Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Егор Титов, Алексей Зинин Наше всё. Футбольная хрестоматия




страница18/23
Дата09.01.2017
Размер4.42 Mb.
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   23

ГЛАВА 30. Как не поблекнуть в сборной страны

Ну вот и все! Футболку сборной никогда больше не надену. Да, не допел – не доиграл. Наверное, еще мог бы попылить и даже на чемпионате Европы выступить. Но цепляться за то, что не греет душу, не по мне.

Сейчас у меня на всех телефонах отключен звук. Сорок девять неотвеченных вызовов и двадцать семь непрочитанных СМС-сообщений. Все хотят знать, почему я отказался от вызова в национальную команду. Я уже устал рассказывать про то, что Вероника на пятом месяце беременности, что я стремлюсь больше времени проводить с семьей, что мне уже эмоционально тяжело выступать на всех фронтах. Это все правда. Единственное, пока я нигде не заявлял, что мой отказ не временный, а окончательный. Уж больно внезапно я принял это решение.

Вообще-то близок я к нему был уже не раз. И морально, можно сказать, созрел. Но целенаправленно над этой ситуацией я не раздумывал. День накануне так и не состоявшегося отъезда в сборную я провел с дочкой Анюткой. С утра до вечера играли, резвились. Тысячу лет такого не случалось: мы не расставались ни на минуту. Мне было так хорошо – настоящая нирвана! Вечером перед ужином Аня подошла ко мне, обняла: «Папа, ты у меня классный-преклассный!»

От таких слов мурашки побежали по спине, как во время гимна Лиги чемпионов. Семья для меня давно была на первом месте, но никогда прежде я не осознавал этого с такой отчетливой ясностью. Я тут же выпалил: «Завтра я не поеду на сборы, останусь с вами. И вообще отныне буду уделять дому больше времени».

С того момента как Вероника забеременела во второй раз, я стал очень чувствительно ко всему относиться. Такое впечатление, будто внутри меня что-то разморозилось. Когда супруга вынашивала Аню, я многого не понимал. Отцовский инстинкт дремал, а теперь он проснулся. Мир окрасился в другие, более нежные тона. Я уже распознал их в себе и поэтому своему порыву не удивился.

Мы с Вероникой спокойно все обсудили. Я беспристрастно заглянул внутрь себя и наконец-то позволил себе признаться в том, что мне уже неинтересно выступать за сборную. Большая честь превратилась для меня в повинность, от которой не получаю удовольствия. Притворяться я не умею. Пусть все будет по-честному! Я позвонил Бородюку и объяснил ситуацию. Мы договорились, что я приеду в гостиницу к намеченному сроку, там окончательно во всем разберемся.

Ночь была непростой, и утром я тоже пребывал не в своей тарелке. Я не собирался менять принятое решение, о чем и сказал жене, но вместе с тем прекрасно отдавал себе отчет, насколько же нелегко будет довести его до конца. Когда ехал в машине, все сомнения, которые меня одолевали, выжигал каленым железом. Прокручивал в голове предстоящий разговор с Хиддинком, искал слова, которые лучше бы позволили мне передать свое состояние. Из автомобиля вылез с тяжелым сердцем, и, когда вошел в холл отеля, где нас собирали, вдруг позвонил Бородюк. Александр Генрихович был краток: «Егор, я Гусу поведал о нашем разговоре. Он сам все скажет прессе. Разворачивайся и поезжай домой, пока на тебя журналисты не набросились».

Не успела секундная стрелка сделать полный круг, как я уже ехал назад. Я ощущал, как мне становится легче, как исчезает беспокойство, как падает камень с моей души. Состояние тревоги сменилось легкостью. Я был доволен тем, что сделал это и, самое главное, что тренеры сборной восприняли мой поступок должным образом.
* * *
Теперь подведем итоги. Промежуточные-то я подводил не раз. В общем-то ничего с тех пор не изменилось. Реализовал я себя от силы на пятьдесят процентов. К сожалению, это обычное для России явление – под знаменами главной дружины многие блекли и полностью свои возможности не раскрывали. Причины у каждого свои, но есть одна универсальная, с которой большинству так и не суждено было справиться. – это гипертрофированное чувство ответственности. Наше поколение воспитывали так, что в сборной нельзя рисковать. Здесь ты отвечаешь за страну. Цена каждой ошибки возрастает в несколько раз, так как в отличие от клуба тут катастрофически мало игр, и времени на исправление ситуации может не остаться. Психологически это накладывает о-го-го какой отпечаток. В каждом эпизоде ты стараешься подстраховаться. Надежность возводишь в десятичную степень. Естественно, со стороны это выглядит как-то угловато, да и внутренне ты сам собой бываешь доволен редко. Часто после матчей национальной команды я корил себя за то, что пошел на поводу у обстоятельств, поддался всей этой атмосфере и частично наступил на горло собственной песне. Неоднократно в моем сознании всплывали эпизоды, когда я мог сыграть на грани, проскочить по тоненькому лезвию бритвы и создать голевой момент, но вместо этого одергивал себя и действовал наверняка.

Игра в сборной – это какой-то массовый психоз. На том же моем единственном чемпионате мира мы все безумно хотели себя проявить, но, выходя на поле, дружно зажимались. И зажимы эти были такими сильными, что они помогали нашим соперникам.

Я не раз и не два пытался понять, как же с этим «безобразием» бороться. Дело 8 том, что мы, игроки 1968-1978 годов рождения, застали время октябрят и пионеров, в нас успели вбить понятие «государственной важности». В принципе «накачка» предыдущих поколений была еще более существенной, но тогда все было стабильнее. Мы же неокрепшими попали в самую настоящую мясорубку смены государственного строя. Нам, недополучившим футбольного образования и оказавшимся на передовой развала спорта, пришлось двигаться вперед, опираясь на то, что в нас уже было заложено. И это чувство ответственности за коллектив было одним из самых крепких. Чтобы преодолеть столь жуткий психологический барьер, нам необходимо было победить в каком-нибудь крупном турнире или раза три в течение короткого срока положить на лопатки команды уровня сборной Франции. Но не сложилось, что, впрочем, и неудивительно.

Вот почему Сычев столь ярко дебютировал в сборной, почему Аршавин и Акинфеев творили там чудеса? Мало того что они раскрылись в том возрасте, в котором еще не умеешь признавать авторитетов, так они еще и воспитывались в ту эпоху, когда человека учили ставить собственное «я» на первое место. Жизнь вынуждала их грызться прежде всего за самих себя, и такая дерзость им помогала. И пускай эти ребята, быть может, где-то уступают своим предшественникам, у них все-таки больше шансов, чем у нас, на то, чтобы выстрелить по-крупному.


* * *
Кстати, скованность в сборной мешает не только на поле, но и в повседневной жизни. Девяносто девять человек из ста поначалу обязательно чувствуют дискомфорт, и от этого никуда не деться. Я, например, парень общительный, без комплексов, стабильным игроком национальной команды стал в 1999 году, в возрасте двадцати трех лет. В сборной были тот же главный тренер, тот же административно-медицинский штаб, та же атмосфера и практически те же люди, что и в клубе. Казалось бы, никакой разницы. Помнится, я внушал себе, что мне под национальными знаменами так же уютно, как под «красно-белыми», хорохорился перед журналистами. Но на самом деле по-настоящему уютно мне не было. Возможно, тогда я просто боялся сам себе в этом признаться, но теперь-то я дорос до того, что могу признаться себе в чем угодно. Да, были какие-то периоды, в том же 1999-м, в 2002-м, когда я морально не загонял себя ни в какие рамки, но то лишь эпизоды. После же ухода из сборной Олега Романцева к состоянию психологической легкости в сборной я больше не приближался ни разу. То есть речь идет не о том, что я чего-то там боялся или сторонился людей, а о том, что душа не пела. Вообще после отставки Олега Ивановича для меня начались очень серьезные испытания. Вполне логично сложилось твердое мнение, что я, скорее, художник, чем ремесленник. Сегодня я с этим уже не соглашусь, поскольку стал игроком разноплановым. Впрочем, сейчас не о моем видении, а о стереотипах. Так вот, ремесленники нужны всем и всегда, и подходят они под любую концепцию. Такие же «специфические» игроки, как я, не у всех тренеров могут быть востребованы. И хоть в том же 2002-м никто из специалистов не представлял состав сборной без меня, я догадывался, что в видение футбола Газзаевым могу не вписаться. Как бы то ни было, почти сразу у меня возникли проблемы с передней крестообразной связкой. Потом я долго лечился, а Валерий Георгиевич меня поддерживал в прессе, говорил, что на меня рассчитывает. Не исключено, что лукавил, но тогда я ему за это лукавство был благодарен.

В спорте, кстати, как и в жизни, многое определяет такое полуофициальное понятие, как обойма. Находишься ты в этой обойме, и даже если что-то у тебя не очень-то получается, все равно без тебя вроде бы и обойтись нельзя. Но стоит тебе по каким-то причинам из заветного круга выпасть, как тут же тебя перестают принимать в расчет. Для того чтобы вернуться назад, нужно совершить что-то незаурядное. К тому моменту как я поправился и набрал форму, было очевидно: у Валерия Георгиевича сложилась своя обойма, в которую я не вписываюсь. И приглашение на матч с Грузией было в какой-то степени данью общественности и, допускаю, просто желанием убедиться в том, что для газзаевской концепции я фигура лишняя.

С тех пор мои отношения со сборной напоминали брак, в котором супруги не любят друг друга, но из-за взаимного уважения не решаются подать на развод. И чем дольше это тянулось, тем сильнее я к национальной команде охладевал. Когда приезжал в ее расположение, глаза мои не горели. Я все делал на совесть и очень старался, но сердце мое молчало. Да и игра наша была натужная – все-таки плохо, когда разрывают клубные блоки. За считаные дни научиться понимать друг друга людям, привыкшим смотреть на футбол с разных сторон, совсем непросто.

И уже при Семине мелькнула мысль о том, что пора. Егор Ильич, и честь знать. Однако Юрий Палыч довольно быстро покинул свой пост, и когда пошли слухи о том, что его место займет Хиддинк, я решил не торопиться. Было интересно поработать под руководством полководца, тренировавшего когда-то великий «Реал» и добившегося в своей карьере впечатляющих достижений. Появилась надежда, что этот профессиональный интерес реанимирует эмоции. Хиддинк мне понравился и как человек, и как тренер. Но когда он меня вызвал на матч с Израилем и оставил в запасе, я словно получил удар по рукам. И дело не в том, что меня прокатили мимо основы, а в том, что в разговоре с тренерским штабом выяснилось: голландец рассчитывает на меня как на эдакого дядьку, который будет создавать атмосферу в коллективе и передавать свой опыт молодежи. Быть свадебным генералом мне не хотелось, и я решил, что если и в домашней встрече с эстонцами мои услуги не понадобятся, извинюсь и сосредоточусь на клубе. Единственное, мне принципиально хотелось доказать Хиддинку свою состоятельность как действующего игрока. И в Питере, во втором тайме надев капитанскую повязку, я поучаствовал в двух голевых комбинациях. Так я вернул себе право выходить на поле в основном составе. В Македонии мы провели чудо-матч и победили со счетом два-ноль. Гус меня хвалил, да и мне самому игра понравилась. Только вот беда – даже тогда я не испытал никаких эмоций. Взяли три очка – ну и хорошо.

После разгрома в Голландии кто-то запустил слух о конфликте между мной и Хиддинком, якобы предъявившем мне претензии как капитану. Мне незачем врать: конфликта никакого не было. Наоборот, тренеры нас утешали: объясняли, что ничего страшного не произошло. Я благодарен Гусу за совместную работу, за его отношение ко мне, за то, что он в меня поверил.
* * *
Любопытно, что не только последний, но и мой первый матч за сборную тесно связан с именем Хиддинка. В 1998-м «Спартак» обыграл возглавляемый им «Реал», после чего Анатолий Бышовец тут же включил меня в состав на поединок с французами. В итоге за десять лет я провел за главную команду страны сорок одну встречу. Говорят, для игрока моего уровня это немного. Я же считаю эту цифру вполне нормальной. Еще раз повторюсь: я никогда не гнался за цифрами и до сего момента даже не следил за статистикой. Я жил одним днем и гордился тем, что имел. Не всем дано постоянно смотреть в будущее. Вот Витя Онопко стремился к отметке в сто матчей. Это была его цель, и я искренне радовался за Витю, когда ему заветный рубеж покорился. Он это заслужил. Что заслужил я – большой вопрос.

Наверное, я мог бы достигнуть куда более внушительных показателей, чем сорок один матч, но постоянно вмешивались какие-то обстоятельства. То Шева фантастический гол забил и мы на Европу не поехали, то травмы, то дисквалификации, то тренерская чехарда. Если посмотреть внимательно, львиную долю всех своих матчей я провел в период с 1999-го по июнь 2002-го. За последние пять лет набралось лишь игр семь. Что и говорить, концовка получилась смазанной, оставившей весьма ощутимый неприятный осадок. Тем не менее мне будет что вспомнить. Я знаю, каково это – стоять на поле и слышать, как звучит гимн твоей страны. Я никогда не забуду то, что творилось в моей душе в те минуты. И уж подавно со мной навсегда останется вкус наших потрясающих побед. Да, их было немного, но они были! И та же феерия в Париже, когда мы сокрушили чемпионов мира – три-два, – будет жить во мне вечно.

Минует несколько лет. На многие вещи я стану смотреть иначе. Выделю себе день, залезу в шкаф, извлеку оттуда все свои майки российской сборной разных поколений. Буду глазеть на них, вспоминать все до мельчайших подробностей и анализировать свой путь. Не исключено, мне откроются новые нюансы – те, которые уловить я пока не созрел...

ГЛАВА 31. Как забить сто голов

В детстве я всегда следил за клубом Григория Федотова. Помню, как радовался, когда в него попал Сергей Родионов. Сто мячей – это все-таки вершина. Сам же я никогда не мечтал о том, чтобы до столь знаковой отметки добраться. Тем не менее, добрался и получилось это как-то ненатужно. Играл, удовольствие получал, что-то забивал, и вдруг – бац, все вокруг стали говорить, что я нахожусь в шаге от магического рубежа. Родные, друзья, близкие, да и просто незнакомые люди постоянно давление нагнетали: ну когда, когда наконец?! И вот это уже меня напрягало. Так что, когда свой сотый мяч забил, испытал облегчение – пудовый камешек с души сбросил. Если откровенно, тот юбилейный гол – он, скорее, для окружающих. Сам я к нему не стремился. Знал, что не сегодня так завтра, не завтра так послезавтра он от меня все равно никуда не денется.

Теперь же можно вообще о голах не думать (шучу, конечно). Я попал в заветный список, в так называемый звездный состав. И это несмотря на то что фактически не бью пенальти и не исполняю штрафные. Да, наверное, это все-таки солидное достижение!

На стыке тысячелетий голы мне очень легко давались. Когда команда играет и создает кучу моментов, а ты себя при этом уютно чувствуешь, то все идет как по маслу. Особенно классным выдался 2000 год. В феврале у меня родилась дочка Аня, и в первом же матче сезона с «Аланией» мне хотелось забить в честь нее гол. Забил. И это, конечно, был сладкий миг, когда мы с ребятами на поле «колыбель качали». У меня есть и запись того эпизода, и фото. Потрясающие эмоции!

Гол в ворота «Алании» стал памятным еще и потому, что он дал мне приличный импульс для дальнейшей результативности. Той весной я как никогда часто огорчал соперников. В итоге в девяти стартовых матчах отгрузил порядка восьми мячей. Еще за сборную в Германии сделал дубль, жаль только, что статус того матча не был признан официальным. Нуда ладно. Как говорил Бурков в «Иронии судьбы», сейчас не об этом. Я хочу сказать о том, что для бомбардира очень важно суметь разогнаться, набрать силу инерции, тогда и изобретать ничего не надо, мяч сам будет залетать в сетку. При этом у тебя порой будет складываться впечатление, что на трибунах сидит старик Хоттабыч и активно тебе помогает.

Ну вот, например, в матче с «Крыльями Советов» кто-то из наших ребят ошибся, и мяч стал выкатываться за лицевую линию, так самарский голкипер зачем-то устремился в погоню. Мяч он все-таки догнал, но уже, как потом выяснилось, когда тот покинул пределы поля. Лайнсмен эпизод прозевал и игру не остановил. В итоге вратарь, не видя меня, сделал передачу точно мне на ногу. Я не растерялся и в одно касание пробил по воротам. Дальше ситуация стала развиваться по совсем уж нелепому сценарию. Защитники бросились исправлять положение, мяч попал в ногу одному из них, изменив направление, пролетел между ног второго, затем между ног третьего и вкатился в сетку. Фантастика! Наверное, «Спартак» в тот период заслуживал подобных сюрпризов.

Когда входишь в раж, достигаешь такого состояния, при котором футбол становится не просто праздником, а настоящей феерией. И чем дольше ты в этом состоянии пребываешь, тем больше вырастают у тебя за спиной крылья. И безумно жалко, когда, находясь на таком кураже, ты получаешь травму. Кажется, что тебя посадили на цепь. Затем, возвращаясь на поле, приходишь к выводу, что все стало по-другому и чего-то тебе уже не хватает. Но в 2000-м я сумел преодолеть и это препятствие. В итоге тот сезон стал для меня самым результативным. В общей сложности на свой лицевой счет я записал двадцать мячей, что для полузащитника очень приличный показатель. Свою среднестатистическую норму я превысил тогда почти вдвое.

Большинство голов в своей карьере я забил примерно с линии штрафной площади, аккуратно уложив мяч подъемом или щечкой в угол ворот. Хотя, безусловно, немало мячей забил, даже не глядя на вратаря. Это было как раз в те периоды, когда у меня все получалось. Когда все получается – нечего мудрить. Бог все видит, и раз он встал на твою сторону, то по-прежнему можешь рассчитывать на его благосклонность. Просто бей в створ – и все

Так, в 1999-м осень у меня выдалась отличная. Я чувствовал себя на пике формы. И вот в Нижнем Новгороде при счете один-ноль в нашу пользу мяч оказался у меня под левой ногой. И я с шага, с тридцати метров, послал его в дальнюю девятку. Поступил я тогда вопреки логике. Ведь издалека я вообще не бью, да и осмысленно попасть в дальнюю девятку с такого расстояния в игре вряд ли кто-то в мире способен. Но у меня все получилось органично, потому что тогда я заслуживал право ни над чем не задумываться: ударил – попал. Все!

Между прочим, тот гол не просто вошел в пятерку моих лучших голов в карьере, но и стал самым памятным моим голом для Тихонова. Андрей ведь рекордсмен у нас в стране по количеству мячей, посланных в паутину. И когда на эту тему заходит речь, он любит полушутя говорить: «Да я-то что, вот один парень в 1999-м в Нижнем Новгороде с тридцати метров попал – так попал...»

Самый же красивый свой гол я отгрузил в «Лужниках» во встрече с «Факелом», которую мы выиграли со счетом три-один. Игор Митрески отдал мне навесную передачу через полполя, я принял мяч на грудь и в касание, с лета, парашютом отправил пятнистого под перекладину. Шедевральный гол! Только вот даже не отпраздновал его: метров десять протрусил в обнимку с Колей Писаревым – и вся радость.

Глупости, когда говорят, что футболист на поле не понимает, каким получился гол. Я по крайней мере все прекрасно понимаю. Просто в игре не придаешь этому факту значения. Зато идя в раздевалку после финального свистка, если гол и впрямь получился на загляденье, думаешь о том, что нужно быстрее посмотреть на него со стороны. Это, разумеется, происходит только в случае победы (после неудачного результата о своих голах порой и не вспоминаешь). Так вот, приезжаешь домой, ставишь запись и первым делом пытаешься с эстетической точки зрения оценить этот эпизод. Прокручиваешь раза четыре, получаешь удовольствие и откладываешь впечатление на специальную полочку в своей голове.

Если же отгородиться от пустых мелочей, то абсолютно не имеет значения, каким образом ты послал мяч в ворота. Хоть ушами это сделай, лишь бы по правилам. И в этом плане я адекватный человек. Я не собираюсь излишне рисковать, гонясь за какой-то там красотой. Порой гол, забитый на добивание с пары метров, имеет куда большее значение, чем тот, который ты создал, издевательски обыграв трех-четырех защитников.

В 2001 году «Крылья Советов» с приходом Андрея Тихонова и Жени Бушманова показывали классную игру и весной вполне справедливо занимали верхнюю строчку в турнирной таблице. Матч в «Лужниках» должен был продемонстрировать, кто же в доме хозяин. Игра выдалась «на ножах», была равной и очень тяжелой, а судьбу ее решил один откровенный «горбыль». Саша Ширко жахнул с острого угла. Я «прочитал», что вратарь удар парирует, и заранее устремился на пятачок. Мяч отлетел неудобно, не в ту точку, в которой я ожидал его увидеть. Казалось, мыс Самарони, который опекал меня в том эпизоде, уже пробежали мимо, но я, вопреки всем законам физики, каким-то чудом изловчился выкинуть ногу назад. Мяч коряво запрыгал в ворота. Саша Лавренцов его успел достать, однако пятнистый на считаные сантиметры пересек линию. Я не разобрался, был гол или нет, однако судья показал на центр, и я с радостью ему поверил. Мы выиграли со счетом один-ноль и вскоре скинули самарцев с первого места. Для очистки совести я потом изучил этот эпизод в записи и убедился, что все было справедливо.

Сегодня спорт представляет собой жесткую индустрию. В ход идут все средства. Но я не собираюсь одерживать победы любой ценой. Если в каком-либо эпизоде я на сто процентов буду уверен, что гола не было, то никогда не стану доказывать обратное.

В 1996 году мы бились в гостях с «Аланией». При счете один-ноль в пользу владикавказцев Илья Цымбаларь перехитрил двоих опекунов и мастерски пробил в самый угол. Мяч влетел в ворота и попал в мяч, который лежал с противоположной стороны сетки. Мяч-дублер, разумеется, отлетел и покатился дальше. И тут Заур Хапов быстро вытаскивает игровой мяч из ворот, потом хватает угол сетки и показывает, что там дырка. Дескать, Цымбаларь пробил мимо, а Хапов через дырку в сетке взял запасной мяч, для того чтобы ввести его в игру. Ситуация получилась запутанной. И мы, и владикавказцы кинулись к арбитру доказывать свою правоту. Тот втопил к лайнсмену. Так минуты две-три и перемещались туда-сюда. Я порядком поднапрягся: думал, отнимут у нас гол. К счастью, истина восторжествовала.

У меня нет ни малейшего желания обвинять в чем-либо Заура Хапова. В конце концов он беспокоился о судьбе своей команды и всего огромного осетинского региона. Не исключено даже, что он совершенно искренне верил в свою версию, но в любом случае получилось, что он использовал маленькие футбольные хитрости. Для меня же вот такие хитрости – за гранью допустимого.
* * *
Я помню все свои мячи. Может быть, из сознания вывалилась лишь парочка тех, что записал на свой счет на Кубке чемпионов Содружества. Я до сих пор являюсь лучшим бомбардиром этого турнира за всю историю. Отличался я там постоянно и в таких количествах, что не грех что-то и позабыть. Хотя, если бы те голы шли в официальный зачет, наверняка они в моем внутреннем компьютере не затерялись бы.

Я футболист двуногий. Достаточно наколотил и с левой, и с правой. А начиная года с 2003-го нередко стал головой посылать мяч в сетку, и львиная доля этих голов оказалась потрясающе значимой. Я никогда не был прыгучим игроком. В молодости так «взлетал», что и газетку подо мной было непросто просунуть. Со временем кое-каких сдвигов добился, но самое главное, ко мне пришла мудрость борьбы на втором этаже. Я стал чувствовать, где и в какой момент должен очутиться и когда именно взмыть в воздух.

Если же говорить о рецепте голов в целом, то на первое место в комплексе с голевым чутьем и удачей поставлю хладнокровие. Чтобы не загубить эпизод, надо за доли секунды успеть оценить обстановку, принять правильное решение и это решение выполнить. И здесь как раз нужно уметь сохранить мозг холодным. Если у тебя все нормально и уверенность с тобой, тогда действуй по науке и бей на исполнение. Если какой-то психологический сбой, то, находясь в штрафной площади, ничего не изобретай, а просто «стреляй» на силу. Попадешь – будет гол.

Бывает такое, что, нанеся удар, ты уже знаешь, что мяч затрепыхается в сетке. Разворачиваешься и, не глядя, пересекла ли кожаная сфера заветную черту, бежишь праздновать. Со мной, к счастью, конфузов не было, траекторию полета мяча я определяю четко, но иногда футболисты слишком опережают события.

Прекрасно помня, как забивал свои голы, я, вот уж досада так досада, практически не помню, какие ощущения испытывал. Даже после мячей, посланных в ворота «Реала», «Спортинга», «Арсенала». Но я точно знаю одно: человек после гола не в состоянии себя контролировать. Эмоции настолько переполняют, что все происходит спонтанно. Невозможно что-то планировать. Другое дело, если у человека существуют установки, годами вбитые в подсознание. Так, мне иной раз кажется, что на Западе празднование голов сродни прекрасно поставленному шоу. Там культивируется любой элемент зрелищности, эмоциональность поощряется, к ней все стремятся. Обожаю смотреть, как отмечают свои голы африканцы. Ни с чем не сравнимый спектакль! Нравятся фирменные жесты Роналдо, Рауля, Ширера.

Мы же дети страны, где за проявление эмоций долгие десятилетия жестоко наказывали. Демонстрация радости советским спортсменам была не свойственна. И когда я начинал свой путь в футболе, то и речи не могло быть о том, чтобы выйти за пределы победно вскинутой вверх руки и обнимания с партнером.

При мне несколько лет красно-белые цвета защищал Тема Безродный – кандидат в мастера спорта по акробатике. Он умел делать сальто и прочие эффектные пируэты, но стеснялся показывать их нам – боялся, что это кому-то не понравится. Жаль, мог стать первым россиянином, который в акробатическом искусстве ничем не уступает африканцам.

И все же именно спартаковцы в конце 1990-х захватили пальму первенства в попытке изменить наш сухой менталитет. Принципы советских времен все дальше откатывались в прошлое, у нас же была яркая команда, ни один из игроков которой не сомневался в возможностях друг друга. Мы четко знали, что обязательно победим и забьем столько, сколько потребуется. А поскольку требовалось нам тогда немало, то и праздновали голы мы довольно часто. Забить прямым конкурентам три мяча для нас считалось рядовым явлением. В общем, мы потихонечку стали что-то изобретать и о праздновании голов договариваться. Та же «лодка» наша знаменитая... Принято считать, что мы ее выдумали прямо на поле. Однако мы с ребятами обо всем условились заранее. И когда настал момент для того, чтобы порадовать публику, двое из нас вспомнили о намеченной процедуре, остальные побежали за ними, сели друг за другом и дружно начали грести, тем самым показали: мы в одной лодке, мы равны, мы – единое целое.

В 2001 году ситуация в чемпионате складывалась таким образом, что судьба золотых медалей решалась в нашей «лужниковской» встрече с «Зенитом». Я был убежден в том, что выиграем мы, поэтому за два дня до матча мы с Димой Парфеновым стали ломать голову над тем, как «сотворить что-то такое эдакое».

Тогда такие слова, как «мясо» и «кони», считались оскорбительными. И нам с Димкой очень захотелось слово «мясо» легализовать, перевести в другое измерение. «Мясо» должно звучать гордо! В общем, мы загорелись желанием лишить наших врагов их самого излюбленного орудия выпада.

Я взял белую поддевочную майку и красным маркером написал на ней «Кто мы? Мясо!» Первая попытка получилась неудачной. Я не рассчитал расстояние между буквами, смотрелось сие произведение неубедительно, и пришлось его выбросить. Второй экземпляр произвел куда лучшее впечатление. Именно тот продублированный вариант впоследствии и прославился на всю страну.

Перед выходом на поле я еще раз заострил свое внимание на том, что буду делать после забитого гола. И когда я отличился, то снял игровую футболку и побежал к камерам: «Кто мы? Мясо!» Мы принимаем вызов, и нам нечего стыдиться. Да, мы – мясо!

С тех пор в фанатской культуре произошли разительные перемены. Раньше за выкрик «Мясо!» «спартач» был готов разорвать противника в клочья, а тут наши болельщики сами стали выкрикивать это слово. Сделали его частью нашей «красно-белой» идеологии. Армейские и динамовские фаны были ошарашены подобным поворотом событий. Потом, когда «красно-синие» обрели силу, они тоже позволили себе перевести «коня» в ранг своего божества.

А наше с Парфешей «Кто мы? Мясо!» широко ушло в народ. Этот слоган гремел несколько лет. По подобию той моей майки было выпущено огромное количество сувенирной продукции. И по сей день на трибунах встречаются болельщики, облаченные в белые футболки с такой до боли родной, уже несколько выцветшей красной надписью. Где-нибудь в Америке я бы, наверное, благодаря созданию столь популярного слогана заработал немалые деньги. В России – лишь осознание того, что внес лепту в «культурную фанатскую революцию». Но, пожалуй, это ценнее денег.

Кстати, «Кто мы? Мясо!» у меня ассоциируется еще и с последним спартаковским чемпионством. Когда в следующий раз будем завоевывать «золото», надо будет опять постараться «сотворить что-то такое эдакое».

Сегодня мне говорят, что такой футболист, как Титов, должен иметь свой фирменный, узнаваемый ритуал по части празднования голов. Я никогда над этим не задумывался, да и не хочется мне ничего искусственного. Пусть в такие сладкие минуты остается потрясающий полет чувств, который заставляет разум отключаться. Лучше наслаждаться этим сказочным мгновением, а не ставить его на жесткие рельсы. Тем более лишь для того, чтобы произвести впечатление.

Единственное, что я совершаю регулярно, так это после забитого гола бегу благодарить человека, который отдал мне голевой пас. Да и вообще, как правило, возникает желание разделить радость с кем-то, а не выписывать в одиночестве кренделя где-нибудь у углового флажка. Причем случается и такое, что ноги несут тебя к кому-то из запасных.

В 2005-м, в серебряном матче, когда забил «Локомотиву», я помчался к Юре Ковтуну. И у того моего вояжа была длинная предыстория. Вначале перед матчем с «Сатурном» я никак не мог надеть капитанскую повязку. Она узкая и постоянно застревала на локте. Подошел Юра Ковтун, натянул ее мне на руку, похлопал меня по плечу и говорит: «Тит, забьешь сегодня!» Все точно так же произошло и перед встречей с «Локо»: Юра вновь заверил, что я забью. И вот я забиваю, поворачиваюсь в сторону скамейки запасных и вижу, Юрок стоит: руки вверх, рот перекошен – тридцать пять лет мужику, радуется как ребенок. Как можно было не подбежать? Такие объятия – это что-то непередаваемое.

Бывает и так, что объект для объятий очень трудно выявить, и тогда с футболистом творится настоящая паника: не знаешь, куда себя деть. По-моему, в 1997-м мы в переполненном Черкизове играли суперпринципиальный матч с «Аланией». При счете один-один мы провели многоходовую комбинацию веером, в завершающей стадии которой Аленичев отдал на Бахарева, тот вернул Аленичеву, и Дима парашютом аккуратненько доставил мяч ко мне. Так вот когда я забил, не представлял, к кому бежать, – достойных-то много.

В подобной ситуации все происходит молниеносно. Удар – и внутри взрыв адреналина. Думал, что сейчас сойду с ума от захлестнувших эмоций. Скинул перчатки, вцепился в собственную футболку, трясу ее, чего-то кричу. В непонимании метался по полю, как заяц, за которым мчатся охотничьи собаки. Десять лет минуло, а Дима Аленичев до сих пор передразнивает меня в том эпизоде. Но и мне есть что ответить. Телерепортаж с того поединка вел Витя Гусев, и когда Димка Аленичев отдал мне голевой пас, Гусев закричал: «Двужильный Аленичев!» Вот я, передразнивая Витю, и подтруниваю над Аленем. Как только Димка начинает показывать меня в роли косого зайца, я голосом Гусева кричу: «Двужильный Аленичев!!!»

С Димой у нас, кстати, связано множество «голевых» историй. У меня неплохо развита интуиция, и порой я заранее знаю, что забью. А тут у меня никакого предчувствия не было. И Алень, после окончания сезона в «Порту» приехавший в отпуск в Москву, решил меня подначить: «Забьешь в ближайшей встрече – с меня ресторан. Не забьешь – ресторан с тебя». В ту же секунду я уже не сомневался: голу быть! В итоге я спор выиграл, выбрал ресторан подороже, собрал компанию, и Димка повез нас угощать. Мы назаказывали там всякой всячины, а он не моргнув глазом расплатился. Я потом ему еще предлагал поспорить, но как-то не сложилось. Если бы Алень все время подобным образом меня стимулировал, я бы уже сотни две наклепал. Но это, как вы сами понимаете, шутка.
* * *
Мне кажется, не столь уж важно, как праздновать голы. Как говорится, было бы что праздновать. И все же не стоит падать на газон спиной вниз. Очень опасно! В 1998 году для российского футболиста забить гол «Реалу» было пределом мечтаний. И вот я забил, да еще вывел свою команду вперед, прекрасно понимая, что мы добьемся победы. Событие на всю жизнь! В экстазе я побежал к угловому флажку, проехался на пятой точке несколько метров, и вдруг на меня сверху посыпались парни в красно-белых футболках. Мою голову прибило к траве. В солнечное сплетение уперся чей-то локоть. Я уже ничего не видел, а на нашу кучу-малу продолжали прыгать. Я лежал, и единственной мыслью было: уцелеть. Получилось, на своем теле я держал десять здоровенных мужиков, которые вдобавок еще по мне и прыгали.

Когда ребята стали подниматься, я понял, что кошмар закончился. Андрюша Тихонов «выковырял» меня из газона, в который я уже основательно вдавился, я поднялся на ноги и тут же зарекся: больше никогда не попадать в подобную переделку! У меня ведь был подобный случай двумя годами раньше, но тогда я должных выводов не сделал.

В 1996-м в составе молодежки я забил роскошный гол Израилю (я его здесь уже описывал) и тут же улегся на газон в форме звезды, раскинув руки и ноги в стороны. И откуда-то с неба на меня обрушились партнеры по команде – ладно бы ребята просто ложились, они же разбегались, отталкивались и со всего размаха приземлялись на меня. Когда на меня приземлился крепыш Андрюша Соломатин, я чуть не задохнулся. Мне стало не хватать воздуха, хорошо, что сумел продержаться до того момента, как нужно было подниматься.

Когда ликование заканчивается и я трусцой передвигаюсь на свою половину поля, то никогда не думаю о самом голе. Начинаю анализировать ситуацию: прикидываю, как теперь поведет себя соперник, что нужно предпринять нашей команде и лично мне. То есть прокручиваю в голове дальнейший тактический план. Но для того чтобы четко оценивать происходящее, следует уметь держать себя в руках. Эмоций море, адреналин бурлит, хочется выкинуть какой-нибудь номер, но этого делать нельзя. Надо приложить максимум усилий для того, чтобы дальше все развивалось исключительно по нашему сценарию. И при трезвом подходе этого в общем-то нетрудно добиться, поскольку гол оказывает на любого игрока огромное психологическое влияние. Даже если ты очень устал и только что с трудом волочил ноги, после гола чувствуешь переизбыток сил. Не зря же существует выражение: вырастают крылья. Внутри у тебя все искрится. Когда соперник разыгрывает мяч с центра, ты хочешь больше всего на свете отнять у него этот мяч и забить еще. Гол – это уникальный допинг, дающий импульс, которому порой невозможно противостоять. И причем действует он не только на автора гола, но и на всю его команду.

Для меня желательно отличиться в первом тайме, а еще лучше–в самом дебюте встречи. Тогда дальше все пойдет по накатанной, по крайней мере обычно так оно и было. При всем при этом гораздо приятнее забивать на последних минутах, особенно победные голы. Вот тогда душа твоя заходится в безудержном плясе. В такие мгновения ощущаешь себя чуть ли не великим.


ГЛАВА 32. Как отдать сто голевых передач

Гол – это слова футбольной песни, а пас – музыка. Только человек, от рождения наделенный слухом, способен ее чувствовать и сочинять. Можно натаскать хавбека делать фланговые навесы, можно добиться от игрока качественных прострелов, но научить кого бы то ни было проникающим пасам из глубины – нельзя. Я благодарен папе с мамой и Господу Богу за то, что они наградили меня этим уникальным даром – видеть поле. Бывает, меня спрашивают: «Егор, а как ты отдал вот такой-то пас?» – а я не могу это объяснить. Я вроде бы здесь и ни при чем. Ничего не думал, никаких намеренных решений не принимал, просто взял мяч и доставил его в нужную точку На инстинктивном уровне. На первых порах я приезжал домой, включал запись только что закончившейся встречи и раз по десять прокручивал свои особо удачные передачи. Затем, анализируя увиденное, частенько удивлялся тому, как я сумел заметить партнера и успел сориентироваться. Впрочем, так же искренне я удивляюсь и шедеврам моих коллег.

Представьте, идет матч, плотность повышенная, темп – ошеломительный. И вдруг кто-то в центральном круге одним касанием вспарывает все оборонительные порядки соперника. Мяч проходит, как нож сквозь масло, и оказывается на ноге у форварда. Судьба поединка предрешена. Потом в телевизионных повторах десятки раз крутят эпизод, как нападающий направляет мяч в ворота. Автор голевой передачи, как и сама передача, остается за кадром – истинное искусство, как правило, не бывает популярным. И только большие любители спорта умудряются разглядеть в ее величестве Игре это искусство и отдать ему должное. Непосредственно сами футболисты, тренеры, специалисты особенно ценят тех, кто способен превращать мяч в тот самый нож, который проходит сквозь масло.

Обычно люди, у которых есть ассистентское чутье, становятся плеймейкерами. И все они понимают друг друга без слов. Я всегда восхищался мастерством Димы Аленичева, Димы Лоськова, Влада Радимова. И надо же такому случиться – они стали моими друзьями, у нас с ними свое особое общение. На поле я все о них знаю. И даже в некоторых их ошибках улавливаю неординарность их мысли. Просто для того чтобы плеймейкер заблистал, ему нужны партнеры, которые будут в состоянии его «фокусы» разгадывать, иначе он станет белой невостребованной вороной.

Вот в чем была исключительность и неповторимость романцевского «Спартака»? У нас игроки делились на две категории: на тех, кто умел отдать гениальную передачу, и тех, кто мог их замысел прочитать. Потому и была гармония. Мы чувствовали друг друга и играли чуть ли не с закрытыми глазами. Романцев всегда от нас требовал «давать варианты выбора». То есть под того человека, который владел мячом, обязаны были открываться сразу трое-четверо. И здесь уже следовало принять единственно верное решение, а остальным членам команды под это решение подстроиться, причем нередко еще до того, как оно начнет воплощаться в жизнь. Высшая математика! То есть если партнеры не догонят твою мысль, то эта пусть и ярчайшая мысль не будет стоить и ломаного гроша. Олег Иванович призывал нас не просто думать тонко, а еще и думать за партнера. То, какие шедевры мы создавали в «квадратах», когда важно было просчитывать друг друга на четыре хода вперед, мало кто повторит. Я в этом убежден совершенно точно.

Кстати, знаете, чем мегазвезда отличается от обыкновенного качественно обученного футболиста? Высоким процентом верно принятых решений, направленных на обострение ситуации. Потому что когда у тебя есть доля секунды, то практически нереально что-либо придумать, возникает соблазн подстраховаться – сыграть попроще. И только лидеры, наделенные даром «третьего глаза», не идут на поводу у соблазнов. Они переворачивают ситуацию на сто восемьдесят градусов.

Я доводил себя чуть ли не до потери сознания, наблюдая за Черенковым. Федор делал такие передачи, что на какое-то мгновение в мире, кроме них, ничего не имело значения. Это были шедевры, подобные тем, что на полотнах создавал Леонардо да Винчи. Если бы Федор Федорович играл в XXI веке, когда появились все условия для того, чтобы осветить его уникальные способности, он бы затмил Зидана. У того же Зинедина, с которым в современной истории в плане раздачи пасов никто не сравнится, правильные решения составляют порядка восьмидесяти пяти-девяноста процентов. У Черенкова этот процент был близок к ста.

Кстати, очень приличные показатели, на мой взгляд, были у нынешнего наставника «Динамо» Андрея Кобелева. Я всегда улавливал в нем спартаковские гены и нередко Андреем восторгался.

Футбол – такой вид спорта, где каждый отыскивает для себя что-то свое. Одних привлекают жесткие подкаты, других – красивые прыжки вратарей, третьих – голы, а я всегда неотрывно следил за теми, кто способен быть не как все. Мне крепко нравились ранний Тотти, нынешний Пирло и Руй Кошта без ограничения во времени. С Руем Коштой, между прочим, нас объединяет один любопытный факт.
* * *
В 2003-2004 годах наши специалисты повадились ездить в зарубежные клубы на стажировку, в том числе и в Италию. И по приезде оттуда мне несколько человек поведали о том, как я должен был оказаться в «Милане». Вкратце история звучит так: «Милан» долгое время меня «вел», отслеживал каждый мой шаг, и в один прекрасный день окончательно надумал меня приобрести. У функционера миланцев по Восточной Европе уже был куплен билет на Москву, но тут на грани банкротства оказалась «Фиорентина». Хозяин «Милана» Сильвио Берлускони постарался облегчить участь своему флорентийскому другу и купил у него за приличные деньги Руя Кошту. Португалец в списке потенциальных плеймейкеров числился лишь четвертым... На первом месте в том списке шел Титов, который должен был помочь своему украинскому приятелю Андрею Шевченко повысить созидательно-атакующую мощь итальянского гранда.

Я даже никогда не размышлял над тем, каков процент правды в том, что мне рассказали. Нет ни досады, ни злобы на судьбу. Да и потом, если бы итальянцы на эту позицию взяли какого-то, на мой взгляд, заурядного игрока, может быть, и было бы обидно. Но они взяли Руя Кошту!

Я вообще люблю радоваться за других, особенно если улавливаю в ком-то родственную игроцкую душу. Например, я могу совершенно спокойно смотреть волейбол, и вдруг какой-нибудь парень возьмет да и отдаст скрытую передачку за спину. Прочитает ситуацию так, как будто у него глаза на затылке. Мое настроение сразу же улучшается. Потом я начну наблюдать за этим парнем. То же самое происходит и в баскетболе, и в хоккее, и в гандболе. Я всегда выделяю для себя людей с «нестандартно правильным мышлением» – они словно Богом помечены.

Этот дар в спортсменах я ценил особенно уже с первых своих шагов в футболе. И, естественно, свое предназначение видел всегда в том, чтобы создать партнерам возможности для гола. Именно в этом заключался, да и заключается сейчас, смысл работы центрального полузащитника созидательного плана. И вспоминая о том, какие в 1990-х годах у меня были ресурсы для достижения таких целей, испытываю абсолютное умиление. Тогда «Спартак» применял тактику с двумя форвардами, которые не просто умели открываться, но и умели использовать то, что мы для них создавали. Плюс постоянно подключались фланговые хавы и защитники, да еще второй центральный полузащитник в любой момент готов был ворваться в свободную зону. Я от всего этого многообразия выбора получал ни с чем не сравнимый кайф. И партнеры мне доверяли – они знали: тот, кто лучше откроется, обязательно получит пас. А какие форварды у нас блистали: Шира. Роба. Вова Бесчастных! Они были не похожи друг на друга, но они мне всегда предоставляли выбор.

Игровое счастье закончилось в последний год работы Олега Ивановича. Тогда у «Спартака» был лишь один форвард уровня основного состава – Рома Павлюченко, и мне пришлось переквалифицироваться в оттянутого нападающего. Это не мое! Ключевые мои качества в этой позиции и при такой модели часто оставались не задействованы, и все последние годы мне приходилось наступать на горло собственной песне. Разумеется, для того чтобы выжить в новых условиях, я пытался отыскать другие козыри. Так я стал куда чаще забивать, нежели отдавать голевые передачи. Немудрено, что с некоторых пор во мне поселилась легкая ностальгия. Хотелось вновь оказаться в глубине поля, чтобы впереди форварды готовили себе зоны, а фланговые хавы на всех порах резали углы и внедрялись в образовавшиеся бреши.

В 2006-м в набросках для этой книги я написал следующее: «Мой диспетчерский дар все меньше востребован. Беда в том, что мы с ребятами мыслим совершенно по-разному. Это раньше свой досуг мы всей командой проводили на третьем этаже базы – у телевизора. Включали любой матч и начинали сообща его обсуждать. Нам было важно говорить на одном созидательном языке. Теперь такого нет. Большинство ситуаций на поле мы с легионерами, да и с молодыми россиянами, воспринимаем диаметрально противоположно. Не в том плане, что интеллект у нас разный. У нас взгляды разные! Футбол XXI века куда проще и рациональнее, чем тот, который проповедовал романцевский «Спартак». Раньше мы действовали все время на острие, не боясь порезаться. Теперь же, наоборот, все делается с зазором, с перестраховкой. Ходы на третьего, а уж тем более на четвертого в российском чемпионате больше вообще никто не использует. В общем, зачастую я себя одергиваю и заставляю быть практичнее. Пытаюсь мыслить так же, как основная масса. И все же иногда нечто из прошлого проскакивает в наших действиях, и это доставляет непередаваемый восторг».

Тем не менее все самые памятные мои передачи пока еще относятся к романцевской эпохе. Ну а лучший свой пас, наверное, я отдал в Белграде, когда мы с «Партизаном» выясняли, кто из нас более достоин выступать в Лиге чемпионов. Еще до приема мяча – а это было на своей половине поля – я уже знал, что сейчас будет гол. Я увидел щелочку в оборонительных построениях соперника и туда молниеносно покатил мяч с таким расчетом, чтобы он пришелся точно в ногу уже набирающего ход Сани Ширко. Шира моментом распорядился мастерски, за что хочу сказать ему огромное спасибо. И в Амстердаме оба моих памятных фланговых прострела, когда все было рассчитано до сантиметра, тоже реализовал он. И... перечислять можно долго, только вот вряд ли вы те пасы вспомните – это же не голы.

Если кто-то из начинающих футболистов ставит себе цель отдать сто голевых передач за профессиональную карьеру, то хочу пожелать ему оттачивать точность, шлифовать прострелы и навесы, отрабатывать исполнение угловых и штрафных. Еще не факт, что в будущем скрытые тонкие передачи будут востребованы в полной мере, а вот названные мной компоненты ни от моды, ни от времени, ни даже от географии не зависят. Они всегда будут в почете. Я, к сожалению, стандартные положения не исполняю, а то бы дополнительных пять-шесть голевых передач имел бы в каждом сезоне. Впрочем, мне грех жаловаться: до магической отметки я, сам того не подозревая, все же добрался.



1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   23

  • ГЛАВА 31. Как забить сто голов
  • ГЛАВА 32. Как отдать сто голевых передач