Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Егор Титов, Алексей Зинин Наше всё. Футбольная хрестоматия




страница20/23
Дата09.01.2017
Размер4.42 Mb.
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   23

ГЛАВА 34. Как не потерять себя, когда исчезает команда

Я уже рассказывал о том, что послужило толчком для выставления Тихонова на трансфер. Сейчас хочу рассказать, как об этом узнал я. На следующий день после злополучного матча с «Реалом» я обедал в столовой на базе. Приехал Андрюша, сел рядом, улыбка до ушей. Ничего не ест и беспрерывно улыбается! Я посмотрел на эту картину и спрашиваю: «Ты обедать-то будешь?» – «Мне нельзя, меня больше нет в команде». И дальше улыбается. «Как тебя нет в команде?» – «А вот так. Меня отчислили». – «Как отчислили?»

В таком тоне и разговаривали. Мне никак не удавалось понять, зачем Андрею понадобилось так зло шутить. В серьезность его высказываний я, как любой нормальный человек, не верил. Примерно час я проходил по базе, размышляя над природой странного тихоновского юмора. И только после того как Андрей, собрав в коробку свои вещи, уехал, я осознал всю реальность случившегося. Испытал та-а-акой шок, что не мог от него отойти целую неделю. Я не помню, как тренировался, как играл, с кем общался. Все как в кошмарном сне. У меня в голове не укладывалось: как и за что можно было убрать Тихона? Как?! Для меня это была трагедия. Потому что команда потеряла своего лидера, незаменимого игрока, а я лишился лучшего друга и любимого партнера, с которым на поле был способен взаимодействовать с закрытыми глазами. Я не глядя отдавал ему передачи в определенную зону, знал, что Андрей уже там дожидается мяча. Я вслед за мячом мчался туда же, делал забегание и ждал ответного паса. Весь спартаковский футбол тогда был построен вот на этих самых «знал». С исчезновением Тихона в командный механизм вкропили новую детальку, которая работала совсем по-другому. Тема

Безродный – талантливый парень, но, отдавая ему мяч, я не делал под него забеганий. Артем играл в иной футбол. Он многое умел, но мы с ним не дышали в унисон. Потом людей с иным «темпом дыхания» становилось все больше, и десятки наших фирменных секретиков, читаемых только людьми романцевской закваски, как элементы командной игры пропадали. Мы начали тускнеть, потихонечку расползаться. Адекватной замены ушедшим, по крайней мере с точки зрения образа мышления, не было.

Так почти за девять лет, минувших с момента отчисления Тихонова, на позиции левого хавбека пробовалось порядка двадцати человек, и никто из них полноценной заменой Андрею стать пока не сумел. Во-первых, трудно найти выносливого челнока, который в равной степени владел бы двумя ногами, мог бы и забивать, и отдавать, был бы оснащен и технически, и тактически, успешно участвовал бы в оборонительных действиях и «съедал» бы любого своего оппонента. И вдвойне трудно отыскать футболиста, который при наборе подобных качеств был бы профессионалом, лидером по духу и обладал бы тонким игровым умом.

«Спартак» – такой клуб, где руководство, невзирая на звездный статус игроков, расстается с ними достаточно легко (по крайней мере до недавнего времени именно так оно и было). Хоп – и в команде больше нет человека, без которого еще вчера вечером эту команду было трудно представить. Отчисление Тихонова стало далеко не первым в этом длинном списке.

Годом ранее мы лишились фигуры сопоставимого масштаба – Цымбаларя. Другое дело, что еще имелся запас людей спартаковской выдержки, да и мы с Ильей не являлись такими близкими друзьями, как с Андреем. Так что переживал я тогда гораздо меньше. Может быть, еще и потому, что поначалу не до конца осознавал, насколько это внушительная потеря. Жизнь показала, что весьма внушительная, и прежде всего сточки зрения атмосферы в коллективе. Илюха как магнит, он всегда всех притягивал к себе. Даже Робсон, не владеющий на первых порах русским языком, когда ему становилось грустно, брал кулек семечек и шел к Цыле. Сидел рядом, грыз эти семечки и наслаждался приятным обществом. Это тоже очень показательный факт: ведь бразилец тогда жил не головой, а чувствами. Он интуитивно улавливал, что Цымбаларь хороший. Илья умел сплачивать людей, он умел в нужный момент зажечь и потребовать, но при этом всегда оставался справедливым. Считаю, что с уходом Цыли мы потеряли немалую частичку спартаковского духа. Сегодня, когда встречаемся с Ильей, всегда искренне обнимаемся. Мы все-таки были членами той большой семьи – семьи победителей. И память о тех годах останется навсегда.

Я командный игрок. И команда для меня важна необычайно. Вот когда «Спартак» остался без Тихонова. Цымбаларя, Кечинова, Ширко и многих других, с кем мы были одной крови, какая-то невидимая пружинка во мне сломалась. Я терпел-терпел, переваривал все это в себе, а потом ощутил: что-то стало не так. Взамен нашим ребятам приглашали тех, кто не мог быть им полноценной заменой. Я порой в ступор впадал от вопроса: ну как люди наподобие Огунсаньи у нас оказались? Человек натурально вырос в племени каннибалов. Когда вечером в полумраке базы он прогуливался по коридору, начальник команды Валерий Владимирович Жиляев изнутри закрывал дверь своего номера на замок. У Огунсаньи были все данные, чтобы не заиграть в «Спартаке», и он полностью их использовал. В Лиге чемпионов вышел на позиции то ли лыжника, то ли конькобежца. Падал на каждом повороте, два гола нам привез.

Впрочем, были и такие «игроки», которые произвели на меня еще более неизгладимое впечатление, и здесь, безусловно, стоит упомянуть уже ставших легендарными нигерийцев. Их нам подвезли в баскетбольных майках: «Майами-Хит», «Лос-Анджелес Лейкерс». Когда они ели курицу, кости под кровать и под стол бросали. Придушить хотелось всю троицу! В «Спартаке» всегда была высоко развита внутренняя культура, невеж наш коллектив не принимал, и немудрено, что «баскетболистов» моментально отправили восвояси.

Вся эта чехарда сказывалась не только на игровом потенциале команды, но и на атмосфере в коллективе. Раньше мы все время старались быть вместе, нам было интересно друг с другом. У поколения же нового века интересы другие: компьютеры, машины. Все стало более чопорным. Розыгрыши наши знаменитые спрятались на задворках. Ты мог выдать шутку, достойную лучших традиций КВН, но тебя мало кто понимал. Потому что процентов восемьдесят спартаковцев не то что русский юмор – русский язык не спешили осваивать. Тем не менее года три я жил в заблуждении. Думал, что «Спартак» – кто бы из него ни уходил, кто бы ни приходил (даже если новобранца сняли с пальмы) – будет всегда оставаться «Спартаком». Место этого клуба – на самой верхотуре. А потом мы начали падать. Я был не способен в это поверить! Казалось, вот-вот все вернется на свои места. И только когда мы плюхнулись в лужу, наступило прозрение. Откровенно скажу, оно было тяжелым. Я вдруг понял, что той команды и того футбола больше не будет. Никогда! Едва я это осознал, как у меня полетели «кресты». Полгода мучений. Потом только вернулся, мы выиграли Кубок страны, бац – убрали Олега Ивановича.

Вот это для меня было страшной трагедией. Фактически мой второй футбольный отец (после Королева) пятнадцать лет работал успешно, был для нас всем, а потом за день-два его отправили в отставку. Мы даже переосмыслить ничего не успели, как Иваныч приехал с нами прощаться. Слезы в глазах стояли почти у всех. Ту картину даже воспроизвести не получится. Все перевернулось с ног на голову. И вплоть до возвращения Григорьича Федотова я жил, потеряв ощущение реальности (проблески ясности случались крайне редко).

Слишком жестоко получилось и слишком быстро: многие игроки, в том числе и я, не успели себя подготовить к переменам. Потому что после того как Иваныч сказал прощальную речь и они с Санычем Павловым покинули комнату, почти тут же вошли Чернышов с Юраном. Я еще пребывал в прострации, как Андрей Червиченко показал на Чернышова: вот ваш новый главный тренер. Я поднимаю глаза и не пойму, что творится: кого это нам привели? У меня никак не укладывалось в голове, что Чернышов, которого помню по совместным матчам за спартаковский дубль, теперь будет работать Романцевым! Нонсенс! Бред! Неудачный розыгрыш! Такого не может быть, потому что не может быть никогда! Все вмиг развалилось как карточный домик. Я прятался в себя, старался быть «солдатом» и поменьше думать, потому что, если бы все, что тогда происходило, пропускал через себя, сошел бы с ума. Знаете, как на DVD можно нажать на кнопку и за секунду проскочить какой-то эпизод. Так получилось и у меня. Я нажал на кнопку, а когда в моем сознании появилось четкое изображение, обнаружилось, что на дворе 2004 год. Я огляделся по сторонам: батюшки, теперь главный Старков, из нашего состава почти никого не осталось, очень много легионеров вокруг. До того как я обрел истинную радость спортивной жизни, оставалось полтора года, но уже веяло оттепелью. Устанавливалась какая-то стабильность, и в конце туннеля брезжил лучик света.

Сейчас пытаюсь воскресить на бумаге, что же я проскочил на своем «внутреннем DVD», и все это у меня укладывается в один абзац. Осень 2003-го как в тумане. «Фокусы» Чернышева и Ко. Бромантановая эпопея. Какие-то передряги. Все время было что-то не так. Постоянно над моими планами на будущее кто-то словно глумился. В тот же год при Федотове только дела наши налаживаться стали, сборная на чемпионат Европы пробилась, у меня опять надежда появилась: похоже, черная полоса окончательно осталась позади, и тут как обухом по голове – дисквалификация.

Так и кувыркался.


* * *
Юру Ковтуна и Диму Парфенова мы потеряли, когда мое сознание уже работало на полную катушку. Вновь долго пришлось избавляться от щемящего ощущения горькой утраты. Ну а затем... затем моя душа подверглась совсем уж жестокой операции. Поковырялись в той ее части, которая была отдана очень близкому другу, Диме Аленичеву.

В какой-то момент я почувствовал себя чуть ли не роковым футболистом. Потеряв все свое старое окружение, я остался один. И особо сильно это было заметно в столовой на базе в Тарасовке.

За нашим столом всегда было весело. Потом стали исчезать люди, на их место садились новые. Потом и те тоже стали исчезать. И вот за каких-то пять месяцев я лишился троих своих друзей. После этого в команде даже появилась полушутливая примета: хочешь покинуть «Спартак» – пересядь к Титову.

Для организма, подобного великому футбольному клубу, самым страшным явлением, на мой взгляд, является хаос. Свои истоки он берет еще с той самой поры, когда власть поделилась между Романцевым и Червиченко. Это было противостояние двух необычайно волевых неуступчивых Козерогов, каждый из которых был уверен в своей правоте и не собирался считаться с мнением другого. Тем не менее официальной точкой отсчета в потере системы координат стоит считать тот день, когда Олег Иванович покинул клуб. С приглашением Чернышева, на мой взгляд. Андрей Владимирович капитально промахнулся. Впрочем, справедливости ради надо сказать, что ему было трудно не ошибиться. Нелегко было понять, кто может заменить Романцева. Так вот Романцева заменить было нереально! Знаю, рассматривался вариант с Эктором Купером. Но тогда было очень много посторонних людей в команде и слишком нездоровая атмосфера царила в клубе. Ничего серьезного аргентинец достичь бы не сумел. Да, во времена президентства Романцева хватало недочетов, но был костяк, работал коллектив единомышленников. Червиченко же, как и я, слишком доверчивый. Многие его подводили, он с ними расставался. А для меня отсутствие стабильности – большая проблема, впрочем, как и для всего «Спартака».

Я десятки раз возвращался к тем событиям, когда Олег Иванович с нами простился, и утвердился во мнении: в тот период только Георгий Ярцев мог уберечь нас от резкого падения. Я был уверен, что именно Саныч и возглавит команду, но он отказался покидать сборную. Какие еще были варианты? Наверное, что-то могло получиться у Шалимова, но в футбольных кругах крайне негативно оценивалась работа Игоря в «Уралане». Полагаю, такая оценка несправедлива – у Шали очень интересное видение футбола. Папаев? Ловчев? Они изначально были слишком критично настроены к руководству клуба. Вот и получается, что Червиченко фактически тыкал пальцем в небо и... попал совсем в другое место.

Подбор кадров для такого клуба, как московский «Спартак», – задача повышенной сложности. Руководить подобной «империей» должен человек с именем и авторитетом, прекрасно понимающий, что такое спартаковский дух. После ухода Червиченко все ждали, что придет именно такая фигура, но пост гендиректора занял Первак. У Юрия Михайловича немало достоинств, он не жадный человек, конкретный мужик, однако он даже по своей харизме в «Спартак» никак не вписывался.

Никогда не забуду, как в перерыве матча в Томске он грозился, что мы у него пешком до Москвы пойдем. Тогда уже были Иранек, Видич, Родригес – у них глаза на лоб повылезали.

Признаться, не помню, кому принадлежит высказывание, но оно точно отображает суть всего того, что случилось с народной командой: «Государства погибают тогда, когда не могут более отличать хороших людей от дурных». Единственное, я бы внес изменение во вторую часть этого афоризма: «когда не могут более отличать своих людей от посторонних».

Смотрите, что получилось. «Спартаковских» игроков стали заменять сомнительными легионерами. Постепенно власть в клубе перешла к Андрею Червиченко. Тот угадал далеко не со всеми людьми, которых позвал к себе в помощники: ошибся с главным тренером. Когда хозяином стал Леонид Федун, тот назначил на пост генерального директора Первака. Юрий Михайлович, в свою очередь, выбрал не того наставника. Как снежный ком одно на другое накрутилось. Слава богу, наконец-то все стабилизировалось. Днем окончания «черного периода» могу считать тот день, когда официально в должности главного тренера был утвержден Владимир Григорьевич Федотов.

Это как победа в какой-то холодной войне. Долгожданная победа, на которую мы были вправе рассчитывать еще в декабре 2005-го. Александр Петрович Старков и сам тогда догадывался: что-то будет. Он убрал двух ветеранов. Юру Ковтуна и Диму Парфенова, и тем самым подписал себе приговор. Правда, с отсрочкой.



Из хранителей традиций остались только мы с Аленем. Старков, конечно, отдавал себе отчет в том, что при желании мы можем повлиять на его судьбу, но что делать с нами, он не представлял, потому как убрать нас в той ситуации означало бы вызвать ненависть у болельщиков. Варягу не простили бы даже не то, что он убрал Титова и Аленичева, а то, что он покончил с теми, кто связывал настоящее со славной золотой эпохой. В то же время латвийский специалист уже привык ощущать себя в клубе уютно. Он думал, что будет здесь вечным и незаменимым. Единственное, его смущало народное недовольство. На каком-то этапе Александр Петрович даже пытался найти контакт с болельщиками, однако это шло не от чистого сердца, а спартаковские болельщики – люди чуткие, их трудно обмануть. Тем не менее, улавливая поддержку со стороны руководства, Старков решил не забивать себе голову по поводу фанатской любви. И совершенно напрасно! Недовольство многочисленной армии спартаковских поклонников давало Леониду Федуну лишний повод для дополнительного анализа. К тому же своим доверием у Леонида Арнольдовича Александр Старков должен был быть обязан бывшему генеральному директору Перваку, который привел его в клуб и всячески подчеркивал перед Федуном высокую компетентность варяга. Но Юрий Михалыч себя дискредитировал, и в 2006-м о Перваке уже не вспоминали. Так что под Старковым, несмотря на его иное представление о ситуации, кресло шаталось давно. Дима Аленичев это кресло расшатал до такого состояния, что главный тренер из него вывалился. И вот на этой истории нужно остановиться подробнее.
* * *
Я очень ждал возвращения Аленя и постоянно подбивал Димку к приезду в Россию. Разговоры на уровне руководства клуба шли в 2001, и в 2002, и в 2003 годах. И вот наконец летом 2004-го давняя мечта болельщиков осуществилась. У меня возникло ощущение, что день подписания Димой контракта со «Спартаком» – это и есть отправная точка для воскрешения настоящего «Спартака». Я даже подумал: мы долго пили концентрированный нектар из пакетиков, а теперь наша игра станет свежевыжатым соком. Я ждал, что теперь мы будем показывать фреш-футбол, и матч с ЦСКА, тот самый, когда назначенный на пост главного тренера Петрович Старков сидел на трибуне, а Григорьич Федотов руководил процессом, подтвердил мои предположения. Я тогда не мог принять участие во встрече и первый тайм провел в VIP-ложе в обществе Евгения Гинера, Михаила Танича и других армейцев. Когда наши забили гол, я так в этой ложе скакал и кричал, что мне самому стало неудобно. Высокопоставленные люди в красно-синих шарфах смотрели на меня косо, и в перерыве я перебрался к кромке поля. От кромки поля ты видишь то, что нереально увидеть ни восседая на трибуне, ни находясь в гуще событий. Я следил за Аленем и буквально был заворожен его действиями. Это был футбол в исполнении супермастера. В тот день по дороге домой я буквально захлебывался надеждами: ну теперь мы с Димоном наведем шороху. Мы с ним в центре спартаковской полузащиты проиграли три с половиной года бок о бок, и я ни капли не сомневался, что мы моментально вспомним все наши фирменные ходы. Но на деле получилось, что мы с Аленичевым вместе сыграли считаное число матчей. И вины нашей в этом не было, это было всеобщей спартаковской бедой. Как позже выяснилось, у нас изначально не имелось шансов выступать вместе, потому что Старков быстро решил, что мы с Димкой – игроки одноплановые, и если будем оба в составе, то оборонительный потенциал команды ослабнет. Но тогда нам никто об этом не сказал. Мы с Аленем сокрушались: что ж нам так не везет! Мы не могли понять, почему всякий раз возникают какие-то странные причины, мешающие нам сообща помочь «Спартаку». Я долгое время ходил в розовых очках, не отдавая себе отчета в том, что нами откровенно манипулируют. Дима гораздо быстрее разобрался в том, что столько случайностей кряду не бывает. И все же он верил, что сумеет доказать Александру Петровичу состоятельность спартаковского футбола.

Я, хоть и снял розовые очки, старался над смущающими меня вещами не задумываться. Намеренно не замечал негатив, а наслаждался теми позитивными моментами, которые возникали.

Помню, на сборах в Испании я был настолько счастлив, что меня вообще ничего не волновало. Мы жили вчетвером: я, Алень, Юрок Ковтун и Парфеша в одном номере. Условия райские. Мы вместе. Каждая минута – настоящий праздник! После всех неурядиц для меня это было поистине отдушиной. Тогда мы еще пытались играть в наш футбол, вечером сидели своим дружным квартетом и рисовали радужные картины спартаковского будущего. Мы и не предполагали, что на троих из нас поставлен крест и, естественно, не подозревали, что это последние наши совместные сборы. Старуха с косой не просто вцепилась в наши спартаковские жизни, она уже взялась за реализацию своего адского плана.

То, что с Парфеновым и Ковтуном не продлили контракты, наэлектризовало обстановку. И уже с начала 2006 года Аленичев был готов к решительным действиям.

Прекрасно помню тот день, когда Дима эти решительные действия стал воплощать в жизнь. У нас было общекомандное фотографирование. Я оделся в игровую форму, спустился в холл базы, но там никого не обнаружил. Тогда я направился в столовую и сразу же обратил внимание на тренерский стол, за которым сидели Аленичев и Старков. Димка расположился спиной к двери, я не видел выражения его лица, но по повышенному тону понял: что-то за этим разговором последует. Когда капитан с главным тренером выясняют отношения, нельзя быть третьим лишним. Я быстро вышел на улицу. На поле вся команда была уже расставлена так, как этого требовали правила фотосессии. Я сел на свое место, справа от меня пустовало место Аленичева, а сзади Димы – место Александра Петровича. Я с нетерпением ждал, когда же эти пустоты будут заполнены. Через пару минут увидел Диму. Он был предельно сосредоточен. Знаю его очень хорошо и по выражению лица, по багровому цвету кожи понял: очаг войны разгорелся еще сильнее. Я впился взглядом в наставника, но Петрович умеет сохранять невозмутимый вид, и ничего в его лице я прочитать не сумел.

Пока фотографировались, я у Димки спросил, что случилось. Он сквозь зубы мне ответил: «Потом!»

Когда все направились назад в корпус, Петрович окликнул Аленя: «Дима, мы с тобой не договорили». – «Нам больше не о чем говорить. Все уже сказано». Старков предпринял повторную попытку, но Дима, не обращая на это внимания, устремился в номер. Все события разворачивались на моих глазах, и я был в шоке от увиденного. Никогда не сомневался, что Димка способен на поступок. Я предполагал, что он может пойти на открытую конфронтацию с Александром Петровичем, но не ожидал, что это произойдет так стремительно.

Дима все мне рассказал и добавил: «Я предупредил Старкова, что завтра поеду в «Спорт-экспресс» и дам правдивое интервью». Его слова укладываться у меня в голове не спешили: «Ты переодеваться-то будешь, сейчас уже тренировка начнется?!» – «Какая, на хрен, тренировка?! Он знает, что я на поле не выйду».

И занимались мы в тот день уже без Димы.

Через два дня в девять утра все мои телефоны дружно затрезвонили. На меня обрушился сногсшибательный шквал звонков, все только и говорили об интервью Аленичева. В одиннадцать часов по дороге на базу я чуть ли не трясущимися руками купил «Спорт-экспресс» и проглотил статью залпом. Я совершенно не помню, как добрался до Тарасовки. Помню только, что перечитал Димины откровения еще раз. Придя в номер, первым делом убрал газету в верхний ящик своей тумбочки. Сейчас, анализируя то свое состояние, делаю вывод: газету я сохранил на память. Я заранее знал, что Аленя в команде не оставят. Таких вещей не прощают. Более того, не представляю, как бы я сам на месте руководства клуба поступил. Ведь ограничиться штрафом было бы нечестно по отношению к Старкову. Получилось бы, что руководство клуба сдало главного тренера, фактически избавилось от него руками своего капитана. Тем не менее надежда на то, что хоть какой-то компромисс будет найден, во мне жила довольно долго. И даже когда Дима мне сказал, что он заканчивает свою карьеру, я еще во что-то верил. Думал, время прошло, страсти улеглись, почему бы теперь Димку не вернуть? Но мое изначальное предчувствие все же оправдалось. Футбол потерял игрока, который еще многое бы этому футболу мог дать. Мне досадно, что все так получилось. Пройдут десятилетия, я достану тот номер «Спорт-экспресса» и поведаю своему потомству о том, как великий спортсмен боролся за будущее своего клуба. Ведь Димкин демарш даже круче, чем конфликт Ловчева и Бескова, хотя бы потому, что Аленичеву удалось снять тренера, а Ловчеву нет.

Приехав на базу в тот день, когда вышло интервью, я сразу догадался, что Александр Старков в «Спартаке» не жилец. Я видел, что Петровича Димино интервью основательно подкосило. Болельщики не могли простить чужаку расставание с любимым Аленем, и сил, чтобы противостоять той лавине, которая на латвийского наставника уже накатывалась, у того не было. В команде все шептались между собой. Даже легионеры, не понимающие по-русски, были в курсе случившегося. Внутренне команда встала на сторону Аленя. Димку ценили, уважали и ему верили, к тому же мнение капитана разделял почти весь коллектив. Но вместе с тем нам по-человечески было жаль Старкова. Убежден, каждый из нас тогда ставил себя на место главного тренера и с ужасом обнаруживал, что нет ничего хуже, чем на этом месте оказаться. Петрович созвал собрание и сказал: «Это нож в спину». В его голосе звучало отчаяние. Против него пошел не простой игрок, а харизматический футболист с множеством громких титулов. Во всех жестах Старкова читалось, что он «поплыл».

Я, забив гол в ближайшем матче, побежал к фанатской трибуне и сорвал с себя капитанскую повязку. Несколько секунд, находясь в окружении партнеров, я держал ее в вытянутой вверх руке, как бы показывая, что у нас есть капитан, но в этот момент он почему-то отсутствует на поле. На тренера в тот момент я не смотрел.

Признаюсь, для меня это была очень сложная ситуация. Я всеми фибрами своей души был за Аленя и уже заранее не мог простить Александру Старкову Димкину потерю. Но при всем при этом мне хотелось поддержать Петровича. Я всегда сочувствую тем, кто оказывается в одиночестве. Наверное, Старков уловил такое мое отношение к себе. Когда уже было объявлено об его отставке, он подошел ко мне: «Егор, хочу видеть тебя у себя в кабинете».

Я не умею расставаться с людьми. Мы с Петровичем сказали друг другу спасибо и обнялись. Причем совершенно искренне.

Когда я покинул тренерский кабинет, в душе творилось что-то несуразное. В тот день я так и не сумел отделаться от ощущения чего-то постыдного и неприятного, но внятно растолковать себе природу этого осадка у меня так и не получилось.

Александра Старкова с тех пор я больше не видел. А Диму мы все-таки потеряли. В «Спартаке» всегда умели «резать мясо». Это наша клубная традиция! Очень надеюсь, что она прервалась. В любом случае Дима не зря совершил ту революцию. Благодаря его стараниям «Спартак» возглавил Владимир Григорьевич Федотов, и в нашей игре постепенно стали проскальзывать уж было подзабытые черты. А новоиспеченный сенатор Дмитрий Анатольевич Аленичев в «Спартак» еще вернется. Из него получится тренер-победитель, и работать этот тренер-победитель должен в своем любимом клубе.




1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   23