Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Ельцин против горбачева, горбачев против ельцина




страница1/49
Дата08.07.2017
Размер8.99 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   49

Горбачев и Ельцин − два самых выдающихся российских политика конца ХХ века. Два человека, сыгравших ключевую роль в Великой антикоммунистической (по-другому можно сказать – либерально-демократической) революции, произошедшей в России в конце восьмидесятых – девяностые годы прошлого столетия. Без этих двоих никакой революции, скорее всего, не было бы. Либо она была бы, но, наверное, – в другие сроки и прошла бы как-то по-другому.

В этой книге хронологически достаточно подробно и, по возможности, точно прослежено, как развивались отношения между этими двумя выдающимися политиками, государственными деятелями и как они отражались на судьбе страны. Те или иные повороты в этих отношениях обычно совпадали с наиболее важными политическими событиями, происходившими в СССР в конце восьмидесятых – начале девяностых годов.

В повествовании использованы некоторые фрагменты более ранней работы автора – «Так кто же развалил Союз?» (М.2011).

Олег Мороз

ЕЛЬЦИН ПРОТИВ ГОРБАЧЕВА,

ГОРБАЧЕВ ПРОТИВ ЕЛЬЦИНА

Москва


2013

Описывай НЕ МУДРСТВУЯ ЛУКАВО все то, чему свидетель в жизни будешь.



Пушкин

Моя история состоит ИЗ ФАКТОВ, которые простыми словами разрушить невозможно.



Наполеон

ИЗ ПРОВИНЦИИ – В СТОЛИЦУ
Двое непримиримых великих
Горбачев и Ельцин − два самых выдающихся российских политика конца ХХ века. Два человека, сыгравших ключевую роль в Великой антикоммунистической (по-другому можно сказать – либерально-демократической) революции, произошедшей в России в конце в конце восьмидесятых – девяностые годы прошлого столетия. Без этих двоих никакой революции, скорее всего, не было бы. Либо она была бы, но, наверное, – в другие сроки и прошла бы как-то по-другому.

Парадокс, однако, заключается, в том, что, делая, по сути, одно великое дело, эти двое постоянно находились в жестком противоборстве друг с другом. Это противоборство, конечно, отнимало и у того, и у другого много сил, но в то же время, возможно, заряжало и того, и другого дополнительной энергией. Так ведь бывает в любой борьбе – военной, спортивной… Политической. Страстное желание одолеть противника нередко включает какие-то прежде неизвестные самому человеку источники силы.

В случае Горбачева и Ельцина временами казалось, что борьба между ними ведется – на уничтожение, но в итоге выяснилось, что она вела к созиданию. Да, уничтожен был старый, гнилой, нежизнеспособный коммунистический режим, но открылась дорога к построению спасительного для России демократического уклада, опирающегося на рыночную экономику.

То, что этот уклад в окончательном виде так до сих пор и не создан, что в 2000-м начался откат, путинский термидор, не отрицает значения Великой горбачевско-ельцинской революции. Так бывает в истории. Великая французская революция не перестает быть великой из-за того, что после нее произошла реставрация, на какое-то время возродилась монархия.

Нельзя, конечно, определенно сказать, как было бы лучше – если бы Михаил Сергеевич и Борис Николаевич не враждовали, не соперничали, а все время поддерживали друг друга, действовали в одном направлении, рука об руку. В какие-то моменты, может, было бы и лучше. В другие – вряд ли. Но – как случилось, так случилось. Ничего тут уже не изменить. Можно только оглянуться назад, присмотреться внимательней, как в реальности было дело, восстановить для истории то, что можно восстановить, что не кануло безвозвратно в Лету.
«Когда я заходил в его кабинет, мы тепло обнимались»
Горбачев и Ельцин не всегда относились друг к другу враждебно. Два коммунистических босса, два партийных секретаря: один – Ставропольского крайкома, другой – Свердловского обкома, – чего бы им враждовать? Один, Горбачев, раньше двинулся в гору – секретарь ЦК, член Политбюро и, наконец, генсек. Другой, Ельцин, припозднился, и был вытащен в Москву ушедшим вперед Горбачевым, который, став во главе партии (и, соответственно государства), задумав перестройку, принялся перетряхивать партийно-государственную верхушку, набирать собственную команду. Попал в нее и Ельцин. Попал, – с подачи второго человека в партии, секретаря ЦК Егора Лигачева. Так что этим двоим Ельцин и был обязан своим резким карьерным подъёмом, и, соответственно, вроде бы должен был испытывать к обоим безмерную и неизбывную благодарность.

Но не таков был Ельцин. В какой-то момент он взбунтовался…

Но об этом чуть позже.

Познакомились Горбачев и Ельцин друг с другом еще в ту пору, когда работали первыми секретарями: как уже сказано, Горбачев – Ставропольского крайкома, Ельцин – Свердловского обкома КПСС. Познакомились сначала по телефону, перезванивались. Причин для какого-то противостояния не было. Наоборот, как вспоминает Ельцин, старались помогать друг другу: с Урала на Ставрополье шли металл, лес, со Ставрополья на Урал – продукты питания.

Потом Горбачев уехал в Москву, стал секретарем ЦК по сельскому хозяйству.

Ельцин (в книге «Исповедь на заданную тему»):

«Когда его избрали секретарем Центрального Комитета партии, я подошел и от души пожал [ему] руку, поздравил. Не один раз затем был у него, потому что сельское хозяйство в Свердловской области, в зоне неустойчивого земледелия, шло непросто.

Когда я заходил в его кабинет, мы тепло обнимались. Хорошие были отношения. И мне кажется, он был другим, как только приехал работать в ЦК, – более открытым, искренним, откровенным. Ему очень хотелось поправить дела в сельском хозяйстве, он много работал и держал связь с республиками, областями».


Начало охлаждения
Вскоре, однако, произошел случай, который, как считает Ельцин, возможно, стал началом «некоторого похолодания» его отношений с Горбачевым. В Свердловск приехала очередная комиссия из ЦК – проверять положение дел на селе. Отметили и плюсы, и минусы. Однако, как считает Ельцин, в подготовленной справке были допущены и «явные искажения». Секретариат ЦК, в отсутствие Ельцина (что его особенно возмутило), принял соответствующее постановление. В нарушение всякой «партийной дисциплины» Ельцин оспорил некоторые утверждения, содержавшиеся там.

В ЦК было доложено:

«Товарищ Ельцин необъективно оценил недостатки в области, не согласился с некоторыми выводами комиссии и после постановления Секретариата ЦК КПСС (какой ужас! – О.М.) высказался против отдельных его положений, тем самым нарушив дисциплину…»

Иными словами, дело не в том, прав Ельцин или неправ, а в том, как это он вообще осмелился возражать «товарищам из ЦК» вместо того, чтобы встать по стойке «смирно» и покорно принять к сведению сделанные замечания.

Пришлось ехать в Москву. Побывал он, естественно, и у Горбачева как главного по сельскому хозяйству. Ельцин дает весьма любопытное описание этой их встречи:

«Он встретил, как будто бы ничего и не произошло, мы поговорили, и уже когда я уходил, он мне говорит: «Познакомился с запиской?» – с каким-то внутренним чувством неодобрения моих действий. Я говорю: «Да, познакомился». И Горбачев сказал сухо, твердо: «Надо делать выводы!» Я говорю: «Из постановления надо делать выводы, и они делаются, а из тех необъективных фактов, изложенных в записке, мне выводы делать нечего». – «Нет, все-таки ты посмотри»…»

Великолепно разыгранная сцена, не правда ли? Я имею в виду – Горбачевым разыгранная. Он не желает вникать в детали, с чем там Ельцин не согласен в выводах комиссии, но напоминает ему: эти выводы – закон, и он, Ельцин, следуя все той же «партийной дисциплине», обязан устранить отмеченные недостатки, тут не может быть никаких разговоров: «Нет, все-таки ты посмотри»…»

Ельцин, кстати, отмечает, что Горбачев со всеми на «ты», абсолютно со всеми:

«Я не встречал человека, к которому он бы обратился на «вы». Старше его в составе Политбюро – и Громыко, и Щербицкий, и Воротников, – он всех на «ты». Или это недостаток культуры, или привычка, трудно сказать, но, когда он тыкал, сразу возникал какой-то дискомфорт, внутренне я сопротивлялся такому обращению, хотя не говорил ему об этом».

Забавно, что в бескультурье Горбачев как раз всегда обвинял Ельцина.

Впрочем, я не уверен, что горбачевское «ты» – это проявление бескультурья, невоспитанности. Такое обращение было распространено в партийных кругах. Оно как бы означало особую доверительность в отношениях между «товарищами по борьбе». Вот с другими, вне нашего тесного круга, мы – «на вы», а в своем тесном кругу – «на ты»: ты, Иван Иванович, ты, Петр Петрович…

Правда, по инерции, по привычке Горбачев нередко употреблял «ты» и по отношению к «посторонним», но опять-таки, если и не в знак партийной близости, то – без всякого пренебрежения, напротив – с самыми добрыми чувствами. Привык их так выражать.

Что касается «истории с запиской», упрямство и непочитание «партийной дисциплины», проявленное здесь Ельциным, уже тогда должны были бы насторожить Горбачева, заставить его призадуматься в тот момент, когда Ельцина решили пригласить на работу в ЦК. Тем паче, что против Ельцина было и кое-что другое. Решительно возражал, например, против перевода Ельцина в Москву член Политбюро Николай Рыжков…
Ельцин едет в Москву
Как бы то ни было, 3 апреля 1985 года, менее чем через месяц после того, как Горбачев стал генсеком, Ельцина пригласили на работу в столицу – заведующим отделом строительства ЦК. Приглашение передал секретарь ЦК, кандидат в члены Политбюро Владимир Долгих (тот самый, который сравнительно недавно, уже в наше время, всплыл как глава какой-то ветеранской организации, возмутившейся тем, что в Москве на Ленинградском проспекте напротив гостиницы «Советская» появилась шашлычная с вызывающим названием «Антисоветская»).

Поначалу Ельцин отказался. Геннадий Бурбулис (в разговоре со мной в ноябре 2010 года):

– Борис Николаевич не рвался в Москву. Он очень хорошо понимал законы, по которым работает Система, осознавал, что здесь (в Свердловске. – О.М.) он хозяин, имеющий свободу для проявления любой инициативы, а там он будет этого лишен, по крайней мере, ограничен в этом.

Да и сама предлагаемая ему должность не очень-то устраивала Ельцина – всего-навсего завотделом. Как-никак, Свердловская область – не из последних в стране, занимает третье место по уровню производства. Его предшественник на посту первого секретаря свердловского обкома Рябов сразу получил должность секретаря ЦК. Секретарями становились и другие руководители обкомов, переезжавшие в столицу, такая уж сложилась традиция.

Однако от таких предложений, опять-таки следуя партийной дисциплине, не принято было отказываться. Ельцин прекрасно это знал, ему было ясно: ехать все же придется. И если выражал нежелание менять Свердловск на Москву, то скорее из тактических соображений, видимо, намекая, что не очень доволен предложенной должностью, да и вообще, показывая, что не очень ему все это и надо.

На Ельцина надавили, надавил тот самый Егор Лигачев, член Политбюро, секретарь ЦК, как уже сказано, – второй человек в высшем партийном руководстве. Напомнил об этой самой партийной дисциплине: дескать, так решило Политбюро, какие тут могут быть разговоры. Возможно, намекнул свердловскому секретарю обкома, что на посту завотделом он долго не задержится. По словам его дочери Татьяны Юмашевой, Борис Николаевич действительно знал, что через несколько месяцев его сделают секретарем ЦК.

Так или иначе, в столицу он поехал.
Генсек не встретился с новым завотделом
Забавно, что именно Лигачев был инициатором перевода Ельцина в Москву. Тот самый Лигачев, с которым в дальнейшем они станут лютыми врагами.

Что стояло за этой инициативой? Бурбулис:

– Думаю, Лигачев отстаивал перевод Ельцина в Москву, поскольку видел его масштаб, видел его энергию. И он это ценил. Это во-первых. Во-вторых, Ельцин был человеком из той самой провинции, из которой происходил и сам Лигачев, которая была ему близка (до ЦК Лигачев работал первым секретарем Томского обкома. – О.М.) В общем-то, это была разумная стратегия − со стороны провинции вести наступление на заскорузлую Систему, сосредоточенную в Центре. (Все верно, кроме, пожалуй, утверждения, будто Лигачев был таким уж лютым ненавистником «заскорузлой» системы; дело, наверное, в другом: будучи выходцем из провинции, Лигачев просто желал увеличить и укрепить ряды «провинциалов» в ЦК; обычные бюрократические игры. – О.М.)

Я ссылаюсь на воспоминания бывшего члена Политбюро Вадима Медведева, который пишет: Лигачев рассчитывал, что Ельцин станет его человеком, «человеком Лигачева».

− Ну, естественно, рассчитывал, – соглашается Бурбулис.

Каково же, надо полагать, было разочарование Егора Кузьмича, когда Ельцин, тот самый Ельцин, которого он, Лигачев, вытащил из уральской глубинки, пошел на него войной! Этакая черная неблагодарность! Этакое предательство!

Спрашиваю Бурбулиса: а как Горбачев отнесся к предложению Лигачева перевести Ельцина в Москву? В принципе понятно: согласился с ним, без него бы это дело не сделалось. Но все же, если точнее, – с охотой согласился или с неохотой, сразу или после немалых колебаний?

− Ну, вообще-то я специально это не выяснял, – признается Бурбулис, – но, как я понимаю, Горбачев не был большим сторонником приезда Ельцина в Москву.

Это подтверждают и воспоминания самого Ельцина («Исповедь на заданную тему»):

«[Во время работы завотделом строительства] приходилось общаться и с Генеральным – но только по телефону. Честно признаюсь, меня удивило, что он не захотел со мной встретиться, поговорить. Во-первых, все же у нас были нормальные отношения, а во-вторых, Горбачев отлично понимал, что он, как и я, тоже перешел в ЦК с должности секретаря крайкома. Причем края, который по экономическому потенциалу значительно ниже, чем Свердловская область, но он пришел секретарем ЦК. Я думаю, Горбачев знал, конечно, что у меня на душе, но мы оба вида не подавали».

В общем, зафиксируем тут одно: Горбачев не был ни инициатором, ни горячим сторонником приглашения Ельцина. Да согласился, но, по-видимому, без большой охоты. Возможно, догадывался, что с Ельциным у него будут проблемы.

Соответственно, некоторое напряжение между Горбачевым и Ельциным, хотя и скрываемое до поры, до времени, по-видимому, возникло уже с самых первых дней работы Бориса Николаевича на Старой площади.

Что касается ельцинского нежелания поменять Свердловск на Москву, тут возникает еще одно соображение. Учитывая это нежелание, логично предположить, что в тот момент у него еще и в помине не было мыслей о том, что ему предстоит великая историческая миссия, и в помине не было никаких таких грандиозных планов. Иначе он, не колеблясь, согласился бы на предложенный ему переезд. (Кстати, по его признанию, он и до этого не раз отказывался от предлагавшихся ему московских должностей, в том числе от должности министра).

Спрашиваю Татьяну Юмашеву, были ли у Бориса Николаевича какие-то «наполеоновские» планы, когда он отправлялся в столицу. Ответ – отрицательный:

– То, что папа, переехав в Москву, был полон энергии, готов был работать сутками, как он это привык делать в Свердловске, я это видела. Можно ли назвать это «наполеоновскими планами», – точно нет. Жажда работать, переделывать что-то, что ему не нравилось, – это да.

По-видимому, «масштабные» мысли и планы стали возникать в его голове позднее.

Как и ожидалось, Ельцин ненадолго задержался на второстепенном посту завотделом строительства. Уже в июне 1985 года на пленуме его избрали секретарем ЦК по вопросам строительства.
Первая стычка с Горбачевым
Во время его пребывания в этой должности произошла, кажется, его первая серьезная стычка с Горбачевым. Случилась она после поездки Ельцина в Узбекистан (он тогда много ездил по стране).

По его словам, он приехал в Ташкент на несколько дней на Пленум ЦК партии Узбекистана. Его поселили в гостиницу. В городе многим стало известно о его приезде, и потому очень скоро вокруг гостиницы собрались люди, требовавшие, чтобы их пустили к высокому московскому гостю для разговора. Их, конечно же, стали прогонять, но Ельцин, – что было совершенно неожиданно для партийной бюрократии, – заявил: в течение двух дней он будет принимать всех, кто к нему просится, Велел своему охраннику проследить, чтобы пускали действительно всех.

Первым к нему пришел сотрудник местного КГБ, рассказал о «страшном взяточничестве», которое по-прежнему процветает в республике. После снятия первого секретаря ЦК республиканской компартии Рашидова, по сути, ничего не изменилось, сменивший Рашидова Усманходжаев берет взятки с тем же успехом, что и его предшественник. Посетитель принес несколько «серьезных документов», подтверждающих его слова, и попросил помощи. Только Москва может что-то сделать, говорил он, здесь, на месте, любые попытки добиться правды наталкиваются на сопротивление коррумпированного аппарата.

Ельцин пообещал внимательно ознакомиться с документами и, если они действительно окажутся серьезными, доложить о них «на самом верху».

Тут надо хотя бы кратко пояснить, кем был Рашидов, предшественник Усманходжаева на посту первого секретаря ЦК Компартии Узбекистана. Это был один из самых могущественных среднеазиатских коммунистических правителей-феодалов. Любимец Брежнева. Царь и бог в своей республике. Естественно, один из главных тамошних беспредельщиков-коррупционеров. После того, как Брежнева сменил Андропов, провозгласивший борьбу с коррупцией (как он это понимал), Рашидов впал в немилость у московских правителей, оказался в центре так называемого «хлопкового дела» и в октябре 1983 года, когда стало ясно, что ему грозит «небо в клеточку», подозрительно скоропостижно скончался (говорили, что покончил с собой). «Хлопковое дело», в ходе которого вскрылись не только аферы и приписки с хлопком, но и вообще тотальное разворовывание республики, в основном развернулось уже после его кончины, при том самом Усманходжаеве.

Вернемся, однако, к Ельцину. За первым посетителем, пришедшим к московскому гостю, был второй, третий, четвертый… Два дня Ельцин выслушивал похожие друг на друга истории о взяточничестве в высшем партийном эшелоне республики…

Вообще-то, как уже сказано, сам по себе тот факт, что высокопоставленный московский руководитель, прибывший в одну из республик, принимает поток «жалобщиков», внимательно выслушивает их, обещает разобраться, был достаточно необычен. Обычно местные начальники тщательно следили за тем, чтобы никто не «беспокоил» гостя. Да и сам гость не горел желанием вникать во всякого рода безобразия, которые творили местные партийные бонзы. Но Ельцин вник…

«Сейчас об этих «делах» достаточно хорошо известно, – пишет он, – ну а тогда картина, которая открылась, произвела на меня шокирующее впечатление. Я решил по приезде в Москву рассказать обо всем Горбачеву».

Какова же была реакция генсека? Она оказалась неожиданной:

«…Горбачев рассердился, сказал, что я совершенно ни в чем не разобрался, Усманходжаев – честный коммунист, просто он вынужден бороться с рашидовщиной, и старая мафия компрометирует его ложными доносами и оговорами. Я говорю: Михаил Сергеевич, я только что оттуда, Усманходжаев прекрасно вписался в рашидовскую систему и отлично наживается с помощью даже и не им созданной структуры. Горбачев ответил, что я введен в заблуждение и, вообще, за Усманходжаева ручается Егор Кузьмич Лигачев. Мне на это ответить было нечего, ручательство второго человека в партии, а тогда это было именно так, дело серьезное…»

В дальнейшем «честный коммунист» Усманходжаев был с треском смещен со своего поста и привлечен к уголовной ответственности опять-таки за коррупционные дела, получил двенадцать лет.

Впрочем, отсидел недолго…

«Что касается ручательства Лигачева, – завершает этот свой рассказ Ельцин, – то сейчас многое становится явным».

По-видимому, Борис Николаевич имел в виду довольно мутную историю, связанную с избранием Усманходжаева на пост, освободившийся после кончины Рашидова. Будучи арестованным, Усманходжаев рассказал, что в момент, предшествующий его избранию и позже, он дважды давал в «дипломате» Егору Кузьмичу крупные суммы, – надо полагать, за благорасположение к нему. Правда, потом отказался от этих показаний, – он, мол, оговорил Лигачева под нажимом следователей.

Но отказывайся – не отказывайся, какой-то след в таких делах остается. Сам по себе факт, что Лигачев «ручался» за таких людей, как Усманходжаев, кое о чем говорит…

Мы сейчас стонем от коррупции, поразившей Россию, но, как видим, эта зараза была широко распространена и при коммунистах. Если сравнивать мздоимство в абсолютных цифрах, тогда, при «социализме», размеры взяток были, конечно, поменьше, формы проявления коррупции не отличались таким разнообразием, как сейчас (у чиновников не было вилл на Лазурном берегу, собственных самолетов, яхт и т.д.), но это объяснялось вовсе не тем, что тогда чиновники были честнее, порядочнее, – просто денег в обороте сейчас гораздо больше, больше и свободы для передвижения людей, вложения капиталов (эта свобода, разумеется, завоевывалась не ради благополучия прохвостов-чинодралов, но чинодралы, благодаря своему положению, своей власти, своим связям воспользовались ею гораздо ловчее, чем остальные прочие).

Обращает на себя внимание и реакция генсека на сообщение одного из высокопоставленных сотрудников ЦК. Он, генсек, только что с большим трудом отстранил от работы одного из проворовавшихся местных партийных князей (Рашидова), но не желает слушать, что новый князь, оказывается, такой же вор, как и прежний, что шило всего лишь заменили на мыло. Коррупция, конечно, есть повсюду, но в прогнившем авторитарном государстве она правит бал. Признавать это, будучи главой государства, даже и затевая великую его перестройку, ох как не хочется!

Горбачев, начинающий большие перемены в стране, лишь наполовину устремлен своими мыслями в будущее. Другая его половина – в том старом, замшелом номенклатурном мироустройстве.



ЕЛЬЦИН – ГЛАВА МОСКВЫ

Задача – убрать Гришина

Менее чем за год, с апреля по декабрь 1985 года, Ельцин сменил три высоких партийных поста. 22 декабря Политбюро решило выдвинуть его на должность первого секретаря Московского горкома партии. Надо было смещать Гришина, который никаким боком не вписывался в начатую Горбачевым перестройку. К тому же это был конкурент Горбачева в тот момент, когда после смерти Черненко решался вопрос о лидере партии. Если бы так случилось, что именно он сделался бы генсеком КПСС, ни о какой перестройке, ни о какой демократизации, разумеется, не было бы и речи. Скорее всего, страну ожидал бы еще более смрадный застой, чем тот, который был при Брежневе.

Ельцин опять упирался, ссылался на то, что полезнее использовать его как профессионала в делах строительства, что он только что начал разворачиваться в этой сфере, и отрывать его от работы в самом начале неразумно…

Но его опять сломали все теми же ссылками на партийную дисциплину: Политбюро вот так решило.

Естественно, главным «решателем» выступал Горбачев. Это не было свидетельством, что генсек, вопреки прежним колебаниям относительно Ельцина, теперь проникся к нему большой симпатией. Скорее, выдвижение «строительного» секретаря на один из самых значительных партийных постов – на пост руководителя столичной парторганизации – диктовалось трезвой оценкой его деловых, а главное «бойцовских» качеств: надо полагать, по мнению Горбачева, они соответствовали стоявшей тогда «кадровой» задаче, касающейся Москвы.

«Потом я нередко размышлял над тем, – пишет Ельцин, – почему Горбачев пришел к моей кандидатуре. Он, видимо, учел и мой почти десятилетний опыт руководства одной из крупнейших партийных организаций страны, и плюс производственный стаж… К тому же знал мой характер, был уверен, что я смогу разгребать старые нагромождения, бороться с мафией, имея определенный характер и мужество, смогу капитально поменять кадры, – все это было предугадано. В тот момент действительно я оказался наиболее, ну, что ли, удачной кандидатурой для тех целей, которые он ставил… Я отлично понимал, что меня используют, чтобы свалить команду Гришина».

Будет ли Горбачев в дальнейшем раскаиваться, что выбрал именно Ельцина в качестве антигришинского тарана? Наверное, будет: работа в Москве стала для Ельцина трамплином в его политической карьере, причем трамплином для прыжка в совершенно нежелательном для Горбачева направлении. Геннадий Бурбулис:

– Борис Николаевич получил город, получил карт-бланш, и все думали, что вот он там проведет чистку, а по ее результатам мы и посмотрим, что делать дальше. Но, оказалось, что, расчищая Москву, он сделал большой подкоп под фундамент всей системы.

В общем, в какой-то момент Горбачев действительно спохватится, действительно, наверное, пожалеет, что сделал Ельцина московским градоначальником, однако до этого еще далеко. Пока что он уверен, что в лице Ельцина сделал достаточно точный, «функционально» точный выбор, хотя особо восторженных «человеческих» чувств, по-видимому, уже и тогда в связи с этим выбором не испытывает.

Спустя два дня, 24 декабря 1985 года пленум Московского горкома послушно освободил Гришина с его поста (как водится, – «по собственному желанию, в связи с уходом на пенсию»). Горбачев предложил на освободившийся пост кандидатуру Ельцина, что ни у кого не вызвало «ни удивления, ни вопросов».

Формально избрание Ельцина состоялось в феврале 1986-го на отчетно-выборной партконференции столицы. Ельцин здесь выступил с двухчасовым программным докладом, в котором наметил пути выхода столицы из кризисной ситуации. (Разумеется, просто смещением Гришина задача не ограничивалась. Надо было приводить в порядок запущенное городское хозяйство).

Как пишет Ельцин, после доклада Горбачев сказал ему: «Подул сильный свежий ветер». Но сказал это «без ободряющей улыбки, с бесстрастным выражением лица».


  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   49

  • ЕЛЬЦИН ПРОТИВ ГОРБАЧЕВА, ГОРБАЧЕВ ПРОТИВ ЕЛЬЦИНА
  • ИЗ ПРОВИНЦИИ – В СТОЛИЦУ Двое непримиримых великих
  • «Когда я заходил в его кабинет, мы тепло обнимались»
  • Начало охлаждения
  • Ельцин едет в Москву
  • Генсек не встретился с новым завотделом
  • Первая стычка с Горбачевым
  • ЕЛЬЦИН – ГЛАВА МОСКВЫ Задача – убрать Гришина