Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Энн Бенсон Похититель душ




страница10/34
Дата06.07.2018
Размер7.85 Mb.
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   34

Глава 12
Мать Ларри Уайлдера имела не меньше оснований, чем миссис Маккензи, вести себя как злобная собака, однако она ответила вежливо и доброжелательно, когда я попросила ее о встрече в половине третьего. По пути к их дому, который находился к югу от Брентвуда, я остановилась на Третьей стрит в Санта Монике, чтобы перекусить. Я люблю приходить сюда с детьми, поскольку здесь запрещено движение автомобилей и довольно безопасно – я думала так до тех пор, пока один из полицейских, работавших в отделе наркотиков, не отвел меня в сторону и не показал кучу бездельников, хотя большинство из них выглядело вполне прилично.

Дожидаясь, когда принесут мой заказ, я наблюдала за поведением детей, часто посещавших это место. Одна группа состояла из мальчиков такого же возраста, как жертвы таинственного похитителя, – зная об угрожающей им опасности, я считала, что ребятам нельзя находиться здесь без родителей. Они вели себя как самые обычные дети этого возраста в группе. Когда лидер что то делал, остальные тут же его копировали, как старлетки солиста. Я всегда считала, что ребенок, возглавляющий такую группу, наделен настоящими качествами руководителя. Но как такое опишешь, когда пытаешься устроиться на работу? Я лидер группы, умею держать всех в узде, так что давайте ка мне вашу проклятую работу?

Насколько мне известно, до сих пор отсюда не исчез ни один ребенок. Удивительный факт, если учесть количество толкущихся здесь сомнительных личностей. Конечно, никто не станет похищать лидера группы – жертвой станет один из его менее ярких приятелей. Если бы я была похитителем, как бы я выбирала жертву? Некоторое время я наблюдала за компанией, а потом решила сосредоточить внимание на одном мальчике, поскольку интуиция подсказала мне, что он самый уязвимый из всей группы.

Я представила себе, как он на несколько мгновений остается чуть в стороне от своих приятелей и мне удается незаметно к нему приблизиться. «Привет, мальчик, чего тебе хочется? Покурить? Понюхать? Экстази?» Так я бы увела его от остальных – и все дела. Он в моих руках.

Конечно, я преувеличивала; задача не настолько проста. Однако она не представлялась мне неразрешимой.

Я с удовольствием поела на свежем воздухе, продолжая наблюдать за проходящими мимо людьми. Многие тащили тяжелые сумки с покупками. Мне оставалось лишь завидовать их неторопливости. Потом я поехала к дому Уайлдеров. Миссис Уайлдер почти сразу же открыла дверь. У нее было приятное лицо, но очень печальные глаза. Мать Ларри выглядела старше, чем я предполагала, но испытания, которые выпали на ее долю, не могут пройти бесследно. Мы довольно часто видим такие изменения.

Я показала ей свой значок, но она лишь кивнула и сказала:

– Детектив Дунбар? Пожалуйста, входите.



А что, если я вовсе не детектив Дунбар? Люди слишком мало заботятся о своей безопасности. Я ничего не стала говорить – зачем сыпать соль на раны?

– Да. Миссис Уайлдер?

– Входите, пожалуйста, – повторила она, кивая.– Рада с вами познакомиться.

Как только я оказалась в гостиной, мой взгляд сразу же остановился на семейной фотографии, стоявшей на рояле.

Мать, отец и четверо детей. Светловолосый Ларри был самым маленьким.

Эта мать, как и все остальные, наверняка считает себя виновной в случившемся – Ларри был ее младшим, а с возрастом мы становимся менее строгими. Конечно, со старшими детьми мы часто перегибаем палку, но, когда дело доходит до младших, уже чувствуем себя настоящими профессионалами, знающими ответы на все вопросы. Она наверняка позволяла Ларри делать то, что запрещала старшим детям.

Я подошла к роялю и показала на фотографию.

– Можно посмотреть?

– Пожалуйста, – сказала миссис Уайлдер. Мой палец коснулся груди Ларри.

– Здесь он выглядит немного иначе, чем на фотографии, которую вы нам дали.

– Я знаю. Однако тот снимок... правильнее. Ларри не любит, когда его фотографируют, поэтому никогда не получается естественным. Вот почему я дала детективу Доннолли именно тот, более честный снимок. На нем он больше похож на настоящего Ларри.

– Да, это типично для мальчика его возраста.

– Верно, – тихо ответила миссис Уайлдер.– А это другие мои дети.

«Оставшиеся дети», – наверное, подумала она. Я выругала себя за негативный подход, а миссис Уайлдер назвала имена двух мальчиков и девочки, которые я тут же забыла – мне они наверняка не понадобятся. Однако их возраст был важен.

– Двадцать, восемнадцать и пятнадцать, – говорила она, показывая на каждого ребенка.



Мы сели; я повторила ряд деталей дела, которые почерпнула, прочитав составленное Доннолли досье. Дядю узнал свидетель, однако он в это время находился в пожарном депо, в присутствии шести других пожарников, каждый из которых дал уверенные показания в его пользу. Миссис Уайлдер не могла добавить ничего нового к тому, что записал Доннолли. Пришло время приниматься за дознание самой.

– У Ларри есть собственная комната?

– Да, есть.

– А нельзя ли на нее взглянуть?



Я увидела, как она помрачнела; комната мальчика стала для нее святилищем. Миссис Уайлдер ничего не ответила, только глубоко вздохнула и знаком предложила мне следовать за ней.

Мы поднялись по лестнице и свернули направо по длинному, светлому коридору. Вообще в здании было много окон, из которых лился свет. Такой дом не должен погружаться в траур. Пол покрывал толстый оранжево розовый ковер, а стены украшали монохромные фотографии диких животных. Детям такие штуки нравятся.

В комнате Ларри, по контрасту, царил беспорядок. На кровати лежала одежда, на полу небрежно валялись туфли. Создавалось впечатление, что миссис Уайлдер ничего здесь не трогала. Я сделала вид, что не могу сохранить равновесие, пробираясь между стопок видеофильмов и комиксов, и оперлась рукой о стол. На самом деле я хотела проверить, вытерта ли пыль. Когда миссис Уайлдер отвернулась, я бросила быстрый взгляд на свои пальцы – они были чистыми. Однако беспорядок казался естественным. Очевидно, она все подняла, вытерла пыль, а потом положила вещи на прежние места.

Обозревая разбросанные по комнате предметы, я решила, что Ларри Уайлдер был этаким занудой отличником, таких еще называют ботаниками. А еще он явно интересовался компьютерами, я заметила специальное оборудование и джойстик.

– Ваш сын играл в видеоигры?

– Да, на компьютере. Но у нас нет этих... Я не знаю, как называются такие устройства, при помощи которых можно играть на телевизоре.

Она сказала это с гордостью. «Очко в пользу миссис Уайлдер», – подумала я.

– Кроме того, мы ограничивали время, которое он мог проводить в Интернете. Модем подключен к таймеру. Мы всегда боялись...



Миссис Уайлдер не смогла закончить предложение, но я прекрасно поняла, что она хотела сказать. Родители Ларри боялись, что какой нибудь электронный мутант, отвратительный педофил, представившись подростком, сумеет соблазнить их ребенка и увлечь в немыслимую бездну. Разумный страх – в нашем отделе мы постоянно отслеживали педофилов, которые находят новые методы завлечения подростков.

У меня постепенно создавалось впечатление, что я столкнулась именно с таким типом, склонным к переодеванию, однако пока у нас не было оснований полагать, что он выискивает свои жертвы через сетевые чаты. Нужно признать, что я испытала некоторое облегчение, поскольку такие хищники – худшие из всех: они причиняют детям огромный вред, ведь даже в тех случаях, когда ребенок не поддается на приманку, он все равно тратит уйму времени на разную чепуху.

И все же я испытала некоторое разочарование, потому что у нас имелись свои опытные хищники – полицейские, которые представлялись подростками и играли в эти идиотские игры. Недавно у нас в отделе было дело – один из тех случаев, когда Эскобар успел заполучить Маффин30 и был настолько не в себе, что сам подошел к телефону. Отец ребенка заподозрил неладное, когда получил огромный счет от Интернет провайдера. Но прежде чем поговорить с ребенком, отец отправился к провайдеру и заговорил о вмешательстве адвоката, поскольку мальчик был несовершеннолетним. В течение следующих нескольких дней мальчик получал сообщение: «САЙТ НЕДОСТУПЕН, ИДЕТ РЕКОНСТРУКЦИЯ» – и ничего не заподозрил. После разговора с отцом Эскобар занял в игре место мальчика и уже через неделю организовал встречу с преступником в экспресс кафе. Мы взяли его на стоянке. Негодяй кричал, что его подставили, но судья только рассмеялся, и преступник получил что положено. Я едва не начала снова верить в правосудие.

– Таймер, – задумчиво проговорила я.– Вы поставили его прямо на линию?

– Да. Он прерывает связь, если пользователь остается на одном сайте дольше определенного времени. Только муж и я знаем, как его отключить.

– Никогда не слышала о таком способе контроля, – призналась я.– Кажется весьма разумным.

– И прекрасно работает. У нас появились серьезные проблемы, но после того, как был установлен таймер, Ларри начал планировать свое время, и мы перестали с ним ссориться.

– Нужно попробовать эту штуку с моим сыном. Мне кажется, он слишком много времени проводит за компьютером.



Миссис Уайлдер была довольна.

– Я попрошу мужа, чтобы он вам позвонил, – честно говоря, устанавливал таймер он. Однако мне пришлось вести переговоры.



Я улыбнулась.

– По моему, так бывает всегда.

– Сначала было трудно, – продолжала она, – но потом все привыкли к ограничениям и у нас больше не возникало проблем. Кроме того, мы поставили блок на некоторые чаты. Один из них спонсирует школа, чтобы туда попасть, нужен пароль, к тому же они периодически контролируют, что там происходит.

Миссис Уайлдер автоматически стерла пыль со стола сына, но я поняла, что она действительно считает эту комнату святилищем. Как печально – тонкая, ухоженная, образованная женщина, настоящая мать семейства пытается убедить меня, что она старалась вести себя правильно, но, боюсь, ей придется делать это до конца жизни. Она будет бессознательно выступать в собственную защиту, беседуя со всяким, кому известно об исчезновении ее сына. Если она сумеет уговорить себя, то мнение остальных уже не будет иметь существенного значения.

– Из заметок детектива Доннолли очевидно, что вероятность похищения с использованием Интернета очень невелика. Насколько я поняла, вы согласились, что эта линия расследования не будет приоритетной.

– Так и было.

– Ваше мнение изменилось?

– Нет.

Я показала на кровать Ларри.

– Можно присесть?



– Пожалуйста, садитесь.

Я присела на край матраса и посмотрела на деревянный пол. Центральную часть комнаты занимал ковер, недавно вычищенный пылесосом – на нем остались лишь мои следы. После моего ухода мать обязательно все приведет в порядок. Мой взгляд переместился на светло зеленые стены, обычно этот цвет называют больничной зеленью, поскольку считается, что он действует успокаивающе. Я заметила специальную доску, на которой булавками были прикреплены маленькие записочки и календарь, открытый на том месяце, когда исчез Ларри. Еще я заметила расписание футбольных тренировок, карточку с указанием времени для визита к дантисту и пару поздравительных открыток, которые обычно присылают бабушки. Кроме того, здесь же висел тест по математике с большой буквой А, обведенной в кружок. Ничего выходящего за рамки нормы.

Но если цвет стен должен был успокаивать, то картинки, которые Ларри на них развесил, вызывали совсем другие ощущения. Два огромных плаката фильма «Звездный путь», окровавленный Брюс Уиллис из «Крепкого орешка», а также целый набор динозавров. Кроме того, Ларри вырезал из журналов два рекламных объявления с «Рестлмания»31 и повесил их на стены. До Бритни дело еще не дошло.

Однако мое внимание привлек плакат с выставки доисторических зверей в музее « Ла Бреа», закрывшейся в прошлом году после очень длительного показа. Большой темный прямоугольник висел на почетном месте в ногах кровати, так что его было хорошо видно.

Эван ходил на выставку вместе с Джеффом – я забыла, с чьими родителями – и восторгался в течение следующих нескольких недель. Он рассказал мне, что там было множество спецэффектов с невероятными животными, жившими десять тысяч лет назад. Больше всего Эвану понравились рыцари и воины – вроде тех, что сражались в видеоиграх, – которые скакали на диковинных зверях. Ученые пуристы сознательно сделали хронологическую ошибку; я помню, что меня это позабавило, поскольку в детстве я регулярно смотрела «Флинстоунов». Ха, они ездили на динозаврах! Но меня порадовало, что они заставили Эвана заинтересоваться: а что же было на самом деле?

Теперь, глядя на плакат, я поняла, что это еще лучше. На плакате был изображен огромный, покрытый наростами кабан, с которого стекала слизь, слишком пурпурная, чтобы быть настоящей кровью, вероятно, художник хотел убедить зрителя, что именно такая кровь должна быть у древнего зверя. На спине кабана сидел воин в изукрашенных темных доспехах – настоящий средневековый рыцарь. Одной рукой он держал высоко над головой короткий меч, а другой ухватился за гриву кабана, которой мог бы позавидовать лев. Положение меча наводило на мысль, что воин собирается прикончить кабана, хотя и сидит на нем верхом. Да, он убьет демона, но в результате упадет и, возможно, погибнет. Картина захватывала и вызывала тревогу, но при этом мне ужасно хотелось рассмотреть мельчайшие подробности, изображенные художником: самоцветы на рукояти меча, изящную гравировку на доспехах рыцаря, блестящие заклепки на металлических рукавицах.

Тем не менее, несмотря на тщательно прорисованные детали, мне так и не удалось увидеть лица всадника, хотя шлем не закрывал его полностью. У рыцаря не было лица.

– Хм м м, – сказала я, продолжая разглядывать плакат.

– Да, – едва слышно ответила мать Ларри. Реакция ее была несколько необычной, однако я промолчала.

Я покинула дом Уайлдеров, значительно лучше узнав исчезнувшего ребенка. Очень трудно представить себе образ мальчика по фотографиям и описаниям. Но теперь, после того как я провела некоторое время в его комнате, посидела на кровати, представила, куда он бросает кроссовки и джинсы, посмотрела на вещи, которые он любил, я пришла к выводу, что он был симпатичным, хорошим ребенком. Я сказала его матери, что свяжусь с ней, если мне что нибудь потребуется, и буду держать в курсе расследования. Она понимала, что надежд у нее немного, я увидела это на ее лице, когда уходила. Однако миссис Уайлдер была настолько добра, что ничего не сказала мне вслед.

В доме Маккензи со мной разговаривали совсем иначе. Но прежде я зашла в кафе, возле которого пропал Ларри. Как только я подъехала, ко мне подошел хмурый официант и с раздражением предложил убрать автомобиль. Мой значок и уверения, что я не задержусь, заставили его отступить.

Я несколько раз прошлась по тротуару, пока официант с нетерпением смотрел на меня. Как только мне показалось, что я составила представление об этом квартале, я решительно прошла мимо официанта в кафе и позвала менеджера. Она вышла из кухни в белой куртке и грязном фартуке, о который вытерла руку, перед тем как протянуть ее мне. Я решила, что она является шефом или даже хозяйкой кафе. Она сказала, что была в кафе в день похищения, но сама ничего не видела, после чего сообщила, что обе свидетельницы уже у нее не работают и мне придется побывать у них дома, если они не поменяли место жительства. Наконец, она заверила меня, что одна из них живет где то поблизости, поскольку иногда заходит поболтать, но ни разу не упоминала, что переехала в другое место.

Я поблагодарила менеджера, вышла наружу и уселась за один из свободных столиков. Хмурому официанту придется ко мне подойти. В этот момент подъехала еще одна машина и остановилась рядом с моей. Водитель жестом подозвал официанта, который нервно посмотрел в мою сторону и медленно покачал головой. Машина неспешно отъехала и влилась в поток. Классический отказ.

Вот почему этот мерзавец не хотел, чтобы рядом болтался полицейский. Он ждал доставки наркотиков. Возможно, только для себя; мне показалось, что сам он не мог быть дилером. Я запомнила номер уехавшего автомобиля – обязательно сообщу его ребятам из отдела по борьбе с наркотиками. Если уж я так не нравлюсь официанту, то дам ему для этого хороший повод.

У меня сложилось впечатление, что раздражительность Марсии Маккензи – ее обычное состояние, не имеющее отношения к горю, в то время как вежливость и доброжелательность совершенно естественны для миссис Уайлдер.

– Я не понимаю, почему должна еще раз проходить через все это, – заявила миссис Маккензи, когда мы наконец уселись друг напротив друга.



Я сразу же почувствовала себя незваной гостьей; дом был так искусно отделан, что я несколько мгновений колебалась, прежде чем переступить порог. Я представила себе пластиковые покрывала на мебели в те дни, когда Маккензи не ждут гостей, и с опаской прошла по восточному ковру в гостиной; он наверняка стоил больше моей зарплаты за пару месяцев.

Как это ни печально, но богатство не защитило Маккензи. Исчезновение Джереда обрушилось на них, точно тонна кирпичей, и они до сих пор не сумели выбраться из под этого груза. Люди, которые не ожидают, что могут стать жертвой преступников, чувствуют гнев, разочарование и растерянность – они не понимают, как окружающий мир мог мгновенно стать таким страшным и непостижимым. Марсия Маккензи привыкла к всеобщему уважению, но ей пришлось отчаянно бороться с равнодушной системой, автоматически оказавшейся на стороне неизвестного преступника. Все, с чем она столкнулась в своей борьбе, вошло в противоречие с ее представлениями о жизни. Конечно, система должна была отнестись к ней лучше, но и ей не следовало так разговаривать со мной. Не менее дюжины раз во время нашего разговора мне хотелось встать и уйти. Создавалось впечатление, что именно Терри Доннолли и я виновны в том, что с ней случилось.

Она не могла остановиться.

– Прискорбная безучастность, поразительное равнодушие к проблемам нашей семьи...



«Да, я понимаю, как вы были разочарованы, когда узнали, что дела, за которые отвечал детектив Доннолли, теперь ведет другой человек. Но теперь все исправится».

Мне следовало соблюдать осторожность; если я буду во всем с ней соглашаться, у Марсии Маккензи возникнут необоснованные надежды, что приведет к новому всплеску возмущения. Мне пришлось потратить целый час, чтобы смягчить ее гнев и попасть в комнату Джереда, а потом – благословение Богу! – зазвонил телефон. И она оставила меня одну, поскольку ей пришлось вернуться в гостиную.

Она отсутствовала довольно долго, и я устала стоять. В результате я села на кровать без разрешения. В отличие от комнаты Ларри Уайлдера здесь навели идеальный порядок. Марсия Маккензи воспользовалась тем, что теперь ее сын не сможет высказать свое мнение на этот счет. Вероятно, именно в его личном пространстве и разворачивались сражения между ними, перед тем как мальчик исчез. В комнате Джереда я вела себя увереннее; без колебаний касалась вещей, брала в руки, внимательно рассматривала. Комната Ларри Уайлдера производила впечатление места, где мальчика уважали, а тут все делалось по жесткому приказу Марсии Маккензи.

Я начала просматривать ящики, ожидая, что все в них окажется тщательно разложенным. Однако здесь меня ждал приятный сюрприз – до ящиков его мать не добралась, в них все валялось вперемешку. Высохшие фломастеры, маленькие камушки, согнутые канцелярские скрепки, обрывки шнурков, карточки, иностранные монетки, старые билеты в кино...

И футляр для карандашей из магазина подарков в «Ла Бреа».
Глава 13
Лошадь, которую мне выделили, чтобы отправиться в Сент Этьен, оказалась очень спокойной, но чем дальше мы отъезжали от нашего аббатства, тем больше я боялась завтрашнего дня, когда все тело будет отчаянно болеть и я с трудом смогу ходить. Когда то я любила ездить верхом, и мы с Этьеном и нашими сыновьями нередко выезжали на прогулки по окрестностям. Мы брали четыре лошади в Шантосе, у конюха, который не должен был этого делать, но никогда нам не отказывал, особенно когда двор милорда перебрался в Машекуль и никто ничего не узнал бы.

Мишель и юный Жиль часто отправлялись вдвоем на прогулки верхом на слишком больших для них лошадях, гонялись за мелкими животными или развлекались с соколом, которого милорд приучал к своей руке. Иногда они пропадали надолго, вызывая беспокойство не только у меня, но и у Жана де Краона, который столько вложил в своего внука, что какой нибудь один волосок не на месте вызывал у него страшную ярость и гнев на тех, кто о нем заботился. Однако нам не всегда удавалось отправить с ними охрану, потому что они постоянно ускользали прямо у нас из под носа.

Могу представить себе, в какую ярость впал бы Жан де Краон, если бы ему рассказали то, что я услышала вчера.

Теперь же, когда мы приближались к Сент Этьену, я даже представить себе не могла, что когда то любила эту мучительную тряску. Мои физические страдания усугублялись дурными предчувствиями. Мы не должны были встретиться с милордом, по крайней мере никто такую встречу не планировал; в путь мы пустились маленьким отрядом, без оружия, его преосвященство хотел только взглянуть на ситуацию с безопасного расстояния. Мы не собирались сообщать о своем появлении, если не возникнет такая необходимость, в наши планы входило лишь потихоньку расспросить местных жителей, чтобы выяснить, как был захвачен замок. И посмотреть, что будет дальше. Накануне вечером, когда мы закончили приготовления к путешествию, Жан де Малеструа приказал принести нам скромный ужин, который мы съели в его комнате. Вечер получился довольно приятным, впрочем, епископ его слегка испортил, когда принялся снова убеждать меня в том, что нам нечего делать в Сент Этьене.

Я сидела на лошади в ослепительном свете дня, и все мои чувства были обострены, состояние, редкое для меня, поскольку служительнице Господа в этом нет необходимости, если только она не Жанна д'Арк. Я смотрела на крепость Сент Этьен, скрываясь за стеной деревьев, охваченная чувствами, которые, наверное, посещают воина перед тем, как он собирается застать врага врасплох. Впрочем, мы не собирались ни на кого нападать. Я была взволнована, немного напугана и все замечала: вооруженных пеших солдат, окруживших по периметру замок рядом с древним собором, всадников в доспехах, чьи лошади беспокойно переступали с ноги на ногу под их тяжестью. Я узнала маркиза де Сева – и как только такого отъявленного негодяя носит земля?

– Милорда нигде не видно. Наверное, он еще в замке, – сказала я.



Его преосвященство с самым серьезным видом кивнул, но не смог скрыть улыбки. Видимо, мое боевое состояние не укрылось от его глаз и показалось ему забавным. Меня же оно немного развлекало, потому что мне надоело смотреть на солдат, которые толпились у входа в собор, явно не понимая, что им делать.

Солнце заняло свое место на небе. Я вызвала у членов нашего отряда изумление, когда сняла покров и тряхнула волосами, впрочем, я тут же снова его надела, заметив, что все головы начали поворачиваться в мою сторону. Жан де Малеструа тихонько фыркнул и приподнял одну бровь. Затем он наклонился ко мне и прошептал:

– Должен вас утешить, шлем доставляет такие же неудобства. Думаю, вам скоро понадобится меч.



Однако мне требовалось более удобное сиденье – я без конца ерзала на спине лошади, потому что у меня постоянно затекало тело. Впрочем, меня отвлекало множество деталей, которые замечаешь краем глаза, когда стараешься смотреть в одну и ту же точку. Самым интересным оказалось наблюдать за котом – или кошкой, я не могла определить с такого расстояния, – которого солдатам никак не удавалось прогнать. Он постоянно терся о ноги лошадей, а те нервничали и раздражали всадников. Время от времени маркиз де Сева отгонял назойливое животное кончиком своего меча, но кот снова возвращался, как это часто делают коты, особенно голодные.

Так они развлекались некоторое время, но вот в дверях церкви показался милорд Жиль.

– Ваше преосвященство, – прошептала я.

– Я вижу, – ответил он.

Мы все замерли и принялись наблюдать за милордом. Он был в черных доспехах, которые яростно звенели, и размахивал мечом, словно бросая вызов всему миру. В другой руке он держал шлем, который тут же швырнул одному из своих людей, и тот ловко его поймал. Увидев мрачное выражение на лице милорда, я подумала о том, какая кара могла ждать солдата, если бы он уронил шлем и на нем осталась бы вмятина.

Возможно, Жан ле Феррон оказался храбрее, чем от него ожидали. Милорд несколько мгновений расхаживал среди своих солдат, и я видела, что он в ярости, – сцена, знакомая мне со времен его детства. И тут под ноги ему подвернулся кот, так что милорд споткнулся и потерял равновесие в тяжелых железных доспехах. Жиль де Ре громко завопил, выкрикивая грязные ругательства, какие женщинам слушать не пристало, впрочем, он не знал, что на него смотрит женщина.

Это я могла бы ему простить. Мужчины, особенно благородного происхождения, всегда так себя ведут в подобных случаях. Но прямо у меня на глазах он совершил непростительное – схватив свой меч обеими руками, Жиль де Ре одним движением разрубил несчастное животное пополам.

Я не слишком люблю кошек, но не считаю, что их нужно убивать. Две половинки лежали, подергиваясь, на земле, а солдаты весело хохотали. Еще до конца дня то, что осталось от бедного животного, будет втоптано копытами лошадей в грязь. А я вспомнила маленькую собачку леди Мари, которая встретила такой страшный конец.

Я отвернулась и сделала глубокий вдох. Остатки моего завтрака, и без того взбудораженные тряской на спине лошади, поспешили со мной расстаться. Свесившись с лошади, я вцепилась в луку седла и попрощалась с ними. Жан де Малеструа, на лице которого ничего не отразилось, придержал меня за плечо, чтобы я не свалилась. Он ничего не сказал, но я заметила, что он кивнул брату Демьену, и тот быстро достал и протянул ему флягу.

– Выпейте, – ласково предложил мне его преосвященство.



Я ожидала, что это будет вода, а оказалось – вино, причем очень хорошее. Впрочем, его прекрасный вкус пропал зря, потому что я не могла заставить себя сделать глоток. Я прополоскала рот и выплюнула вино, но его сладости не хватило, чтобы смыть горечь, оставшуюся у меня на губах.

После этого брат Демьен взял с собой еще одного человека и направился в сторону деревни Сент Этьен, которая находилась к западу от замка, – кружным путем, чтобы его никто не заметил. Жан де Малеструа дал ему задание расспросить прихожан ле Феррона о том, что на самом деле произошло в соборе. Мы остались в своем укрытии, с уменьшившейся охраной, и наблюдали за тем, что творится около замка. Когда мой желудок немного успокоился, я достала хлеб и сыр, которые прихватила с собой, положив в седельную сумку, и раздала нашим спутникам, оставив и для ушедших в разведку, на случай, если в деревне их плохо примут. Сама я лишилась аппетита и в тот момент сомневалась, что когда нибудь обрету его снова.

Солнце уже стояло в зените, когда наши разведчики вернулись. Они осторожно прошли через лес и неслышно выскользнули из за деревьев.

На лице брата Демьена застыло мрачное выражение. Он рассказал, что нашего брата во Христе Жана ле Феррона вытащили из собора, на глазах у всех заставили опуститься на колени и избили толстой палкой.

– Руки и ноги ему заковали в цепи, – продолжал брат Демьен.– А затем, окровавленного и избитого, подняли и отвели в собор, где держат как пленника. Некоторые из свидетелей плакали, рассказывая мне это. Другие же, на чьих глазах произошло святотатственное надругательство, не могли заставить себя произнести ни слова.

– Возмутительно, – тихо прошипел его преосвященство.– Захватить эти владения таким гнусным способом! Меры будут приняты немедленно.

Я видела гнев в его глазах, остановившихся на брате Демьене; мне не довелось знать другого человека, который так же внимательно слушал бы то, что ему говорят, и мог потом использовать с новой силой.

– Знание – вот мое оружие, – часто повторял он, – ведь мне не дано владеть мечом.



Но несмотря на то, что я восхищалась этим человеком, даже любила его – чувство недостойное при всех обстоятельствах – и понимала, что гнев сейчас самая естественная реакция, я была уверена, что он сердится не по той причине.

– Жан, – очень тихо позвала его я, и он, услышав свое имя, быстро ко мне повернулся.

– Да, Жильметта?

– Вам не кажется печальным тот факт, что, когда исчезает замок, мы бросаемся в погоню за вором с гораздо большим старанием, чем ищем того, кто убивает наших детей? Лично мне кажется.



Он снова отвернулся и сердито фыркнул, почувствовав мое возмущение.

Я умоляла Бога, обращаясь к нему всей своей не слишком верующей душой, чтобы Он спас душу Жиля де Ре и показал мне, что мой воспитанник не стал чудовищем и извергом, что он не поклоняется самому Дьяволу. Я просила Его, против всякой логики, чтобы Он помог нам обнаружить доказательства того, что все эти обвинения лживы, а милорд, которого я любила как собственного сына, ни в чем не виновен. Впрочем, каждое новое открытие упрямо указывало на то, что мои надежды несбыточны. С другой стороны, я твердо знала одно: герцога Иоанна гораздо больше волнует судьба замков и их хозяев, чем детей тех, кто живет в их тени.

И именно это меня больше всего возмущало.

К середине дня мы немного расслабились; заметить нас в нашем укрытии среди деревьев было непросто. Люди Жиля были слишком заняты своими делами (и издевательствами над останками бедного кота) и даже не смотрели в нашу сторону. Лошади, которых бездействие и скука радовали гораздо больше, чем их седоков, не издавали ни звука. Тишина была поразительной, однако никто, кроме меня, не заметил, что к нам из леса приближается какой то человек. Я слегка обернулась назад, потому что решила посмотреть, что у меня в седельной сумке, и потому услышала шорох в кустах.

Умудрившись сохранить хладнокровие, я еще пару секунд покопалась в сумке и снова отвернулась от леса. Затем притворилась, что не удержала равновесия. Его преосвященство наклонился вперед и схватил меня за руку, а я, воспользовавшись этим, прошептала:

– Позади нас в кустах притаился какой то человек. Я его не смогла как следует разглядеть, но он точно там.



Сохранив такое же хладнокровие, епископ медленно выпрямился, чтобы не спугнуть соглядатая, а потом повернулся к одному из сопровождавших нас солдат. Он демонстративно посмотрел на его меч, а потом едва заметно кивнул себе за спину.

– Позади нас, в кустах, – едва слышно произнес он. Солдат медленно прикрыл глаза и тут же открыл их, показывая, что все понял.



Через несколько секунд он проговорил:

– Ваше преосвященство, вы не позволите мне отойти на пару минут?



Жан де Малеструа быстро закивал.

– Разумеется.



Солдат спрыгнул с лошади, принялся возиться с завязками на штанах, словно собрался облегчиться, и направился к кустам у меня за спиной.

– Матушка, прошу прощения...

– Я не буду смотреть, – пообещала я.

Он зашагал к кустам, опустив руку, словно собирался снять штаны, а на самом деле держа ее около рукояти меча. Я услышала тихий шорох, когда клинок покинул ножны, и какую то возню. Естественно, я повернулась посмотреть, что происходит; здравый смысл требовал, чтобы я выехала из за деревьев на поляну, но настоящий воин, который хочет остаться не замеченным неприятелем, никогда так не поступит. Вот я и сидела на своей лошади, перепуганная до полусмерти , и наблюдала за раскачивающимися у меня за спиной ветками. Криков не было слышно – только тихий, быстрый разговор, словно наш гость тоже не хотел, чтобы его увидели люди милорда де Ре. А потом все стихло.

Несколько мгновений ничего не происходило, а потом появился наш солдат и вытолкнул вперед пленника, которому успел связать руки за спиной. Незнакомец споткнулся, но сумел сохранить равновесие и выпрямился перед его преосвященством. Взглянув в его суровое лицо, он тут же ему поклонился.

Это был священник!

– Говори, как ты тут оказался, брат, и, надеюсь, дело у тебя важное, – не повышая голоса, приказал Жан де Мале струа.



Продолжая кланяться, священник произнес слегка дрожащим голосом:

– Простите меня, ваше преосвященство.

– Сначала расскажи, какой грех ты совершил.

– У меня много грехов, – поспешно проговорил священник, – но я прошу вашего прощения за то, что подкрался к вам. Я не хотел, чтобы милорд узнал, что вы здесь, и потому не мог открыто пройти через поляну, а мне нужно с вами поговорить.

– За это мы тебе благодарны, – ответствовал его преосвященство . – А теперь говори, как ты узнал, что мы здесь?

– Я шел за молодым священником от самой деревни.

– Он тебя не заметил?

– Нет, ваше преосвященство.



Жан де Малеструа с укором посмотрел на брата Демьена, затем повернулся к священнику.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Ла Рош, – ответил он.– Ги.

– Итак, брат Ги, я должен тебя спросить: почему ты прямо не поговорил с братом Демьеном, когда он был в деревне?

– Мне нечего было сказать про нападение на собор, а я понял, что его интересовало именно это. Я служу в маленькой часовне в противоположном конце деревни и не был свидетелем чудовищного преступления. Но один из наших людей видел ваш отряд на дороге.

– Мы не встретили никаких людей по пути. Ла Рош едва заметно улыбнулся.

– Значит, он хорошо спрятался. Мы в этом сомневались.

– Шпион? Священник кивнул.

– Мы разместили в лесу наших людей, – сказал он и, увидев удивление на лице епископа, пояснил: – Мы решили следить за лесом, ведь демоны уносят наших детей.

Жан де Малеструа промолчал, а священник продолжал:

– Наш человек сообщил нам, что среди вас аббатиса. Это было сказано с особым значением, он явно имел в виду не какую то аббатису, а именно меня. Он посмотрел на меня, а я принялась смущенно оглядываться по сторонам.



Жан де Малеструа окинул меня критическим взглядом.

– Похоже, вы тут стали довольно известны, сестра, – прошептал он.

– Судя по всему, да, – так же тихо ответила я.– И да простит меня Бог.

Он недовольно фыркнул и заявил, снова шепотом:

– Посмотрим.



Священник сделал шаг в мою сторону, и солдат потянулся к нему, собираясь помешать, но одного взгляда Жана де Малеструа хватило, чтобы он замер на месте.

– Я могу вам кое что сказать, матушка?



Я тут же взглянула на епископа, который отвернулся, предоставив мне самой принимать решение.

– Можете, – сказала я и выпрямилась в седле, наслаждаясь значимостью момента.– Только поспешите, потому что уже темнеет.

– Из Бурнёфа до нас дошли слухи, что вы выслушали множество историй про исчезнувших детей. У нас тоже есть такая история.

– У вас? – удивилась я.

– Да. В лесу меня ждут другие жители деревни.– Он показал себе за спину и выжидающе посмотрел на нас.

– Сколько? – спросил его преосвященство.

– Семеро, – ответил священник.

Достаточно, чтобы с нами справиться. Но зачем раскрывать число, если у тебя нечистые намерения? Или он нас обманул, чтобы завоевать наше доверие? Какое же оно трудное, это военное дело! Я посмотрела на Жана де Малеструа, но его лицо оставалось непроницаемым. Я же всем своим видом говорила: «Прошу вас, давайте выслушаем их...»

Наконец он кивнул, мы развернули наших лошадей и последовали за ла Рошем.

Почти сразу стало ясно, что нам нечего бояться; среди семерых людей, поджидавших нас, оказалось три женщины, один старик и, разумеется, священник. Двое других были сильными мужчинами, но я не заметила у них оружия.

После приличествующих случаю приветствий его преосвященство проговорил:

– Вы пришли издалека, чтобы нам что то рассказать. Затем Жан де Малеструа оглядел группу и спросил:

– Кто то из вас является родителем пропавшего ребенка?

– Нет, – ответил священник.– Он сирота.

– Его мать умерла во время родов, – добавила одна из женщин.

Этого боится каждая женщина, когда у нее начинаются схватки.

– А отец? – спросила я. И снова ответил ла Рош:

– Умер два года назад от чахотки. Он прекрасно заботился о мальчике, пока не заболел.

– Отец был моим сводным братом, – добавила другая женщина, – и, когда понял, что умирает, он попросил меня позаботиться о мальчике или, если я не смогу этого сделать, найти для него хорошую семью. Но у меня не было возможности прокормить еще один рот.– Она смущенно опустила глаза.

– За ним присматривал весь наш приход, – сказал священник.– Мы все его очень любили. Он был очень набожным и сообразительным и с удовольствием изучал латынь. Я даже начал подумывать, что из него получится хороший священник.

Жан де Малеструа слушал их, но ничего не говорил.

– Мы потеряли сына, – добавил ла Рош, – а наш Бог, возможно, лишился слуги.

– Мы все слуги Господа, брат. Продолжая, священник посмотрел на меня.

– Я знаю, очень необычно, что мы все пришли рассказать о нем, матушка, но за него некому заступиться.

– В таком случае это должны сделать вы, – сказала я. И тут все заговорили одновременно.

– Он был хорошим мальчиком, несмотря на трудное положение, в котором оказался. И всегда радовал тех, кто его знал. Очень хороший, достойный ребенок.



А в самом конце молодая женщина проговорила:

– Мы знаем, что пропали и другие дети. Это больше нельзя отрицать.



«Здесь едят маленьких детей».

– Как его звали? – наконец спросил епископ.

– При крещении ему дали имя Жак, – ответил священник.– Но мы ласково называли его Жаме. Отца звали Гийом Брис.

– Когда он пропал?



Ла Рош посмотрел на меня, хотя вопрос задал епископ. Наверное, сестра Клэр каким то образом дала всем понять, что именно у меня они найдут больше сочувствия.

– Последний раз его видели больше года назад, – сказал он.– В феврале. Он любил что нибудь приносить тем из нас, кто ему помогал. А потом однажды ушел за подаянием и не вернулся.

– Вы спрашивали о нем?

– В окрестностях деревни и за ними, – ответила сводная тетя мальчика.– Он был последним в нашем роду, и через него имя его отца – и моего тоже – могло быть сохранено.



Мы не хотим, чтобы он пропал, как остальные, которых так и не удалось найти. Мы надеемся, что виновный будет наказан.

Такое же отчаяние я слышала и в словах других родителей. Только на этот раз за мальчика, который не был никому сыном, просила вся деревня. Их надежды и ожидания окутали нас, точно призрачным туманом.

– Я займусь этим делом, – наконец заявил его преосвященство.



Тетя мальчика выступила вперед.

– Когда вы сообщите нам о результатах?



Ее вопрос застал Жана де Малеструа врасплох – он не привык к такому решительному поведению просителей. Но силу гнева простого народа знал хорошо и потому ответил:

– Мне приходится заниматься и другими срочными делами, но я обещаю вам, что постараюсь как можно быстрее разобраться в случившемся.



Все принялись дружно кивать, благодарные за участие.

– Ваше преосвященство, позвольте мне поговорить с моими односельчанами, – проговорил ла Рош, – а потом я бы хотел еще кое что вам сказать.

– Пожалуйста, брат.

Они быстро о чем то посовещались, и наконец священник выступил вперед.

– У нас есть подозрения относительно того, кто виновен в исчезновении детей.

– Не сомневаюсь, что есть, – ответил Жан де Малеструа. Ла Рош промолчал, и епископ продолжал: – Но я сделаю свои собственные выводы после того, как проведу тщательное расследование. Со временем, если дело дойдет до суда, вы узнаете все, что будет известно мне.

Мне показалось, что его слова их удовлетворили. Все принялись дружно его благодарить, потом попрощались и скрылись в лесу.

Всю обратную дорогу до Нанта, которую мы проделали при свете факелов, я обдумывала события этого долгого и такого тяжелого дня. Когда мы проезжали через последний участок леса перед городом, я услышала голос Жана де Малеструа. Епископ ехал рядом со мной, но мне показалось, что он находится где то далеко.

– Наконец у нас появился повод выступить против лорда де Ре.



Я некоторое время не отвечала, и его слова повисли в воздухе. Горькая правда состояла в том, что пропавшие дети имели для герцога гораздо меньше значения, чем замок Сент Этьен. Милорд де Ре наверняка понимал всю бессмысленность попытки вернуть свою бывшую собственность. Он должен был знать, что герцог Иоанн отправит большой, хорошо вооруженный и верный ему отряд, который втопчет милорда в грязь перед Сент Этьеном.

Истинное его преступление состояло в том, что он считал себя ровней герцогу Иоанну. Он видел это в своем деде, у которого было больше денег, больше собственности, больше слуг, больше ума и, возможно, отваги, чем у герцога. Милорд совершил серьезную ошибку, решив, что все это перешло к нему по наследству. Тем более поражали безумные обвинения, которые, говорят, Жиль выкрикивал, когда напал на замок. «Ты, мерзкий вор! – вопил он, обращаясь к Жану ле Феррону.– Ты избил моих людей и отнял у них деньги. Выходи из часовни или я тебя прикончу!»

Никто ни на мгновение не поверил, что Жан или Жоффруа ле Феррон могли у кого то что то отнять. И никто из нас не мог поверить, что человек, который вел себя с таким смирением во время Прощеного воскресенья, вдруг потерял контроль над своей душой и превратился в безумца. Многие слышали во время Прощеного воскресенья и в другие моменты, как он говорил о том, что хотел бы совершить паломничество в Святую землю, перестать вести жизнь, исполненную зла, и молить о прощении. Однако только его исповедник и, возможно, Жан де Малеструа знали о природе его грехов, требовавших отпущения. И ни один не желал и не мог говорить о них.

Жан де Малеструа знал уже достаточно, чтобы выдвинуть обвинение против милорда Жиля от имени герцога Иоанна. Но если бы Жиль де Ре не совершил глупость и не взял в осаду собор, возможно, он никогда не предстал бы перед судом, даже несмотря на такое огромное количество жалоб родителей пропавших детей.

Понимаете, милорд по прежнему был одним из нас.

Но ему недолго оставалось им быть.
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   34

  • Глава 13