Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Егор Титов, Алексей Зинин Наше всё. Футбольная хрестоматия




страница21/23
Дата09.01.2017
Размер4.42 Mb.
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   23

ГЛАВА 35. Как воскресить спартаковский футбол

Спартаковский футбол... Кружевной. Изящный. Отчаянный. Я боготворю его. Вижу в своих снах и скреплю зубами, когда отбиваюсь от очередного приступа ностальгии по нему. Он как солнце. Все о нем знают, но далеко не каждый способен объяснить природу его происхождения и дать четкие характеристики. Истинный спартаковский футбол не укладывается в обтекаемые фразы. Это и искусство. И философия. И очень специфичная психология. Одним словом, это и есть те самые «кружева», которые Черенков и Гаврилов плели на зеленом газоне. Вот с Алексеем Зининым мы и попытались эти кружева расплести, а самое главное, разобраться, что от них осталось в новом тысячелетии.

Внешнюю особенность понять в общем-то несложно, и сделать это может рядовой болельщик без особых проблем. Достаточно взять выдержки из интервью ветеранов «красно-белых». Так, Геннадий Олегович Логофет поведал такую историю:

– В сборной Советского Союза Николай Петрович Морозов говорил мне: «Гена, отдашь пять диагональных передач на полполя – получишь пятерку». На что я ему возражал: «Нас в «Спартаке» учат дорожить мячом». Он закипал: «Ты мне здесь свою спартаковскую пластинку не крути. Используй длинные передачи». Да это же проще всего! Не ломая голову, запустил мяч подальше, и пускай твои партнеры там бьются в воздухе. Только я все равно ребят втихаря предупреждал: при случае через короткий пас выходить из обороны буду.

Димка Парфенов, тоже, к слову, правый защитник, только уже моего поколения, как штришок привел такой пример:

– В квалификационных матчах Лиги чемпионов за «Партизан» играл Томич, друг Пьяновича. И вот он Михайле на нас с Васей

Барановым жаловался: «Так, как меня возили в Белграде эти два сумасшедших, никто никогда не возил! А этот маленький, Парфенов... тренер сказал, что он защитник, а он совсем не защитник! Он все время в атаке». У нас тогда действительно все атаковали. Романцев говорил: вы обороняться не умеете – идите, наступайте.

Много таких рассказов довелось услышать. Не десятки. И наверное, даже не сотни. И независимо от того, из чьих уст они звучали, суть всегда была одна. Какой-то игровой непосредственностью от них веяло, романтикой, а глаза у рассказчика обязательно горели. Точно так же, как горят у меня сейчас, когда я вспоминаю все наши фантастические комбинации и грандиозные победы. Тем же «Реалу» с «Арсеналом» мы так головы кружили, что они отказывались понимать, куда попали.

Откуда все это? С каких таких времен? С кем из матерых «красно-белых» ни поговоришь, все убеждены, что комбинационный стиль у команды был с момента ее образования! И Бесков, и Романцев считаются лишь гениальными наследниками. То есть они не создавали легендарный стиль, они его сохраняли и пытались улучшить.

«Впервые живьем я увидел этот «кружевной» футбол ровно полвека назад, – это еще одна выдержка из рассказа Логофета, – в 1956 году в «Лужниках». Я был поражен тем, что спартаковцы в чужой штрафной делали по пять (!) точных передач друг другу и не оставляли сопернику шанса отобрать мяч. Все девяносто минут крутили такую карусель, что дух захватывало. «Спартак» представлялся какой-то сказкой, чем-то неземным. И когда в конце 1959 года я попал в эту команду, в составе которой выступали десять олимпийских чемпионов, испытал состояние абсолютного счастья. Кстати, уже тогда наши игроки были убеждены, что спартаковский футбол существовал испокон веку».

Мне, так же как и Олеговичу, кажется, что он был вечно. Такое впечатление, будто спартаковский футбол появился на свет гораздо раньше, чем англичане придумали саму игру.

Главнейшая составляющая нашего стиля – мысль. Представьте, что вы ведете машину. На сложном участке дороги пытаетесь предугадать, что шофер едущего впереди автомобиля будет делать, если сейчас возникнет экстремальная ситуация. И чтобы это понять, смотрите на машины, которые едут перед ним. То есть, дабы не угодить в аварию, вам нужно просчитывать эпизод на два, три, пять ходов вперед. У нас это получалось!

Если в «Спартак» попадал человек, который носился по полю, пускай и безостановочно, но «не включая голову», то, каким бы он талантом ни являлся, можно было не сомневаться – в команде не задержится.

Романцев по десять раз за тренировку кричал: «Думайте! Думайте!» Если кто-то тормозил, Иваныч останавливал занятие и пихал нам: «Хотите пустой беготней заниматься?! Тогда мне будет проще забрать у вас упражнения с мячами и заменить их максималкой». Максималку все боялись как огня. После таких слов, да после романцевского крика, хочешь не хочешь начнешь думать.

Безусловно, без техники в классическом «Спартаке» также делать было нечего. В середине 1990-х у нас были собраны сплошь техничные ребята. По окончании тренировки, бывало, станем возиться с мячом – собаки в Тарасовке замолкают. Сочетание мысли и техники позволяло нам брать игру под свой контроль. Даже в самом принципиальном поединке мы обязаны были держать мяч на любом участке поля. За боковую можно было выбить или сделать безадресный вынос лишь в самом крайнем случае. И то была велика вероятность за это попасть под раздачу. Раньше все тренировочные упражнения были со своим глубоким смыслом. Они, как мозаика, дополняя друг друга, складывались воедино, что и давало картину под названием «спартаковский футбол».

Наши «кружева», к слову – это не только стеночки и забегания. Был у нас еще такой шикарный прием, как оставление мяча пяткой. С «Партизаном» в Москве я увел за собой полкоманды гостей и оставил пяткой мяч Тихону. Андрей ворвался и перекинул вратаря. Красивейший гол! Настоящий спартаковский. В Европе он произвел на специалистов сильное впечатление. И основной элемент для отработки всех этих элементов – квадрат.


* * *
У нас даже в школе был культ квадрата. Федосеич Королев играл с нами нейтрального и каждому за тренировку раз по пять просовывал мяч между ног. Такое наслаждение получал. У Романцева квадрат был вообще важнее всего на свете. Когда у нас по осени матчи шли через два дня на третий и сил уже не оставалось, Иваныч давал нам только разминку и это упражнение. Квадрат – это ведь, помимо всего прочего, и объединяющий фактор в команде, поэтому о нем необходимо говорить обстоятельно.

Когда в семнадцать лет я начал тренироваться с основой, сразу заболел квадратом. Специально на поле пораньше выходил, впрочем, как и все. На первых порах, конечно, боялся лезть к звездам. Крутился в своем молодежном обществе. Играешь здесь – сам туда одним глазом смотришь. Кто как себя ведет, какие шутки отпускает. Потихонечку шла ротация состава, и я плавненько перебрался в тот большой квадрат. Обошлось без потрясений – выдержал. С нами очень любил играть Романцев. Возьмет мяч: ну, кто со мной? И «старики» к нему уже летят. Иваныч щелкал квадрат как орешки. За семь-десять минут лишь раз мог войти в круг.

Разминочный квадрат 6 х 2 мы использовали до начала занятий. Его специфика – покатить мяч между ног водящего. По неопытности люди, когда попадают внутрь, хотят побыстрее отнять мяч. Ноги расставляют широко. Им «между» накидают авоську – народ в экстазе! Смех на всю Тарасовку. И вот что интересно: если человеку пару раз «между» просунуть, то он вроде уже и поближе к коллективу. Мы смеемся. Он улыбается. Эти улыбки и роднят. Помню, когда Робсон только появился, мы ему тут же раз семь мяч в «очко» закатили. Он потом бегал «со связанными» ногами. Мы просто умирали от хохота и Робу сразу признали. Он стал своим. Ни один праздник без него не обходился.

Правда, однажды «погоня за прекрасным» привела к очень щекотливой ситуации. По-моему, в 1999 году в Ростове за день до матча Иваныч решил с нами порезвиться и попал в круг. Так я возьми и покати ему мяч между ног. Иваныч только развернулся, Цыля ему в оборотку в «очко» прокинул. Со всеми – истерика.

Точнее будет сказать – скрытая истерика. Всем хотелось хохотать, настолько все забавно получилось, но позволить себе это в открытую никто не посмел, вот и давились смехом. Но Иваныча все равно это задело. Он побагровел на глазах, дал свисток: «Тренировка закончена!» – и ушел в корпус. Нам всем было очень неприятно, что так получилось, но все равно даже на следующий день при виде Иваныча каждому из нас приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы сдержать смех.

Зато когда начиналась серьезная работа, шутки заканчивались, и тогда для новичка уже ничего страшнее квадрата не существовало – мозги кипели от перенапряжения.

Тот, кто со своими мозгами не справлялся и постоянно оказывался водящим, очень быстро Романцева разочаровывал, и главный тренер на этом человеке фактически ставил крест.
* * *
Требования у нас предъявлялись высочайшие. И здесь мне хочется привести кусочек из рассказа Тишки, хотя бы потому, что его история куда более характерна для «Спартака», чем моя. Вот как Андрей Тихонов вспоминает свои первые годы под красно-белыми знаменами:

– Романцев никогда не был подарком. И у меня с ним отношения с самого начала складывались своеобразно. Вне поля Иваныч нормально со мной разговаривал, давал понять, что из меня может получиться ФУТБОЛИСТ. Но на первых порах на тренировках он на меня кричал чуть ли не истерически. Я, к счастью, быстро понял: Олег Иванович давит только на тех, на кого делает ставку, в ком видит какие-то предпосылки. Те, на чьи промашки он закрывал глаза, в команде не задерживались. Полагаю, если бы Романцев постоянно не предъявлял ко мне повышенных требований, я мог бы и не состояться. Когда наставник с тобой все время жестко, ты в постоянном тонусе.

Иваныч комментировал все мои действия на поле. Установки давал такие, что я изначально знал: попаду под раздачу. Тогда еще я был нападающим и должен был преследовать любого защитника, если тот идет вперед, вплоть до нашей вратарской площади. Я должен был «гонять» весь квартет оборонцев, когда соперники начинали атаки. Должен был цепляться за мяч, правильно открываться и принимать верные решения, оказываясь на ударной позиции. В общем, я должен был делать абсолютно все. Так вот, при всех моих титанических усилиях избежать ошибок не получалось. И тогда я оказывался под перекрестным огнем Романцева и Пятницкого. Испытание, поверьте мне, не из легких. Через нечто подобное прошел каждый. Тот, кто выдерживал морально, – рос, кто нет – отваливался.
* * *
У меня в отличие от Андрея все протекало более или менее гладко. Я попал в ту редкую категорию игроков, на кого Олег Иванович старался не кричать. Но сей факт еще выше поднимал планку требований ко мне. Я знал, что не имею права подвести. Более того, не имел права даже на то, чтобы хотя бы один матч провести средне. Максимализм во всем.

Спартаковский футбол – это, может быть, даже в первую очередь исключительная психология. Не просто победная, а отчаянно победная. Мы настраивали себя на то, что мяч будет у нас постоянно. Девиз был, как у бразильцев: соперник забьет, сколько сможет, мы – сколько захотим. Побеждая с минимальным преимуществом, мы и на последних минутах все равно неслись вперед.

Мы были Командой с большой буквы! Никто не думал о собственной выгоде, мы думали друг о друге. И это был спартаковский принцип.

С того момента как человек регулярно попадал в состав, он начинал ощущать себя игроком основы. У Романцева во всем свои методы. Олег Иванович не ждал, когда его ключевой футболист восстановится и наберет форму. Боль утихла – сразу в пекло. То есть каждый из нас твердо знал, что на него рассчитывают. Никакой волокиты, никакой обкатки в дубле. Может, это и негуманно, но с психологической точки зрения подход очень сильный. На подсознательном уровне не было боязни того, что сломаешься и на твоем месте «выстрелит» другой. Другой будет играть до тех пор, пока ты не вылечишься. Наверное, и поэтому тоже мы играли как одержимые.

Как в Шаолиньском монастыре из поколения в поколение передавали тайное боевое искусство, точно так же в спартаковской обители передавали искусство футбольное. «Красно-белые» прежде были сильны своей преемственностью и среди наставников, и среди подопечных.

«Спартак» всегда был силен своей дедовщиной – мудрой, грамотной, необходимой для больших побед. Романцеву лишний раз и голову не надо было забивать вопросом формирования микроклимата в коллективе, ведь был костяк, который держал все под контролем. Все новички и молодые, приходя в «Спартак», тут же осознавали, куда они попали, и безоговорочно принимали законы «красно-белых». Атмосфера была такой, что не принять эти законы просто было нереально.

И еще было важно, что дубль жил и тренировался вместе с основой. Переход из второй команды в первую осуществлялся органично. А год-два спартаковской науки в одном составе исполнителей приводил к тому, что мы действовали на автомате, как умный компьютер. И очень важную роль играла импровизация. На всем протяжении времени от Чернышова до Федотова у нас ее было слишком мало. Играли по схемам: бежать, подавать, «крест» замыкать. Мысль появлялась редко. Взаимопонимание хромало.

Первый тревожный звоночек, заставивший задуматься о том, что наш футбол может дать трещину, я услышал в день выставления на трансфер Тихонова. И уже за год до отставки Романцева ощутил, что мы теряем свой непередаваемый стиль. А когда клуб покинул Иваныч, надежда на лучшее пропала. Подъехали «суперфутболисты» из дубля «Шинника», «высококлассный» хорват. Даже просматривали нападающего, который до этого играл в любительской лиге то ли Албании, то ли Ливии. Я когда услышал, просто обалдел: откуда вы их берете?! Две недели это «тайное оружие» тренировалось с нами. Удивительно, что с ним так и не подписали контракт! При Чернышове вообще стало все иначе. Он строил другой футбол, со спартаковским ничего общего не имеющий. К тому же Алексеич был сторонником зонного метода, и на тренировках мы в основном эту зону и отрабатывали. Вот тогда команда и стала «пустышкой».

Скала был приличным дядькой и сильным специалистом, но что он мог знать о «красно-белых» «кружевах»? Квадрат у Скалы меня убивал. 18 х 2. Ни мысли, ни динамики. Уснуть можно. Я этого не понимал. Старков и вовсе квадрат запретил: ребята, вы рискуете сломаться! Забываться все это стало.

Когда кто-то говорит, что Старков на первых порах вроде бы порывался воскресить спартаковский футбол, я скептически улыбаюсь. В моей памяти отложилось только то, как Петрович психовал из-за этого: кто вам сказал, что есть спартаковский футбол? Напридумывали себе! Старкова такие вопросы задевали. Человек, который через это не прошел, никогда никакой спартаковский футбол команде не поставит. Это утопия!

При Александре Петровиче еще очень сильно пострадала наша психология. Мы стали думать: самое главное – сзади сыграть на ноль. А там уж как-нибудь забьем. И отголоски той ущербности сказывались вплоть до окончания 2006-го. Иногда возникало ощущение, что, забив мяч, мы больше не сможем этого сделать, поэтому сосредоточивались на обороне. А защищаться толком не умели, начинали нервничать.

В межсезонье 2006-2007 в своей рукописи я написал следующее: «Сегодня в клубе прекрасная организация дела, для нас созданы потрясающие условия, и я не вправе обсуждать кадровую политику. Скажу лишь, что в середине этого десятилетия футболисты подбирались по другим критериям: масса, рост, жесткость. Это немаловажно. Но в исконный спартаковский футбол научить играть нынешнее легионерское поколение практически невозможно. К слову, раньше совсем не обязательно было, чтобы на поле были слоны, которые всех затаптывали бы. Слава богу, Федотов все это прекрасно осознает. Григорьич – наш человек! Он многое пытается воскресить. У него, конечно, хватает своих нюансов, но квадрат он использует регулярно. Юрьич Родионов играет с нами нейтрального. Человек знает все «от» и «до». Подсказывает очень грамотно. Только его подсказки долгое время имели низкий КПД, поскольку и русский-то человек на такой скорости мышления улавливает далеко не все, а иностранец, не владеющий русским языком, обречен. «Дальняя! Угол! Пятка! Влево!» За те доли секунды, что идет пас на расстоянии пять-десять метров, иностранец в лучшем случае может только смекнуть, где лево, а где право. Но осознать это, пропустить через себя и записать на подкорку – вряд ли. А при таком раскладе смысл упражнения теряется. Ну или по крайней мере становится другим.

Скажу честно, мне теперь не так интересно. Это раньше была фенька. Наша четверка – Тихонов, Апеничев, Кечинов и я – в общей сложности восемь минут из десяти могла удерживать мяч в противостоянии с любой другой четверкой. Помню, мы как-то на ограниченном участке сделали непрерывно пятьдесят восемь передач. Те, кто знает, о чем идет речь, поймут всю уникальность. Это фантастика! У нас еще было так: за десять передач тебе давалось право дополнительного розыгрыша. А тут после этих пятидесяти восьми передач, чтобы завладеть мячом, нашим оппонентам нужно было сделать шесть отборов. Люди из того квадрата на карачках выползали.

Так что, резюмируя вышесказанное, считаю, что с 2003 года спартаковский футбол оказался в подполье. С уходом Романцева ушла система. Если в последующие три года что-то спартаковское и проскальзывало в игре, это носило стихийный характер – традиции периодически прорывались наружу. Больше комбинационному футболу было неоткуда взяться, у того же Старкова любимое упражнение было – подача с фланга. Подали – замкнули. Да стандарты отрабатывали.

Тем не менее верю, что когда-нибудь настоящие «кружева», те, которые дарят массу эмоций, вернутся. Чтобы полноценно поставить спартаковский футбол, у руля должен быть спартаковец, долгие годы играющий у Романцева. И чтобы два помощника у него были тоже свои в доску, съевшие на фирменных спартаковских приемах не одну собаку. Чтобы они являлись единомышленниками. И очень важно, чтобы игроков подбирали соответствующих. Думаю, спартаковский футбол вернется, когда к руководству командой придет уже наше поколение – поколение Тихонова-Цымбаларя. Нам ничего и записывать не надо – все в голове. Вбито и выдержано временем. Нужно будет адаптировать все эти знания к веяниям современного футбола, и все! Сейчас же у нас оттепель. Переходный период возвращения к истокам. И для Владимира Федотова, как мне кажется, главная задача заключается именно в том, чтобы не допустить того отдаления от стиля, которое началось при Чернышеве. Считаю, Григорьичу, особенно после привлечения к основному составу весной 2007 года наших доморощенных воспитанников, это отчасти удается. Федотов – вообще первый тренер после Романцева, который вызвал в команде всеобщее уважение. И первый тренер, который имеет представление о том, что же такое знаменитый спартаковский футбол, и при этом верит, что наш футбол неподвластен времени. Считаю, что это глупость, когда кто-то говорит, что «кружевной» стиль – это стиль прошлого. Сегодня финалисты Лиги чемпионов 2005-2006 годов «Барселона» и «Арсенал» играют именно в такой футбол, только исполнители у них уровнем повыше. Как-то я прочитал интервью Арсена Венгера, где он вспоминал, как в Москве «Спартак» не оставил от его команды камня на камне, и с тех пор он кое-что в своих взглядах пересмотрел. И теперь, когда я наблюдаю за «Арсеналом», который к тому же выступает в красно-белых цветах, с удовольствием отмечаю: у нас есть последователи и единомышленники.

Февраль 2008-го... Я перечитываю свои записи и невольно отмечаю: Егор, ты был прав, когда писал те строки. Сегодня я говорю спасибо Григорьичу за все, что он для нас сделал. И как бы горько мне ни было расставаться со столь замечательным и родным наставником, признаю, что это вполне логичный шаг.

Апрель 2009-го... С того момента, как Владимир Григорьевич покинул «Спартак», наши с ним отношения не изменились. Я всегда за него переживал, да и он за меня тоже. А сегодня Григорьича уже нет в живых. Страшно и горько. Морально я не был к этому готов. Совсем. И тем не менее, вспоминая Григорьича, я всякий раз не только испытываю болевые ощущения в левом подреберье, но и ловлю себя на том, что невольно улыбаюсь. Владимир Григорьевич Федотов был настолько солнечным и жизнерадостным человеком, что и память о нем осталась такая же светлая.


ГЛАВА 36. Как проникнуться спартаковским духом

Признаюсь, эту главу мы изначально не планировали. И уже под занавес, за несколько дней до того как поставить последнюю точку, возникло ощущение, что о чем-то важном и очень для меня значимом я не сказал. И это важное и значимое не что иное, как спартаковский дух. Им пропитана эта книга. Он повсюду витает в моей квартире. Он всегда со мной. Он придает мне силы и постоянно стимулирует к дальнейшей работе над собой. Я дышу им. Полагаю, многие недоуменно поморщатся: пафос все это, никому не нужная лирика! Прожженные материалисты и вовсе будут смеяться. И это совершенно нормально, потому что спартаковский дух, как и спартаковский футбол, понятен далеко не каждому. Даже то, что можно потрогать руками, и то всеми трактуется по-разному, а спартаковский дух руками-то не ухватить. Его в душу впустить надо.

Я постоянно вижу великих людей, сраженных наповал «красно-белой» болезнью. Любого из них в состоянии слушать часами, потому что они умеют не просто быть интересными, они умеют при этом оставаться самими собой.

Разумеется, я всегда читаю интервью настоящих спартаковцев прошлого и нынешнего и всегда улавливаю наш неповторимый стиль.

«Когда Георгий перебрался в «Локомотив». – поведала Любовь Ивановна Ярцева, – он получил одну травму, потом другую. И тогда я взмолилась: «Жора, милый, давай уйдем отсюда. Это не наша команда!» – хотя прекрасно понимала, что толкаю мужа в никуда, ведь второго «Спартака» в природе не существует».

Любовь Ивановна, признаться, меня поразила. Я редко встречал женщин, которые бы так фактурно и обстоятельно были способны размышлять о спартаковском духе. Смысл высказывания большинства сводится к общим фразам, наподобие: «Это миф, это загадка, это феномен». Любовь Ивановна же сумела изложить саму суть: «...Я до сих пор, когда прохожу мимо метро «Сокольники», ощущаю, как убыстряется сердцебиение. Я ощущаю этот дух, он проникает не только в людей, но и в предметы. И вот я подхожу к тому месту, где останавливается спартаковский автобус, и замираю. Когда-то здесь, вот под этими часами, переминались с ноги на ногу Старостин, Бесков, Нетто, Романцев, мой муж и многие-многие близкие мне люди. Мне сразу делается тепло на душе – такое впечатление, что побывала в храме».

Спартаковский храм. Вполне подходящее название. И никакой притянутости за уши. Ведь храм – это и очищение, и поклонение, и наслаждение, и забота о других. Это то, куда тебя, если ты, конечно, верующий человек, тянет в минуты крайней радости, тяжелой горести или просто серой монотонности. Так и «Спартак», если ты заразишься им, примешь его в себя как религию, то уже никогда не забудешь. Вы станете повязаны друг с другом на века.

«Спартак» – это страшная сила, способная перевернуть всю твою жизнь. Это мерило всего, что будет встречаться на твоем пути потом. Проведя несколько лет в футболке с полосой на груди, ты станешь «зомбированным» человеком: уже никогда не сможешь с такой же искренностью и легкостью общаться с партнерами по новой команде, будешь раздражаться оттого, что их менталитет и психология тебе чужды. Слыша, как поддерживают тебя болельщики, ты не будешь испытывать блаженства, потому что болельщики эти из другого, отнюдь не «красно-белого» теста. Твой послеспартаковский период вряд ли будет абсолютно счастливым, поскольку ты познал прелесть настоящего счастья, когда садился в тот самый автобус около метро «Сокольники» и въезжал на нем в ворота тарасовской базы.

...Однажды я забрел на территорию буддийского монастыря и чуть не задохнулся от обрушившегося на меня шквала событий, произошедших в тех местах за тысячелетия. Никто мне о них не рассказывал, никаких надписей я не читал – я просто сидел и видел, как перед глазами проносится история. Там и воздух какой-то другой, и себя воспринимаешь совсем иначе. Делаешься мудрее и сильнее. И мысли в голове рождаются возвышенные.

Так что ДУХ не пустое слово, придуманное для украшения действительности. И спартаковский дух, обрушивающийся на наших новичков, он особый. Равного ему в отечественном футболе, уж простите за банальность, нет. Его отличительная черта в том, что он существует как внутри, так и вне «красно-белой» среды. С раннего детства он вбивается в сознание. Это как легенда, передающаяся от отцов к сыновьям. Ну а кто же не хочет прикоснуться к легенде? И это до недавнего времени, пока спорт совсем не стал коммерческим, срабатывало: «В «Спартак» два раза не зовут».

В то же время мир делится на две категории, одна из которых очень не любит все «неосязаемое» и плюет на традиции. Вот такие циники, как это ни парадоксально, сами того не подозревая, возносят спартаковский дух до заоблачных высот и делают его еще более величавым. Когда не получается кого-то сломить, то к нему испытываешь уважение, пускай и затуманенное ненавистью. Ненависть ведь только подтверждает и укрепляет статус того, на кого ее направляют.

Я знаю, что это такое, когда тебя ненавидят каждой клеточкой своего организма. Я видел людей, которые теряли сознание от своей злобы по отношению к нам – парням в красно-белых майках. И горжусь тем, что мы играли так, что были способны вызвать шквал этой лютой ненависти у наших недругов.

Да, бьют по психике времена, когда спартаковский дух вынужден был скрываться в подполье. 2003-2004 годы можно считать одними из самых черных в истории клуба, но даже тогда, когда многое рушилось, в команде и рядом с ней оставались люди, которые оберегали традиции и делали все для того, чтобы спартаковский характер вновь вырвался наружу.

Когда в 2001-м Макс Левицкий пришел в «Спартак», то, сравнив условия подготовки со знакомым ему «Сент-Этьеном», в недоумении спросил у Вити Булатова: «Как же вы умудряетесь постоянно побеждать?» – «Сам ломаю над этим голову, – не менее удивленно ответил тот и добавил: – Но я знаю одно, что завтра мы выйдем на поле и выиграем, а зимой будем получать очередные золотые медали».

Мы из кожи вон лезли, жилы рвали, подставляли друг другу плечи и в конечном счете пришли к логическому финишу. Булат оказался прав. Да он и не мог ошибиться, потому что эту истину он впитал с первого дня своего пребывания в Тарасовке.

Помню, когда в «Спартак» приехал Мойзес и провалил пару матчей, Вовка Бесчастных взялся за его патриотическое воспитание: «Мойзес. усвой одну простую вещь: ты играешь не в каком-нибудь «Сантосе» или «Гойясе», ты защищаешь честь самого великого клуба – «Спартак». Не думай о деньгах, о карьере, о травмах, неудачах и прочей белиберде. Думай лишь о победе. Пропитывайся ею. Знай, что уступать стыдно, жаловаться на боль противно, бросать партнера в трудной ситуации – предательство».

Через пару месяцев после этого, когда зашел разговор о морально-волевых качествах бразильца, Олег Иванович тонко подметил, что этот парень не подведет и, если надо, металлические шипы на бутсах соперника перегрызет.

В ходе своего первого отпуска на родине Мойзес рассказывал взахлеб близким не об экзотической России и своих впечатлениях от увиденного – он рассказывал им о «Спартаке» и спартаковском духе. Правда, растолковать смысл последнего понятия так и не сумел.

Сегодня в наших рядах много доморощенной молодежи, и это огромная наша удача. Мне очень интересно наблюдать за этими мальчишками: они попадали в дубль как раз в период «смуты». Они успели застать самое худшее, и тогда каждый из них мечтал о том, что когда-нибудь вернется настоящее спартаковское время. И сегодня эти пацаны полны дерзости, они соперника не боятся, они за имя родного клуба бьются. И духа в них спартаковского предостаточно. Другое дело, что мастерства многим не хватает, но это поправимо.

Главное, что ребята знают, кто такие Нетто. Гаврилов, Черенков, Цымбаларь, Тихонов, и они хотят стоять с ними в одном ряду.

Сказать, что спартаковская среда особая, – значит расписаться в скудности своего лексикона. Она уникальная! Если хотите, это в какой-то степени детектор порядочности. Фальшивые люди здесь никогда не приживутся. Зато если тебя признали своим, то ты вправе считать, что у тебя появилась семья.

Общаясь со спартаковскими ветеранами, я каждый раз убеждаюсь: друг за друга они перегрызут глотки.

Неприятности они встречают с улыбкой и растворяют их в своем бесподобном юморе. А еще «красно-белые» всегда смотрят людям в глаза, и такое впечатление, что видят их насквозь.

И в пятидесяти-, шестидесятилетнем возрасте они не позволяют себе уступать молодым и здоровым. Они ложатся костьми даже в никому не нужных матчах. В них живет этот самый хваленый бунтарский дух победителей, который не позволяет им сгибаться перед трудностями!

Пройдут годы, жизнь, скорее всего, разбросает нынешнее поколение футболистов по городам и весям, многие из нас не раз еще сменят прописку, но память о «Спартаке» и закаленный здесь характер останутся навсегда, как остались с Бесчастных и Левицким, Булатовым и Филимоновым, Аленичевым и Карпиным, Мойзесом и Митрески. И эти люди никогда не будут друг другу чужими, потому что все мы знаем не понаслышке природу этого загадочного и неповторимого духа единения.

Легендарная песня о «команде молодости нашей, команде, без которой мне не жить», была написана не про «Спартак». Но я, когда слышу эти строки, всегда представляю гордо реющий красно-белый флаг, ворота Тарасовки, и в сознании у меня проплывают лица тех ребят, с кем мы вместе выходили на поле и добивались больших побед. И дай бог, чтобы побед этих с каждым годом было больше, а дух наш становился еще крепче.




ГЛАВА 37. Как стать «нашим всем»

Сегодня у меня была очередная фотосессия для глянцевого журнала. Меня заранее предупредили, что в кадре со мной будет хрюшка. Я-то думал, речь идет о плюшевой игрушке, но оказалось, что хрюшку раздобыли самую настоящую. Я таких огромных даже и не видел! Свинюшка была очень ухоженной. Выяснилось, что она живет в домашней обстановке и работает профессиональной моделью. Ее продвижением занимается целая семья, а на съемки сопровождают двое пацанят лет по тринадцать-четырнадцать. Так вот они, узнав, с кем их питомице предстоит фотографироваться, привезли с собой целый пакет спартаковской символики. Когда по окончании мероприятия один из мальчишек подошел ко мне с просьбой дать автограф, он жутко волновался – типичная в общем-то реакция в подобных случаях. Для человека это событие, он, судя по всему, о нем долгие годы мечтал.

Я постарался паренька успокоить: «Все нормально, дружище, доставай свои буклеты». «Дружище» полез в пакет за маркером и журналами, а я смотрю, у него руки трясутся так, что он ничего ими сделать не может. Тогда я сам стал доставать из пакета шарфы, майки, флаги и оставлять на них надписи. После каждого моего автографа мальчуган произносил: «Вау!» Я расписывался минут десять и каждый раз слышал это загадочное «вау». Мальчик в порыве восторга осмелел и даже поведал о том, что в школе все теперь сойдут с ума, когда он расскажет об этой встрече и покажет всю «освященную» атрибутику.

Я практически никогда не отказываю болельщикам в их безобидных просьбах, а уж детям и старикам подавно. Это особая категория людей: они эмоциональны и чувствительны. Они все воспринимают острее, чем обыкновенные взрослые. И осознание того, что я могу поднять им настроение и сделать их хотя бы чуточку счастливее, позволяет мне общаться с ними «без напряга» даже тогда, когда я совершенно не расположен к какому-либо общению.

Почему-то так получается, что старички и старушки особенно часто подмечают меня у газетных киосков. Опять-таки сегодня с утра объясняю продавщице, какие издания мне нужны, а сам периферическим зрением замечаю, что кто-то застыл рядом. Оказалось, бабулька лет семидесяти пяти. Она улыбалась такой светлой улыбкой, что мне тут же захотелось сделать для нее что-то доброе. Бабушка отреагировала на мой взгляд и попросила: «Егорушка, родненький, можно автограф для внучека?» – «Да, какие вопросы, конечно, можно! Сколько угодно!»

И тут женщина проявила такую прыть, что я даже опомниться не успел. Она чуть ли не на полкорпуса влезла в окошко киоска, купила там ручку и спортивную газету и даже не позволила мне за нее заплатить. Бабушка очень сильно волновалась, и я дружески взял ее за руку. Мы постояли чуть-чуть, поулыбались друг другу. Я написал ее дорогому внуку послание и пошел к машине. Когда сел в автомобиль, бабушка продолжала стоять на том же месте, а мое сердце переполняли чувства, и эти чувства трудно объяснить. Было настолько приятно, настолько тепло и настолько волнительно, что хотелось позвать старушку, вместе с ней поехать к ее внуку и с этим мальчуганом поиграть в футбол.

У каждой медали, как известно, две стороны. И оборотная сторона народной любви заключается не только в том, что ты должен контролировать каждый свой шаг, а прежде всего в том, что ты не можешь всем людям ответить такой же любовью. Наверное, мне хотелось бы стать черствее и обезопасить свою душу от лишних переживаний, но не получается. Иногда мне бывает так кого-то жаль, что не знаю, куда себя деть.

Лет десять назад, когда мне стали приносить почту мешками, я изучал все письма до единого. Иной раз видел обратный адрес, и сердце уже сжималось, ведь многие живут в такой глуши и в таких условиях, в которых и выжить-то можно с трудом. Открывал конверт, а на измятом листочке пятнышки от слез. Маленький человечек пишет, что «Спартак» его единственная отдушина, и искренне делится своей радостью – как ему удалось достать вырезку из газеты с моей фотографией. Умоляет прислать мое цветное фото с автографом. На первых порах меня просто шокировали вложенные в конверты снимки, на которых разные детишки были запечатлены в комнатах, полностью обклеенных моими плакатами и постерами. Читал послания от них, и выяснялось, что ребенок в буквальном смысле недоедает: деньги от школьных завтраков тратит на портреты Егора Титова. Сотни, тысячи писем, одно другого трогательнее. И мне было очень непросто смириться с тем, что у меня нет возможности ответить всем и хоть как-то им помочь.

Единственное, что я мог – так это оставлять себе на память то, что мне присылали. Но уже году в 1999-м весь мой номер на базе оказался забит весточками и подарками от болельщиков. Мягких игрушек было столько, что мне самому места в комнате уже не находилось. Если бы мне было суждено вернуться назад, я бы обязательно создал «отдел писем», где специальные люди покупали бы конверты, наклеивали марки, занимались отправкой ответов, а я на этих ответах ставил бы свои автографы и приписывал бы какие-нибудь занятные слова. Да и подарки все многочисленные тоже хранил бы по сей день.

До сих пор иногда меня одолевает порыв откликнуться на призыв кого-нибудь из юных болельщиков и набрать указанный в послании номер телефона. Но всякий раз себя одергиваю: понимаю, что никто не поверит, если услышит в трубке: «Здравствуй, это Егор Титов. Ты просил(а) позвонить, вот я и звоню». Человечек наверняка решит, что кто-то потешается над его футбольным увлечением.


* * *
По улице просто так я стараюсь не ходить, особенно после 2004 года, – узнают. Но совсем-то изолироваться от общества не получается, поэтому все равно каждый день «попадаюсь». Ну вот, например, абсолютно привычная картина: вышел на заправке. Бейсболку надел так, что сам ничего не вижу. Оплатил бензин. Возвращаюсь к машине, а уже весь персонал в очередь за автографами выстроился. И такая ситуация везде – в магазине, в ресторане. И маскироваться бесполезно. Частенько незнакомые люди при встрече откровенно говорят: «Егор, вы нас, конечно, извините, но черные очки вас не спасают».

При всем при этом я до сих пор стесняюсь быть узнаваемым. И слушать гул «О, Титов!» я все еще не научился. Не люблю, когда собирается толпа, а толпа в нашей стране, замечу вам, собирается моментально.

Узнали тебя один-два человека, вежливо попросили сфотографироваться, привлекли внимание окружающих – пронесся шепоток, люди стали стягиваться, просить автографы. Остальные присутствующие, далекие от футбола и меня не узнавшие, подошли полюбопытствовать: кто это? Выяснили, что Титов, футболист «Спартака». А за «Спартак» у них кто-нибудь обязательно болеет, и вот они уже выстраиваются в очередь: Егор, распишитесь для брата, свата, друга, дяди и так далее.

В ресторане, случается, ужинаешь с семьей, и вдруг официант приносит бутылку какого-нибудь элитного вина: подарок вон от тех господ, сидящих за соседним столиком. Тоже ситуация щекотливая. И отказать нельзя, и отблагодарить как-то нужно.

В целом народу нас с годами становится более воспитанным. Многие обращаются на вы. Тут же, как правило, предлагаю перейти на ты. Я все-таки открытый человек, без пафоса и комплексов, мне проще, когда по-свойски, без пиетета. Единственное – не терплю панибратства и бестактности. Они меня напрягают и всегда напрягать будут. Идешь куда-нибудь с женой и дочкой, и вдруг кто-то пьяненький: «О, извини, я выпил, но давай поговорим о футболе...» А я-то в кои веки выбрался с семьей как раз от футбола отключиться! Но «пьяненькому» дел до этого никаких нет, он решил объяснить мне, как играть нужно. Огрызаться я не люблю, хамить тоже. Если человек не понимает, стараюсь побыстрее уйти и не связываться.

Обычно мне хватает одного взгляда, чтобы определить степень интереса человека и его намерения по отношению ко мне. Даже вскользь улавливая какое-то движение, знаю, что за этим последует. Опыт!

Разумеется, никакой опыт не застраховывает от курьезов. Сейчас такая мода – на одежде швы снаружи. Я стою покупаю в киоске газеты вот в такой модной футболке и в нахлобученной на глазах бейсболке, а сам боковым зрением вижу, что кто-то на меня пристально смотрит. Поворачиваюсь – женщина лет шестидесяти широко мне улыбается. Но улыбка какая-то хитрая. А это как раз после поражения от ЦСКА было. Ну, думаю, сейчас опять начнутся разговоры: что ж вы не смогли?! А она: «Сынок, ты майку наизнанку надел. Иди переоденься в машине, а то ходишь как балбес». Я ее успокоил: мода, говорю, такая. Просветил женщину, она меня еще и поблагодарила.

Вообще забавные случаи происходят чуть ли не каждую неделю. Особенно занятно, когда с кем-то из таких же узнаваемых футболистов (Аленичевым, Тихоновым, Парфеновым) оказываемся в местах, где болельщики нас увидеть никак не ожидали. Люди столбенеют. Глаза у них вылезают из орбит. И если кто-нибудь из нас такого наблюдателя заметит, то непременно скажет другим. Нам становится весело. Мы все можем к человеку повернуться и демонстративно ему подмигнуть. И здесь нужно не переусердствовать, потому что велика вероятность повергнуть «наблюдателя» в самый натуральный шок.

Поначалу меня такой ажиотаж поражал, я отказывался осознавать: что здесь особенного, если Титов или, допустим, Тихонов купит в магазине продукты или встанет в очередь за мороженым?! Что мы, не люди, что ли?!

Но однажды на меня нашло прозрение. Случилось это в ЮАР Мы с Витей Булатовым лежали, грелись на солнышке, и – бац! – на противоположном конце бассейна появился всемирно известный судья Нильсен, обслуживающий матчи самого серьезного накала. Мы с Витей уставились на датчанина и никак не решались поверить, что судьба нас с ним свела, да еще в далекой африканской стране. Нильсен был со своим отцом, точно таким же Нильсеном. Они улеглись по соседству и стали о чем-то разговаривать, а мы, не переставая улыбаться, смотрели на них. Хотелось перекинуться парой слов, элементарно спросить, как дела. Но мы сами не раз побывали в этой «шкуре» и беспокоить датчанина не стали.

После той истории я гораздо лучше стал понимать людей, которые, встретив меня на улице, впадают в прострацию. Каждому из нас не хватает чудес и в каждом живет ребенок, стремящийся к чему-то «из телевизора», и когда возникают определенные ситуации, эти сидящие глубоко внутри любопытство и ожидание необычного выпрыгивают наружу.

Вспоминаю сейчас случаи из прошлого, и в сознании всплывают лица людей. Их целая армия. Вот, например, необычная встреча в Эмиратах на пляже. Там мы встретили соотечественников из Карелии. Статные, солидные, обеспеченные мужики. Увидев нас с Андреем Тихоновым, они поздоровались и убежали. Их как будто ветром сдуло. Мы с Андреем переглянулись: чем это мы их так напугали? Оказалось, что мужики рванули за фотоаппаратом, а когда вернулись, нас уже не было. Тогда они «пошли по следу», опрашивая окружающих, и, отыскав нас, чуть ли не бросились обниматься.

У Михаила Николаевича Задорнова много рассказов о поведении русских за границей. Мне хочется за наш народ вступиться. Конечно, наши люди нестандартны и в чем-то очень непосредственны, но в целом россияне предельно тактичны. На том же отдыхе подходят только тогда, когда мы куда-то идем. А если сидим сами по себе, редко кто обращается с какими-то вопросами. Стараются не тревожить. Те же итальянцы или испанцы гораздо чаще вступают в разговор. Только не подумайте, я не жалуюсь. Наоборот, очень приятно, что иностранцы меня узнают.

Сейчас даже и не верится, что когда-то было иначе... По итогам 1996 года «Надеждой сезона» признали Олега Гараса из «Локомотива». Я тогда здорово расстроился. Точнее, разозлился: считал, что я более достоин такого титула. Ярцев меня по этому поводу даже утешал: «Егор, конечно, ты лучший, но это сейчас не имеет значения. Не торопи события. Жизнь все расставит по своим местам. Придут к тебе и признание, и популярность...» Как же вы были правы. Георгий Саныч!


* * *
Быть популярным я учился у Цымбаларя, Онопко и Тихонова. 1995-1996 годы: после игры сядешь в автобус и смотришь, как звезды с фанатами общаются. Я верил, что рано или поздно сам окажусь там, в окружении болельщиков, и потому на примере старших ребят выявлял алгоритм действий. Вот тогда-то и дал себе установку: «Никого не обижай, если есть возможность, дай автограф всем и со всеми сфотографируйся!» Стремление никому не отказывать впоследствии приводило к тому, что я подолгу не мог покинуть стадион после матча. Мои друзья и родственники вынуждены были меня ждать, я торопился к ним, а люди мне все протягивали и протягивали листочки, а я расписывался и расписывался.

Окунаясь в прошлое, пытаюсь вспомнить свой первый автограф, и не очень-то получается. Знаю, что это было в дубле. Как-то стихийно. По-настоящему народ стал подходить где-то с весны 1996 года. После моего первого чемпионства поток интересующихся значительно увеличился, но вплоть до лета 1997 года меня нередко путали то с Костей Головским, то с Саней Липко. Были и уникальные случаи: меня принимали за Бузникина и обращались ко мне как к Максиму. Я улыбался и расписывался за Бузю автографом Титова.

Популярность набирала обороты без рывков, очень постепенно и гармонично. И уже осенью 1997-го я почувствовал, что у меня появилась своя ниша. Секрет бешеной любви народа к «Спартаку» в какой-то степени всегда объяснялся еще и тем, что в этой команде были собраны личности. И люди, помимо того что болели за «красно-белых» в целом, параллельно переживали еще и за отдельных исполнителей. Во второй половине 1990-х у большинства спартаковцев были свои фан-клубы. В том числе и у меня.

По окончании сезона-1997 я уехал отдыхать на Мальдивы, и о том, каким образом распределились голоса журналистов в опросе на звание лучшего игрока года, я там узнать не сумел. По ощущениям мне казалось, что я должен войти в первую десятку. Когда вернулся, любопытство меня прямо-таки душило, но тогда Интернет не был развит и информацию почерпнуть было неоткуда. Лишь через несколько дней удалось выяснить: я и впрямь вошел в первую десятку! Вот тогда-то подумал, что большое, истинное признание не за горами.

Тем не менее на свой счет я не обольщался и отчетливо понимал, как я далек от того же Тихонова. И надо же такому случиться, вскоре нас с Андреем Миша Грушевский пригласил в свою радиопрограмму «15 минут со звездой». Мы с Тишкой были призваны стать талисманами тех радиослушателей, которые дозванивались в прямой эфир и делали ставки в рулетку. Я чувствовал себя не совсем уютно. Андрею двадцать семь лет. Он лучший футболист страны, народный любимец, а я – двадцатиоднолетний пацан без особых регалий. Улавливаете разницу? Но и ведущий, и радиослушатели почему-то никоим образом не подчеркивали между нами различий и, более того, ставили нас как бы на одну ступеньку. Я дико удивился и по дороге домой призадумался: «Егор, кажется, скоро для тебя начнется совсем другая жизнь».

И эта «другая жизнь» проявилась во всем своем великолепии не поздно и не рано – через полгода, когда я забил «Реалу». Как у актеров бывают самые значимые роли в их карьере, роли, которые являются их визитной карточкой, так и у футболистов есть голы, которые проходят через весь их творческий путь. Скоро будет десять лет, как мяч, пущенный мной в ворота самого культового клуба мира, показывают в программах обо мне. Тот гол проложил мне дорогу в основной состав сборной России, открыл мое имя европейским специалистам, помог получить титул игрока года в стране. Именно тогда моя спартаковская популярность взлетела до очень ощутимых высот, и. уверяю вас, уже тогда она была сопоставима с нынешней. Я еще раз уточняю: речь идет именно о нашей «красно-белой» среде. Потому что моя узнаваемость у других слоев населения десятилетие назад была в общем-то заурядной.

И если бы в тот период, допустим, на своем концерте в Минске Коля Трубач представил меня публике, вряд ли реакция была бы такой, как в новом тысячелетии. Кстати, нынешнее отношение белорусов ко мне приятно поражает. На каждом шагу просят автографы, и на том же упомянутом концерте в Минске меня подобными просьбами просто засыпали. Когда Коля сказал, что в зале присутствует Егор Титов, и я поднялся со своего места, грянул такой гром аплодисментов и восторженных криков, что у меня заложило уши. И полтора часа со всех концов зала мне присылали клочки бумаги, билетики, книги, газеты для автографов. Я, расписываясь, выложился так, словно эти девяносто минут провел на поле.

Вот эта популярность – «непрофильная». Я никогда за ней не гонялся, искусственно ее не создавал и потому рецептов как таковых не знаю. Но при этом убежден: одной причины, единственного секрета народного признания не существует. Здесь присутствует целый букет слагаемых успеха.


* * *
Опираясь на собственный опыт, могу вас заверить: каким бы ярким и талантливым ни был футболист, если он не имеет возможности защищать честь страны на международной арене, то известности в широких кругах он никогда не обретет.

Сборная – это действительно вершина. А уж если ты еще и на чемпионате мира «выстрелишь», как в 2002 году это сделал Димка Сычев, то совершишь грандиозный скачок в плане популярности. Я, к слову, всех этих скачков тяготился. А когда Олег Иванович сделал меня капитаном сборной, я вообще не представлял, куда мне от смущения деваться. Когда считаешь, что тебя награждают какими-то фантастическими почестями, которых ты еще вроде бы не достоин, становится крайне неловко.

Мне было всего-то двадцать четыре года, в национальной команде выступало достаточно ребят и старше, и опытнее меня, но после ряда замен, в перерыве матча со сборной Греции, наш доктор Юрий Сергеич Васильков принес мне капитанскую повязку. Я взбунтовался: «Сергеич, мне еще рано!» И даже аргумент, что это личное распоряжение Романцева, на меня не подействовал. Васильков вернулся к Олегу Ивановичу и передал ему мои слова. По суровому взгляду любимого наставника я понял, что упираться бесполезно. Я шел на поле, и повязка жгла мне руку. Хотелось ее чем-нибудь прикрыть: «Ладно бы меня команда выбрала, а то тренер назначил волевым решением. Будут говорить, что Романцев своих любимчиков за уши тащит». Так я себя тогда накрутил, что минут десять чувствовал скованность. Потом игра захватила и стало полегче.

Второе слагаемое общественного признания заключается как раз в умении если уж не преодолевать свою скромность, то хотя бы просто с ней уживаться. Не следует избегать прессы. Более того, общаться с журналистами нужно не из-под палки, а с удовольствием, и при этом желательно быть интересным и непосредственным.

Отчетливо помню свое первое интервью. Это был 1994 год. Манеж ЛФК ЦСКА. После тренировки юношеской сборной меня поджидал пожилой дядечка, корреспондент «Вечерней Москвы». Я напустил на себя спокойный вид и откровенно стал умничать. Держался я молодцом, был искренен и свеж в своих высказываниях. Когда мои родители прочитали интервью, были потрясены тем, что все эти глубокие вещи произнес их сын. Поскольку первый блин не получился комом, то и в дальнейшем мое общение с журналистами протекало вполне нормально. Конечно, шишек я себе тоже набил немало. По молодости тебе нашвыряют вопросов, ты на все ответишь как на духу, а потом выяснится, что кое-где была запрятана «мина». Теперь у меня имеется внутренний «миноискатель», я научился чувствовать, кто и какую фразу намеревается вырвать из контекста моих слов. Сегодня я могу позволить себе общаться далеко не со всеми журналистами и не со всеми изданиями. Я прекрасно знаю, что такое репутация, и стараюсь сделать так, чтобы мне ее не подмочили. Это гораздо лучше, чем вечный обет молчания.

Дима Хлестов – уникальнейший защитник, когда к нему обращались с просьбой об интервью, всегда отвечал отказом: «Мне слава не нужна. Я тихо пришел – тихо уйду». При своих неординарных бойцовских качествах Хлест мог стать настоящим идолом футбольного мира, а получилось, что этого восьмикратного чемпиона сегодня помнят и ценят лишь особо преданные поклонники «красно-белых». Даже когда Бара был на своем пике, фанаты не одолевали его просьбами об автографах и у ворот нашей базы в Тарасовке на неподражаемого Димку не набрасывались толпы детишек, хотя он-то был этого достоин поболее многих.

Дети у ворот базы – вот, кстати, наболевшая тема. Я застал времена, когда на нашу тарасовскую территорию пускали всех. Люди туда приезжали выходной день провести и родной командой полюбоваться. Потом со страной что-то случилось: у игроков стали угонять машины. Тогда-то и сделали КПП. Вот с этого КПП и зарождалась популярность каждого из спартаковцев. Раньше для любого из нас было ритуалом: подъехал, остановился, расписался всем, поехал дальше. Мальчишки и девчонки дежурили там часами: с тетрадочками, плакатиками, фотоаппаратами. Дети очень непосредственны. Они, пока мы оставляли автографы на их сувенирах, говорили нам много трогательных, а порой и мудрых вещей.

С некоторых пор охрану на базе ужесточили. Везде камеры. Каждый сантиметр просматривается. Но причина того, что на каком-то этапе ниточка между нами и детьми существенно ослабла, наверное, не только в этом. Все стало цивилизованнее, душевность была утеряна. Для мальчишек и девчонок важно привыкнуть к игрокам. Я не сомневался: как только почувствуют, что наступила стабильность, они обязательно вернутся и приведут с собой своих друзей.

И пока мы работали над этой книгой, начали происходить сдвиги к лучшему, в чем немалая заслуга Владимира Григорьича Федотова. Школьники и школьницы опять потянулись к воротам нашей базы. Не в таких количествах, как в 1990-х, но какая-то преемственность уже наблюдается, чему я необычайно рад.

Единственное – забор окончательно перестал быть составляющей спартаковского фольклора. В какой-то период его так часто красили, что болельщики отчаялись наносить различные надписи. Раньше же этим забором зачитывались. Даже мы, игроки, могли выйти и изучить новые шедевры: «Артем, я тебя люблю», «Кечинов – лучше всех», «Тихонов – наша гордость», «Калина – the best», «Шира – наш Ширер!». Про Робу было очень много лозунгов. Пожалуй, даже больше, чем про любого из нас. Как-то все это здорово воспринималось.


* * *
Спартаковский фольклор – это не только надписи на заборах. Это баннеры на стадионах. Это песни и стихи, мощнейшие по своей сути. Это рисунки, забавные до невозможности. Это острые речовки и, конечно же, энергетически бронебойные по значению кричалки.

Для любого футболиста огромная честь, если его имя попадает в кричалку. Кажется, вот уже второй десяток лет, как на наших матчах фанаты скандируют до боли знакомое:

«Цымбаларь Илья забьет, и коням ****ец придет!»

После ухода Илюхи стали кричать: «Тихонов Андрей забьет», ну а с осени 2000-го наступил мой черед. На первых порах мне было жутко неудобно, я считал, что еще не достиг масштабов Ильи и Андрея (признаться, порой и сегодня испытываю подобные «угрызения»). А когда стадион принялся скандировать: «Ти-тов! Ти-тов!» – я и вовсе ощутил вину перед своими партнерами. Они бьются не меньше, а трибуны почему-то выделяют меня одного. Это ко многому обязывает. И те до боли знакомые слова «И Егор Титов забьет, и коням ... придет» каждый раз вынуждают меня думать о том, как бы огорчить армейцев. В какой-то степени я оправдываю доверие и в российской истории, если суммировать все турниры, никто в «Спартаке» чаще меня не заставлял голкиперов ЦСКА выуживать мяч из сетки. Удачную игру против принципиальных соперников, пожалуй, тоже стоит включить в слагаемые популярности.

Мне всегда было любопытно понять психологию людей, воспевающих мое имя. Ведь среди них хватает и тех, кто старше меня. Немало там и миллионеров, и чиновников, и разного рода успешных бизнесменов. Они обладают своим четким взглядом на все вопросы, и их признание заслужить совсем непросто. Эти люди немало повидали, им есть что рассказать, и я получаю позитивные впечатления от нашего общения.

Раньше это общение носило исключительно «гастрольный» характер. Мы же запоминаем лица болельщиков, которые всюду следуют за нами, пробивают «золотые» и «бриллиантовые» выезды. Затем в гостиницах, у автобуса обмениваемся какими-то фразами, поддерживаем друг друга, говорим слова благодарности. Так зарождаются отношения, которые уже переносятся на Москву, превращаются в приятельские. В частности, мы с Сергеем Круподеровым, известным в фанатской среде как Крупский, уже не первый год дружим семьями. Подобные отношения позволяют футболистам и болельщикам находить взаимопонимание даже в не самые удачные для клуба периоды.

Я хорошо знаю почти всю элиту спартаковского фанатского движения. Особая порода людей! Некоторые из них могут одним звонком на сектор поднять весь стадион, завести массы на такую поддержку, что лужниковское эхо будет слышно чуть ли не в Петровском парке.

Особенно меня вдохновляет скандирование десятками тысяч «красно-белых» такой простой, но такой сильной фразы: «Вперед. «Спартак»!» Сколько раз было, что под этот рокот команда бросалась вперед и продавливала соперника. Что бы там ни утверждали игроки других команд, на мой взгляд, лучший «двенадцатый игрок» – у «Спартака».

И быть для таких болельщиков «нашим всем» – это главное мое достижение. Оно, пожалуй, гораздо существеннее, чем даже звание «Футболист года». «Наше все» – это доверие, голос сердца и признание тебя как человека. Мне по причине природной скромности нелегко говорить на данную тему, но я считаю себя обязанным это сделать. Старостин, Бесков, Романцев. Дасаев,

Черенков. Родионов. Цымбаларь. Тихонов. Аленичев – все они тоже были «нашим всем»! «Наше все» – это такой традиционный переходящий титул, и мне безумно приятно оказаться в одном ряду со столь видными спартаковцами. Я должен держать марку. Я не имею право повести себя недостойно.

Вот уже второй год как люди подходят со словами: «Егор, просим тебя, не покидай нас. Ты у нас один остался». Спартаковские традиции – это нечто. И я ощущаю себя носителем этих традиций, передаточным звеном.

Конечно, никогда по своей воле я в другой российский клуб не перейду. Это исключено абсолютно! Но даже если бы у меня такие мысли возникали, то после общения с нашими поклонниками они быстро бы улетучились.

Я прекрасно понимаю Диму Аленичева, который сказал, что завершит свою карьеру в «Спартаке», и, несмотря на наличие неплохих предложений, так и поступил. Дима знает, что такое быть «нашим всем», и знает, к чему это обязывает.

Те, кого болельщики награждают таким огромным доверием – клубные патриоты до мозга костей. Никто из нас на предательство не способен! Тихонов и Цымбаларь вынуждены были команду покинуть, но так сложились обстоятельства. Народ их понял и стал боготворить еще сильнее, как и принято боготворить несправедливо пострадавших любимцев.

Когда-нибудь наступит тот день, когда и передо мной возникнет дилемма, как быть дальше. Мечтаю завершить большую карьеру, как Черенков. То есть остаться самим собой – человеком, в чьих жилах бурлит спартаковская кровь. Но если скажут, что я лишний и больше клубу не нужен, тогда унижаться не стану, уйду.

С некоторых пор наши болельщики называют меня Егор Ильич. Мне это приятно, и такое обращение я воспринимаю как аванс на будущее. На будущее именно в родном «Спартаке». Другого мне не надо. И еще, поскольку титул «наше все» переходящий, мне безумно интересно, кому он достанется после меня. Сейчас заявляет о себе целое поколение «красно-белых» воспитанников. Но на кого бы ни пал выбор, я не сомневаюсь, это будет достойный футболист, истинный патриот «Спартака». Наши болельщики не ошибаются.

Я также убежден вот в чем: «Спартак» и через сто, и через двести лет будет «Спартаком», потому что те, кто станет нашими преемниками и преемниками тех преемников, всегда будут пропитаны несгибаемым спартаковским духом и будут приумножать незаурядные и славные традиции «красно-белых». И я очень-очень горд тем, что являюсь частью спартаковской истории. Я прошел через многие знаковые этапы клуба и всегда был ему верен. В команде и впредь будут игроки, которые не позволят ей провалиться в пропасть. И я, кстати, рассчитываю быть одним из них, потому что пока на покой не собираюсь!


ГЛАВА 38. Как открыть для себя Черчесова

Мы уже подумывали сдать эту рукопись в печать, как произошло событие, которое заставило нас кардинальным образом изменить наши планы и задержать выход книги на многие месяцы. Имя этого события – Станислав Саламович Черчесов.

Но прежде чем детально погрузиться в подобные размышления, давайте вернемся в те дни, когда «Спартак» оказался на пороге очередных кардинальных перемен. Признаться, находясь внутри коллектива и зная абсолютно все, что там творилось, я не сумел четко отследить тот момент, когда команда засбоила. Вроде бы мы шли на первом месте, все у нас получалось, Владимир Григорьевич Федотов, бросивший в бой спартаковских воспитанников, был в фаворе, и вдруг все перевернулось с ног на голову. Пропала игра, в воздухе повисло напряжение. Мы стали терять очки, а разгромное поражение от «Химок» у многих спартаковцев до сих пор вызывает чувство стыда. Григорьич, прежде отличавшийся спокойствием и философским отношением к жизни, излишне занервничал. Возможно, его силы были на исходе, и ему все труднее было себя контролировать. На всем протяжении совместной работы мы с Григорьичем были в постоянном контакте, а в те тяжелые дни он и вовсе постоянно меня вызывал к себе, чтобы посоветоваться о том, как лучше поступить. Я все отчетливее ощущал, что на этот раз Федотов действительно близок к отставке. Более того, я уже понимал, в чем главная ошибка Григорьича, но не знал, как тактично ему об этом сказать. Если главный тренер начинает обижаться на игроков, он невольно расписывается в собственном бессилии. Коллектив в такой ситуации не удержать. А тут еще и конфликты с достаточно авторитетными Максом Калиниченко и Войцехом Ковалевски вышли на новый виток.

Неправильно повели себя некоторые легионеры. Моцарт попал под влияние Квинси. Они жили в одном доме, и голландец постоянно «разлагал» бразильца. Квинси уже давно не работал на тренировках, он отбывал номер, а Григорьич, вместо того чтобы вправить пижону мозги, молчал. Моцарт тоже начал валять дурака. Остальным ребятам в такой ситуации уже очень сложно было выкладываться на занятиях на все сто. Если бы Владимир Григорьевич жесткой рукой убрал гнойник в ранней стадии, то все бы для него могло сложиться иначе. Новый тренер это прекрасно понимал, потому первым делом и изолировал Квинси от команды, а с Моцартом поговорил по-мужски и сумел парня мотивировать.

Наблюдая за мучениями Григорьича и пытаясь ему хоть как-то помочь, я вновь убедился в том, насколько же нелегок хлеб главного тренера, особенно если его команда – «Спартак» (Москва). Федотов все последние дни казался мне человеком, который несет непомерный груз. После ничьей с «Нальчиком» (два-два) мы с Владимиром Григорьевичем шли вдоль поля, и он, глядя себе под ноги, сказал: «Все, Тит, больше не могу. Устал. Еще и руководство меня полощет. Надо уходить». А я перед этим прочитал в газете интервью Федуна, в котором Леонид Арнольдович сказал, что команду к матчу с «Москвой» будет готовить Федотов. Вот я и привел наставнику эти слова. И добавил: «Григорьич, не надо уходить. Есть шанс, что все нормализуется. Надо только выиграть у «Москвы».

Но с «горожанами» мы сыграли безобразно. Будто специально Федотова сплавили. Трибуны свистели и скандировали: «Позор!» – и все уже было ясно. В раздевалке на Григорьича многие смотрели фактически как на бывшего главного тренера, да и сам он мысленно прощался с нами.

Уже не помню, кто именно мне позвонил, помню лишь, что, когда услышал в трубке новость об отставке Владимира Григорьевича Федотова, воспринял ее как должное. Уже накануне все в команде знали, что к власти приходит Черчесов. Прошлое осталось в прошлом. Все уже готовились к переменам и, разумеется, беспокоились о том, смогут ли они соответствовать требованиям нового наставника. Про Станислава Саламовича ходило много домыслов. Я, например, не раз от приближенных к команде людей слышал, что Черчесов очень критично настроен по отношению ко мне (так оно и получилось). Не знаю, испытывал ли я беспокойство на сей счет. Скорее всего, это было обыкновенное предстартовое волнение – хотелось вновь доказать себе, что я могу, оставаясь самим собой, уцелеть в любой обстановке и адаптироваться к любой тренерской концепции.

Через два дня после официальной отставки Владимира Григорьевича на базу приехало руководство клуба во главе с генеральным директором Сергеем Шавло. Для меня подобная процедура уже вошла в привычку. Опять были лозунги, помпезное представление нового рулевого. Это нормально. Но вот вступительное слово Черчесова оказалось необычным. Станислав Саламович не стал говорить каких-то глобальных вещей, он сразу дал понять, что не собирается тратить время понапрасну: «Ребята, давайте без горячки. Готовимся к ближайшему матчу. Чуть подтянем физические кондиции и немного поработаем над тактикой».

С собрания мы вышли молча. Некоторые недоуменно переглядывались. Недопонимание и ощущение неизвестности господствовали повсюду.

К матчу с «Сатурном» мы подошли с ясным представлением того, что мы хотим и каким образом будем этого добиваться. Тем не менее первый тайм с игровой точки зрения показался мне ужасным. В перерыве Саламович вновь был краток и полон уверенности: «Все идет по плану. Терпим! Обещаю: все будет хорошо!»

В итоге ценой травмы Кудряшова мы вырвали три очка. На зубах. На крови. На жилах. Такие победы дорогого стоят. Они придают команде уверенности, повышают самооценку каждого футболиста.

Когда мы забили «Сатурну», я видел, как Стае радуется.

Мы на-гора выдали серию из шести приличных матчей, и все о нас заговорили как о главном претенденте на чемпионство. Я улавливал эту пьянящую близость долгожданного свидания с золотыми медалями. И это было потрясающе!
* * *
...Сегодня я уснул под утро. Вчера «Зенит» стал чемпионом, а мы вновь вынуждены были довольствоваться «серебром». Третий раз кряду. Друзья звонят со словами поддержки. Дорогие мои, я в этих словах не нуждаюсь! Сейчас я, наоборот, испытываю облегчение оттого, что эта сумасшедшая гонка закончилась. Последние две недели я, впрочем, как и любой в «Спартаке», жил словно на вулкане. Ажиотаж был такой, что порой возникали мысли: еще чуть-чуть – и кто-то из нас не выдержит.

Так получилось, что восхождение «Спартака» к золотой вершине началось в матче с «Сатурном». И в противостоянии с тем же «Сатурном» оно, по сути, закончилось. Причем такие футбольные аналитики, как Юрий Севидов, именно главного тренера обвинили в поражении. Черчесов отстранил от игры в Раменском Дмитрия Торбинского, и эта ошибка стала роковой. За два тура до финиша мы пропустили вперед «Зенит», а нет ничего хуже, чем надеяться на осечку конкурента.

Боль разочарования, хоть и готовились мы к ней на подсознательном уровне, была дикой. Помогло то, что поехали всей командой в ресторан. Полночи просидели в тесной компании. Выговорились друг другу. Освободились от лишнего груза. И вот теперь, на следующий день, я чувствую, что жизнь не остановилась. Я без особых эмоциональных потрясений оглядываюсь назад и осмысливаю все, что с нами в 2007 году произошло.

С августа я получал постоянное удовольствие от футбола. Мы играли, а не мучились! Даже такие трагичные встречи, как с «Селтиком» и ЦСКА, провели на высоком уровне. Осень получилась и вовсе лучшей для меня за последние годы. Руководство клуба окончательно поверило в меня и предложило мне четырехлетний контракт на более выгодных условиях. Впереди открываются роскошные перспективы. Дай Бог, чтобы они не оказались иллюзиями!



1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   23

  • ГЛАВА 36. Как проникнуться спартаковским духом
  • ГЛАВА 37. Как стать «нашим всем»
  • ГЛАВА 38. Как открыть для себя Черчесова