Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Ego1 Платоно в: О, Господи! Неужели через десятки лет мы будем в состоянии хохотать и старчески плакать над этими днями? А потом провалимся сквозь землю, и имена наши покроются густым туманом. А. П. Чехов




страница3/3
Дата14.05.2018
Размер0.77 Mb.
1   2   3

Это был Человек!!! Богатырь, копия Ивана Поддубного, с большими добрыми глазами, открытым лицом, широкой Душой и ласковым Сердцем, умеющий в минуты отдыха смеяться так, что казалось, стены трясутся, работящего и очень строгого к лентяям. В цехе поговаривали, что в военные времена и после, плохо работающих, ленивых членов бригады, он просто-напросто колотил своими мощными кулаками, после чего говорил: “А теперь, иди и жалуйся на меня“… Кстати, мой Друг из Щёкино, Саша Косоуров, по внешнему виду, характеру и умению работать здорово напоминает мне Ивана Николаевича… Я стал для бригадира почти родным сыном, меня, малолетку, он по-отцовски жалел, его внимание и жизненные советы помнятся мне до сих пор. Вот примеры: наша бригада специализировалась на ремонтных работах с войны привезённых мощных, тяжеловесных немецких электрических двигателей и генераторов, а также на профилактических работах на высоковольтных трансформаторных подстанциях. В особо сложных случаях Иван Николаевич освобождал меня от физически тяжёлых и опасных работ, приговаривая: “Ты, Валерка, иди отсюда, эта работа не для тебя, ты ещё молод, тебе жить да жить, иди кури, ещё успеешь наишачиться в этой жизни”, а на мою просьбу дать папиросу, как-то сказал: “Ты теперь самостоятельный человек, зарабатываешь деньги и не должен стрелять папиросы, а обязан иметь свои”… Этого совета я придерживаюсь всю свою курительную практику…

В минуты бригадного перекура Иван Николаевич любил слушать мои пересказы миниатюр Аркадия Райкина, хохотал и, оглядываясь на членов бригады, словно делился с ними своим восторгом и открытием, восклицал: “Во даёт!.. Артист!..”, а узнав о моей подростковой тяге к путешествиям и загадочную любовь к уходящим в туманную неизвестность, в неведомые мне города и страны железнодорожным рельсам, сказал: “Так я ведь живу около транспортного института. Красивый институт, студенты ходят в железнодорожной форме, вот туда иди и учись”… Может этот совет и был толчком к выбору мною профессии…

По законам первой получки, я обязан был угостить бригаду выпивкой и закуской. Я пригласил всех в соседнюю пельменную, мне разрешили купить только одну бутылку водки и по порции пельменей, остальную водку и закуску члены бригады приобрели скинувшись, на свои деньги – пили, как обычно, подолгу и по очень много, не теряя при этом человеческого облика – работяги ответственно относились к выпивке и стыдились быть на людях пьяными, не так, как нынче. Велись задушевные разговоры о работе, мне же, пацану, по законам взрослых, ответственных людей, даже не предлагали выпить, у бригадира и у членов бригады ещё трезвых или уже здорово нетрезвых такой мысли в голове не было и не могло быть, и это было в порядке вещей!..

По субботам, тогда ещё бывшей рабочим днём, но укороченным, я, по строго заведённому бригадиром порядку, брал после обеда большую стеклянную небьющуюся колбу и уходил гулять по заводским цехам, где трудились в основном женщины разных возрастов, некоторые из них тоже когда-то были москвичками и по старому знакомству с Иван Николаевичем наливали в мою колбу специально сэкономленный за неделю спирт, после чего, поприставав к молодым девчонкам, я возвращался в свой цех и готовил к приходу бригады стаканы и закуску. Приняв душ и переодевшись, бригада собиралась кружком вокруг нашего верстака с тисками и хряпнув по стакану чистого спирта, не запивая, крякала, закусывала и прощалась до понедельника…

И только в январе 1959 года, в связи с моим поступлением на подготовительные курсы в институт инженеров железнодорожного транспорта, Иван Николаевич в такую же субботу разрешил мне выпить. Я хорохорясь, что мне всё по плечу, хватанул больше, чем для начала полагалось, глаза мои вылезли из орбит, пол-секунды я боролся с предложенным стаканом воды, не желая запивать, а через несколько минут окосел и уснул. Иван Николаевич, которого я однажды, много лет спустя, при очередной с ним встрече, назову “мой папа Ваня”, принёс меня на себе в родительский дом и сдал с рук на руки маме… Как же утром следующего дня я болел!.. Голова распухла и гудела! Воды хотелось, как в пустыне! Я клялся, что никогда больше не буду пить крепкие напитки. Глядя на меня, мама жалеючи улыбается, а я еле-еле, из последних сил, говорю ей:

- Ой, мама…, умираю!..

А мама нежно, без злобы и обиды за мой фортель, тихо отвечает:

- Нет, дорогой ты мой…, ещё поживёшь…, ещё помучаешься…

И первое, что я сделал на подготовительных курсах – влюбился!.. Первая любовь!.. Сколько же прекрасного и грустного с нею связано!.. Всё первое – походы в кино, в театр, на концерты, держание за руку, случайные прикосновения и шуточные объятья, первый поцелуй, сотый поцелуй, болезнь мужской промежности, первая, причём у обоих, ночь любви, обоюдные клятвы в вечной, до гробовой доски любви и неожиданное расставание… Её звали Татьяна… Она была копией венгерской актрисы Евы Руткаи из полюбившегося мне фильма “В полночь“ – о трагической судьбе во время венгерских событий 56-года двух страстно влюблённых… Таниной маме я сразу не понравился, – её ненависть к молодому актёру кино Михаилу Козакову, сыгравшему роль отрицательного героя в недавно вышедшем на экраны города фильме “Убийство на улице Данте“, и моя удивительная похожесть на него сыграли против меня…. Закончились занятия на подготовительных и на семейном совете, по настоянию мамы, Татьяну отправили к родственникам в Новосибирск… О! Это была трагедия!..

Надвигались вступительные экзамены в институт, и надо было взять себя в руки. Взял!.. И поступил на дневное отделение “Автоматика, телемеханика и связь на железнодорожном транспорте“ эксплуатационного факультета! Но зачислили меня, не спросив моего мнения, на отделение “Эксплуатация железнодорожного транспорта“ того же факультета – там был недобор студентов. Декан пообещал урегулировать мою проблему после первого семестра…

И действительно, – проблема урегулировалась, именно после первого семестра меня вытурили из института за аморальное поведение!.. Боже мой, сколько раз в жизни мне ещё предстоит услышать в свой адрес эту формулировку!.. Но я не переживал. Какие наши годы!!! Всё ещё впереди! Всё ещё успеем!.. А случилось… Да ничего особенного и не случилось… С первого дня учёбы, на совместных лекциях, я стал общаться именно с группой “АТСников“, и на сборе хлопка, об этой ежегодной экзекуции я расскажу позже, окончательно сдружился с Вадькой Понтусом и Лерком Домбровским. Вадька жил один в специальном военном доме в трёхкомнатной квартире, обставленной казённым имуществом, – его отца, генерал-майора, в самом начале семестра перевели служить в Ростов-на-Дону. Отец, человек в годах, сделал под козырёк, забрал Вадькину маму и уехал, пожелав сыну успешно закончить семестр и перевестись в РИИЖТ.

Что тут дальше рассказывать?.. Галдёж в квартире стоял необыкновенный, гремел Вадькин магнитофон, я травил анекдоты, Валеркин хохот и девичий визг разносились по всему дому, скрипели кровати, пока нас не накрыла военная комендатура, которую я, в горячке возникшего спора, будучи слегка нетрезвым, послал подальше. Оказалось, что жалобы на наше поведение были не разовые, руководство комендатуры выжидало, и, наконец, терпение лопнуло. После облавы начались репрессии – меня, почему-то, вызвали в райком партии в какую-то комиссию по воспитанию молодого поколения, где солидные дядьки прочитали мне мораль, а мне… чихать на неё и на комиссию тоже. Далее последовала жалоба в институт… Так, Вадьку отчислять нельзя – сын важного генерала, да и к тому же, скоро сам уедет; Валерку – тоже нельзя – ведущий саксофон институтского эстрадного оркестра; Азарьянц – “ты кто такой? – даже не комсомолец, пошёл вон отсюда!”... И всё – я отучился!.. Вадька, действительно вскорости уехал, Лерок через пару лет всё-таки “догнал“ меня, а я пошёл на вокзал и поехал к любимой в Новосибирск!..

Проводница вагона, красивая и страстная сибирячка Катерина, с утра следующего дня и до самого Новосибирска, предлагала жить вместе и вместе работать проводниками, но я остановился у родственников Татьяны, в бревенчатом доме на улице имени художника Сурикова… Встреча с Татьяной была тёплой, но не горячей, вечером мы посетили знаменитый театр оперы и балета – давали романтический балет “Жизель“, французского композитора Адольфа Адана… А после выяснилось, что в институт Татьяна не поступила и “честно трудится на макаронной фабрике“, встречается со слесарем Лёшей и что любовь ко мне – прошла… Странное дело, – подумалось мне сейчас, в момент написания этих строк, – мои первая и последняя любовные истории связаны с фамилией Суриков, – эта фамилия отчима и мамы второй жены… Помыкавшись пару дней на собачьем февральском морозе, я опять сел в поезд и поехал в Москву, пожил недельку у подруги моей сестры, финансы мои кончались и я, поняв что никому здесь не нужен, вернулся в Ташкент… На этом моя первая любовь закончилась и улетела…

Также быстро пролетели двадцать лет… При оформлении наследственных дел, помимо встречи с одноклассниками, произошла ещё одна, тоже уличная встреча и тоже с последствиями, на сей раз с однокурсником. Поговорили ни о чём, стали прощаться и тут к нам подошёл спутник однокурсника, до этого стоявший в ожидании в стороне.

- Вы меня не узнаёте? – спросил он вежливо.

- Нет.


- А помните, у Вас была любовь Татьяна?.. Так я её брат…

- Тот самый…, маленький?

- Да, тот самый.

Далее в разговоре выяснилось, что Татьяна живёт в Москве, переводчица с английского в “Интуристе“, был муж – главный художник популярного молодёжного журнала, разошлись, а вот и телефон…

По возвращении в Москву, потратив пару дней на акклиматизацию и привыканию к трёхчасовой разнице во времени, я позвонил Татьяне. Естественно, мой звонок оказался большой и приятной неожиданностью, и всё закончилось назначением встречи в этот же день. Я отпросился с работы, сгонял на квартиру, привёл себя в порядок, оставил машину у подъезда здания МПС и прибыл в 18 часов 30 минут к месту свидания. Москва, 15 мая 1980 года, памятник болгарским гренадёрам – Героям Плевны на Старой площади – я стою и размышляю: узнаю – не узнаю?, узнает – не узнает?, интересно – как за двадцать лет изменяется человек?. Ага, вот она!.. Нет.., прошла мимо… А…, вот она!.. Опять мимо… А вроде похожа? – думаю я вслед уходящей девицы…

- Что же ты засмотрелся, я так молодо не могу выглядеть…, – раздался голос сбоку от меня. - Ну, здравствуй!..

Передо мной стоит красивая улыбающаяся женщина в короткой распахнутой шубке, выглядит задорно и молодо – Татьяна младше меня всего-то на год…

- Боже мой…, Татьяна, здравствуй!..

Мы обнимаемся и целуемся, как в былые годы любви… Присели на парковую скамейку, разговорились…

- Зайдём в кабачок, поужинаем? – предлагаю я.

- Здесь, в центре? Нет же ничего приличного… Поехали в гостиницу “Космос“?

- Не пустят.

- Со мною пустят, поехали…

На входе Татьяна показывает пропуск, кивая на меня, говорит: - Мой муж…

Посидели в баре, развалившись в уютных глубоких креслах, вспомнили прошлое, рассказали о прошедшем… Ночевал я у Татьяны… И с первого дня мы зажили крепкой советской семьей. Всё было прекрасно! И жизнь, и лето, и Олимпийские игры, и Любовь!!! Мы оба имели за плечами опыт семейной жизни, что положительно сказывалось на наших отношениях. Прежде всего, мне удалось найти общий язык с 15-летней дочерью Татьяны, что было для меня очень важным событием и достижением, и чему сама Татьяна необычайно радовалась, – установившемуся контакту она придавала особую значимость, ибо ожидала обратного. Ведь счастье матери очень зависит от капризов ребёнка, а тем более от восприятия или неприятия нового мужчины в доме. Все мы были независимы от прошлых жизней, торопились с работы и учёбы домой, читали приклеенные повсюду записки друг для друга, собирались втроём за столом, радовались встречам, словно дети, и жалели о потерянном времени, или наоборот, будто мы и не расставались двадцать лет назад, а всё происшедшее за эти годы сжалось в один миг и впереди нас ждёт, мы были в этом уверены, счастливая и безоблачная вечная жизнь. По большому знакомству нам удалось посмотреть все постановки театра на Таганке, а по выходным дням, набрав всякой снеди, мы садились в мою машину, которой Татьяна и дочь радовались особо, и ехали на пикник за город…

Единственное, что Татьяне было в тягость, так это её работа. До отказа спортсменов ряда стран приехать на Олимпиаду, Татьяна ежедневно работала с англоязычными группами туристов. Особо неприятным был обязательный вечерний письменный отчёт для одной организации о поведении туристов, их разговорах и действиях. К началу игр поток туристов стал затихать, а на время их проведения иссяк вовсе, и Татьяна просто сидела дома и занималась любимым делом – ведением хозяйства, что делала отменно и с Душой, – лишь бы не работать. На меня же немного давило богатство двухкомнатной квартиры – кругом сплошной антиквариат, и кое-что я успел сломать в первую же ночь. Мне хорошо запомнился один момент тогдашней счастливой жизни – середина теплого лета, Татьяна варит кофе, я сижу в комнате на балконном порожке, покуриваю и размышляю: “Азарьянц, неужели тебе после стольких лет неудавшейся семейной жизни – повезло?” И сам в это не верю… Ну не бывает, не бывает в жизни так хорошо!.. В этот момент вошла Татьяна с подносом кофе и, увидев мою задумчивость, сказала, словно догадалась, о чём я думаю:

- Как хорошо, что мы встретились снова!.. Я такая счастливая!.. И сама в это не верю… Валер, мы больше не расстанемся?..

- Кто знает?..

Так мы прожили до конца октября, того же 1980 года…

В двадцатых числах октября Татьяна полетела во Владивосток встречать туристов из Австралии, затем поездом, через всю Россию, привезла их в Москву, сдала в гостиницу “Украина“, села в мою машину и мы едем домой. Поведение Татьяны в машине странно вызывающее, и это впервые, что я списываю на усталость в поездке. Дочь извещает нас о приятном для всех предстоящем событии – через три дня из Ташкента приезжает бабушка, Танина мама. Плохое настроение Татьяны с каждой минутой ухудшалось и мне казалось, что это делалось искусственно. Твёрдое предложение – “в связи с приездом мамы, поживи у себя”, меня окончательно добило, и я уехал восвояси…

Наступил Новый год. Сотрудница сообщила, что звонила Татьяна, передала новогоднее поздравление и просила перезвонить ей… Перезвонил. Таня просила оказать содействие в обмене чеков Внешторга на рубли. Я привёз ей одного моего приятеля, любителя такого обмена. После успешной операции Татьяна ушла на кухню готовить кофе, а мы остались сидеть в гостиной комнате. Приятель встал с дивана и начал разглядывать картины и домашние безделушки, расставленные на дореволюционном комоде.

- Господи!.. Это что за страшилище?.. Из какого музея? Неандерталец какой-то, – воскликнул он, разглядывая мужскую фотографию в рамке. - Не дай Бог приснится, заикой останешься!.. Дед её, что ли?

Именно в эту момент в комнату входит Татьяна, видит фото в руках улыбающегося приятеля, и говорит:

- Нет, это не мой дедушка. Это мой новый муж…Из Югославии, – после чего резко сменила тему разговора.

И уже за столом, попивая кофе, обращаясь только ко мне, с наигранной улыбкой на лице, она заговорила:

- Ты же знаешь, Валера, о чём я мечтала всю жизнь – не работать… Я устала… Я просто устала в этой жизни. Я устала бороться с мужем пьяницей, ходить на работу в проклятый “Интурист“, носиться с иностранцами, выполнять их капризы, получать гроши, растить дочь и чего-то ждать… Ждать неопределённого… И вот я встретила тебя, мою первую любовь… Ты очень хороший человек. Во всех отношениях. Будь я помоложе, я бы тебя не отпустила… Что ещё человеку надо?.. Но ты инженер. Ты не сможешь содержать меня и дочь. И это для меня сегодня главное… Рассказывать дальше?

- Давай.

- Ты помнишь мою поездку во Владивосток? Ну так вот. В составе группы был он, который на фото. Он миллионер, но старый и страшный… Ещё в поезде я решила, что… Да так ли это важно для тебя, что я решила?.. А ты, наверное, до сих пор удивляешься, и что это я на тебя тогда взъелась в машине?.. А мама и не собиралась приезжать… Но больше всех, больше тебя и меня, наше расставание до сих пор переживает моя дочь. И я боюсь, что я её теряю. Она полюбила тебя, и именно поэтому её сейчас нет дома… А я?.. Я живу счастливо, – сказала Татьяна и загадочно замолчала…

Наступила тишина… Мы смотрели друг на другу до тех пор, пока я не увидел в Татьяниных глазах слёзы…

- Спасибо за прекрасный кофе, – сказал я. - Спасибо за рассказ… Спасибо тебе за всё… И дай Бог тебе счастья… Надеюсь, что третьей встречи у нас… не будет…

Мы с приятелем засобирались, и уже в прихожей Татьяна прижалась ко мне, обняла и прошептала “Прощай и помни”…

Иногда я вспоминаю слова романса “Где же теперь, моя Татьяна?“…

Вернулся я в Ташкент из путешествия по маршруту Новосибирск – Москва и за мной стал гоняться военкомат – вот уж чего я не хотел, так это терять три, а может и четыре года гражданской жизни, в которой пора было определяться и приобретать специальность, а потому летом сдал вступительные экзамены в тот же транспортный институт и опять на дневное отделение АТС. Экзаменаторы, знакомые мне по подготовительным курсам и по первому семестру, увидев меня среди абитуриентов, задавали один и тот же вопрос: “За кого сдаёшь?“, и узнав, что “за себя”, помогали и подсказывали. Но больше всех удивился декан, увидев в списке зачисленных мою фамилию, – “Опять Азарьянц!” – и с помощью приёмной комиссии перевёл меня на строительный факультет. Мой визит к ректору института Михаилу Фёдоровичу Прасолову, расставил всё по своим местам, и 1 сентября 1960 года начались занятия моего второго институтского захода, а через пятнадцать дней нас, студентов, отправили на сбор хлопка…

Что такое сбор хлопка?.. Если быть кратким и совершить экскурс в недалёкое прошлое, то в рабовладельческой Америке этим трудом занимались рабы-негры… Суть труда со временем ничуть не изменилась, а рабов в условиях развитого социализма заменили студентами ВУЗов и техникумов, трудящимися различных предприятий, бывало и школьниками. И если сравнивать сбор картофеля в центре России со сбором хлопка в Узбекистане, то первое похоже на лёгкую прогулку по Тверской улице, а второе – на восхождение на Эверест, так, по крайней мере, понимал я процедуру сбора хлопка. Ежегодный выезд начинался в 15 – 20 числах сентября, а возвращались мы, сопровождаемые холодами, а порой и снегом, к ноябрьским праздникам, – был случай, нас задержали до 25 ноября.

Картина происходящего на площади перед зданием института в день отъезда напоминала великое переселение народов – часам к десяти утра подъезжали колонны празднично украшенных автобусов, вокруг них собиралась тысячная толпа студентов, всех без исключения курсов, экипированная рюкзаками, чемоданами, мешками с домашней или магазинной скудной пищей, со свернутыми и перевязанными верёвками матрацами, с сапогами, перекинутыми через плечо. Духовой оркестр Управления Средне-Азиатской железной дороги исполнял бравурные марши и вальсы, затем партийные и комсомольские вожаки толкали речи, из которых ясно было одно – я должен благодарить партию и комсомол за оказанные мне честь и доверие – собирать белое золото страны, то бишь вату…

А вата эта разбросана природой маленькими щепотками по кустам, абсолютно высохшими под раскалённым солнцем и от распылённых с маленьких самолётиков, опасных для здоровья человека ядохимикатов. Кусты низкорослые, колючие, запылённые и уходят, куда не глянь, ровными рядами за линию горизонта. Спрятаться хоть на мгновенье от палящего солнца негде – кругом ни одного, даже жалкого деревца, а также ни капли воды. Одно слово – жара!!! Зато частенько попадаются змеи, иногда ядовитые, каракурты, с очень опасными для жизни укусами, и скорпионы. И если на поле эта гадость встречается редко, то в местах нашего вечернего досуга и сна (не могу эти места назвать “жильём”), такие встречи бывали частыми. Аптечек первой помощи при укусах не было – их и не могло быть: руководство об этом не думало, а студенты – на просьбу об аптечке могли услышать: “Вы саботажник и паникёр! Мы вас отчисляем из института!“… И уже в сторону, шёпотом: “Ишь, чего захотел? Аптечку ему подавай!“… А ещё смешнее (сквозь слёзы!) становилось, когда в 1965 году где-то здесь, вот рядом с этим колхозом, по-соседству, свирепствует холера! Поэтому приходилось заниматься самолечением: при укусах, в зависимости от укусившего, – срочно поставить “банку“, как при болезнях в больницах, или высосать яд ртом, или вырезать место укуса ножом; а от эпидемии холеры – лук, чеснок и примитивный самогон (брага)!.. Причём такие экзекуции и профилактика делались в кромешной темноте или при свете, цвета мочи, от керосиновых ламп – колхоз мог иметь название “Путь к коммунизму“, но не иметь электричества – а зачем? Что это за героический путь к всеобщему благополучию при ярком свете “лампочек Ильича“? Вдруг народная толпа путников увидит, что дороги-то и нет – кругом, до самого горизонта, бездорожье!..

И ваты этой, почти не весомой, надо собрать норму, придуманную и рассчитанную с помощью взгляда на потолок кабинета. Поговаривали, что в медицинском институте не выполнявших норматив – отчисляли. В нашем институте на таких студентов смотрели сквозь пальцы, учитывая их малое количество и ежегодное постоянство, а потому отделывались громогласными сообщениями на утренней линейке и в газетёнке “Молния“: “…, а меньше всех за вчерашний день собрали Азарьянц и Домбровский – по 20 килограмм! Позор отстающим!“… Боже мой!!! Каких исполинских трудов стоили нам эти 20 килограмм!.. В мешке среди ваты обязательны пара высохших кусков земли, да и сам мешок с помощью манипуляций, сродни циркового фокусника, мог быть взвешен несколько раз… А собачьи условия быта!!! В глинобитном низкорослом помещении так называемой, ну например, школы, на стены которой нельзя было опереться из-за возможного обрушения, в классах на глиняном полу расстилались матрацы на 40 – 50 человек. И особое “веселье“ происходило, когда среди тёмной южной ночи случалось землетрясение!.. Это невозможно пересказать!.. Это надо прочувствовать лично!.. А лучше не надо. Живите себе в неведении, что ещё совсем недавно так мучили студентов. Зачем об этом знать, а тем более вспоминать?..

На исходе учёбы на первом курсе я женился и прожил в браке почти 18 лет, разных лет…


Ах, юность, юность! Ради юбки

Самоотверженно и вдруг

Душа кидается в поступки,

Руководимые из брюк.

(стихотворение Игоря Губермана)
Задним умом все сильны!.. Сегодня восклицать: “Ах! Зачем я так рано женился?” – это похоже на фарс и не искренне… Хочешь – женись, но будь самостоятельным, умей сам лично содержать семью, платить за жильё, кормиться, одеваться и развлекаться в прямом и переносном смысле! Но ни в коем случае, нельзя сидеть на шее родителей, подтаскивать туда жену, а порой и детей. И даже с доброго согласия своих или родителей жены, предлагающих жить вместе, – жить надо отдельно… Любил и меня любили – вот и женился. Кто вообще вправе осуждать Ромео и Джульетту?.. А я?.. Что в тот момент не Ромео, а она не Джульетта? Или вступи в брак гораздо позже и с другой женщиной, мы получаем гарантию счастливого вечного брака?.. Но вспоминать о той семье не хочу и стараюсь всё забыть…

Учёба в институте… Бесконечные лекции, лабораторные работы, умные и дурные педагоги, семестры, экзамены, летние студенческие практики, осенние поездки на сбор хлопка и, наконец, дипломная работа… Всё дежурно и стандартно… И самое прекрасное в это время – молодость, юношеские иллюзии о прекрасном самостоятельном будущем, возникновение многолетней дружбы с Валериком Домбровским и работа в Русском Драматическом театре имени Максима Горького!..

Театр!!! … Где-то на четвёртом курсе учёбы профессор философии Владимир Феофанович Гарбузов, очень умный и порядочный человек, раздал студентам группы анкету с вопросами общего характера, и попросил отнестись к ней как можно серьёзнее. Были там два вопроса, следующие один за другим: “Как Вы проводите свободное от учёбы время?“ и “Как часто Вы бываете в театре?“ Анкета была безымянной, поэтому можно было поёрничать, и на первый вопрос я дал ответ – “Слишком мало строчек выделено для ответа на этот вопрос, поэтому смотрите ответ на следующий вопрос”, а на второй вопрос ответил – “Ежедневно, кроме понедельника”… Спустя пару дней профессор рассказал аудитории своё общее мнение о нас, похвалил за высокий полёт мысли, но не преминул сделать замечание по поводу моих ответов: “Есть и глупые ответы. Кто-то из вас не смог описать свой досуг, а вот в театре бывает ежедневно, кроме понедельника. Это не серьёзно“. Профессор был не прав – я написал чистую правду! У меня практически не было досуга, потому что в театре я действительно бывал ежедневно, кроме понедельника – я там… работал! Это был большой секрет от деканата – работать студентам не разрешалось! Почему?.. Не знаю… Прежде всего, лишали стипендии, а затем следовали оргвыводы. А я-то женат и снимаю квартиру!..

На втором курсе, вернувшись в ноябре со сбора хлопка, я спросил одного сокурсника, остававшегося по болезни в городе, чем увенчались его успехи в поисках работы. Он рассказал, что всё впустую – студентов на работу нигде не принимают, даже в театре Горького – при острой нехватке электроосветителей… И действительно, рядом с репертуарным планом театра висит объявление о приёме на работу электромонтёров, а у меня есть трудовая книжка и эта специальность. Приняла меня заведующая постановочной частью Нина Пантелеевна, и у нас состоялся следующий диалог:

- А Вы не студент?

- Нет.


- У вас есть специальность электрика?

- Да, вот трудовая.

- Так… А что это? Вы так долго не работаете? – удивляется завпост, заметив, что последнее, оно же и первое, место работы я покинул в августе 1959 года, а на дворе ноябрь 1961 года.

- Да так, не работал.

- А чем же Вы занимались?

- Сидел на шее у родителей.

- ???... Хотя, впрочем, нынешняя молодёжь… А вы, всё-таки, только честно, не студент?

- Нет.


- Так… И в тюрьме не сидели?

- Ну что Вы!

- Хорошо… Принесите две справки: из милиции и из психдиспансера, что на учёте не состоите.

Через два дня я принёс требуемое, начальник электроцеха провёл со мной короткую беседу и понял, что парень я сообразительный, в электричестве толк знаю, а в связи с этим завтра к 10 часам утра надо придти на работу, обеспечить дежурное освещение сцены на время репетиции, а к шести часам вечера явиться снова на вечерний спектакль!.. Неплохое начало!!!

Пришёл… Включил… Сижу в центре тёмного зала – жду актёров… А в институте в это время лекция по истории КПСС… Справа от меня, под потолком, нависает над залом ложа радистов. Слышны разговоры, щелчки аппаратуры и шёпот музыки. Потом тишина и вдруг… Громко, на весь зал звучит стереозапись великолепной джазовой мелодии с хором и оркестром!!! Мелодия закончилась и опять тишина…

- А можно ещё раз? – обращаюсь я к ложе.

Высовывается, не видимое в полумраке лицо, и спрашивает:

- Что? Понравилось?

- Ещё как! А что это было?

- Рей Коннифф. Его хор и оркестр исполнили композицию с таким вот красивым названием “Oh, What A Beautiful Mornin’!“1… Если хочешь, заходи ко мне после репетиции…

С этого разговора началась и продолжается до сих пор крепкая дружба двух больших почитателей театрального и музыкального видов искусств – моя и Олега Стрекалова, в то время начальника радиоцеха… Прошли пару месяцев работы, замечаний я не имел, больше того, мною были довольны и начальник цеха и Нина Пантелеевна. Я не пропустил ни одного рабочего дня, ни одного выездного, за сотню километров от города, спектакля. Многие актёры, уважающие себя и обсуживающий персонал, признали меня за своего, здоровались, шутили, а некоторые актрисы пытались заигрывать…

Надвигалась зимняя сессия и сидя во время вечернего спектакля за кулисой около прожектора, – я же осветитель и, между прочим, студент – решал задачу по начертательной геометрии (Господи! Ну и предмет!). По замыслу режиссёра, по ходу действия итальянской пьесы “Украли консула“, из-за моей кулисы на сцену выходит актёр Игорь Ледогоров, играющий в спектакле главную роль. Уже не в первый раз, минут за пять до этой мизансцены Игорь приходил, стоял рядом и ждал нужную реплику. Так было и в тот раз. Мы шёпотом поздоровались, и я продолжил решение заковыристой задачи.

- Ты неправильно сделал разрез в плоскости А-А, поэтому у тебя и дальнейший ход решения неверный, – говорит мне шёпотом актёр первой категории драматического театра Игорь Ледогоров и уходит на сцену…

- ???!!!


Ошарашенный актёрским познанием “начерталки”, в антракте бегу в актёрскую курилку поговорить с Ледогоровым и предупредить его о молчании. В курилке отдыхают, покуривая, почти все актёры и актрисы, занятые в спектакле.

- А, Валер, ты пришёл? Вот возьми решение задачи. Это же второй курс. Если что непонятно подходи, не стесняйся, я всегда тебе помогу. Я ведь когда-то преподавал “начерталку” в политехническом. А ты в каком институте учишься?..

Мама дорогая! Вот те на!.. Я замялся и пробубнил что-то невнятное…

Вечером следующего дня меня пригласила в кабинет Нина Пантелеевна:

- Так ты меня всё-таки обманул? До меня дошёл слух, весь театр об этом говорит, что ты учишься в институте. Это правда?..

- Да, – отвечаю, помявшись, и смотрю в пол.

- И в каком?

- В транспортном, на втором курсе…

- А как же ты управляешься?.. Ведь ты не дал ни единого повода быть мне недовольной твоей работой…

- А что делать?.. Жить-то надо…

Сознавая сложность моего положения с учёбой и летними практиками, руководство театра ежегодно освобождало меня от длительных гастрольных поездок по стране, а также предоставляло мне отпуск на время моего отъезда на сбор хлопка. И только два раза за всё время работы обратились с письменной просьбой в деканат. Первый раз это было сделано с моего согласия и просьбы – в сентябре 1965 года намечались короткие десятидневные гастроли театра на космодром, а я уже начал писать дипломную работу, но мне очень хотелось побывать на Байконуре. В письме была изложена моя просьба, на что заместитель декана Хлызов Леонид Семёнович, охнув и удивившись продолжительности моего обмана и труда на ниве искусства, дал добро. К сожалению, накануне отъезда гастроли отменили в связи с эпидемией холеры. А второе письмо было написано по секрету от меня – руководство театра просило ректора института распределить меня по окончании института на работу в театр на должность главного инженера. Я не дал согласия на это предложение – я очень хотел уехать из Узбекистана. Время доказало – я поступил правильно…

Я проработал в театре пять лет. Было всякое – и повышение зарплаты, и прогулы, и банкеты по поводу премьер, и неоднократные выходы на сцену в роли бессловесного солдата в спектакле “Полк идёт“ по роману Михаила Шолохова “Они сражались за Родину“ или музыканта-гитариста в пьесе Алексея Арбузова “В день свадьбы“, за что платили один рубль. Я автоматически выучил все тексты спектаклей наизусть и в этом смысле мог бы заменить любого актёра. Я помнил весь текст “Гамлета“!.. В театре меня любили – заведующая сценой знала, что я женат, и следила за моей целомудренностью, предупреждая меня и актрис о бесполезности посягательств, а народный артист Узбекистана Константин Михайлов очень часто вёл со мной разговоры на философские темы, о смысле жизни, об отношении к труду, об уважении к окружающим и родителям, о добре, о Душе, о нравственном благородстве, о долге, сострадании и просил всё это помнить… И выполняя эти наказы, я отдаю дань его памяти…

Приятные неизгладимые воспоминания оставил о себе будущий организатор ансамбля “Ялла“ Гера Рожков. Это был Человек неиссякаемой энергии, безграничного таланта – актёра, рассказчика, аккордеониста и трагической Судьбы… Примерно в 1964 году главный режиссёр театра Владимир Спивак, проживавший в гостинице “Ташкент“, поехал в театр на такси. За короткую дорогу молодой водитель произвёл на Спивака такое огромное впечатление своим обаянием, талантом общения и умением рассказывать короткие весёлые истории, что сразу же был приглашён в театр на беседу. Водителем такси был Гера. Как потом поговаривали “злые языки“: “Гера въехал в театр и в целом в искусство на такси“. Спивак предложил Герману учиться в студии молодых актёров, действующей при театре, и доверил ему для начала роль солдата-аккордеониста с какими-то короткими репликами-прибаутками в готовящемся спектакле “Полк идёт“. Кстати, именно эта постановка вошла в “Золотой фонд“ советского театрального искусства… За счёт своего обаяния Гера мигом вписался в труппу театра. Во время коротких минут отдыха на репетициях в актёрской курительной комнате стоял вселенский грохот от смеха, а во дворе театра мерцало зелёным огоньком такси, на котором Гера продолжал работать… Состоялась премьера спектакля. Роль удалась. Гера внёс в спектакль, нет, не живую струю, а бурную, иногда до слёз трогательную реку, – реку Веры в силу Жизни и в Победу. И зал, и актёры не могли удерживать слёзы от трогательных аккордов мелодии “Синий платочек“, которые Гера исполнял на аккордеоне “французского“ лада… О дальнейшей Судьбе Геры я знаю по рассказам общих знакомых. Он закончил театральную студию, затем театральный институт, где и создал “Яллу“, ставшую благодаря ему знаменитой и с которой долгие годы работал… И неожиданно, в расцвете лет, Гера скончался…

Уже живя и работая в России, я изредка встречался с бывшими актёрами театра, моими приятелями, – в Ленинграде с Владимиром Рецептором, в Киеве, а потом в Ленинграде с Юзефом Мироненко, в Москве с Володей Портновым…

В тёплый ташкентский осенний вечер 1992 года, в последний день служебной командировки, направляясь на торжественный приём в Российское посольство по личному приглашению Чрезвычайного и Полномочного Посла России в Узбекистане Филиппа Филипповича Сидорского, я зашёл через служебный вход в театр. Пожилая вахтёрша сразу же сообщила мне, что в театре никого нет – выходной. Я высказал сожаление и собрался уходить, как вдруг вахтёрша сказала:

- Вы меня не узнаёте?..

- …

- А я Вас узнала. Вы Валера, так ведь? Вы работали в театре.



- Да…

- А я… – и она назвалась. – Помните, моё амплуа – травести?..

- Да! Помню, помню! Вы играли в детских сказках!.. Когда же это было?.. Боже мой!.. Тридцать лет назад…

Мы поговорили минут десять, вспомнили почти всех актёров тех лет, после чего вахтёрша-актриса зажгла всё освещение фойе и зала и разрешила мне побродить в одиночестве по театру, не мешая разглядывать фотографии актёров, с которыми я работал во времена моей молодости, и постоять молча на сцене перед пустым зрительным залом, отдавшись воспоминаниям…

Почти пятилетняя работа в театре, общение с актёрами – людьми высокой культуры, с интеллигентным, порядочным добрым Другом Олегом продолжают до сих пор вызывать во мне интерес к прекрасному. Оставили неизгладимое впечатление фильмы разных лет: “Отверженные“, “Покаяние“, “Сталкер“, “Зеркало“, “Окно в Париж“, “Судьба солдата в Америке“, “Влюблённые“, “Рокко и его братья“, “Проверка на дорогах“, “Старший сын“, “Пролетая над гнездом кукушки”, “Не горюй!”, “Очи чёрные“, “Великолепная семёрка“, “Дамы и господа“, “Неоконченная пьеса для механического пианино“, “Журналист из Рима“, “Вылет задерживается“, “Монолог“, “Старое ружьё“, “Искатели приключений“, “Паспорт“ и многие другие…

Особое моё почтение к творчеству вызывают:



  • актриса театра и кино, мой давний Друг Людмила Дребнёва, однажды сказавшая: “Мы люди творческие и склонны замыкаться в своём мире. Абстрактное интересует нас больше, чем конкретное, и порой мне думается, что мы взираем на сутолоку человеческих дел слишком издалека, с очень уж безмятежных высот…;

  • любимые поэты и писатели – Вильям Шекспир, Виктор Гюго, Мигель Сервантес, Джек Лондон, О. Генри (Уильям Сидни Портер) и его биография, Эрих Мария Ремарк, Михаил Лермонтов, Антон Чехов, Борис Пастернак, Михаил Булгаков и Булат Окуджава;

  • великие Чарли Чаплин и Владимир Высоцкий;

  • любимые артисты и режиссеры – Жан Габен, Альберто Сорди, Марчелло Мастроянни, София Лорен, Лино Вентура, Ален Делон, Роми Шнайдер, Мартина Балажова, Тенгиз Абуладзе, Андрей Тарковский и Юрий Мамин;

Владимир Высоцкий… Мой Современник и Кумир, многогранно талантливый Человек. К сожалению, до сих пор творчество Высоцкого (сценическое, поэтическое, песенное и писательское) принимают далеко не все, но в мою Душу и Сердце оно запало глубоко… У меня “Свой Высоцкий“… Какая глубина и динамика мысли в его стихах и песнях, порой не сразу ощутимая на слух! Какой лиризм и какая трагедия! Сколько доброты и мужества, понимания жизни! А его Гамлет!!! Мне очень повезло – я видел знаменитую постановку! Насколько широко раскрылась трагедия Гамлета в трактовке Высоцкого!!!...

Я помню случайную единственную встречу с Владимиром Высоцким. Осенью 1979 года, по просьбе моего Друга Олега Стрекалова, я способствовал разрешению хозяйственных проблем ташкентского русского ТЮЗа и несколько раз встречался с заместителем директора по постановочной части театра на Таганке. В один из дней вахтёр театра попросила меня подождать заместителя директора полчаса, по его просьбе, и проводила в актёрскую курительную комнату, где я и увидел Владимира Семёновича. Он был один и смотрел по телевизору запись футбольного матча сборной СССР, прошедшего накануне. Мы поздоровались и я, растерявшись, застыл на месте. Заметив это, Высоцкий предложил мне присесть и продолжил наблюдать за перипетиями матча. Я достал сигареты – мы закурили. Владимир Семёнович довольно азартно наблюдал за вялой игрой нашей сборной, изредка высказываясь в адрес наших игроков, в чём я его иногда поддерживал. Это был важный матч для нашей команды – в случае поражения мы теряли право участия в Чемпионате Европы-80. Происходящее на экране меня не особо интересовало, так как я смотрел эту игру накануне в прямой трансляции и знал результат – наши, что называется, “пролетели“. По просьбе Высоцкого я сказал результат, мы возмущались игроками, вспомнили неиспользованные моменты прошлых игр, выкурили ещё по сигарете, как в курилку заглянул замдиректора. Я попрощался за руку с Владимиром Семёновичем и пожелал ему творческих успехов. Полчаса встречи пролетели как миг…

27 июля 1980 года я проводил Владимира Высоцкого в последний путь. Уже за несколько сотен метров до театра на Таганке подходы и подъезды были перекрыты милицией. Пришлось перелезать через заборы больницы, на бывшей Ульяновской улице, и искать подходы к театру. После некоторого блуждания по территории больницы я оказался у служебного входа театра, но далее меня милиция не пустила. Вся траурная колонна машин и автобусов проехала мимо и по боковой дорожке вышла на встречную часть Садового кольца. Из открытых окон одного из автобусов звучала магнитофонная запись песни Владимира Высоцкого с пророческими словами: “Нет, ребята! Всё не так! Всё не так, ребята!“…

С кем из знаменитостей я ещё встречался и общался?.. Творческие личности – Юрий Никулин, Олег Попов, Георгий Жженов, Александр Абдулов, Владимир Винокур, Савелий Крамаров, Станислав Садальский, Расул Гамзатов, Сергей Шакуров, Роман Солнцев, Георгий Гаранян, Наталья Гундарева, Регина Дубовицкая, Хулио Иглесиас, Сергей Юрский, Валерий Сторожик, Валерий Ярёменко, Лоуренс Рис; общественные и политические деятели – Владимир Путин, Юрий Афанасьев, Владимир Семичастный, Сергей Глазьев, Герман Титов, Махмуд Гареев; спортивные деятели – Владимир Маслаченко, братья Старостины – Николай, Алексей и Андрей…

Опыт театральной работы помог мне летом 1998 года на съёмках третьей серии игрового видеофильма “Нотариус“ 12-ти серийного цикла “Правовое образование в школе“ сыграть роль грузина-растяпы, получившего в наследство автомашину “Волга-21“. После просмотра готовой серии состоялся критический разбор, на котором американский продюсер и наш режиссёр фильма отметили мой высокий профессионализм в исполнении роли, чему были вдвойне удивлены узнав, что я вовсе и не актёр. Фильм показывали в средних школах на уроках “Правоведения” и сын-школьник моего приятеля рассказывал, что дети здорово смеялись над перипетиями моего невезучего героя…

Закончился Крайний Север – я с аэропорта Внуково вернулся по Киевскому шоссе в Москву!.. Год работы с Борисом пролетел как миг. Именно тогда я подружился с Человеком-трудягой, электросварщиком высочайшей квалификации Сашей Ивашовым… Накануне отлёта в загранкомандировку Борис говорит мне:

- Тебя в Управление не любят по тем же причинам, что и в Ухте. Да и моё покровительство не всем по душе. Терпи. Жди моего возвращения через 11 месяцев. Там ещё что-нибудь придумаем. Давай, держись!..

Мы крепко обнимаемся и прощаемся…

10 июня, 1977 год, час дня – я выезжаю без водительских прав с территории склада Миннефтегазстроя, расположенного на окраине Подольска, на своей первой собственной автомашине – новеньких “Жигулях” 11 модели, а в это же время, в этот же час, из аэропорта Шереметьево-2 взлетает самолёт Москва – Лагос с моим Другом Борисом…

Он выполнил всё, что обещал в прошлом – квартира и машина. А вот обещание на будущее – вернуться через 11 месяцев – выполнить не удалось. Командировка немного затянулась…

По возвращении из Лагоса, Борис пережил серьёзную семейную трагедию, а спустя некоторое время обосновался в Мурманске, где живёт и поныне…

С августа 1977 года, после неожиданной встречи с Сюльжиным, я стал работать в тресте по строительству устройств автоматики и телемеханики на железных дорогах “Транссигналстрой”, а затем, по его же настойчивому требованию, в год Московских Олимпийских игр, перешёл на работу в союзное Министерство транспортного строительства…

Я далеко не азартный человек, но оказавшись в конце лета 1983 года на ипподроме в поисках одного знакомого, был здорово удивлён суммам выигрышей. Через месяц раздумий выработал свою систему ставок и предложил приятелю, имевшему деньги для первоначальной ставки, поучаствовать в эксперименте. Пятого и седьмого октября мы выиграли по моей системе по 1200 рублей и поделили пополам. Я раздал долги, купил кое-какую мебель для дома и стал совершенствовать свою систему. Где-то в декабре, на очень серьёзном забеге, мои расчёты сработали, но метров за пятьдесят до финиша у лидирующей тележки-качалки отвалилось колесо и забег аннулировали…

По возвращению из Мурманска, я сводил жену на бега. В тёплый солнечный день, забравшись на трибуну повыше, я просто отдыхал, а жена, изучая программку бегов и руководствуясь понравившимися кличками лошадей, делала мелкие ставки. Проанализировав один из предстоящих забегов, я предложил жене сделать ставку 5 – 2 – 8. Сумма нашего выигрыша составила 2500 рублей, но выяснилось, что жена не успела сделать ставку – в женском туалете была большая очередь…

Лето июнь, 1984 год. Я, мой Друг Юрик и наши подружки едем на моей “Жигули-пятёрке“ отдыхать под Батуми…

На время поездки мне присвоили звание “Кавторанг“ – я отвечал за всё и за всех. Поздним вечером мы примчали в Ростов-на-Дону, переночевали в гостинице “Интурист“. К вечеру следующего дня были в Пятигорске, где нас не очень приветливо приняли. Обидевшись на персонал мотеля за такой приём, мы проехали ещё сотню километров и уже затемно остановились в предгорном мотеле Нальчика.

В целях безопасности я ночевал в машине. Ночью я понял, что такое конец света! С неба лил такой дождь, словно разверзлись небесные хляби! Гром громыхал прямо над головой. Молнии сверкали одна за другой и ударялись в землю в нескольких метрах от машины! Неожиданно хлынуло так, будто молнии разорвали всё небо. Земля дрожала под мощными ударами грома. Электрический свет погас в самом начале этого представления. Было просто жутко. Больше того, мне показалось, что вокруг машины ходили подозрительные люди. Среди ночи я нажал на сигнал, включил все огни и фары и поднял всю компанию на ноги. Через пять минут мы вылетели с территории мотеля и на сумасшедшей скорости помчали во Владикавказ.

В туалетной комнате автовокзала привели себя в божеский вид, вкусно позавтракали в буфете национальным блюдом в виде большого запечённого беляша и выехали на Военно-Грузинскую дорогу…

Такого зрелища и такой красоты за всю свою жизнь я не видел, а в связи с обострением обстановки на Кавказе, больше и не увижу. Эти 210 километров грандиозности и красоты невозможно забыть!..

Мы покидаем территорию Осетии и въезжаем в Грузию. Первое грузинское село Ларси, бывшая крепость “Замок Тамары“. Конечно, жить здесь очень трудно, но зато долго. Далее местечко с жутким названием “Чёртов мост“. Дорога уходит всё выше и выше. И вот видна заснеженная вершина горы Казбек.



А меж вершин,

Прорезав тучи,

Стоит всех выше головой

Казбек, Кавказа царь могучий,

В чалме и ризе парчевой!

(М. Ю. Лермонтов)

Дарьяльское ущелье! Там, внизу Терек со страшным шумом, напоминающим рёв, несётся вниз, сокрушая и увлекая своим мощным течением огромные валуны, каменные глыбы, осколки скал и ледниковых ущелий.

Двигатель машины не тянет и задыхается из-за недостатка кислорода. Скорости никакой, еле волокусь. Мы почти на самом пике перевала! Щит-указатель рекомендует лишний раз не рисковать и на перевал не подниматься, а проезжать через тоннель. Ну да! Так я послушался! И вот он – Крестовый перевал! Самая высшая точка Дороги! Высота 2 310 метров над уровнем моря! Вечные снега. Панорама завораживает! Вспоминаются стихи великого поэта:
Кавказ подо мною. Один в вышине

Стою над снегами у края стремнины;

Орёл, с отдалённой поднявшись вершины,

Парит неподвижно со мной наравне.

Отселе я вижу потоков рожденье,

И первое грозных обвалов движенье.

Здесь тучи смиренно идут подо мной.

Сквозь них, низвергаясь шумят водопады.

Под ними утёсов нагие громады.

Там, ниже, мох тощий, кустарник сухой,

А там уже рощи, зелёные сени,

Где птицы щебечут, где скачут олени.

А там уж и люди гнездятся в горах,

И ползают овцы по злачным стремнинам,

И пастырь нисходит к весёлым долинам,

Где мчится Арагва в тенистых брегах,

И нищий наездник таится в ущелье,

Где Терек играет в свирепом веселье,

Играет и воет, как зверь молодой…

(стихотворение А. С. Пушкина “Кавказ“)

Виден целый океан гор Главного Кавказского хребта – бурный, клокочущий, то вздымающийся до облаков, то утопающий в безднах. После перевала, спускаясь с вечных гор пересекаем альпийские луга и леса и видим во всём блеске долину реки Арагви, освещённую ярким солнцем, с цветущими виноградно-фруктовыми садами и широкими нивами. Проезжаем курорт Пасанаури, селение Сагурамо и вот Мцхета – древняя столица Грузии. На пике утёсистого отрога возвышается древний храм Джвари (Крест), в котором когда-то был монастырь. Это место и монастырь вдохновили М. Ю. Лермонтова на создание знаменитой поэмы “Мцыри“. От храма видна панорама:


Там, где сливаяся шумят,

Обнявшись будто две сестры

Струи Арагвы и Куры…

(М. Ю. Лермонтов “Мцыри“)
Мы въезжаем в Тбилиси. Кстати, название города происходит от грузинского слова “тбили“, что означает “тёплый”. И действительность оправдывает название. Этому прекрасному городу свыше 1 500 лет. Город нас приветствует гвоздём. Пока я меняю колесо, Юрик сбегал в ближайшую небольшую гостиницу “Интурист“. Мест, конечно, не оказалось, и мы находим мотель. На въезде никого и шлагбаум с надписью “Опустите монету в один рубль и проезжаете через автомойку“. Так и делаю. Ищем регистрацию. На двери замок.

- Как устроиться в мотель? – спрашиваю у первого попавшегося.

- Видите беседку и группу людей? Толстый, который играет в шахматы, и есть заведующий.

Подхожу к беседке и молча наблюдаю. За доской сидят двое – один толще другого. Партия проходит весело, в очень тёплой, дружественной обстановке и подходит к развязке. Игроки посмеиваются друг над другом. Страсти накаляются. Со всех сторон сыплются шутливые и серьёзные советы. “Кто из них заведующий?“ – мучаюсь я. Выиграл что потолще. Выждав пару минут анализа партии, к нему и обращаюсь:

- Вы играли мастерски и заслуженно выиграли. Я Вас поздравляю. На почве Вашего хорошего настроения прошу принять нас в Ваш мотель. Нас четверо и мы приехали на машине из Москвы.

- Ха-ха. Подхалимаж не по адресу. Заведующий вот он, – и указывает на понуро сидящего напротив проигравшего.

- Документы есть? – спрашивает заведующий.

- Да, конечно.

Он полистал наши паспорта, вернул их и говорит:

- Занимайте вон тот домик. Две комнаты Вам хватит?.. Потом оформим.

- Большое спасибо!..

Нас так никто и не оформил, а при выезде отказались взять деньги за проживание…

Утром следующего дня заезжаем на рынок и набираем всяких свежих фруктов. В поисках водопровода заходим с Юриком в типичный грузинский дворик. Вот и колонка. Мучаемся с мойкой вишни и абрикосов в бумажных кульках. Со второго этажа к нам обращается на грузинском языке бабушка лет ста. Объясняю ей, что не понимаю, о чём она говорит. Мы продолжаем своё занятие, и я вижу, как по старой скрипучей деревянной лестнице спускается бабушка и подходит к нам. “Наверное, сейчас будет ругать нас за то, что мы устроили во дворе мойку” – подумалось мне. Бабушка протягивает мне эмалированный тазик и опять что-то говорит. У неё добрые глаза, повидавшие многое на своём веку. Мы благодарим её за проявленное внимание.

Принято решение подняться на гору Мтацминда и вкусно пообедать под грузинский колорит. Дорога на гору как-то резко утеряла свою красоту. Возникли сомнения – не заблудились ли? На дороге стоит молодой гаишник. На мой вопрос утвердительно кивает головой… Приезжаем на площадь – далее надо подниматься на фуникулёре. Закрываю дверь автомашины.

- Вы что. Собираетесь подняться выше? – спрашивает водитель соседней “Волги“. - Вы здорово рискуете! Спуститесь с горы, а машины нет! Угнали!

Этого мне только не хватало! Желание покушать на горе мигом пропадает. Мы возвращаемся в город. Машина сама катится с горы. Полдень… Жара… На дороге безлюдно, нет ни встречных, ни попутных машин. Вместо молодого гаишника на дорожном парапете в тени дерева сидит средних лет грузный сержант. Чуть проехав вперёд, останавливаюсь и подхожу к нему. Он обливается потом, на голове носовой платок, завязанный по углам на узелки. Его добродушное лицо, глаза и улыбка внушают доверие и расположение. Мы приветствуем друг друга по-грузински:

- Гамарджоба, генацвале! Рогорахар?1

- Гамарджоба! Мадлобпт, каргат!2

- Скажите, пожалуйста, где сейчас можно покушать вкусные грузинские блюда и чтобы звучала национальная народная музыка.

- Э, дорогой мой! Это только в кино бывает… Документы есть?..

Такого акцента я никогда в жизни не слышал. С трудом поняв, что сказано, даю документы. Мельком посмотрев права и техпаспорт – он кладёт их в карман форменной рубашки, застёгивает пуговичку и что-то говорит по-армянски:

- Я не понимаю. Я не знаю армянский язык.

- Ты армянин?

- Да.


- Вай мэ! Не знаешь родного языка! Стыдно. Я вот знаю грузинский, армянский, русский, азербайджанский и даже греческий. У меня жена гречанка. Присаживайся, Валерий! Меня зовут Омари. Что, прямо из Москвы? Куда едем? Кто в машине?

- Да, из Москвы. Едем отдыхать в Кобулети. В машине мой Друг и наши девушки.

- Так, молодцы! – и смотрит на часы, - а в Москве чем занимаешься?

Кратко рассказываю о себе, а сам думаю “Власть на дорогах я, конечно, уважаю, но не до такой же степени. Да и кушать хочется“.

- Может, я поеду?

- Вай, дорогой. Куда спешишь? Сейчас поедешь, – и опять смотрит на часы, - а вот он…

По противоположной стороне дороги, кряхтя всеми своими лошадиными силами, медленно ползёт в гору автомашина ГАЗ-53 с надписью “Хлеб” на боковине кузова. Омари встаёт, выходит на дорогу – машина останавливается. Водитель и Омари о чём-то поговорили, после чего водитель открывает заднюю дверь кузова, залезает внутрь и через пару минут подаёт Омари приличных размеров свёрток. Судя по всему, свёрток ещё и тяжёлый. Омари с трудом несёт его, прижав обеими руками к груди:

- В багажнике есть место?.. Открывай!

Мы впихиваем свёрток среди наших вещей и сумок.

- Это мясо, – поясняет Омари, - холодильник везёт его на дачу Шеварнадзе. Я думаю, что он не заметит недостачу. Сейчас едем обедать. Пусть твоя подруга пересядет на заднее сиденье.

Омари что-то говорит по рации, мы садимся в машину и трогаемся. Все знакомятся, делятся впечатлениями.

- Валерий, не гони, – Омари вглядывается в дорогу, - вот здесь направо.

По узкой колее, пробираясь сквозь плотно растущие деревья, проезжаю метров двадцать. Перед нами открывается площадка летнего простенького кафе. Омари уходит в хозяйственную постройку.

- Кавторанг, что будем делать?

- А что делать? Документы-то у него. Сидите и ждите.

Омари возвращается с поваром и отдаёт ему пакет из багажника:

- Выходите из машины. У нас есть свободных полчаса. Идёмте со мной. Я покажу Тбилиси.

Через пять минут мы все стоим у основания знаменитой скульптуры “Мать Грузия“, фотографию которой часто видели по телевизору в заставке обзора погоды в программе “Время“. Перед нами открывается широкая панорама красивого южного города. Омари поясняет отдельные виды и, в том числе, указывает на дом, расположенный рядом с памятником великому грузинскому поэту Шота Руставели:

- В этом доме я живу. Это очень знаменитый дом. Точно такой же дом есть в Париже. Задолго до революции их построил для себя проживавший в Тбилиси знаменитый армянский архитектор по фамилии Азарьянц… Так... Так… Подождите, – затем он достаёт из кармана рубашки мои права, читает фамилию, - послушай, Валерий, может быть это твой родственник? Займись этим вопросом. Так, полчаса прошло. Пошли…

Боже мой! Что мы видим! Штук шесть столов выстроены в одну линию, на них в больших количествах разложены горячий грузинский хлеб, различная зелень, нарезанные помидоры и огурцы, сыр сулугуни, ткемали и всякие закуски, названия которых я и не знаю, шампанское, коньяки и вина! Да за всё это заплатить не хватит наших отпускных вместе взятых! Я отзываю Омари в сторону и говорю ему о наших опасениях.

- Вай, что ты говоришь, Валерий? Это я вас приглашаю – я и плачу! Вы мои дорогие гости! Не стесняйтесь! Ешьте и пейте на здоровье! – говорит Омари и уходит на кухню.

Я объясняю ситуацию моим спутникам, мы рассаживаемся за столы и ждём Омари. Он приходит чем-то слегка расстроенный и просит меня съездить с ним, объясняя оставшимся, что мы скоро вернёмся. Оказалось, что ему не понравилось разливное домашнее вино, которое он попробовал на кухне. Мы въезжаем в город, останавливаемся около какого-то винного подвальчика, и через пять минут Омари выносит оттуда 20-литровую бутыль вина. По возвращению к столу нам подают горячие хинкали, включают магнитофон с грузинским хоровым пением и начинается весёлое застолье с длинными тостами. Это я потом узнаю, что Омари записной тамада на радостных всевозможных мероприятиях у своих родственников и Друзей.

- Валерий, ты почему не пьёшь?

- Я же за рулем

- Не бойся, я с тобой. Я власть!

С трудом уговариваю Омари не давить на меня. Должен же быть хоть кто-нибудь трезвым.

Чуть позже нам стали подавать шашлыки. Мои спутники быстро опьянели – им много не надо. С трудом перетащили их в машину, усадили на заднее сиденье, где они мигом уснули. Часа полтора Омари и я сидели за столами одни и только ближе к четырём часам дня на “канарейке“ приехал тот молодой гаишник. Оказывается, в четыре кончается смена и надо ехать в отдел ГАИ сдавать дежурство. Я был поражён – практически всё было выпито, а передо мной стоял почти нормальный, слегка навеселе, мой новый Друг – Омари.

- Мой помощник сядет в твою машину, рядом с тобой. Сейчас поедем в ГАИ, я сдам дежурство и оружие. Потом заедем ко мне домой, возьмём жену, её имя Света, она преподаёт в школе русский язык и литературу, и поедем ко мне на дачу. Всё, не отставай!

Сели по машинам. Молодой что-то говорит мне. На третий раз понятно – надо включить дальний свет (?). Омари включил на “канарейке” все огни, тревожные маяки, сирену, опробовал микрофон и трансляцию. Мы трогаемся. Это неповторимо! По улицам незнакомого города я несусь за машиной ГАИ, Омари без конца что-то говорит в трансляцию – его голос разносится на всю улицу, воет сирена и движение остановлено.

- Что он говорит?

- Предупреждает о том, что едет делегация из Москвы.

Промчали через центр города и доехали без приключений. Слава Богу!

- Медленно ездишь, – говорит Омари. - Скоро приду. Не скучай…

Я высунул голову в открытое окно машины и задумался. Вот попал! Что делать? Мои спутники спят, ничего не подозревая. Документов нет. Да, Омари порядочный парень, но надо же знать меру гостеприимства…

- Чего загрустил?

Какой-то грузин, в дорогом спортивном костюме фирмы “Адидас“, смотрит на моё удивлённое лицо:

- Что, не узнаёшь?

- Первый раз вижу.

- Да это же я, Омари!

Боже мой! И действительно. Как одежда меняет облик человека… Едем к Омари домой. Сам дом снаружи красавец! “Коммуналка“ на втором этаже. Дети – двое маленьких мальчишек, гоняют во дворе мяч. Омари позвал их через большое широко открытое окно. Прибежал старший, лет десяти, – они о чём-то поговорили.

- Жаль, Света поехала проводить маму. Напишу записку, и она потом приедет. У неё своя машина, у меня – своя. А сейчас поедем на твоей, только давай за руль сяду я. Ты очень медленно ездишь.

Едем на дачу. Дорога великолепная, пейзаж тоже. По дороге пополнили запас мяса, хлеба и зелени. Дача задумана хорошая, но не достроенная.

- Оставайтесь на даче сколько хотите. Теперь ты можешь выпить? – и Омари зовёт меня в подвал.

Я пробую различные сорта домашних вин, приготовленных на родине Омари, где-то около селения Хванчкара. Наконец, выбор сделан и 20-литровая бутыль поднята наверх. Я сижу на высокой открытой веранде, а Омари внизу на земле, сидит на корточках и колдует с дровами, углем, мясом, луком и специями. Шашлык обеспечен!..

Чудно! Вот оно – кавказское гостеприимство! Человек знает нас пять-шесть часов и так принимает!..

Я потягиваю приятное вино и любуюсь прекрасным пейзажем. Передо мной раскинулась широкая долина, уходящая вдаль к горам, вершины которых покрыты снегом, сверкающим в лучах заходящего солнца, а склоны сплошь заросли древними лесами. Красивая страна Грузия! И народ, и грузинскую музыку я тоже люблю…

Омари насторожился, даже привстал и прислушивается:

- Света едет!

Я ничего не вижу и не слышу.

- Почему ты так думаешь?

- Слышишь? На виражах из-под колёс летит галька. Так быстро и лихо здесь ездит только она.

И точно. Через несколько секунд к даче подлетает “шестая“ модель и из неё выходит приятная красивая женщина, лет сорока.

- Кали спера, му агапи!1 – это я на греческом приветствую Свету.

Удивлённый взгляд меняется на широкую улыбку и взаимное приветствие на греческом, русском, армянском и грузинском. Мы знакомимся. Выпиваем на брудершафт, и я на долгие годы (до сих пор) становлюсь Другом семьи. Я с Омари играю в нарды, Света хлопочет по хозяйству…

Всё! Стол накрыт в лучших традициях Кавказа, дымится ароматный шашлык, летают запахи лука, уксуса, ткемали, брынзы, сулугуни, различной зелени и особенно рейхана. Бокалы наполнены искрящимся вином. Приготовлен рог для особо важных тостов. Звучат непревзойдённые грузинские мужские хоры, лирические песни в исполнении Вахтанга Кикабидзе, Нани Брегвадзе, ансамбля “Орэра“. Начинается застолье, второй раз за день. Жизнь прекрасна!..

Около полуночи проснулись мои спутники. Из моего Друга и его подружки так и лезет типичная московская неблагодарность и неблагородство. Змеиным шёпотом произносятся чудовищные фразы: “Зачем ты нас сюда привёз?.. Да не хотим мы ничего!.. Надоел он нам… Мог и в кемпинге попить вино… Отвези нас в кемпинг, у нас болят головы… Что значит неудобно?.. Отвезёшь и вернёшься…“

С горем пополам досидели до часов двух ночи и, несмотря на настойчивые предложения хозяев остаться ночевать, начали собираться. На случай встреч с ночным ГАИ Омари сел рядом, и мы следом за Светой доехали до кемпинга. Мои друзья быстро и сухо пробубнили слова прощания и ушли. Я извинился за хамское поведение друзей, сославшись на их головную боль. Сам же не находил слов благодарности за гостеприимство и готов был “снять рубашку“. Пригласил Свету и Омари в гости в Москву, мы обменялись телефонами и тепло попрощались…

За прошедшие годы я дважды встречался с Омари в Москве и как мог, устраивал ему тёплые приёмы. Помогал советами и деньгами его старшему сыну Геле, который учился в Москве. Интересовался судьбой семьи во время военных событий в Тбилиси. В августе 2002 года, решив провести свой отпуск в Грузии, позвонил в Тбилиси. Ответил младший сын Ираклий:

- А отец на пенсии и живёт в другой семье. Сейчас отдыхает в горах. Мама живёт в Америке… А Вы что, хотите к нам приехать? Приезжайте!..

Через пару дней с мобильного телефона позвонил Омари:

- Я в горах… Здесь так красиво!.. Приезжай и поживи пока у Ираклия, а к 25 я вернусь в Тбилиси…

Я так и сделал. Оформил визу и на “Боинге-737“ грузинской авиакомпании “Эйрзена“ прилетел в Тбилиси, или, как любила говорить моя мама “Тифлис“. Остановился у Ираклия, в доме “Азарьянца” и уже на следующий день мы побывали в необычайно красивом курортном местечке Манглиси. Потом я, старший сын Омари Гела и его друг Шурик три дня рыбачили на высокогорном озере, расположенном где-то около нехорошо знаменитого Панкисского ущелья, далеко за Алазанской долиной, в которой расположены деревни с такими звучными названиями – “Мукузани“, “Цинандали“, “Хванчакара“, “Телави” и другие, знакомые по названиям вин. Затем на пару дней съездили в Боржоми…

Как-то поздним вечером я спросил у Ираклия:

- А где эта улица, на которой снимали заключительную сцену фильма “Покаяние“?

- Это недалеко, за Домом Правительства.

- Отвези меня туда, сейчас…

В кромешной темноте, только при свете фар, я ничего не мог понять и увидеть. Улица была больше похожа на проезд, в котором не разминулись бы две “легковушки“.

На следующий день я сам пошёл на эту улицу. От проспекта Руставели надо было подняться по круто уходящей вверх улице. Стоял жаркий солнечный день – идти было трудно, и я несколько раз останавливался передохнуть…

И вот она! Дорога, не ведущая к Храму! На старой, покрытой грязью табличке с трудом прочитал название – переулок Дзержинского! Надо же! Это уж точно! Эта дорога никогда не приведёт к Храму! Переулок короткий – метров сто, асфальт весь разбит, ближе к концу ведётся строительство дома. Безлюдно. Из подвальчика доносится аромат свежевыпеченного грузинского хлеба. Через витиеватые чугунные ворота захожу во дворик одного из домов. Типичные для Тбилиси многоярусные веранды, непонятно на чём держащиеся. И тишина… Есть места, которые умиротворяюще действуют на мою Душу. Этот переулок – улица имени “Покаяния“ – принадлежит к их числу… На этой улице застыло Забвение…

Днём одного дня Омари вернулся в город, вечером заехал за мной, и вскоре я сидел за столом в гостиной его квартиры в окружении домочадцев.

- Валерий, давай выпьем за нашу встречу, – далее последовал витиеватый, полный добрейших слов и пожеланий, грузинский тост.

Алкоголь в рюмке оказался очень крепким!

- Что это?

- Чача собственного приготовления. В ней всего 78 градусов! Что, понравилась?

Графинчик был приличных размеров и через пару часов опустел… В 8 утра мы опять сидим за столом на уютной кухне и тот же графинчик полон.

- Омари, дорогой, я не могу с утра столько пить.

- Вай мэ! Да что тут пить? Это же норма для детей!

И так будет по три раза в день!..

Пару раз после таких застолий мы спускаемся во двор. В тени деревьев сидят и играют в нарды, как мне показалось, все мужчины большого многоэтажного дома. Одно слово – безработица! Омари гордится своим Другом из Москвы и ещё более горд, когда я у кого-либо выигрываю партию в нарды…

В ресторане “Тамада“, в кругу тбилисских Друзей, я отметил свой День Рождения. Веселье началось в 6 вечера и продолжалось до глубокой ночи. Приглашённые музыканты несколько раз сыграли мою любимую грузинскую танцевальную мелодию “Адандали“, под которую гости и я, не удержавшись, пустились в пляс…

В один прекрасный день на “семёрке“ Омари мы поднялись на Мтацминду, погуляли в красивом парке около телебашни, посидели на том дорожном парапете, где когда-то познакомились, и зашли в пустое дорожное кафе, с веранды которого открывалась прекрасная панорама Тбилиси. Выпили и закусили… Выпили много!.. Ни он, ни я не помнили, как мы доехали на машине домой…

В аэропорту меня провожали обе семьи Омари. Я подолгу слушал искренние напутствия, пожелания и приглашения на дальнейшие приезды. Мы с Омари крепко обнялись, и мне показалось, что в словах Омари прозвучали тревожные нотки…

Глубокой осенью 2003 года Омари вернулся домой с прогулки, прилёг…

Похоронили Омари в родном селе, в 150 километрах от Тбилиси, на просторах прекрасной Алазанской долины. Летом этого года я был на могиле Друга, поклонился и выпил рюмку чачи за упокой его Души. Я стоял у могилы и вспоминал тот жаркий июньский день далёкого 1984 года, когда я познакомился с жизнерадостным, весёлым, вечно улыбающимся и никогда не унывающим, моим дорогим грузинским Другом – Омари…


Я Друга потерял, а вы мне о стране.

Я Друга потерял, а вы мне о народе.

На чёрта мне страна, где лишь цена в цене,

на чёрта мне народ, где рабство и в свободе.
Я Друга потерял, и потерялся сам.

Мы потеряли то, что больше государства.

Нам нелегко теперь найтись по голосам.

То выстрел за углом, то вой ракет раздастся.
Я был немножко им, он был немножко мной.

Его не продал я, и он меня не продал.

Страна – друг не всегда. Он был моей страной.

Народ – неверный друг. Он был моим народом.
Я русский. Он грузин. Кавказ теперь – как морг.

Идёт людей с людьми бессмысленная битва.

И если мёртв мой Друг, народ мой тоже мёртв,

и если он убит – страна моя убита.
Не склеить нам страну, что выпала из рук,

но даже в груде тел, зарытых без надгробья,

Друг никогда не мёртв. Он потому и Друг.

И ставить крест нельзя на Друге и народе.

(Стихотворение Евгения Евтушенко.)
… Работа в Министерстве и моя жизнь проходили не шатко, не валко – мало что хорошего, больше плохого. И только я начал привыкать к плохому, как жизнь стала ещё хуже – случилась та самая, злосчастная авария 1986 года…

Следствие второго закона Чизхолма: Когда дела идут хуже некуда, в самом ближайшем будущем они пойдут ещё хуже.



(Артур Блох “Закон Мерфи“)
А ведь не будь её – не было бы Мурманска и жизнь сложилась бы иначе… Вот он – Его Величество Случай!..

Промчались годы!!! Годы больших и малых потрясений, благополучные и не очень, годы успехов и неудач, годы счастья и разочарований!!!...


Мои способности и живость

Карьеру сделать мне могли,

Но лень, распутство и брезгливость

Меня, по счастью, сберегли.

(стихотворение Игоря Губермана)
Моя будущая “крёстная“ рассказала настоятелю о моём незнании – крещённый ли я в детские годы или нет – и получила “добро“. И вот 28 августа 1998 года в День большого православного праздника – Успение Пресвятой Богородицы, и в День моего рождения я прошёл обряд крещения в церкви Воскресения Славущего при Московском Даниловом монастыре (резиденция Патриарха всея Руси Алексия II). Батюшка и мои “крёстные“ – Женя Варламов и его супруга Оля, благословили меня…

В начале 2000 года, когда наступил полный финансовый крах и когда окончательно опустились руки, я попросил Гену Вайнштейна, моего многолетнего приятеля по учёбе в институте и совместной работе в “Транссигналстрое“, спросить генерального директора Нечаева Бориса Васильевича – может ли он принять меня в третий раз (!) на работу в трест? Утром следующего дня Гена сообщил, что генеральный хочет видеть меня… Нет, не перевелись ещё на свете добрые, всё понимающие люди! Борис Васильевич яркий представитель этой когорты! Уже через пару дней я снова работал в родном коллективе, среди хорошо мне знакомых людей, отдавших многие годы жизни, свои знания и умение трудиться в тяжелейших условиях строительства и монтажа сложных и трудоёмких устройств железнодорожной автоматики и телемеханики, на благо Государства и основного Заказчика – Министерства путей сообщения. И я глубоко благодарен Судьбе за то, что много лет назад, на электрификации железнодорожной линии Магнитогорск – Караганда, на глухой станции Кушмурун в северном Казахстане, Она свела меня, молодого начальника СМП из Воронежа, с моим коллегой из Целинограда – Борисом Васильевичем Нечаевым…

Вернувшись с двухнедельного отдыха на турецком побережье Средиземного моря, я на одну неделю улетел в Тбилиси в гости к Левону, где меня ждал тёплый приём. Я оказался в кругу мне близких и ставших дорогими членов семьи Левона и его многочисленных Друзей. Я чувствовал себя, словно оказался в доме своего детства. А последнюю неделю отпуска я решил провести на своей Родине – в солнечном и теплом Ташкенте, где живут родственники и друзья. Встречали меня в аэропорту мои верные Друзья – Серёга и Лерок. Я был очень рад встретиться с ними после десяти лет и пообщаться, помянуть ушедших, вспомнить молодые годы и прошлые встречи, поговорить о житие-бытие, пожелать всем здоровья, удачи и пригласить в гости…

Накануне отлёта в Москву, после посиделок в уличном кафе, Серёга привез меня на своём “Жигуле“ к дому Лерка. Минут пять мы поговорили о разном и стали прощаться.

- Передай от меня привет Домбровскому. Я рад и счастлив, что помирил вас… Очень хочется провести сегодняшний вечер вместе с вами, но у меня завтра с утра лечебные процедуры, после которых я вряд ли смогу с тобой повидаться в течении дня, но к самолёту обязательно отвезу, – говорит Серёга.

- Может не стоит, Серёга? Я сам. Ты лучше береги себя…

Серёга молчал. Затем оперся обеими руками на руль, задумчиво глядя в лобовое стекло.

- Ты знаешь, Валерка, недавно прочитал стихотворение моего любимого поэта Давида Самойлова… Можно я тебе его прочту? – грустно произнёс Серёга.

- Да, конечно…

- Любить не умею, / Любить не желаю. / Я глохну, немею, / И зренье теряю. / И жизнью своею / Уже не играю. / Любить не умею – / И я умираю…

- Это не про нас, Серёга. И тем более не про тебя. Какие наши годы. Нам ещё жить, да жить, – наигранно пафосно, но с лёгкой грустью, сказал я…
Чту Фауста ли, Дориана Грея ли,

Но чтобы душу дьяволу – ни-ни!

Зачем цыганки мне гадать затеяли?

День смерти уточнили мне они…

Ты эту дату, Боже, сохрани, –

Не отмечай в своём календаре или

В последний миг возьми и измени,

Чтоб я не ждал, чтоб вороны не реяли

И чтобы агнцы жалобно не блеяли,

Чтоб люди не хихикали в тени.

Скорее защити и охрани!

Скорее, ибо душу мне они

Сомненьями и страхами засеяли!
Немного прошу взамен бессмертия, –

Широкий тракт, да друга, да коня,

Прошу покорно, голову склоня:

В тот день, когда отпустите меня,

Не плачьте вслед, во имя Милосердия!

(Стихотворение Владимира Высоцкого.)
Мы попрощались. Я подошёл к подъезду дома Лерка, присел на скамью в палисаднике и закурил. Голос Серёги и последние строчки стихотворения всё ещё звучали в ушах. И мне подумалось, что я вскоре опять прилечу в Ташкент… Темнело. В воздухе запорхали летучие мыши и ночные бабочки…
Послесловие.

Я постоянно помню потрясающую заключительную сцену из фильма Карена Шахназарова “Город Зеро“. Герой фильма никак не может выбраться из неведомого города, – копии СССР, – и вдруг стоящий рядом, один из участников фильма, говорит герою:

- Бегите…

- Что?


- Бегите, я Вам говорю!

- Куда???...



Вот именно!!! Куда???...
Гражданская война. Белый офицер стоит на высоком берегу реки и задумчиво глядя на российский простор, говорит поручику:

- Александр, это моя Родина!..

- А я её терпеть не могу за то, что она со мною сделала.

Эпизод из фильма “Русские братья”.

------------------------------------------------------------------------------------------------------

1 Я (лат.)


1 Испугался (детский жаргон тех лет).

1 Ах! Какое прекрасное утро! (англ.)

1 Здравствуйте, дорогой! Как дела? (груз.)

2 Здравствуйте! Спасибо, хорошо! (груз.)

1 Добрый день, моя любимая! (греч.)




1   2   3

  • Эпизод из фильма “Русские братья”.