Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Егор Титов, Алексей Зинин Наше всё. Футбольная хрестоматия




страница9/23
Дата09.01.2017
Размер4.42 Mb.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   23
ГЛАВА 12. Как примерить себя к тренерской профессии Федотов, впрочем, как и Скала, потрясающе грамотно принимал команду. Без пафоса, без суеты, с открытым сердцем и готовностью нас слушать и у нас учиться. Давно подметил: чем человек больше из себя представляет, тем меньше у него гонора. Скала и вовсе был специалистом с мировым именем. Он словно с луны к нам спустился. А игроки все равно для него являлись в первую очередь людьми. Мне было любопытно поработать с итальянцем. Как-никак он являлся моим дебютным тренером-иностранцем. Он многое перестроил. Мы все должны были одеваться в одинаковые спортивные костюмы, носки, кроссовки. Никаких шортов и шлепок. Мы все вместе обязаны были приходить в столовую, сидеть за одним длинным столом и уходить оттуда тоже все вместе. В «Спартаке» же при Романцеве в этом плане была полная свобода: мы могли и на завтрак не просыпаться, и ограничений в продуктах у нас не было. Скала лично следил за питанием: нельзя сосиски, кока-колу, мучное. Не всем это нравилось, но я старался на такие мелочи внимания не обращать. Надо так надо. Кстати, у Хиддинка в сборной точно такие же требования, и в плане формы одежды, и в плане питания. Западная школа! У голландца за опоздание штраф – пятьсот рублей. Не выплатил вовремя – попадаешь на счетчик. Но все это с улыбками, да и суммы чисто символические. Нам каждому выдали список того, что можно, а что нельзя. Мы почитали, приняли к сведению, и никаких сложностей ни у кого не возникло. То есть тренер имеет право являться со своим уставом в чужой монастырь, но он должен делать это тактично, осуществлять задуманное поэтапно и объяснять мотивы своих решений. При этом рулевой просто обязан учитывать особенности той команды, в которую он попал. Андрей Чернышов, когда сменил Олега Романцева, допустил, как мне кажется, ошибку в том, что ничего не захотел учитывать. Он начал продавливать свои решения, а решения эти порой вызывали у ребят отторжение. Особенно всех убили молниеносно введенные штрафы. Даже за пользование ноутбуком и за прослушивание музыки на базе полагались катастрофически серьезные денежные наказания. Суммы не называю, чтобы никого не шокировать. Я понимаю логику Андрея Алексеевича. Наверное, он рассчитывал, что, обложив команду такими высокими дисциплинарными «налогами», добьется беспрекословного подчинения. Но так не бывает. В основе взаимодействия тренерского штаба с коллективом лежит уважение, а оно деньгами не определяется. В такую команду, как «Спартак-Москва», нельзя вваливаться с шашкой наголо. Если бы Чернышов собрал у себя шесть-семь лидеров и поинтересовался нашим видением ситуации, хуже от этого точно никому бы не стало, а авторитет наставника в наших глазах от этого только бы вырос. Если я по окончании карьеры выберу профессию тренера, то непременно учту этот нюанс. Уже сейчас, основываясь на приобретенном опыте, я имею четкое представление о том, как не должен вести себя коуч. Никогда нельзя критиковать футболиста прилюдно, да еще вдобавок и огульно. Ни в коем случае нельзя унижать подопечных и показывать им свое превосходство. Сильный человек никогда не станет кричать, что он сильный. Окружающие это и так почувствуют. Очень важно доверять своим игрокам, и не только на поле, но и за его пределами. Мы в XXI веке. Все! Сейчас иная жизнь. Выросло поколение людей с новым менталитетом. Ну нет сегодня у футболиста потребности напиться накануне важной игры. Теперь представители нашей профессии имеют миллионные контракты, им есть что терять. И дураков, которые готовы из-за минутной слабости пустить свою карьеру под откос, фактически не осталось. Я вот сижу и уже не представляю, как это – заезжать на сборы за двое суток Это же удавиться легче! Кому это нужно А ведь раньше и по три, и по пять дней, а предыдущие поколения неделями сидели в этих четырех стенах. Весь советско-российский спорт существовал по казарменным законам. Люди зверели в тех условиях. И все прегрешения игроков, как правило, случались именно из-за этого. Тяжело же пребывать в изоляции. Некоторые спешили наверстать упущенное за тот единственный день, который можно было провести дома, что и оборачивалось срывами. Подло и глупо пасти игроков. Да, наставник должен иметь общее представление о том, что с кем происходит. Олег Иванович, кстати, знал про нас абсолютно все. Порой нам в ресторане только счет приносили, а он уже располагал полной информацией, кто с кем и как провел время. Москва – маленький город. Здесь не скроешься. И ощущение того, что ты постоянно пребываешь «под колпаком», не из приятных. Но мы воспринимали все это нормально. Единственное, опасались, что сведения дойдут до Романцева в искаженном виде. Можно прийти с женой, выпить по бокалу красного вина, станцевать с ней медленный танец, а Иванычу доложат, что ты был в компании десяти человек, вы жрали водку ведрами, плясали на столах и уснули мордами в салат. Романцев же попрекать не будет. Он просто сделает выводы, и все. Вот этих выводов мы и боялись. Для нас с ребятами так и осталось загадкой, как Олегу Ивановичу удавалось быть в курсе всего. Мы никогда не замечали «шпиков», никто вроде бы ничего не вынюхивал. Пожалуй, можно сказать, что с нами поступали по-человечески. После Романцева все было гораздо хуже. За нами банально следили. Мне известны случаи, когда главный тренер просил кого-то из своих помощников: разузнай, выведай, подслушай. Коллектив не обманешь. Футболисты все прекрасно видят и улавливают. И они презирают стукачей, да и тех, кто услугами этих стукачей пользуется, воспринимают не лучшим образом. Впрочем, бывает так, что инициатива исходит от низов. Так, помощник Старкова Клесов – человек, не имеющий представления о том, что команда – это живой организм, с которым необходимо обращаться бережно, вел себя как самый натуральный доносчик. Этот специалист был единственным за всю российскую историю «Спартака», кто породил у всех раздражение с первого же дня своего появления в Тарасовке. «Спартак» – это очень демократичное, терпимое общество. Здесь всем всегда давали шанс ощутить себя человеком. Клесову не дали. По негласному правилу, тренер вообще не может заходить к игрокам в номер. Тем более без предупреждения. За всю мою карьеру лишь Олег Иванович переступал порог моей комнаты. Было это пару раз. В команде что-то не ладилось, и Романцев в неформальной обстановке ненавязчивыми вопросами пытался нащупать «болевую точку». Все было сделано по-людски. Клесов же чуть ли не каждый день старался найти любой предлог, чтобы «заглянуть в замочную скважину». У него была навязчивая идея, что все игроки нарушают режим и готовят «политический» переворот. Стучался в дверь и тут же, чтобы мы не успели спрятать гипотетическую тару, врывался внутрь. Подсовывал какой-нибудь плакатик: «Ребята, не распишетесь» Не зря говорят, что человек ко всему привыкает. Вот и я со временем привык к неприятному явлению под названием «Клесов». Впоследствии, когда собирались компанией, кто-то садился или вставал около двери, чтобы бравый «сыщик» не вломился. Расскажу две истории. Для сравнения. Как-то при Романцеве нас после игры загнали на базу. Мы с пацанами, человек десять нас было, собрались у кого-то в номере. Все равно после неудачного поединка уснуть нереально, вот мы и сидели пили пиво да семечки грызли. Матч анализировали. Общались, как и принято в подобной ситуации. В два часа ночи Сергеич Самохин зашел: «Ребят, уже поздно, давайте укладываться. А то Иваныч услышит – проблемы возникнут». На следующий день никто о наших ночных посиделках не вспомнил. И Самохин был нормальным мужиком, и Романцев – мудрым тренером. Полагаю, Иваныч все равно узнал о том, что мы нарушили режим, но сделал вид, что ничего не произошло. Вот если бы последующий матч мы проиграли, тогда бы нам все это аукнулось. Но мы, разумеется, победили. И вот другой случай. Периода Старкова. В Испании на сборах сразу у двоих был день рождения. На мой взгляд, это серьезный повод, чтобы всей командой собраться и пообщаться в тесном кругу. Именно после таких праздников, совместных застолий и крепнет дух коллектива. Клесов разнюхал, в каком номере мы собрались, и побежал докладывать главному тренеру. Произошла неприятная история, от которой у всех остался осадок. После Клесов неоднократно напоминал Александру Петровичу тот эпизод и всячески подливал масла в огонь. Благо Старков умел делать выводы. И с тем же Клесовым он в итоге все же расстался, потому что наконец-то осознал, что им не по пути. Умение делать выводы было далеко не единственным достоинством латвийского специалиста. Еще он активно общался с футболистами. И это качество у него непременно нужно будет перенять, естественно, внеся необходимые коррективы. Александр Петрович мог по пять раз на дню задать тебе свой коронный вопрос: «Как дела» Поначалу такое внимание, конечно же, подкупало, потом многих стало тяготить. На мой взгляд, беда Старкова в том, что он боялся быть искренним. Он даже свою линию выдерживал как-то застенчиво и всегда очень опасался, что авторитетный футболист в случае непопадания в состав будет на него обижаться. Петрович пытался объяснить игроку свою позицию, но порой не находил нужных слов, отчего возникало недопонимание. И вряд ли это можно поставить Старкову в вину, просто такой уж у тренера был характер. Признаться, подопечным легче работается с наставниками, которые или вообще ничего тебе не объясняют (да и не обязаны они это делать), или говорят все начистоту, и при этом конструктивно. Романцев ничего не объяснял. Нам нужно было на тренировках лезть из кожи вон и доказывать свою состоятельность. Зато никаких интриг и пустых разговоров! Федотов предпочитал с футболистами быть в тесном контакте. Откровенно говорил, что не так и что нужно подтянуть. Когда я буду тренером, скорее всего, изберу именно такую модель общения. И еще один существенный момент. Если тренер вызывает игрока посоветоваться, то ему следует делать это только в том случае, если тот действительно нуждается в совете. Беседа ради заискивания только вызовет раздражение. В 2005 году на первом сборе в Испании у нас беда была со стандартными положениями. Пропускали с них во всех контрольных матчах, а все потому, что перешли на зонную оборону. Мы же всю жизнь в подобной ситуации использовали персоналку. Вот мы Александру Петровичу и попытались объяснить, что «зона» для нас губительна. Старков согласно кивал. Правда, периодически встревал его ретивый помощник Клесов, двигал стаканы на столе и принимался доказывать: если этот уходит сюда, а ты идешь за ним, то на освободившееся место врывается соперник. На все наши аргументы Клесов отвечал: если ты сыграешь плотно, то заработаешь пенальти в наши ворота. В итоге получилось, что Петрович, изначально солидарный с Клесовым, наше мнение проигнорировал. Закончилось тем, что со стандартов мы пропустили чуть ли не половину всех голов. Лучше бы того разговора не было! Чернышева и Старкова объединяло одно, на мой взгляд, сильное и одновременно опасное качество – стремление быть прогрессивными. Они старательно отслеживали все тенденции современного футбола. Разумеется, являлись сторонниками зонного метода построения обороны, но, к сожалению, не до конца разбирались в нюансах. Алексеич выстраивал нас на поле и кричал: «Вот здесь мяч!» (бросал вправо) – мы бежали в ту сторону; «Вот здесь мяч!» (бросал влево) – мы неслись в другую сторону. Мы элементарно не успели загореться этой линией. Важно было вначале заразить нас идеей. Да. Чернышов проводил теоретические занятия, но ему не хватало опыта. Или, если быть уж совсем точным, то под те разъяснения ему недоставало качественного материала, способного схватывать все на лету. Андрей же этот фактор не учитывал. Убежден: первостепенная задача тренера в плане постановки игры – это предельно четкое донесение своей концепции до подопечных. Причем здесь нельзя ничего форсировать, следует идти поэтапно. Если скакать семимильными шагами, могут образоваться белые пятна, а это всякий раз будет отражаться на результатах... Ну и, конечно, успех тренера во многом зависит от его окружения. Если тренер рассчитывает на что-то серьезное, то у него должны быть помощники не просто умные и ответственные, но еще и порядочные, надежные и преданные. Также необычайно важно, чтобы люди, которых ты зовешь работать вместе, были близки тебе по духу и по футбольному восприятию. У меня уже есть такая команда единомышленников. Мы уверены друг в друге безгранично и сейчас потихонечку пытаемся планировать нашу совместную деятельность. Осталось заполнить докторскую вакансию, и хоть завтра можно браться за работу. Если я хочу стать тренером, то обязан быть толерантным. Ничего в одночасье не появляется. Считаю, если у тебя подобрался хороший состав и не возникает никаких проблем с начальством, то можно за год-полтора слепить играющий коллектив. И еще для наставника важно уметь быть хорошим психологом и не забывать при этом оставаться человеком. В этом плане самых лестных слов заслуживает Владимир Григории Федотов, да и Георгий Саныч Ярцев никогда не равнял всех под одну гребенку и мастерски использовал индивидуальный подход. Он разрешал Андрею Тихонову, живущему рядом с Тарасовкой, иногда ночевать дома, в то время как мы все сидели «на карантине». Горлуковичу он позволял относительно свободный режим, потому что не сомневался в профессиональных качествах Деда. И Андрей с Серегой за Саныча готовы были горы свернуть. Впрочем, как и любой из нас. Да, я бы очень хотел быть таким предводителем, за которым игроки хоть в огонь, хоть в воду... ГЛАВА 13. Как взаимодействовать с административным штабом Ехали мы как-то из Сокольников на базу в Тарасовку на нашем клубном автобусе. Автобус был новым, ярким и навороченным по самому последнему слову техники – тогда в России таких и не имелось ни у кого. В салоне на месте главного тренера – Валерка Чижов, через проход в другом ряду – я, на откидушке у двери – Серега Чудин. И больше никого! Благодать! Едем в приподнятом настроении, музыка играет, шутки, смех. Наш водитель Матвеич на нас отвлекся и при перестроении тонированную «девятку» невзначай подрезал. У поста ГАИ города Королева мы остановились на светофоре и вдруг видим: по встречной полосе нас огибает та самая подрезанная «девятка», оттуда высовывается крепкий лысый парень и со всего размаха бейсбольной битой бьет по боковому водительскому стеклу. Я опомниться не успел, как машина с визгом сорвалась с места. Матвеич за царапину на клубном автобусе любого удавит, а тут – целое стекло... Стряхнул он с себя осколки – и по газам! Это была настоящая погоня, как в культовом «Месте встречи», где Высоцкий кричал: «Давай, отец, поднажми!» Вот и мы с пацанами голосили: «Давай, Матвеич, поднажми!» Чудо орет: «Чиж, запомни номер!» Погоня! Азарт! Адреналин! Меня тогда поразило, что Матвеич на такой махине к бандитской «девятке» сумел существенно приблизиться. Может быть, мы бы даже и догнали «бейсболистов», только те под мост ушли, совсем в другую сторону от базы. Нам же опаздывать было нельзя, и, раздосадованные, мы проследовали по привычному маршруту. Как же Матвеич тогда расстроился! Он в «Спартаке» работает целую вечность – Романцева возил, когда тот еще игроком был. – и никогда с ним не приключалось ничего подобного. Матвеич – это наша легенда. Если разобраться, вся жизнь команды крутится вокруг него. Куда бы мы ни ехали, откуда бы ни приезжали – без Матвеича не обойтись. И для меня основной состав родного клуба ведь фактически с Николая Матвеевича Дорошина начался. Он был первым человеком, кого я увидел, когда впервые попал в главный автобус. И вот уже больше двенадцати лет, отправляясь на игру, я жму ему руку. Это рукопожатие для меня является своеобразным сигналом: счетчик в голове тут же принимается отсчитывать время до стартового свистка. Матвеич свое предназначение видит в том, чтобы максимально комфортно и быстро доставить нас в пункт назначения. Все остальное его волнует куда меньше. Например, когда едем в Ярославль, а перед нами плетутся фуры, то Дорошин выруливает на встречную полосу как к себе домой. Коля Писарев в таких случаях обычно говорил: «Матвеич, полтергейст!» Подразумевалось, что Матвеич умеет проезжать сквозь препятствия, не замечая их. При Олеге Ивановиче в салоне всегда была гробовая тишина. Муха пролетала – было слышно. Но времена меняются. Теперь, когда мчимся на стадион, музыка играет, общение происходит. Наш водитель и тогда, и сейчас прекрасно чувствует состояние команды и всегда попадает в такт. А еще Матвеич у нас раненый на трудовом фронте. Мотором нашего же автобуса ему отрубило полпальца. Можно сказать, что человек за родной клуб пострадал. Для меня «Спартак» – это во многом непубличные люди, хранители традиций. Речь прежде всего о великолепной пятерке: менеджере Леониде Хаджи, начальнике Валерии Жиляеве, видеооператоре Александре Святкине, мастере по обуви Вячеславе Зинченко и об уже представленном вам Николае Дорошине. Они в клубе с незапамятных времен, почти все еще при Бескове работали. Убери любого из них, даже сапожника – аура моментально изменится. Я, например, не представляю, как без Славы команда будет веселиться. Вот недавно во время общей прогулки он на спор прямо в одежде сиганул в воду, и пускай мы с ребятами проиграли деньги, удовольствие получили немалое. А если мы вдруг лишимся чудо-оператора Космонавта Ивановича, кто будет ажиотаж вокруг второй звезды нагнетать Представляете, вот уже лет пять человек каждый день на клубную эмблему показывал и спрашивал: «Егор, когда здесь вторая звезда появится» Вы уже догадались, что эта глава – о них. Надежных, незаметных и очень колоритных служителях красно-белой империи – служителях, которые жили «Спартаком» до моего появления в клубе, живут сейчас и наверняка будут жить после того, как моя карьера завершится. С этими людьми мы проводим бок о бок одиннадцать месяцев в году, я вижу их чаще, чем своих родных. И это здорово, что они именно такие, какие есть. Вячеслав Зинченко обижается, когда его сапожником называют, и всякий раз поправляет: я обувщик. Слава, дорогой, я тоже тебя поправлю: ты не просто обувщик, ты лучший обувщик в отечественном футболе. И, наверное, самый безотказный. Благодаря Славке я вообще не знаю, что такое иметь проблемы с обувью. Просто привозишь ему любые ботинки или, допустим, туфли жены – он молча берет и делает из них конфетку. Ему можно отдать «разбить» новые бутсы и тут же без опаски выходить в них играть. «Разбивка» бутс – это, уверяю, очень больная тема для футболистов. У меня все пальцы на ногах перекорежены: здесь шишка, тут шрам, тут деформация. Бутсы же мы всегда берем впритык, чтобы мяч лучше чувствовать. И если без какой-либо подготовки их надеть, то ноги сотрешь в месиво. Поэтому процесс притирки длится долго. Слава же какими-то только ему известными манипуляциями умудряется добиваться того, что в кратчайший срок новая обувь в точности обретает контуры моей стопы. За год у меня изнашиваются три-четыре пары бутс. В одних играешь, вторые «разбиваешь». Затем во вторых играешь, в первых тренируешься, третьи «разбиваешь». Затем в третьих играешь, во вторых тренируешься, четвертые «разбиваешь», первые кому-то презентуешь. Я поначалу предлагал человеку: «Зачем тебе никуда не годное старье, давай я тебе лучше новую пару подарю!» Но мне всякий раз отвечали: «Это же раритет! Представляешь, я смогу рассказать приятелям: вот в этих «лаптях» Егор Титов забил такой-то гол, отдал такую-то передачу». Если разобраться, то бутсы – это и впрямь самое дорогое, что есть у футболиста. Наш рабочий инструмент. Молодые ребята этого не понимают. Я тоже в их годы приходил с поля, бросал бутсы в угол, они за сутки скукоживались, я их потом так крючками и натягивал. А в футболе-то мелочей не бывает. За обувью нужно ухаживать очень бережно. Слава как-то подарил мне специальный набор: губка, крем, масло. Как военные начищают свое оружие, так и я теперь начищаю бутсы. Для меня это еще и своеобразный ритуал. Бывает, прихожу с тренировки весь в грязи, пока переоденусь, бутс уже нет: Славка забрал, почистил, на растяжечку поставил. Важно покупать «родные» бутсы. Если, например, это «Адидас», то он должен быть немецкий, если «Мизуно» – то японского производства. Вот тогда процесс притирки пройдет гораздо легче. Я, к слову, больше десяти лет выступаю в «Адидасе». Как-то пробовал перестроиться на другую марку – не пошло. Славка мне тогда сказал: «Фирма по производству бутс как жена. Просто так ее не меняют». И все же, наверное, еще раз рискну. «Умбро» предлагает мне хороший контракт, от которого вряд ли стоит отказываться. Вячеслав Зинченко обладает особым взглядом на любой предмет. И только человек с его мироощущением способен столько лет доводить спартаковцев разных поколений до истерического хохота. На спор Слава сделает все, кроме подлости. А поскольку футболисты отличаются неплохой фантазией, то «послужной список» у нашего обувщика получился впечатляющим. Славка у нас и плавал неоднократно в самых неприспособленных для этого местах, и бананы с кожурой ел, и цветами питался, и здоровенные яблоки ртом ловил, и в одних трусах с трапа самолета спускался. Как-то в Париже во вратарских бутсах на шести громадных шипах Зинченко проходил таможню – так французские таможенники только на ноги странного пассажира и смотрели – в полнейшем замешательстве были. Слава же, будто копытами цокая по плитке, делал вид, что именно так-то все и должно быть. В последние годы я главный инициатор подобных аттракционов. Ну устали ребята, настроение неважнецкое – вот и выдумаешь что-нибудь забавненькое. Тут как-то в аэропорту подговорил я лучшего мастера по обуви вместе с багажом прокатиться. И вот представьте картину Солидные люди ждут свои сумки, всматриваются в конвейер, а там среди чемоданов с гордым видом восседает какой-то мужик. Люди пальцами у виска крутили, мы с пацанами за животы держались, а Зинченко не обращал ни на что внимание – он с присущей ему основательностью выполнял «специальное задание» и наматывал круги в обществе всевозможных баулов и тюков. И мы ему за это были благодарны. Слава Зинченко называет Александра Хаджи папой. А я – Салихом. Салих Лютфиевич – настоящее имя нашего извечного менеджера. Александром Леонидовичем его в 1980-х сделал Николай Петрович Старостин, для удобства обращения. Хаджи – человек, который может что угодно достать и с кем угодно о чем угодно договориться. Хаджи наделен очень тонким юмором (впрочем, люди без чувства юмора в «Спартаке» не задерживаются). Нужно не один год внимательно поизучать Салиха, чтобы научиться понимать, когда он шутит, а когда говорит искренне. Так, фразы «Тебе начислили премию», «Марсиане высадились в Тарасовке». «Зидан перебирается в «Спартак» и «Тренировка будет в одиннадцать» он произносит с абсолютно одинаковой мимикой, жестикуляцией и интонацией. После этого непременно стоит пойти и у кого-то переспросить, а правда ли Я, к счастью, давно хитрющего Александра Леонидовича раскусил, хотя ручаться за то, что завтра вновь не попадусь на его фокусы, не могу. Меня подкупает, что Хаджи на ты с мячом. Мы с ребятами любим садиться и смотреть, как тренеры и администраторы в дыр-дыр гоняют. Хаджи всегда играет с поднятой головой, сразу видно – спартаковец. Хотя, быть может, ему просто пузо мешает на мяч-то смотреть (шутка). Но вот кто меня на футбольном поле шокирует – так это наш оператор Александр Иванович Святкин. Мужичку за шестьдесят лет. Худенький, маленький, дважды между жизнью и смертью был. Да еще черный кофе в день кружек по десять выпивает. Спортом не занимается. Но когда его на газон выпускают, он весь матч носится как угорелый. Самый выносливый и самый травмоопасный. Ничего не боится. Наши новички при виде такой работоспособности ветерана дар речи теряют. После игры Александр Иваныч приходит в девятую комнату, где аппаратура стоит, и без раскачки принимается что-то искать, записывать, нарезать. Когда он спит – загадка! Святкин – бывший сотрудник закрытого предприятия, связанного с космосом. И мысли, и идеи, и разговоры у него такие же, неземные. Поэтому старожилы его Космонавтом Ивановичем зовут. Наш видеооператор и вправду не от мира сего. Баек про него тоже уже сложено немало. Как-то Романцев в гостинице на сборах захотел видеокассету с каким-то матчем посмотреть и спросил у него: «Александр Иванович, ты в каком номере живешь» А тот Олегу Ивановичу (!) ответил: «Все в нашей галактике относительно». Когда главный тренер повторил свой вопрос, Святкин ему свою трактовку теории относительности объяснять стал. Чем закончился разговор, писать не буду. Начальник команды Валерий Владимирович Жиляев тот эпизод до сих пор Святкину простить не может. Владимирыч всегда за все переживает, хлопочет и жутко не любит никаких накладок. У меня ни один семейный вопрос без Жиляева не решается. Прописки, регистрации, справки, корочки, пропуска, приглашения – все делает он. Допустим, захотела дочка попасть на Кремлевскую елку – набираю номер Владимирыча, и вечером на следующий день у Анютки уже есть билет. Во многом благодаря Жиляеву все спартаковцы, выходцы из стран бывшего CCCR получили высшее образование. Владимирыч – он же дотошный. Скажет «надо» и не отстанет до тех пор, пока не сделаешь. Этот человек не признает слов «не могу», «нельзя». Для него препятствий вообще не существует. Уж как в свое время Андрей Тихонов не хотел учиться, но Жиляев и его за парту усадил. Когда наступает сессия, то такое впечатление, что это у Владимирыча экзамены. Несколько лет назад он в буквальном смысле брал футболистов, запихивал в машину и развозил по институтам. Все предметы освоил. Безродного, например, заставлял диктанты писать. После тренировок сажал в Тарасовке, давал тетрадку, ручку и диктовал текст из классического произведения. Саню Мостового Жиляев вначале в техникуме контролировал, затем более десяти лет к диплому Института физкультуры вел и своего добился. И то, что в армию никто из спартаковцев не загремел и в ЦСКА не оказался, тоже его заслуга. Юрий Сергеевич Васильков в отличие от вышеупомянутой пятерки несколько лет был вне «Спартака». Естественно, не по своей инициативе. До сих пор у меня свежо в памяти наше первое полноценное общение. Была весна, но холод стоял какой-то декабрьский. И вот в такой мороз мне в игре за дубль наступили на палец, а я не придал этому серьезного значения. Однако с каждым часом боль усиливалась, я же был совсем еще зеленый пацан, вот и стеснялся своими проблемами побеспокоить доктора. Палец у меня распух, его так выкручивало, что к двум часам ночи мое терпение лопнуло. Я набрался смелости и поковылял в номер к нашему эскулапу. Юрий Сергеич поинтересовался, почему же я, такой чудак, раньше не явился. Васильков вызвал массажиста Колю Ларина. Они отодрали ноготь, вскрыли палец, откачали сгустки крови, наложили повязку, и боль утихла. В 1999-м в Ростове нас принимал «Уралан», минуте на двадцать пятой я сделал подкат, а Раду Ребежа – тот, что впоследствии обрел известность, выступая за «Москву», подпрыгнул, ну и шипом вспорол мне ногу в области надкостницы. Было не просто больно, но еще и страшно. Мясо торчало во все стороны, я кость свою видел. Юрий Сергеич с Колей отнесли меня в раздевалку и в полевых условиях провели мини-операцию. Бережно запихнули мясо на место и, нанеся порядка двенадцати швов, ногу зашили. Я смотрел на то, как меня штопают, и поражался тому, с каким спокойствием и достоинством люди это делают. Ожидалось, что ориентировочно через две недели начну тренироваться, но я уже через шесть дней принял участие в официальном матче. Больше восьми лет минуло, а мою ногу по-прежнему украшает шрам длиной сантиметров пятнадцать. В 2000 году в одном из матчей я боролся в воздухе и получил удар по макушке. Я тогда и значения этому факту не придал, рукой потер ушибленное место, и все. И только спустя несколько минут обнаружил, что рука в крови. И вновь Сергеич с Колей в раздевалке наживую меня латали. Если я сегодня побреюсь наголо, зрелище будет не для слабонервных. Как-то мы с Васильковым и Лариным устроили турнир прогнозистов. Перед каждым туром делали ставки на все матчи, а потом сообща подводили итоги. Вот эмоции-то бушевали! Я обязан был тот турнир выиграть, и я его выиграл. Но врач с массажистом были моими достойными противниками. В том «Спартаке» все неплохо разбирались в футболе. Так получилось, что Николай Ларин от нас перебрался в «Динамо», и вот в 2007-м на предсезонных сборах я его увидел. Ком к горлу подкатил. Стоит наш Коля, точно такой же, как прежде, только весь седой. Мы крепко-крепко обнялись. Все-таки нас, людей романцевского «Спартака», независимо от того, кто выходил на поле, а кто ковал успех в тылу, слишком многое объединяет. Мне хотелось бы поведать столько всего хорошего и о других достойных сотрудниках «Спартака», таких, как, например, врач-реабилитолог Володя Панников, просто в последние годы была такая кадровая текучка, что в книге не хватит места рассказать обо всех. Знаете, Николай Петрович Старостин уделял огромное значение атмосфере в коллективе, даже уборщицу боялся уволить. Мне кажется, что руководство любого клуба должно понимать: без грамотного персонала ни одна команда не покажет должного результата, и потому бойцами невидимого фронта нужно дорожить. Ну а некоторым футболистам я хотел бы посоветовать относиться к «работникам тыла» не как к обслуге, которая должна выполнять любую твою прихоть, а как к уважаемому обществу ярких личностей, без которых ты мало на что будешь способен. ...За время написания этой книги многое изменилось. И дорогих мне Хаджи, Зинченко, Святкина, Панникова, впрочем, как и меня самого, сегодня нет в «Спартаке». Но эту главу я не стал удалять и менять. В память об этих замечательных людях. Очень хочу пожелать Александру Леонидовичу, Вячеславу, Александру Ивановичу, Володе счастья и в постспартаковской жизни. ГЛАВА 14. Как сочетать спорт с личной жизнью Спорт и личная жизнь находятся в беспрерывном конфликте друг с другом. Так было всегда. Просто с опытом ты уже знаешь, как сделать, чтобы ни одна из этих сфер не пострадала. Необходимо научиться соблюдать баланс. Некоторые его не соблюдают и тогда теряют либо себя, либо семью, либо любимое дело. Был в «Спартаке» один парень таланта уникальнейшего. В свои двадцать лет в сборную стучался. Он увидел Москву, связался не с теми людьми – в итоге перестал соображать, где ночь, а где день. Поэтому и продержался мегаполузащитник у нас лишь год. Про него гуляли такие рассказы, что уцелеть в «Спартаке» у моего сверстника шансов не было никаких. Таких рассказов не прощали. И мне безумно жаль, что судьба этого самородка сложилась не так, как должна была бы сложиться. Для карьеры не менее опасная вещь, чем нарушение режима. – это деньги. Когда ты играешь ради самого футбола, ради своей любви к нему, тогда у тебя все в порядке. Как только начинаешь думать, как бы побольше от этого футбола получить, он тебя жестоко наказывает. Это настолько тонкая грань, что порой холодок внутри пробегает. Как в прыжках в длину. Заступил на сантиметр – и начинай все заново. Но чтобы начать, тебе нужно осознать факт заступа и обвинить в этом самого себя, а не обстоятельства. Если ты будешь искать причины своих бед в ком-то другом, то уже никогда не выберешься на прежний уровень. И даже если ты все осознаешь, еще не факт, что тебе представится повторная попытка. Я всегда помнил одну из любимых фраз Романцева: «Если вы предали футбол, если о себе думаете больше, чем о нем, то от греха подальше повесьте бутсы на гвоздь. Потому что футбол не простит предательства и жестоко накажет». Я долгое время не понимал сути этих слов. То есть понимать-то понимал. Но не принимал. Это была та прописная истина, которая открывается не всем и не сразу. Теперь я знаю, что Романцев имел в виду. На каком-то этапе я не то чтобы изменил футболу – я немножечко по-другому расставил акценты. В моей голове поселились мысли о том, что пора перебираться в иностранный чемпионат, о том, что заслуживаю лучшей финансовой участи, что я вправе рассчитывать на хорошую квартиру, на новую машину. Дело всей жизни потихонечку откатывалось на второй план. Я так часто повторял в прессе, что в российском первенстве для меня ничего интересного не осталось и что разницы между шестью и семью золотыми медалями нет никакой, что прогневал судьбу. Я был уверен, что победы никуда от меня не денутся, и о самих победах думал куда меньше, чем о том, какие они должны принести дивиденды. Я никогда не был рвачом, но лет с двадцати пяти – двадцати шести стал отдавать себе отчет в том, что рано или поздно футбол закончится и потому мне нужно успеть обеспечить себя и свою семью. Всевышний все-таки большой мудрец. Он наказывает тебя не сразу, а дает возможность исправиться. Наотмашь он бьет уже потом, если не исправишься. Я. увы, своим шансом не воспользовался. Здесь я уже поведал о самой тяжелой своей травме, но умышленно умолчал об одном дополнительном нюансе, о котором сейчас сказать самое время. Летом 2002 года тогдашний президент «Спартака» Червиченко сам предложил мне новый контракт на более выгодных условиях, за что ему огромное спасибо. Ни до, ни после мне никто ничего по своей инициативе не предлагал: ни Романцев, ни Первак, ни Шавло. А тут очень достойное предложение на четыре года. Супруга говорила, что принимать его не нужно: лучше уехать, такие деньги мы заработаем и на чужбине. Я возражал: нам в случае отъезда предстояло бы все поменять на сто восемьдесят градусов. Дня четыре пролетели в тягостных раздумьях. Я даже попросил у Андрея Владимировича дать мне еще время на переосмысление. У меня тогда не было никаких предложений от других клубов, но я не сомневался, что по окончании сезона они опять появятся. И все же решил не рисковать. Не хотелось мне срываться из «Спартака». Набрал номер Червиченко: «Владимирович, я согласен». Я подписал бумаги, и прямо с того момента соглашение вступило в силу. До всех бед оставалось меньше месяца. Сколько раз потом погружался в те события: что было бы, если бы не подписал Может, уехал бы и уберегся от всех неприятностей А может быть, все эти три года простоя получал бы гораздо меньшую сумму Не знаю. Знаю одно: между нашими мыслями и травмами есть какая-то связь. Дима Парфенов подписал новый контракт в те же сроки и через неделю после моей тяжелой травмы получил еще более тяжелую. Димку жалко. Его боль я переживал жутко. На Парфешин счет рассуждать не берусь. А вот в моем случае затяжные думы о контракте, о выгодах и были той самой роковой последней каплей. Футбол мне не простил, что я, пускай и ненадолго, отодвинул его с авансцены. Прощение я заслуживал более трех лет и теперь, конечно же, никогда не повторю былых ошибок. Как только почувствую, что остыл к своей профессии, тут же закончу, чтобы не испытывать судьбу. Одна из самых больших опасностей для спортсменов – женское внимание. Я рано сделал вывод, что оно способно завести очень далеко. Да, был мимолетный период, когда я позволял себе совершать подвиги Казановы, но это происходило в обыкновенной жизни, в той, где Егора Титова воспринимали не игроком «Спартака», а просто приятным парнем. Там на меня никто не расставлял сетей. В футбольной же среде соприкасаться с женским обществом я мало того что не хотел, так еще и стеснялся. На первых порах ведь в команде хватало «стариков», и я жутко тяготился своей хилой славой на их фоне. Всячески избегал внимания к собственной персоне. После матчей у выхода из-под трибунного помещения нас часто ждали фанатки. Так я сразу же нырял в автобус. А к тому времени, когда спартаковские звезды разъехались, в моем сердце уже поселилась Вероника. К тому же в 1990-х за футболистами не устраивали такую дикую охоту, как сейчас, когда это стало модным. Сегодня необычайно престижно выйти замуж за спортсмена. Это путевка в совсем другую, светлую жизнь. Да и просто провести ночь с известным человеком для некоторых барышень XXI века так же «прикольно», как посетить концерт Мадонны. Теперь за звездной, да и не очень, молодежью гоняются ого-го как! Вот многие и перестают расти профессионально, тратя себя на бесконечные романы. Нам в этом плане все-таки было полегче. Наше поколение игроков серьезнее относилось к этому вопросу: подавляющее большинство женились по любви, очень рано, на подругах детства или юности. Эта любовь была чистой, напрочь лишенной корысти. У нас вообще все происходило быстрее, чем у далеких от спорта людей. Мы раньше взрослели, раньше становились самостоятельными. Пятнадцати-шестнадцатилетние пацаны, приезжая покорять столицу, перепрыгивали сразу ступенек через пять. Как Влад Радимов с Димой Хохловым, которые на Песчанке без душа, без еды тараканов давили. Я взрослел, наверное, не так стремительно, хотя с девятнадцати лет жил один и полностью нес за себя ответственность. У меня и с мамой, и с отцом теплые отношения, но уже в 1995-м мне «под присмотром» было тяжело. Я чувствовал себя голубем, который рвется на свободу. И в какой-то момент понял, что все, надо уезжать. Родители были на даче, я собрал сумку, взял музыкальный центр, и мой друг по спартаковской школе на старенькой «Волге» перевез меня в пустующую бабушкину квартиру в Бибиреве. Так я начал свое вольное плавание. В нашей среде абсолютно нормальное явление, когда человек к восемнадцати-двадцати годам обзаводится своей крышей над головой. Естественно, каждому из нас, оказавшемуся предоставленным самому себе, хотелось, чтобы дома его кто-то ждал. Чтобы на сборах и в затяжных поездках было о ком думать. Чтобы было кому посвящать свои победы. Мне, холостяку, например, слишком ощутимо не хватало семейной теплоты. Даже поесть было не с кем. Это сейчас ресторанов полно, а тогда вынужден был сам себе готовить. Да и с ранних лет я мечтал о том, чтобы меня встречали жена, ребенок и собачка. Вот класс! Еще одна разновидность мужской романтики! Сейчас из моей жизни подобная романтика ушла, ее вытеснила проза. И в такой стабильности тоже есть свой кайф. Хотя порой ради этого нужно переступать через себя. Когда ты приходишь домой, то обязан запихнуть свое «я» себе в одно место. Твои злоба, досада от упущенной победы или незабитого гола должны остаться за дверью. Не всегда получается. Бывает, срываешься не по делу, а потом жалеешь. Навязчивая идея обзавестись своей семьей поселилась во мне лет в тринадцать. Помню, тогда я для себя решил: надо как можно быстрее жениться. Безумно хотелось взрослой жизни, словами и не передать! ...До Вероники ни на какой другой девушке я жениться не мог. Не чувствовал, что встретил свою половинку. Да и ветер гулял в голове. Потом не представлял, как это я скажу своим родным: все, папа-мама, женюсь. К двадцати двум годам стал смотреть на все происходящее со мной взрослым ясным взглядом. Понимал, что уже пора серьезно подумать о семье. Если не сейчас, то потом закручусь, затянет холостяцкий образ. Я боялся упустить момент. Боженька, видимо, почувствовал все это и, к огромному счастью, свел меня с Вероникой. Я ни разу об этом не жалел, даже тогда, когда у нас не все было гладко. Самое любопытное: я до самой свадьбы не отдавал себе отчета в том, что Вероника и есть моя судьбинушка. 1998 и 1999 года слились в один бесконечный марафон: сборы, разъезды, игры следовали через два дня на третий. Я превратился в автомат по штампованию побед. Осени для меня вообще не существовало. Элементарно не было повода остановиться, отдышаться и осмыслить, что со мной творится. А снежный ком событий все ускорялся и ускорялся. Все происходящее напоминало вид из окна стремительно мчащегося поезда. В мозгу запечатлелись лишь отдельные «слайды» из того периода. 9 декабря 1999 года мы сыграли на выезде с «Лидсом». Сгорели: ноль-один. Ночь были в дороге. Затем мальчишник. Квартира мамы. Мои друзья по спартаковской школе: Вова Джубанов, Леша Мелешин, Дима Гунько. Меня отвозят домой. Я из последних сил ставлю будильник: у меня утром свадьба. Только бы не забыть. Как в кино! Утром открываю глаза: по комнате ходят Вовка и Димка. Думаю: откуда они взялись Пацаны улыбаются: «Жених, вставай. У тебя сегодня свадьба». Я, как зомби, бреду в душ, стою и усердно соображаю: какая свадьба! Потом пришел-таки в себя: действительно, у меня сегодня важное событие. Настроился на серьезный лад Дальше опять все как в кино. Поехали за Вероникой. Нужно было ее выкупать, но мне было не до этого. Я подвинул свидетельницу в сторонку: дайте же пройти! Мы быстро забрали невесту, так же быстро покатались по Москве. Частично я все еще пребывал в прострации. И только когда мы подъехали к ресторану, осознал, что сейчас нас будут поздравлять сотни гостей. Меня внезапно заколотило! Трясло так, будто бы предстоял финал чемпионата мира. Пришлось несколько внеплановых минут сидеть в машине – «саморегулироваться». Навыки спортивной психологии сделали свое дело, и предстартовое волнение исчезло. Олег Иваныч Романцев, Пал Палыч Бородин. Георгий Саныч Ярцев. Михал Данилыч Гершкович – было очень много уважаемых людей, и вроде бы все остались довольны. На второй день мы гуляли в другом ресторане. Были все самые близкие. До сих пор стоит перед глазами картина, как мне навстречу идет Тихонов. Когда Андрей улыбается, глазки у него становятся, как у китайца, и от них идет какой-то теплый неземной свет. Мы обнялись: «Дорогой, как я рад, что ты приехал!» – «Егор, разве я мог не приехать» Здорово погуляли. А потом мы с Вероникой и с четой Мелешиных сели в машину и уехали в «свадебное путешествие». Через сорок минут оказались в «Бору», в том самом пансионате, где базировалась сборная России. Михал Данилович Гершкович помог снять там домик – Веронике-то из-за беременности уже нельзя было летать. Так стартовала наша официальная семейная жизнь. Хоть к тому моменту мы уже достаточно жили в гражданском браке, притирались друг к другу долго. Женщина и в двадцать лет является женщиной. Она мудрее, серьезнее. А мужчина серьезным становится не сразу: ну, с этой не получится – найду другую. Только после рождения Анютки я начал меняться в лучшую сторону, но до окончательного моего становления как главы семейства все равно было достаточно далеко. И вот как-то дочка подошла и что-то у меня попросила. Я посмотрел на Аню, и меня как молния ударила: это же МОЕ! А это «мое» надо воспитывать. В конфликтной обстановке нормального ребенка не вырастить. Я тут же сделал надлежащие выводы. И сейчас благодарен Богу за то, что он дал мне мою семью. Быть мужем и отцом – это блаженство! Даже не верится, что из-за собственной глупости я мог все это потерять... В конфликтах я злой. Порой и вовсе бываю жестким. Но если нагрубил не по делу, тут же понимаю, что не прав. Только вот сразу извиниться не получается. Минут через двадцать-тридцать урегулирую ситуацию. А пока мне надо переварить все внутри. Если вдруг по какой-то причине я уехал не помирившись, меня потом чувство досады будет точить изнутри. Я очень неловко ощущаю себя в конфронтации. Все бурлит, кипит, мечтаешь только о том, чтобы исправить положение. К счастью, с годами научился не доводить инцидент до крайности. Малейший разлад сразу перевожу в шутку. Считаю, это большое искусство, которым теперь владею почти в совершенстве. К сожалению, осенью 2000-го я им не владел. И с точки зрения нашего семейного благополучия это был самый сложный период. Настолько сложный, что я постоянно находился на взводе. Поразительно, но вопреки всякой логике играл я феерически и свой лучший матч в карьере провел именно тогда. Помню, что в Лиссабон, где нам предстоял поединок Лиги чемпионов, я улетел весь в мрачных думах. Говорят, что личные неприятности негативно сказываются на игре. Но я, выходя на матч, забываю обо всяких неприятностях. Это во-первых. А во-вторых, тогда, видимо, настал такой этап, когда я нуждался в подзарядке положительными эмоциями, а запастись ими мог только на поле, вот и выдал со «Спортингом» футбол, который многие зарубежные специалисты оценили потрясающе высоко. Мы тогда победили – три-ноль, и я поучаствовал во всех трех наших голах. Я обрел дополнительные духовные силы и подавил в себе какие-то ненужные амбиции. Мы сели с Вероникой, спокойно обо всем поговорили. Вскоре как-то само собой пришло осознание того, что мы созданы друг для друга и обязаны нашей любовью дорожить. Наличие семьи дисциплинирует и стимулирует одновременно. Бывает, откровенно хочется повалять дурака, ну хотя бы чуть-чуть. И тут же вспоминаешь, что ты не один. Есть близкие люди, с мнением которых ты должен считаться. Я никогда не забываю, что я кормилец в доме. Что мне надо семью одеть, обуть, создать ей нормальные условия. Я сам так поставил. Когда-то Вероника порывалась пойти работать, на что я ей ответил: «Если ты будешь получать больше, чем я, вопросов нет. А из-за копеек – ни в коем случае. Лучше тогда домом и ребенком занимайся». Меня полностью устраивает, как моя супруга справляется со своими обязанностями. Мы притерлись друг к другу, и каждый занимается своим делом. Причем у нас сейчас настолько мощное взаимопонимание, что порой слова и не требуются. Например, я тупо валяться на диване ненавижу, в потолок плевать не умею. Но если вдруг принял горизонтальное положение. Вероника знает, что в такие часы меня лучше не беспокоить. И дочке говорит: папа устал. Бывает, так выложишься, что эмоций – никаких. Мухи на меня садятся – сил нет их отогнать. Только механически щелкаю каналы в телевизоре, и все. При всей своей любви к семье я слабо представляю, как это – провести несколько дней безвылазно дома. Мой организм быстро начинает требовать адреналинчика: во что-то сыграть, с кем-то поспорить, посостязаться. Помню, в межсезонье 2005-2006 годов в Арабских Эмиратах сидим с Андреем Тихоновым, Максом Калиниченко и с нашими женами, морским пейзажем наслаждаемся. Весело общаемся, но чего-то нам не хватает. Аж свербит! Стали по сторонам оглядываться, а там парень на пляже чеканит мячом, и лицо у него знакомое-презнакомое. Ну мы и не удержались. Калина навел справки, и правда: «жонглер» оказался своим человеком – братом друга Димы Парфенова, в определенных кругах известный как Рауль. Рауль предлагает: «Ребята, сгоняем в футбол!» Еще как сгоняем! Проходим метров пятьдесят по пляжу, а там Хомич с Георгием Базаевым: «Айда с нами!» Затем встретились Ашветия и Алдонин. Потом еще наших поднабралось – в Эмиратах тогда треть Премьер-лиги отдыхало. Поделились, мы с Андреем попали в разные команды. Конечно, на первых порах мы старались себя и друг друга беречь, но побеждать хочется всегда, не важно, где, с кем и когда соревнуешься. Вот в одном эпизоде Тихон сгоряча под меня и прыгнул. Как мы уцелели – непонятно. Он сидит, надкостницу трет, весь в песке, сквозь зубы цедит: «Извини, Тит, я не специально». А у меня палец на глазах распухает. После этого мы с Тишкой побрели в море охладиться и решили завязать, иначе до добра такая рубка не довела бы. Нас ребята из «Томи» чуть погодя звали еще в волейбол поиграть, но я сказал: «Спасибо, с нас на сегодня хватит». И подобных эпизодов, когда спорт врывался в личную жизнь и полностью ее вытеснял, были сотни. Однажды занятный случай произошел у нас с Димой Аленичевым, когда он после возвращения из «Порту» в «Спартаке» выступал. Лето. Жара. У нас двухразовые тренировки с приличной нагрузкой. Дома у меня никого (мои на курорте), вот и отправились к Аленю. У Димы на участке корт, и мы по-настоящему с ним зарубились в большой теннис. С традиционными нашими подначиваниями, со злым таким юмором! Играли три сета, упорные все: семь-пять, шесть-семь... Он освещение включил, время за двенадцать, а мы все бьемся. Ноги и руки уже не слушаются, но и проигрывать никто не хочет. И никто не хочет сдаваться, и каждому надо взять реванш. Утром приехали на базу выжатые как лимон. Перебор, конечно, был, но спортсмен – он во всем спортсмен. Главное – не уступить! Не представляю, кем бы я был, если бы не футбол! Ну кем бы Инженером, экономистом, официантом Каждый день ходил бы на работу согласно оговоренному графику, каждый день выполнял бы одни и те же функции. Профессий миллион, но не факт, что среди них я отыскал бы свою. Почти убежден, по-другому жить мне было бы не так интересно. Футбол мне дает так много, что иногда я просто не знаю, где работа, а где все остальное. Через футбол я столько всего познал! Посмотрел весь мир, побывал в краях, которые поистине считаются райскими. Как-нибудь сяду, прикину, какое количество стран я посетил. Полагаю, полсотни непременно наберется. Моя нога не ступала только на землю Австралии. Океании и Америки. Я исконно русский человек, и поэтому политика, мировоззрение Америки мне не по душе. Но я горю желанием посмотреть Нью-Йорк. Тягой к этому городу, как ни удивительно, я обязан Вилли Токареву. В нашем дворе летом частенько крутили песни советских эмигрантов. И почти во всех текстах Токарева что-то рассказывалось про Брайтон-Бич. Я находил для себя сочетание этих слов весьма забавным. И как-то незаметно загорелся идеей пройтись по этой самой Брайтон-Бич. Уверен, что пройдусь. И как знать, допускаю, именно футбол мне подарит такую возможность.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   23

  • ГЛАВА 13. Как взаимодействовать с административным штабом
  • ГЛАВА 14. Как сочетать спорт с личной жизнью