Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Елена мартова




Скачать 498.85 Kb.
страница1/4
Дата03.07.2017
Размер498.85 Kb.
  1   2   3   4
ЕЛЕНА МАРТОВА

32 ФУЭТЕ


Пьеса в 2-х действиях

Санкт-Петербург, 2013


martova@yandex.ru

7-950-004-71-23

Действующие лица:
ЛАНА ВОЗНЕСЕНСКАЯ – бывшая балерина, известный балетмейстер, ныне обречена сидеть в инвалидном кресле.

МАРТА МИРОНОВА – женщина, привлекательной внешности, среднего возраста журналистка популярной газеты.

БАЛЕРИНА – оживший образ в воспоминаниях. Можно воспользоваться изображением на мониторе.

ГОЛОСА за сценой.


Действие происходит в наши дни, иногда возвращаясь в воспоминания о прошлом, где главная героиня предстает в образе молодой балерины, крутящей на сцене 32 фуэте.

Каждый раз под музыку из различных балетов, где и исполняются фуэте, а это «Корсар», «Пахита», «Дон Кихот» и, конечно же «Лебединое озеро». В это время общий свет гаснет. Тремя лучами высвечивается кружение балерины, лица Ланы и Марты, внимательно наблюдающими за танцующей. Одна, окунаясь в свою юность, со слезами на глазах. Вторая, не скрывая восхищения, и в то же время чувств, борющихся в ней: возмездия и жалости. Эта реакция будет понятной при их дальнейшем общении.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Квартира Вознесенской. Длинный коридор, несколько закрытых дверей, слева гостиная-кухня, где стоит широкий диван, рядом с которым – биотуалет и инвалидное кресло. Обеденный стол, заставленный различной посудой. На диване лежит Вознесенская. Кругом беспорядок и запустение.

Раздается сигнал домофона. Женщина порывисто садится. При помощи рук, спускает ноги на пол, пересаживается в инвалидное кресло и едет к входной двери. Судорожно снимает трубку:


ЛАНА. Кто? (На экране высвечивается лицо звонящей). Это вы?

МАРТА. Да, это я, Миронова. Меня наш главный послал. Вы просили.

ЛАНА. Да, да. Просила. Я вас жду. Давайте скорей поднимайтесь.

МАРТА. Я готова, только вы мне дверь откройте.

ЛАНА. Ах, да. Я забыла. Сейчас. Только, когда подниметесь, снова позвоните. (Нажимает кнопку)

Слышен звук работающего лифта. Остановка. И звонок в дверь.

ЛАНА. Это вы?

МАРТА. Кто же еще. Конечно, я. (С иронией в голосе)

ЛАНА. Зря иронизируете. Я живу на вулкане. Меня в любую минуту могут убить. В лучшем случае, изнасиловать.

Звук звякающих запоров. Наконец, массивная, железная дверь медленно открывается. Марта входит и видит, сидящую в инвалидной коляске Лану. На лице, нескрываемый ужас.

МАРТА. О Боже! Что с вами?

ЛАНА . Давайте скорей ко мне в комнату, пока эти не вернулись. Проходите вперед. Я и здесь закроюсь. (Начинает звякать сразу несколькими задвижками) Ну вот, теперь спокойнее. А что Ларин вам ничего не рассказал?

МАРТА. Да нет. Сказал, чтобы срочно ехала к вам, разобралась во всем и помогла.

ЛАНА. Вот! Главное, мне нужна ваша помощь. Надо, чтобы вы написали правдивую статью о том, как меня родная дочь сживает со свету. Ларин ее обязательно напечатает. Он мой давний друг. Пусть, наконец, все узнают, как я живу. Хватит скрываться и делать вид, что все у меня хорошо. Вроде, как временные трудности.

МАРТА. А может и так. Трудности постоянными не бывают. Все в жизни проходящее.

ЛАНА. Я понимаю. Жизнь тоже не постоянна. Но хочется, даже в моем положении еще пожить. (Замечает, что журналистка стоит в дверях в полном потрясении от увиденного. С ужасом в глазах разглядывает комнату.) Да вы проходите, присаживайтесь. Разговор будет долгим. Чего вас так напугало? Я вам еще ни слова о своих проблемах не сказала. Пугаться позже будите.

МАРТА. (Проходит к столу) Как это вы и в инвалидной коляске?

ЛАНА. А что вы меня ранишнюю знали? Ах, да. Я же знаменитостью была. Как не знать, когда вся пресса трындела: Вознесенская обладательница многочисленных наград, лучший балетмейстер страны и даже за ее пределами. Сам Захаров приглашает ее на свои фильмы и спектакли.

МАРТА. Вроде вы и балериной неплохой были.

ЛАНА. Да. У Касаткиной и Василева танцевала. Только кто меня тогда знал. В солистки так и не пробилась. А вы-то откуда это откопали? Я ни в одном интервью не упоминала о своей, так называемой артистической карьере. Не было ее у меня. Не сложилось.

МАРТА. Может так и надо. Иначе не проявился бы талант балетмейстера.

ЛАНА. Теперь-то я знаю, что все в жизни предопределено. Ни о чем не жалею, разве что дочь свою без отца оставила. Теперь мне мщение за это. Расплата за грехи молодости.

А хотите чаю? А то, что же мы как-то так. Официально. Хочется по душам поговорить. Я так рада, что вы пришли. И знаете, как-то сразу мне понравились.

МАРТА. Это чем же? Я еще вам ничего доброго не сказала. Да и встрече нашей совсем не рада.

ЛАНА. Еще скажите. Я по лицу вижу, что вы человек сочувствующий. Значит, в беде не оставите.

МАРТА. Зря так думаете. Еще как могу оставить. Заслужили. (Лана не обращает внимание на эти слова. Марта, подумав). Ну, хорошо, давайте пить чай. Можно я помогу вам?

ЛАНА. А что я говорила, уже сами на помощь набиваетесь. Только я уже привыкла все делать сама. (Начинает ставить чайник на плиту, на стол бокалы. Марта, старается помочь)

МАРТА. И давно вы так?

ЛАНА. Уже третий год.

МАРТА. А что случилось?

ЛАНА. Муж избил. Не верите? Вот и многие поверить не могут.

МАРТА. Как так можно. За что?

ЛАНА. А я ему изменила. Да, да. Не удивляйтесь. Назло.

МАРТА. Совсем интересно. Назло-то зачем?

ЛАНА. А чтоб безосновательно не ревновал.

МАРТА. Это что ли по принципу: «чем грешной слыть, лучше ею быть».

ЛАНА. Вот, вот. Так и сделала. И за грехи свои получила.

МАРТА. Можно подумать, что все мы безгрешны в любви и что никогда не изменяем друг другу, особенно мужики. Так что, за это надо калечить? И почему вы об этом так спокойно говорите?

ЛАНА. Дело-то прошлое. И я его простила. Сама виновата.

МАРТА. Ну, вы даете. Как за такое можно простить?

ЛАНА. Значит можно. Вначале в суд на него подала. А он меня не бросил, можно сказать выходил. Тогда, когда я в больницу попала, обо мне как-то все мои друзья разом забыли. А он один не отвернулся.

МАРТА. Еще бы. В постель уложил, калекой сделал, ой, простите.

ЛАНА. Не извиняйтесь. Это так. Подняться я уже до конца дней своих не смогу. Позвоночник поврежден.

МАРТА. Нет, вы стойкая женщина. Так спокойно об этом говорите.

ЛАНА. А что остается делать. Жить можно по всякому, даже сидя в коляске. Я это поняла. Уже и приспособилась.

МАРТА. Так в чем проблемы? Вы же к главному за помощью обратились.

ЛАНА. А вы думаете, я в ней не нуждаюсь?

МАРТА. Ничего я не думаю. Вижу, что нуждаетесь. Но вы ведь не одна? Где спаситель-то?

ЛАНА. Да, в том-то и дело, что одна. И спасать меня надо срочно.

МАРТА. Промедление – смерти подобно?

ЛАНА. Да бросьте вы иронизировать. Я не шучу. Ответственно заявляю, меня хотят убить.

МАРТА. Кто? Почему?


Слышен шум поднимающегося лифта. Лана напряглась. Лифт остановился.
ЛАНА. Тихо. ( Едет к дверям, проверяет запоры). Это они. (Прислушивается). Нет, слава Богу, соседи.

МАРТА. Да кто они?

ЛАНА. Да, бандиты эти.

МАРТА. Какие? Откуда?

ЛАНА. Какая разница, откуда? Теперь-то здесь живут, в комнате дочери.

МАРТА. Как это? А она где?

ЛАНА. Не знаю, не ведаю. Она со мной не общается.

МАРТА. И давно?

ЛАНА. С тех самых пор, как меня муженек бывший из больницы привез и на ее попечение оставил. Она меня и раньше своим вниманием не баловала. А тут и подавно. Сию же минуту собралась и ушла в неизвестном направлении

МАРТА. А муж?

ЛАНА. Вернулся в свою новую семью.

МАРТА. Вы, что ли в разводе?

ЛАНА. Мы гражданским браком жили.

МАРТА. О времена, о нравы. Ну, не понимаю я эти, так называемые «гражданские браки».

Гражданский, это все же, когда его государство узаконило, со всеми вытекающими обязательствами. Еще церковный есть. Он тоже обязывает двух любящих людей заботиться друг о друге и быть верными до конца дней своих. А когда мужик к бабе пришел или к себе привел, это подразумевает полную свободу, без каких-либо обязательств. Захотел, пришел, захотел, бросил.

ЛАНА. А вы думаете, если бы был штамп в паспорте, что-то по иному пошло?

МАРТА. Конечно. Он бы вам, хотя бы алименты платил до конца жизни.

ЛАНА. Не нужны мне его деньги. У меня свои есть. В этом не нуждаюсь. А вот отношений добрых никакой штамп не спасет. Были, и нет.

МАРТА. Значит, я права. Он ухаживал за вами в больнице, чтоб вы его не посадили.

ЛАНА. Не хочу сейчас об этом думать. Хотя получается так. Но у него семья, дите. Что мне-то с того, если он сядет?

МАРТА. Зло должно быть наказуемо. Он вас не пожалел. Наказал всего лишь за измену.

ЛАНА Это его грех, как впрочем, и мой. Мы в результате все будем отвечать за свои грехи. Там, перед Богом. (Помедлив) Если не отмолим. Хотя бы часть.

МАРТА. А вы верующая?

ЛАНА. Какой там. Но к порожку веры приблизилась. После случившегося. Осталось его перешагнуть. Да вот «хорошо бы в рай, да грехи не пускают».

МАРТА. Пустят, коль замолите. Только надобно уж тогда обо всех своих ошибках вспомнить. Вытащить их наружу из закоулков памяти и покаяться.

ЛАНА. Видать и вы с религией дружите?

МАРТА. Стараюсь. Только не всегда получается.

ЛАНА. А, теперь понятно. Вот она доброта, которую вы излучаете.

МАРТА. Не надо мне льстить. Я не такая добрая. Я не ангел. Мне есть, в чем каяться. Но уже то, что мы с вами научились прощать, это маленькая победа.

ЛАНА. Я не победитель. После того, как муженек меня в очередной раз кинул, знаете, как хотелось снова ему отомстить. Была бы на ногах, глядишь, и понесла бы заявление в суд. А так, было время, поразмышляла, помаялась, пострадала и поняла, что этим я себе жизнь не улучшу и не изменю. Пусть живет.

МАРТА. Это потому, что вы все же надеетесь на Господа, что он-то поступит по справедливости и накажет обидчика.

ЛАНА. А может и так. Каждый из нас свое получит.

МАРТА. Вот, все же сидит в нас этот микроб мщения. Ой как сидит и требует, требует: «Накажи, отомсти. Пусть и обидчику станет плохо».

ЛАНА. А вот вы, смогли бы простить человека, сделавшего вам больно?

МАРТА. (Подумав) Подлость или зло совершенное осмысленно, простить трудно. По себе знаю. Оно особенно больно ранит. А когда человек поступает безрассудно, в порыве гнева или тем более по неосторожности, вот тогда это воля Божья судить его или миловать.

ЛАНА. Тут я с вами солидарна. У нас так с мужем и вышло. Слово за слово. Ругань, крики. Я в него чем-то запульнула, потом кинулась в атаку, а он меня оттолкнул резко, я и полетела головой о край столешницы.

МАРТА. Тогда понятно, почему вы его оправдали.

ЛАНА. А что бы вы сделали?

МАРТА. О, я еще и не такое оправдывала. Сама для себя. Только вот жаль, что порой с обидами трудно совладать. Время от времени напоминают о чьей-то подлости. Гложут изнутри. Жить не дают спокойно. Так и хочется отомстить, увидеть своего врага поверженным, раздавленным жизнью.

ЛАНА. Не похоже на вас.

МАРТА. Да откуда вам знать, какая я на самом деле? Внешность зачастую бывает обманчивой.

ЛАНА. Но вы же не юная девочка, максималистка. Наверняка из шестидесятников. С открытой, отзывчивой душой.

МАРТА. Угадали. Неужели я уже так выгляжу?

ЛАНА. Как? Думаете, я вам возраст определила по внешнему виду? Совсем нет. Вы отлично выглядите. Просто мне Ларин пообещал прислать журналиста опытного, прошедшего, как это говорят у вас в прессе, большой жизненный путь.

МАРТА. А я ведь идти к вам не хотела.

ЛАНА. Почему? Вам же теперь темы нужны скандальные, чтоб тираж повышать.

МАРТА. Это не мне, а изданию. Я не очень люблю скандальную хронику. Правда есть и еще одна причина.

Снова четко слышится остановка лифта на этаже. Голоса. Лана катит к дверям. Замерла.


ЛАНА. Да нет, это не они. (Смотрит на часы). Уф, чего это меня так дергает. Они же только к вечеру возвратятся.

МАРТА. А правда, чего? Ну, вернутся и что?

ЛАНА. Сами увидите.

МАРТА. Вы считаете, что я у вас до вечера сидеть буду? У меня, между прочим, еще и работа есть.

ЛАНА. А разве вы сейчас не на работе?

МАРТА. Вроде да. Тогда приступим. Пора разбираться в ваших проблемах.

ЛАНА. Не все так просто. С чего-то надо начать. (И вдруг, неожиданно) А давайте выпьем. У меня коньячок классный есть. (Видя, что Марта пытается возразить) Не хотите так, можно в кофе или чай.

МАРТА. Нет, чаю напилась. Спасибо.

ЛАНА. Ну, как хотите, а я выпью. ( Едет к буфету, достает початую бутылку. Тянется за бокалами)

МАРТА. Я помогу. Вы скажите, что где достать.

ЛАНА. Я сама. У меня все в зоне доступности расставлено.

МАРТА. А я для чего? Вот когда вы одна будите, то сами, а сейчас, можно, я все-таки вам помогу. Мне неловко просто так перед вами сидеть.

ЛАНА. А, правда, чего не воспользоваться, коль предлагают.

Марта, по - деловому, убирает все лишнее со стола, несет в раковину, а там уже гора грязной посуды. Минуту в размышлениях. Потом стремительно открывает кран с водой и начинает все это мыть.


МАРТА. Не понимаю, как можно в таком положении всем этим заниматься? Вам кто-то помогает?

ЛАНА. Почти нет. Все сама.

МАРТА. Неужели ни одной подруги близкой нет?

ЛАНА. Есть. Раньше помогали , а теперь боятся ко мне приходить. Иногда прибегают, продукты приносят и то украдкой.

МАРТА. Ну, вот, кажется, все. (Идет к столу с чистыми бокалами. Видит, наполовину выпитую бутылку) Вы уже с кем-то пили?

ЛАНА. Сегодня еще нет. Вот хочу с вами.

МАРТА. Ну, хорошо. Давайте. (Разливает по рюмкам коньяк).

ЛАНА. Там в холодильнике и лимончик есть.

МАРТА. (Достает из холодильника лимон) А я шоколадкой люблю закусывать. У меня где-то в сумочке завалялась. (Кладет плитку шоколада на стол, разламывает на кусочки)

ЛАНА. Давайте так, вначале я тост, а потом вы.

МАРТА. (Смеясь) Ну, давайте.

ЛАНА. Пусть примитивный, но все же - за знакомство!

МАРТА. (Чуть помедлив) А мы знакомы.

ЛАНА. Быть не может. Откуда? ( Полное недоумение на лице) Я так вас впервые вижу.

МАРТА. Это не так. Мы виделись с вами раньше. Вы достаточно полно были осведомлены о моей жизни, правда, это было где-то больше четверти века назад. А давайте-ка выпьем. За знакомство. За наше новое знакомство. (Залпом выпивает коньяк, и кладет в рот кусочек шоколада. Вознесенская в смятении смотрит на Марту, с зависшей в руках рюмкой. Потом, тоже одним махом опрокидывает ее, не закусывая)

ЛАНА. Это интересно. Расскажите, где, как, при каких обстоятельствах?

МАРТА. А вам мое имя не о чем не напоминает? Уж не такое оно распространенное.

ЛАНА, (подумав). Да вроде нет. А вот фамилия…

МАРТА. Нет, я не родственница Мироновым. Ну, вспоминайте же. Это невозможно забыть. Хотя почему ? Это я все происшедшее между нами буду помнить до конца дней своих. А вам-то ни к чему.

ЛАНА. Да ничего между нами не происходило. Наваждение какое-то. (Снова разливает по рюмкам коньяк и тут же выпивает свою)

МАРТА. Хорошо, придется напомнить (И тоже выпивает). Вот, так-то легче будет ворошить наше с вами грязное белье.

ЛАНА. Ни фига себе. О какой грязи вы говорите? Да еще спустя столько лет. Я тогда девчонкой была, радостной и счастливой.

МАРТА. (Продолжает) Только что закончившей столичное хореографическое училище и по направлению приехавшей к нам, в провинциальный город, работать на сцене Оперного театра.

ЛАНА. Все. Стоп. Я, кажется поняла, кто вы.

МАРТА. (Уже под действием выпитого) И эта жизнерадостная девочка вероломно вторглась в мою жизнь и разрушила ее.

ЛАНА. Зачем вы так? Я же не знала, не хотела.

МАРТА. Что ты не знала? (Резко перешла на «ты») Что у этого старого козла, который тебя обаял… Вот только убей, не пойму чем? Есть жена и шестимесячная дочь. Тебя даже не смутила разница в возрасте. Он был старше твоего отца.

ЛАНА. (Почти крича) Я правда ничего не знала.

МАРТА. (Тоже орет в ответ) Так все разлучницы твердят. Не ведала, не знала, невиноватая я. Старая песня, а все та же. Особенно сейчас, когда стало даже модным, да что там престижным жить с папиком, который оденет, обует, по курортам повозит. Опять же машина, дача, бриллианты.

ЛАНА. Все, хватит. Не верите и не надо.

МАРТА. Как же. У нашего, с тобой уже в то время и машина, и дача были. Для дочки покупал, чтоб чистым воздухом дышала. Не пришлось. Ты там поселилась.

ЛАНА. Ну, хватит. Хотите, я вам честно расскажу, как все случилось.

МАРТА. Да я знаю. Он же мне потом-то после вашего разрыва сам все рассказал.

ЛАНА. Вот и сравните, кто что говорил и где она, настоящая правда.

МАРТА. А, давай! Только выпьем еще по одной. (Наливает, протягивает рюмку Лане)

ЛАНА. Да, вот эта встреча! (Выпивают одновременно).

МАРТА. Только правду и ничего кроме правды. (Уже пьяна) И давай на «ты». Мы же не чужие. С одним мужиком спали.

ЛАНА (Кладет руку на грудь) Клянусь!

МАРТА. Тогда, поехали..

ЛАНА. Только подожди минутку. Сейчас, сейчас. (Катит к комоду, порывшись, достает альбом с фотографиями. Возвращается).

МАРТА. (Видя это, пьяным голосом) Ты что, хочешь меня во всю свою жизнь погрузить? Не надо. Ты мне о том периоде поведай, что у нас прожила.

ЛАНА. Так я и хочу вам, а, черт, тебе показать какой я приехала.

МАРТА. А я тебя видела. Что снова не помнишь? Напомню. ТЮЗ, премьера. А я всегда приходила на премьеры. Должность обязывала и театр люблю безумно. Вот ты знала, что прежде, чем стать журналистом, я театральную студию заканчивала?

ЛАНА. (Машет головой) Нет. Так ты еще и артистка?

МАРТА. Еще какая. Только с погорелова театра. (Внезапно начинает хохотать) А ты знаешь, и вправду с по-го-ре-ло-ва. В эти-то, лихие 90-е, его и впрямь подожгли. Гады! (Стучит кулаком по столу и уже в слезы). Ненавижу всех этих юнцов-хапуг. Все растащили, к вонючим рукам прибрали. А ТЮЗ-то наш на таком золотом месте стоял. В самом центре города.

ЛАНА. Так его что, совсем нет?

МАРТА. Все до кирпичика убрали, да еще трактором прошлись, а потом… (Начинает реветь в голос) Вот же , сволочи, сквер там разбили. Я когда все это увидела, ревела белугой. (Рыдает). Это они тракторам по нашим душам проехали. Дай платок. Ой, прости. Я сама. У меня где-то был.

ЛАНА. Да не реви ты. У нас полстраны снесли, а ты из за одного театра.

МАРТА. Ты ничего не понимаешь. Я выросла в нем. Если бы не ТЮЗ, кем бы я была сейчас.

ЛАНА. Да уж, тем бы и была. Может, только другими путями пришла бы к тому же.

МАРТА. Еще не факт. А знаешь, его же во время войны сама Наталья Сац построила. Во время войны, представляешь? Это ж надо было так верить в победу и знать, что нужно растить новое поколение.

ЛАНА. Да, были люди в наше время.

МАРТА. Еще какие были.

ЛАНА. На вот, взгляни на свой ТЮЗ. (Листает альбом, показывает). Это меня Дымов на его фоне запечатлел.

МАРТА. Где, дай посмотрю. (Снова в слезы) Как можно было такую красоту разрушить? Какие люди все это создавали. И спасибо им. А эти пришли и разрушили. Вот оно – новое поколение. И не смейся надо мной. Ты тоже из другого поколения. У вас гордости за страну нет.

ЛАНА. Да, ладно. Уж не намного ты меня старше.

МАРТА. А ты посчитай. (Начинает, слегка расшатываясь загибать пальцы) Муж-то наш на 27 лет старше тебя, а я младше его на 10, значит ты, ха-ха на целых 17 лет меня младше. Поняла? Это же целая эпоха.

ЛАНА. Так уж и эпоха.

МАРТА. Да я-то шестидесятница. Времена оттепели вдохнула. Знаешь что это такое?

ЛАНА. Представляю. Читала, фильмы смотрела.

МАРТА. Ничего-то ты не знаешь. Смотрела она. Это надо было пережить. Ну, как бы тебе объяснить коротко. ( Встает, ходит по комнате, подходит к окну, открывает форточку). Ну, это когда начинаешь дышать полной грудью, вместе со всеми. Открытие новых театров, галерей, выставок. Недели кино, вечера поэзии, концерты бардов. Мы за книгами в очереди стояли. Это было время, когда мы, порой не знали, как поступать, но поступали по совести. (Садится) А ты родилась в эпоху застоя. Тишь, да гладь. Только без Божьей благодати.

ЛАНА. И что? Я тоже и театры посещала и кино, и музеи. Книжки читала.

МАРТА. Не то и не те.

ЛАНА. Можно подумать большая разница. Вот когда перестройка грянула, вот где настоящая литература пошла.

МАРТА. Слушай, точно грянула. Вашим «Лебединым озером». Бедный Чайковский. Я думаю неспроста. Гражданская борьба. Только на этот раз вместо красных, черные против белых.

ЛАНА. И наконец, белые победили. Ура!

МАРТА. Ура-то ура. Только не долго музыка играла. Поначалу-то накрыла нас всех информация. Все шлюзы открыты. Демократия, да и только. Опять в очередь, на ночь передавали друг другу какие-то запрещенные ранее журналы, перепечатки. Потом и вовсе лавиной книги пошли. Границы открыли. Говори, что хочешь, делай, что хочешь. И понеслось. До самой пропасти.

ЛАНА. Но ведь не упали?

МАРТА. Стоим на краешке. Зато начитанные, просветленные и сво-бод-ные!

ЛАНА. Я тоже тогда много чего читала. А иначе, без этого багажа, как бы ставила? Все же надо было понять, прочувствовать. Нет, что не говори, а именно ощущение свободы помогало мне в моем творчестве.

МАРТА. Тут ты молодец. Я наслышана и начитана о твоем таланте.

ЛАНА. Да, ладно. Все уже тоже в прошлом.

МАРТА. А давай о прошлом. Мы снова отвлеклись.

ЛАНА. А на чем остановились?

МАРТА. Ты моложе, ты и вспоминай. Слушай, а почему ты не пьянеешь? Мне так уже хорошо. Ах, да, потому что моложе. Можно кофе сварю? Мне надо быть в форме. У тебя есть кофе?

ЛАНА. Там на полке вверху. Я стала редко пить кофе. Коньячок-то получше будет.

МАРТА. С кем пьешь? Если в одиночку, то ты уже алкоголик.

ЛАНА. (Резко) И ты туда же. Не алкоголичка я! Мне порой жить не хочется. Одна, всеми забытая и брошенная. Осталось забыться и улететь.

МАРТА. А залететь тебе не хочется? Последнее дело, беду запивать. От нее, временная отключка не спасет. Уж больно противно похмелье. (Наливает себе кофе в чашку. С удовольствием пьет.)

ЛАНА. Откуда тебе знать. На себе, что ли испытала?

МАРТА. (Еще несколько глотков кофе) Ах, как хорошо. Сейчас в норму приду. Нет, Бог миловал. Хотя в нашей «Вечерке» многие пили по черному. Подруга близкая тоже пристрастилась, так и спилась.

ЛАНА. Что тоже все отвернулись и бросили? И даже ты, лучшая подруга.

МАРТА. Ничего подобного. Лечить пытались, зашивали несколько раз. Бесполезно. Женский алкоголизм не излечим.

ЛАНА. И что она погибла?

МАРТА. А вот и нет. Я все же нашла выход, как ей помочь.

ЛАНА. Ага, врачи не нашли, а ты нашла.

МАРТА. И до сих пор радуюсь этому. Я ее в монастырь отвела. И это оказалось самым действенным лечением. Сам Господь о ней позаботился. С тех пор, я и открылась и поверила в Высшие силы. Ну, вот, мне совсем хорошо. Давай дальше.

ЛАНА. (Задумчиво перелистывает страницы альбома, очнувшись) А дальше, снова твой ТЮЗ. Мы тогда тоже пришли с Дымовым и его друзьями на премьеру.

МАРТА. Вот, вот. Он, увидел меня и наверняка тебе сообщил, что его, теперь уже, как бы бывшая, тоже здесь. Так?

ЛАНА. Ну, так.

МАРТА. И тебе захотелось взглянуть на меня поближе. Не отрицай. Я сидела на диване в фойе, а вы после первого звонка шумно вошли в зрительный зал. Я не спешила, изучала программку. Вдруг ты одна выходишь, идешь мимо и в упор сверху вниз нагло разглядываешь меня. А на лице такое превосходство.

ЛАНА. Тебе показалось.

МАРТА. Ничего подобного. Я это видела своими глазами и никогда не забуду того твоего ехидного взгляда, с улыбочкой на лице.

ЛАНА. Да вовсе я не улыбалась.

МАРТА. Еще как. Ты же, продефилировала назад этой своей балетной походкой, свернув на меня шею и так же нагло уставившись.

ЛАНА. Неужели это была я?

МАРТА. Ах, какие мы мягкие и пушистые. Лучше расскажи, как тебя Дымов в постель уложил. Или для столичной балерины это запросто. Я же вот опять, по-другому воспитана. Меня, чтобы в постель затащить, надо столько труда приложить, внимания, заботы, теплоты, чтоб поверила, чтоб полюбила. А без этого, никакого секса. Фу, слово-то какое противное. У нас, то, что происходило в постели, любовью называлось, а у вас просто: «Пойдем перепихнемся, или займемся сексом».

  1   2   3   4