся ко мне и, прикрыв глаза одной рукой, принялся весело махать другой. Как я ни старалась, мне не удалось сдержать ответную улыбку.

На удивление уверенной походкой он прошел через маленький садик перед домом и подошел ко мне, и, хотя я продолжала сидеть на своем осле, оказалось, что я ненамного выше его.

– Мадам, – с искренней теплотой в голосе проговорил он.– Или, может быть, я должен называть вас «матушка»?

– Нет нет, месье, так вы должны называть только вашу замечательную maman54.

– Я очень вам благодарен за добрые слова о ней. Как же чудесно, что вы решили меня навестить. Прошло очень много времени с тех пор, как мы с вами виделись в последний раз, не так ли?



К этому моменту я уже широко улыбалась.

– Да, месье, очень много.



Несколько минут мы обменивались любезностями, а потом он сказал:

– Давайте пройдем в дом, там удобнее разговаривать.



Он протянул руку, и я позволила ему помочь мне спуститься на землю. Когда носишь одежду монахини и пытаешься в ней слезть с осла, нет никакой надежды на то, что ты сможешь проделать это грациозно. Однако мне удалось оказаться на земле и не свалиться.

Внутри нас ждал прием, который я не часто встречаю в незнакомых местах. Воздух оказался теплым и одновременно свежим, здесь пахло полированным деревом. И не удивительно – мебель была красивой и изящной, какую не часто увидишь в доме сына повитухи. Я сразу почувствовала присутствие женщины – видимо, в конце концов он женился. Его мир показался мне таким великолепным и наполненным жизнью, что я вдруг ощутила себя необъяснимо счастливой. Я не знала, как зарабатывает на жизнь Гийом Карли, кроме того, что он помогал своей матери, но, судя по всему, он мог позволить себе такие прекрасные вещи.

– Какая красивая мебель, – сказала я.

– О, благодарю вас, – ответил он.– Большую часть я сделал своими руками.

Когда он это сказал, все встало на свои места: он плотник. Мне следовало догадаться, ведь я же видела, как он что то строгал в таверне. Однако повсюду висели великолепные гобелены и ковры, какие можно увидеть только в домах аристократов. Я прикоснулась к плетеной дорожке, лежащей на невероятно красивом комоде. Гийом Карли заметил мой интерес.

– Матушка жаловалась, что у нее не остается времени на эти вещи. Ее научили плетению в детстве.



Умению делать подобные чудесные вещи не учат дочерей в простых семьях. Я вспомнила волнующие слухи о том, что мадам Карли по происхождению была герцогиней, которая сбежала из дома и постаралась, чтобы ее не нашли. Я никогда не верила подобным сплетням – мадам была слишком практичной и слишком хорошо знала естественные законы мира для женщины, рожденной в благородном доме. Мне же она сама говорила, что ее отец был врачом. А потом мне уже стало все равно, откуда она родом. Она была хорошей женщиной, воспитавшей хорошего сына, и я восхищалась обоими.

Я не могла удержаться и принялась оглядываться по сторонам. Мой взгляд упал на маленький портрет молодой дамы, нарисованный чернилами на пергаменте и вставленный в рамку из слоновой кости. Посмотрев на Гийома, я молча попросила разрешения взять рисунок, и хозяин дома ответил мне кивком.

Я с великой нежностью взяла портрет в руки. Женщина на нем едва заметно улыбалась; это выражение я иногда видела на лице повитухи.

– Это мадам? – спросила я.

– И никто другой.

Портрет был очень хорошим, потому что в нем я угадала черты женщины в самом расцвете лет, которая помогала мне произвести на свет моих сыновей. Несмотря на черно белое изображение, я видела, что у нее очень светлые волосы; в более поздние годы они стали серебряными с золотистыми прядями. Выражение лица было исполнено достоинства, а в глазах пылал яркий огонь – оба эти качества я хорошо помнила по нашим с ней встречам. Я поставила портрет на место.

– Если вы мне скажете, что она жива, я нисколько этому не удивлюсь.

– Хотел бы я вам это сказать, – ответил ее сын, – но Бог призвал ее к себе в возрасте девяноста девяти лет. Точнее, так мы думаем. Она вспоминала, что ей удалось, остаться в живых во время эпидемии Черной смерти55, поэтому мы и пришли к такому выводу.– Он грустно улыбнулся.– Но даже она не смогла не подчиниться последнему зову Господа. Никто из нас не может, о чем бы мы ни мечтали.

С тех прошло совсем не так много лет.

– Мне очень жаль, – сказала я.– Я никогда не забуду того, что она сделала для моего мужа. И вы тоже.



Молчаливое присутствие брата Демьена напомнило мне, что пора перейти к делу, которое нас сюда привело.

– Скоро начнет темнеть, – с грустным вздохом проговорила я.– Наверное, когда вы открыли дверь, брат Демьен сказал вам, что мы только что из Шантосе. Мы навестили старого смотрителя замка, который продолжает там жить.

– Понятно, – сказал Гийом.– Месье Марсель.

– Да.

– Хороший человек. Как у него дела? Я часто о нем думаю, но в Шантосе я уже очень давно не бывал.

Тон, которым он это произнес, говорил о том, что его такое положение вещей вполне устраивает.

– Он здоров и пребывает в хорошем настроении, – ответила я.– Там почти ничего не изменилось, если не считать некоторого упадка, надеюсь, по причине времени, а не равнодушия тех, кто там живет. Впрочем, трудно рассчитывать, что место, которое так часто меняло хозяина, останется прежним.

– И хорошо, что хозяин сменился.– Он помолчал, а потом добавил: – В конце концов наступил момент, когда матушка категорически отказалась там бывать, как бы ее ни звали. Она говорила, что там творятся злые дела и что она чувствует это кожей.

Она была совершенно права. Позже мы услышали от Пуату:

– Когда милорд Жиль снова забрал замок Шантосе у своего брата Рене, милорда де ла Суза, мы туда отправились, но с целью снова передать его в другие руки, на сей раз герцогу Бретани. Милорд продал его, хотя я подозреваю, что он не стал бы предпринимать этого шага, если бы была возможность его избежать. Я не знаю подробностей их договора, лишь то, что милорд был очень сильно расстроен и совершил сделку под давлением.



Именно тогда милорд Жиль потребовал, чтобы я дал ему клятву молчания. Он сказал: «Пуату, ты не должен предать моего доверия. И открывать мои тайны. Никому». В тот момент я не понимал, о каких тайнах идет речь, но я был ему предан и клятву дал.

После этого началось мое позорное падение в пропасть.

Милорд приказал нам – Анри, своему кузену Жилю де Силлэ, двоим слугам, Робину Ромулару и Хике де Бремону, а также мне – отправиться в башню, где, как он сказал, мы найдем тела и кости мертвых детей. Он хотел, чтобы герцог Иоанн не обнаружил их, когда он получит Шантосе в свое владение. Я сначала ему не поверил. Но остальные подтвердили, что все так и есть, и я начал опасаться за свою душу. Мы должны были взять останки и положить в сундук, а затем тайно перевезти в Машекуль. Он не сказал нам, сколько там тел, но, придя в башню, мы увидели тела тридцати шести или сорока шести детей, сейчас я уже не помню точного числа; тогда мы посчитали черепа.

Под покровом ночи мы отвезли останки – ни одно тело не было целым – в собственные апартаменты милорда в Машекуле. Затем с помощью Жана Россиньоля и Андре Буше мы сожгли тела в огромном камине под присмотром самого милорда. Когда на следующее утро пепел остыл, мы сбросили его в рвы и отхожие места Машекуля. Это было совсем не трудно, и мы вполне могли бы сделать все то же самое в Шантосе, будь у нас время, но герцог или его представитель, епископ Жан де Малеструа, должен был вот вот, прибыть – мы не знали, кого нам ждать.

Я не могу сказать, кто убил тех детей; но мне известно, что кузены милорда часто его навещали, когда он там жил, и что между ними были близкие отношения, иногда противоестественного характера, как между мной и милордом. Я знаю, что они приводили к нему детей, я тоже это делал множество раз в более позднее время, чтобы удовлетворить его бесконечную похоть. Думаю, все вместе мы доставили ему примерно около сорока детей. Так много, что мне не хочется об этом вспоминать, да спасет Господь мою душу.

Только я знаю, что этого не будет.

После исчезновения Мишеля я так погрузилась в свое горе, что не видела зла, проникшего в Шантосе. Однако, в отличие от меня, Катрин Карл и не испытывала теплых чувств к этой крепости – за многие десятилетия она неоднократно там бывала и наблюдала ее падение и подъем без особых чувств.

__ Ваша матушка обладала удивительной наблюдательностью, – сказала я Гийому, – поэтому я поверю вам на слово, хотя сама тогда ничего не замечала.– На мгновение я задумалась о собственной слепоте.– Думаю, я должна была понять, что там происходит, ведь Шантосе много лет был моим домом, – грустно добавила я.

– Не вините себя, мадам. Никто не хочет видеть подобных вещей.

– Вы удивитесь, месье, сколько недостатков можно заметить, если хорошенько подумать, а у меня времени на размышления было достаточно. Но хватит сожалений.– И я открыла ему цель нашего визита. – Мы здесь в надежде больше узнать об исчезновении моего сына.

Он отодвинулся от меня и перекрестился. Мне не придется напоминать этому человеку о том, что случилось с Мишелем, – какое облегчение, а был момент, когда я считала, что чем больше я говорю о сыне, тем мне будет легче.

– Марсель думает, что вы сможете что нибудь вспомнить. Мы с вами об этом тогда не разговаривали, как, впрочем, и с вашей матерью тоже. Теперь же я прошу вас, расскажите мне все, что вам известно.



Он протянул руку, взял портрет мадам Катрин и несколько минут с любовью на него смотрел. Затем, с благоговением поставив на место, сказал:

– Зачем вам мои воспоминания? Они причинят вам боль и ничего не изменят.

– Я не могу этого сказать, месье, пока не выслушаю вас. Но не бойтесь говорить откровенно, потому что никакие ваши слова не заставят меня страдать больше, чем я уже страдала.

На мгновение мне показалось, что он начнет возражать, но он проговорил лишь:

– Хорошо, мадам. Если таково ваше желание, я отвечу на все вопросы. Но сначала давайте сядем. У меня вдруг заболели кости.



Стул, на который я опустила свое исстрадавшееся в седле тело, оказался таким удобным, что, если бы солнце вдруг скрылось из вида, я бы тут же уснула, даже не произнеся молитв, кои от меня ожидались. Но я сидела очень прямо на самом краешке подушки – мне хотелось видеть лицо Гийома, когда он будет говорить, потому что я заметила появившееся на нем страдание.

– Вернувшись после первых поисков вашего сына, матушка много часов подряд не произнесла ни слова, – сказал он, – что было очень нехарактерно для человека, обожавшего поболтать. Я приставал к ней с расспросами, но она молчала, словно пыталась справиться с огромным волнением. Она отвечала только на прямые медицинские вопросы.– Он потер руки и, немного успокоившись, продолжал: – Матушка была очень сильной и мужественной женщиной; за свою жизнь она видела множество страшных ран, на ее долю выпали суровые испытания и трудные времена. Мне казалось, что она научилась справляться с болью и потрясением. Но в те дни я часто замечал, что она разгневана... Не сомневаюсь, что ваш муж повторил вам то, что она ему рассказала.

– Он никогда не говорил мне, что беседовал с ней, – удивленно произнесла я.

– Он не рассказал вам, как мы с ним встретились в дубовой роще?



В ответ я только покачала головой. Я почувствовала, что меня предали, главным образом потому, что не могла спросить мужа об их разговоре.

Гийом Карли, видимо почувствовав мое смущение, проговорил:

– Не огорчайтесь, мадам. Будь я на месте вашего мужа, я, возможно, тоже не стал бы рассказывать вам столь печальные вещи. Я поведаю вам о том, что помню про тот день. Этьен бродил среди зарослей кустов и кончиком меча переворачивал кучи старых листьев. Когда он нас увидел, у него сделался такой вид, словно мы поймали его на месте преступления. Однако он с нами поздоровался, и мы немного поговорили. Если бы он спросил нас, что мы там делаем, матушка ответила бы, что мы ищем лечебные травы, но он не спросил. Он был слишком погружен в свое занятие.



Когда Этьен возвращался после своих поисков – на которые всегда уходил один, – он был мрачным и каким то отстраненным.

– Он столько раз отправлялся искать тело нашего сына, что вполне мог встречать самых разных людей.

– Должен сказать, что мы почти никого не видели. Думаю, после страшной смерти Ги да Лаваля и исчезновения вашего сына никто не хотел заходить в те места. Как тогда, в Париже, когда там появились волки.

– Да да. Да защитит нас Господь.



Прошлой осенью целую неделю невероятно злобный волк, получивший имя Куцый за то, что он отгрыз собственный хвост, чтобы выбраться из капкана, привел стаю своих братьев и сестер на улицы Парижа. Они искалечили дюжины людей в районе между Монмартром и Порт Сен Антуан. Они прятались в виноградниках и болотах, а с наступлением темноты начинали охотиться на охваченных ужасом людей, живших за стенами города. Если им попадалось стадо овец, естественная для них добыча, они их не трогали, а убивали пастуха. Когда Куцего наконец поймали накануне Дня святого Мартина, его провезли по улицам в телеге, а он скалился, показывая всем свои страшные зубы.

– Если это было так опасно, почему же вы с вашей матушкой отправились в лес?

– В течение нескольких лет после моего рождения мы с ней были разлучены, поэтому она очень хорошо знала, какую боль причиняет потеря ребенка. Прежде чем мы с ней воссоединились, она множество раз была готова потерять надежду – так она мне говорила.

На глаза у меня навернулись слезы. Оказывается, я столького не знала. Я бы предложила Катрин Карли свое сочувствие, если бы она мне все рассказала, но, возможно, она не нуждалась в сочувствии – она была женщиной, чьи плечи, казалось, могли выдержать любой груз. Я опустила глаза и тихо проговорила:

– Надежда остается всегда. Порой мне кажется, что вот сейчас я увижу, как ко мне идет мой Мишель. Больше всего я боюсь, что, когда это произойдет, я его не узнаю.



Гийом Карли и брат Демьен молчали. Единственным звуком, нарушавшим тишину, было наше дыхание, пока наконец Гийом не заговорил.

– Мадам, – прошептал он. Я не подняла головы.



Он потянулся ко мне и взял обе мои руки в свои.

– Мадам, – повторил он, – я с сожалением должен вам сказать, что ваш сын не вернется.

– Надежда остается всегда, – снова сказала я. Он сжал мои руки.

– Надежды больше нет.



Я посмотрела на него и увидела невероятную печаль в его глазах.

– Понимаете, мадам, мы его нашли.

– День клонился к вечеру, и уже начало темнеть, а мы вышли из дома около полудня. Наши лошади забеспокоились, как это всегда бывает с животными в это время, когда они по какой то необъяснимой причине решают показать хозяевам, что пора возвращаться. Возможно, они чувствуют наступление темноты и хотят до того, как спустится ночь, оказаться под крышей. Никто не знает, почему в лесу лошади вдруг начинают волноваться. Мой конь нервничал даже больше, чем лошадь моей матушки.

Она предложила напоить лошадей, надеясь, что они немного успокоятся, и ее идея показалась мне разумной, поэтому я поехал впереди через дубовую рощу, где мы искали вашего сына. Удача нам улыбнулась, мы нашли среди дубов довольно приличные заросли омелы и собрали столько, сколько смогли унести в наших седельных сумках. Мы все еще радовались этому сокровищу, когда выбрались к реке на дне лощины.

В тот год шли сильные дожди, которые начались очень рано, и река была полноводной и быстрой. Грязь и водоросли отмечали на берегу места, до которых она поднималась. Но тогда она спала и на целую руку не доходила до своей самой высокой точки. Мы осторожно пробирались вдоль нее, поскольку земля может быть опасной и достаточно мягкой, чтобы в нее провалилась нога даже очень сильной лошади. Поэтому нет ничего удивительного в том, что мы внимательно следили за камнями и палками, валявшимися на берегу, и придерживали лошадей.

Пробираясь вдоль сырого берега реки, мы наткнулись на диковинное сооружение из камней, похожее на пирамиду, причем явно не естественного происхождения.

Мы привязали лошадей к невысокому дереву у кромки воды, и наши ноги тут же погрузились в грязь. Я уцепился за толстую ветку и сумел выбраться, а затем вытащил матушку на более твердую почву. Но мы оба старались не ступать на каменную пирамиду, потому что сразу поняли – перед нами могила.

– Мадам, может быть, мне прекратить свой рассказ? – проговорил Гийом, и мне показалось, что его голос раздается из под воды далекого ручья, около которого они нашли могилу.



Мне каким то образом удалось выбраться на поверхность.

– Нет, – ответила я. Мое горе было таким сильным, что мне с трудом удалось произнести несколько слов.– Ради всего святого, нет. Расскажите мне все, – прошептала я.



Неожиданно возраст, который совсем недавно казался не властным над Гийомом Карли, опустился на его плечи тяжелым грузом, и я увидела перед собой старика.

– Мы старались соблюдать осторожность и найти более надежное место, чтобы снова не провалиться в грязь, а затем начали снимать камни с вершины пирамиды. Вскоре мы увидели очертания рук и ног, потом туловища и головы. По форме и размерам мы поняли, что перед нами молодой человек или мальчик. К этому моменту большие камни уступили место мелким; тот, кто положил там вашего сына, сначала засыпал его песком и маленькими камнями, а потом навалил сверху более крупные. Мы действовали очень аккуратно, чтобы не потревожить его покой, и в какой то момент я предложил матушке открыть лицо несчастного, чтобы узнать, кто перед нами.



Она со мной согласилась, мы очистили голову, разгребая песок руками, и вскоре коснулись плоти. Она показалась мне жесткой и одновременно податливой, и, хотя лицо уже немного пострадало от воздействия естественных сил, мы сразу поняли, что это Мишель. Вокруг его шеи был повязан тряпичный пояс.

Мы немного отдохнули, а затем матушка начала молиться – вслух, – что было для нее большой редкостью. Она всегда отличалась сдержанностью и не выставляла своей веры напоказ, уверенная в том, что Бог ее услышит, а значит, ей нет необходимости создавать впечатление набожности. Она молилась, обращаясь к Господу и Святой Деве, чтобы они даровали покой душе вашего сына. Закончив, она молча посидела несколько минут, затем повернулась ко мне и сообщила, что Бог велел ей отпустить грехи мальчика, и сказала, что, если она это сделает, он отправится в рай, куда по праву своей прекрасной жизни должен попасть.

Когда я запротестовал, заявив, что это должен сделать священник, она рассмеялась. «Я видела Черную смерть, – напомнила она мне, – а в те времена заполучить священника не удавалось ни за какие деньги, потому что чума косила всех подряд. Людей не хватало для того, чтобы похоронить мертвых, и мы обходились тем, что у нас было. Множество раз последнему, кто оставался в живых, приходилось заботиться о душах тех, кто ушел перед ним. И хотя он сам корчился в холодных руках смерти, он отпускал грехи умершим до него. Не станешь же ты утверждать, будто их души попали в руки Сатаны из за того, что Бог не одарил их своей благодатью».

Она произнесла молитву над вашим сыном и отпустила ему грехи, и я всегда верил, что эти слова возымели нужное действие.

Она была такой хорошей женщиной, чистой духом и доброй сердцем. Мне пришлось поверить, что ее слова подарили Мишелю спасение.

– Ну, я рада узнать, что он получил отпущение грехов, – проговорила я сквозь слезы.– Но я не смогу успокоиться... Я должна знать... Ради Бога, скажите мне, как он умер?

– «Давай расчистим все тело», – сказала она.

«Но мы не должны этого делать, – возразил я.– Нам следует оставить его в мире».

«Нет, – настаивала она, – мы столкнулись с загадкой, которую нужно решить. Мальчик не ложится на землю и не засыпает себя песком и камнями, готовясь к неминуемой смерти. До его естественного конца было еще очень далеко».

Мы убрали весь песок и грязь с тела и увидели рану, которая, судя по всему, его убила. Его рубашка была распорота спереди, а внутренности вынуты наружу.

Слезы текли по моим щекам, падали на грудь и колени. Меня почти оставили силы, по жилам текла не кровь, а ядовитая ртуть, которая пронизывала все мое существо страшным холодом. Значит, мой сын умирал в страшных муках.

– Мы несколько мгновений сидели молча, глядя на страшную картину, открывшуюся нашим глазам. Матушка выругалась – очень тихо, – а потом приказала мне освободить руки. Она всегда носила в чулке нож – привычка, которой ее научил мой дед и которая не раз сослужила ей верную службу. Она вырезала часть рубашки, аккуратно сложила ее и убрала в карман передника.



Чтобы лучше рассмотреть рану, так она сказала.

Мы внимательно изучили рану на животе, матушка осторожно дотронулась до нее кончиками пальцев и сдвинула в сторону внутренности, чтобы посмотреть, откуда они были вынуты. И снова выругалась. «Мы должны что то сделать, – сказала она, – сейчас. Его нельзя здесь оставлять».

Я сказал ей, что это святотатство, что мертвых нельзя доставать из могилы. «Из за этого у твоего отца были неприятности, разве нет? Нас повесят, если поймают».

«Мы будем гнить в аду, если ничего не сделаем, – настаивала на своем она.– Эту рану нанес не кабан. Наши души будут навечно прокляты, если мы все так и оставим. А на моей душе и без того хватает грехов».

Все мои протесты и мольбы остались неуслышанными, но мне все таки удалось убедить ее вернуться домой, немного отдохнуть и спокойно решить, что делать дальше. Приняв это решение, мы начали снова засыпать тело песком и камнями. К этому времени матушка уже очень устала, она простояла на коленях довольно долго, а они у нее уже были совсем не те, что в молодости. Думаю, тогда ей было уже больше семидесяти. Я сказал, чтобы она встала, а сам закончил засыпать тело. Когда ей наконец удалось выпрямиться, она огляделась по сторонам, и я услышал, как она вскрикнула. Я посмотрел по направлению ее взгляда и увидел на вершине холма человека верхом на лошади. Это был дед, Жан де Краон.

Она редко говорила о своей семье и лишь упоминала, что ее отец был врачом. Он служил королям и герцогам, учился у величайших наставников, благодаря которым обрел огромные знания. Но в процессе занятий и последовавшей за ними практики хирурга он выкапывал и разрезал мертвые тела, что было строго настрого запрещено церковью. Впрочем, он давно умер, и церковь уже не могла до него добраться.

– Жан де Краон знал историю ее отца?

– Думаю, в достаточной степени.

– Но он ничего не мог ей тогда сделать; преступления отца не были ее преступлениями.

– Милорд Жан, скорее всего, был с этим не согласен.

– Пусть думает все, что пожелает на своем насесте в аду, но я не могу понять, как судья может обвинить дочь в грехах отца?

– Мы отвечаем перед Богом за грехи отцов наших.

– Да да, – нетерпеливо перебила его я, – но это же совсем другое дело – грехи, с которыми мы приходим в этот мир, а не те, что совершаем сами.

– У моей матери были и собственные грехи, за которые она отвечала перед Богом, – тихо проговорил он.– Милорд Жан знал, как заставить ее молчать. Кое какие вещи о себе она хотела сохранить в тайне. Иначе, уверяю вас, рассказала бы правду о смерти вашего сына.

Неожиданно я испугалась своих следующих вопросов. Но поскольку проделала длинный путь, то решила не отступать – боль ждала меня везде, в какую бы сторону я ни пошла.

– Я хочу знать правду.

– Я очень сожалею, мадам, вам будет не просто ее выслушать.

– Говорите.

– Хорошо. Моя матушка считала, что живот вашего сына был распорот не клыком дикого кабана, а ножом. Позже она говорила, что тот, кто это сделал, постарался изобразить все так, чтобы казалось, будто в смерти Мишеля виновно животное. Он даже присыпал края раны землей. Но потом он решил похоронить мальчика. И тем не менее, даже если бы его нашел кто нибудь другой, они могли бы и не заметить того, что увидела она.

Я молча смотрела на сложенные на коленях руки и отчаянно сжимала платок своей матери. Я не помню, когда достала его из рукава. Но я держала его в руке, превратив в крошечный комок, словно хотела выместить на нем свою ярость.

Мои мысли, которым следовало сосредоточиться вокруг того, что мне рассказал Гийом Карли, вместо этого обратились на мадам Катрин и ее отца. Учитывая, что она была незаконнорожденной, задавать подобные деликатные вопросы ее сыну мне бы не следовало, но какая то тайна в прошлом помешала ей рассказать правду о смерти моего сына, и я чувствовала, что должна знать причину этого. В то же время мне не хотелось ставить Гийома Карли в неловкое положение своим требованием открыть мне, постороннему человеку, семейные секреты. В конце концов я остановилась на вопросе, показавшемся мне достаточно безопасным.

– А вы хорошо помните отца вашей матери?

– О, очень хорошо, – ответил Гийом.– Словно он был моим собственным. К тому времени, когда я родился, мой отец умер. И дед заботился обо мне, когда я был разлучен с матушкой.

– Может быть, месье, вы окажете мне честь и поведаете историю вашей замечательной семьи?



Он улыбнулся, но не стал отвечать прямо.

– На это потребуется много времени.– Он показал на окно, за которым уже начало темнеть.– Солнце садится, а вам нужно добраться до Нанта. Но я буду польщен, если вы согласитесь на скромный ужин перед уходом. Немного вина, сыр и хлеб. А еще у меня есть прекрасные яблоки, если пожелаете.



Я посмотрела на брата Демьена, который кивком показал, что согласен.

– Вы очень добры, предлагая разделить с нами трапезу, – сказала я.– Но лично у меня сейчас совсем нет аппетита.

– О мадам, вашей компании будет достаточно, – ответил он.

Поднявшись со стула, он едва заметно покачнулся, возможно, тело у него затекло от долгого сидения, как это часто бывает с людьми пожилого возраста. Я хотела протянуть руку, чтобы его поддержать, но вовремя остановилась, и он справился сам.

– Вы дали мне богатую пищу для размышлений, месье, – сказала я, когда мы садились в седла короткое время спустя.– И я благодарна вам за откровенность.



Он тепло прикоснулся к моей руке.

– Я рассказал вам ужасные вещи.

– Однако о них следует подумать.

Его глаза сказали то, что он не решился произнести вслух: некоторые вещи лучше не трогать, а я собиралась проникнуть в дебри, полные опасностей.

Но я все равно решила, что не отступлю. И пусть волки Парижа и кабаны Шантосе придут за мной. Я буду готова к встрече с ними.

1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   34