Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Ego1 Платоно в: О, Господи! Неужели через десятки лет мы будем в состоянии хохотать и старчески плакать над этими днями? А потом провалимся сквозь землю, и имена наши покроются густым туманом. А. П. Чехов




страница2/3
Дата14.05.2018
Размер0.77 Mb.
1   2   3
Одна история с получением архивной бумаги чего стоит!.. Неожиданно потребовался документ от 1936 года (!) – о дележе дома дедом между своими детьми. В районном архиве сообщили, что такие бумаги хранятся в Республиканском архиве и срок получения заверенной копии – один месяц (!)… Вот это да! А как же мой отпуск Всё насмарку.. Ну нет уж!.. Утром надел цивильный костюм, белую рубашку, галстук – в тени тридцать пять-сорок градусов, а на солнце все пятьдесят!!! И это в десять утра! С красивым и редким в те годы чёрным дипломатом в руке остановил чёрную блестящую “Волгу“, купил по дороге московских конфет и договорился с водителем о процедуре подъезда к зданию архива… Недалеко от здания мы остановились и разглядели общую обстановку – вход в архив прямо с тротуара, на котором, рядом с дверью, по характерной ташкентской привычке, в тени деревьев стоит табуретка с чайником чая и парой пиалушек. Вокруг табуретки расположились разомлевший от жары милиционер и его сторонний собеседник… Итак, всё обговорено, а дальнейшее зависит от меня… Лихо подкатываем и с визгом машина останавливается на обочине дороги, напротив входа. Водитель коротко посигналил клаксоном, тем самым обращая внимание милиционера на нас, который, это я вижу боковым зрением, итак уже застыл и удивлённо смотрит в нашу сторону. В моё открытое окно водитель указывает на меня, жестом давая понять милиционеру о значимости привезённой им персоны. Я выхожу из “Волги“ и довольно громко напоминаю водителю о встрече через два часа и дальнейшей поездке в партийную гостиницу за городом, в Луначарское. Подхожу к подъезду и нехотя, сквозь зубы, говорю “из Москвы“. Милиционер вытягивается во фронт и отдаёт честь… В здании я разузнал, что само хранилище документов в подвале и что “вряд ли у Вас получится туда зайти“. Несколько лестничных пролётов и вот я стою перед приоткрытой, наверное, ради желанного сквозняка, толстенной дверью. С улыбкой на лице смело захожу внутрь, приветствую и желаю приятного аппетита обедающим сотрудницам. Моё неожиданное появление и презентабельный вид несколько озадачил их, но мне предложено присесть к столу и, по узбекскому обычаю, протянута пиала чая. Я достаю коробку московских конфет ассорти и с присказкой “С приветом из Москвы“, угощаю дам. Сыплются слова благодарности, но вдруг одна из них, наверное начальница отдела, спрашивает: “А Вы кто“ “Я из Москвы! “В командировку“ “Нет, сам по себе“. Наступило всеобщее оцепенение. “А сюда, в хранилище, Вы как попали“ И я вкратце, но честно, рассказал о цели визита… В то время люди были сердечнее и добрее… Пока я пил чай и рассказывал о жизни в Москве, одна из сотрудниц нашла нужный мне документ, сняла копию, заверила её и через полчаса, со словами благодарности, я покинул гостеприимных работников… Подобная история произошла и с получением необходимой справки в городском Бюро технической информации о жилищном фонде. А уж что называется “на десерт“, когда казалось, что всё уже позади и остаётся только одно – подписать “купчую“, когда до конца отпуска оставались считанные дни, в канун Первомайского праздника потребовался ещё один оригинал документа – свидетельство о смерти моего дяди, родного брата отца… Дядя Сурен, профессор рентгенологии, в сталинские времена “враг народа“, жил после реабилитации по месту “отсидки“ – в Коми АССР, в городе Инта, где, по непроверенной информации, и скончался. По той же информации, его похоронила дочь Лариса, получается моя двоюродная сестра, проживающая в Симферополе, и которую я никогда не видел и не слышал… Через междугороднюю телефонистку я разыскал сестру и посоветовал ей передать свидетельство через солидного на вид пассажира авиарейса. Только лишь на третью ночь, самолёт из Симферополя прилетал в четыре часа, ко мне подошёл, плетущийся в хвосте прибывших, какой-то забулдыга и потребовал “на бутылку“ за доставку… И если бы после благополучного, слава Богу, окончания наследственной эпопеи, мне предложили бы ещё получить и оформить наследство на Дворец с хрустальным потолком и золотым полом – я бы, не задумываясь, послал бы предлагающего подальше – на второй такой подвиг меня бы не хватило!.. К упомянутым проблемам добавилась ещё одна, но уж совсем неожиданная и связанная со школой. Шёл десятый день моего героического пребывания в Ташкенте, ничем не отличавшийся от предыдущих девяти, – я живу у Серёги, спать легли в третьем часу ночи в изрядном подпитии, начавшемся накануне, часов в семь вечера, – сперва с Тамарой, его женой, она любила выпить, за длительным ужином уничтожили пару бутылок, часов в одиннадцать приехал с работы сам Серёга и застолье продолжалось до глубокой ночи. Утром, в восемь часов, когда мой Друг и его жена будут спать до полудня, я выпиваю пару больших пиал спитого чая, прилично одеваюсь, иногда и довольно часто, в зависимости от ранга предстоящих встреч, в тёмный костюм с белой рубашкой и галстуком, беру дипломат с документами, с гудящей головой выхожу из дома, и начинается беготня по ужасной жаре, от которой мой организм давно отвык, в различные районные или республиканские учреждения для оформления необходимых бумаг – ведь никто другой за меня это не сделает, а возвращаюсь я домой к Серёге каждый раз одной и той же дорогой, которая проходит через маленький зелёный парк. И так бывало ежедневно!.. Так вот, иду себе, размышляю о событиях дня, планирую завтрашний день, мечтаю сегодня не пить и пораньше лечь спать. На часах семь вечера, а вдоль аллеи, около каждой парковой скамейки, кружком расположились группы, по 20 – 30 человек каждая, все разного возраста и пола, ведут неторопливые беседы, словно заговорщики или, ещё хуже, сектанты. Странное дело, подумалось мне, в прошлые дни здесь никого не было, не влипнуть бы в какую - нибудь историю. Прошёл мимо трёх - четырёх скамеек, тишина, никто не пристаёт, ну и слава Богу! - Ты чего мимо проходишь Господи! Всё-таки отловили! Что это за странная компания Вроде, взрослые люди, правда, не все опрятно одеты… Точно сектанты! Но кто меня знает в этом городе Прошло 14 лет, как я уехал из Ташкента, и после землетрясения, живших здесь, в центре города, тех, с кем я был знаком и кто меня мог узнать, расселили по жилым окраинным массивам – и на тебе!.. Хотя, от секты всего можно ожидать. А может, они обознались или мне послышалось - Ну чё стоишь.. И глаза вылупил!.. Подходи поближе, не стесняйся… Заманивают, – мелькнула тревожная мысль. - Вы мне – удивлённо спрашиваю я. В ответ хохот. - Да, тебе. Подходи, подходи. - Зачем - Как зачем Что, Сергей тебе ничего не сказал - Какой Сергей - Аванесов. А кстати, где он сам Господи! И его знают! - Кто вы такие - Ты чё, своих не узнаёшь - Понятия не имею. - Да мы же вместе в школе учились! Мама дорогая!.. И точно!.. Вон тот Витька Башаев, а это Ольга Панарина, а вот и Валька Асадов, а вот того я не узнаю – всё-таки 22 года прошло!.. Приветствия, объятья, рукопожатия и удивления... - А что это вы все тут делаете - Так ведь сегодня 22 апреля, забыл что ли Школы-то нашей, 32-ой, давно уже нет, вот и собираемся здесь каждый год. Я же сообщил Серёге по телефону о встрече, и он мне сказал, что и ты как раз прилетел из Москвы и что придёте вместе. - А он мне ничего не говорил… Забыл, наверное.. И тут посыпались вопросы – каждый норовил что-нибудь спросить. - А ты чё, действительно в Москве живёшь - Да. - И давно - Восемь лет. - И квартира есть - И “Жигули“ тоже. - А где работаешь - В союзном министерстве. - Ого!.. А чем занимаешься - Строю автоматику и связь на железных дорогах страны. - Небось, большой человек и богатый!.. Вон как одет, и галстук, и дипломат заграничный… Интеллигент… - Да что ж вы, как на смотринах - А в Ташкенте что делаешь - Наследство оформляю. - У, да ты буржуй!.. - Нехорошо ведёте себя ребята, очень нехорошо, а потому некрасивый у нас с вами разговор получается. Между прочим, вы бы тоже могли многое иметь, если бы, как я, работали, и, в частности, на Крайнем Севере. Впрочем, и сейчас не поздно это сделать, вы ещё все молоды, нам же нет и сорока. Только учтите, там, на Севере, за просто так большие деньги не дают. Вы хоть помните из географии, где это находится и какой там климат.. А вы, судя по вашим разговорам, просидели 22 года здесь, в тепле и на фруктах, под родительскими крыльями, бабскими юбками, да за мужними спинами, а теперь завидуете мне… Не надо делать этого, ребята, не надо… Поверьте… Странные они люди, – думалось мне, – живут в одном городе, иногда случайно встречаются на улицах, общаются по телефону и ежегодно собираются на традиционные посиделки, а посему, знают – кто, как и чем живёт, и видимо, говорить сейчас, на этой встрече, не о чем – ну что может случиться за год в серой жизни у относительно молодых городских обывателей.. Меня же не видели практически 22 года, и кто знает, – когда ещё встретимся, но никто не спрашивает о высоком! “Сбылись ли твои школьные мечты“, “Что хорошего ждёшь от жизни“, “Счастлив ли ты“, “Чем недоволен“, а проявленный интерес, на самом-то деле, – убогий. И никому невдомёк, что жизнь моя, в последнее время, далеко не радужная, – 22 дня назад состоялось заседание суда, на котором расторгнут мой 18-летний брак, а по ложному обвинению бывшей супруги, принято решение, обязывающее меня в двухмесячный срок, до 31 мая, выплатить ей четыре тысячи рублей, которых у меня нет и в помине. Только поэтому, я срочно и примчал в Ташкент с двадцатью рублями, оформлять наследство, и после этого, всё равно буржуем не стану, потому что получу свою долю от продажи дома в размере двух тысяч рублей, затем вылечу в Ереван и ещё две тысячи займу у сестры, с обещанием возврата когда-нибудь, ибо с моего оклада в 220 рублей вычитают налоги, взносы и алименты на содержание единственной любимой дочери, с которой у меня нет контактов. А ещё я плачу за съёмную комнату полоумной старухе - хозяйке, живущей в соседней комнате, и остающихся после всего этого денег не хватает даже на питание и сигареты, потому приходиться “левачить” на “Жигулях”, а делать этого я не умею, и получается это плохо… А далёкий и холодный Крайний Север – это, как жуткий сон!!! – явная, но уже в прошлом, реальность!.. И что в моём кармане одна тысяча рублей – моя доля с маминой сберегательной книжки… На мои вопросы, а ты.., а ты.., порой звучали невразумительные ответы, шло драгоценное для меня время, и вдруг кто-то предложил отметить встречу в ресторане. И я, дурак, с ними поволокся! – не сделав никакого вывода из нашей беседы. Было нас человек тридцать – кто с жёнами, кто с мужьями, даже с детьми, кто сам по себе – как я, одетый, действительно, приличнее всех. Ресторан небольшой, стилизован под украинский дворик, повсюду расставлены предметы сельского быта, и мы рассаживаемся за узкие длинные столы и на сбитые скамьи вдоль стен. Мне, к сожалению, досталось сидеть именно на скамье, спина упиралась в стену, а грудь – в край стола, что заставляло сидеть меня прямо, словно проглотивши кол. Напротив, на стуле, сидел офицер вооружённых сил Валька Асадов, с одутловатым лицом алкаша-хроника и нервно бегающими глазками. Он без конца вертел головой в поисках официантки и повторял, словно причитая, одну и ту же фразу “Где же она ходит“, и первое, что Валька сделал, как только на столе появилась водка, схватил бутылку и трясущейся рукой стал наливать её себе в большой бокал для вина и воды, порой промахиваясь и исподлобья посматривая на меня… Неужели, это тот Валька – думал я, – все десять лет примерный школьник, выросший в интеллигентной семье, под неусыпным контролем бабушки и мамы, всегда опрятно одетый, далеко не дурак, посещавший ещё музыкальную школу по классу аккордеона, и по которому “сохли“ многие девчонки нашего класса. Я хорошо помню, как Валька рассказал анекдот, и весь класс держался за животы от смеха: “Два армянина из Еревана приехали в командировку в далёкий сибирский город. Один из них неожиданно заболел и скончался. Другой долго думал – как бы так плавно сообщить об этом родственникам покойного. Отправил телеграмму: “Ашот заболел, приезжайте хоронить”. Ничего толком не поняв, родственники отправили вопросительную телеграмму: “… Он живой“ Получают ответ: “Нет ещё“… Уже минут через десять Валька окосел и, что-то невнятно бормоча, тихо уснул… Началось шумное застолье, поначалу с короткими торопливыми тостами и быстрым поглощением алкоголя, затем тосты удлинились, произносящие стали терять начатую ими тему, и часам к десяти многие набрались – кто-то тихо исчез, кто-то спал на диванчике в фойе или сидя за столом, уткнувшись лицом в тарелку. Бодрствующими оставались несколько, неприятных мне ещё со школьных лет, одноклассников и абсолютно незнакомые их мужья и жёны. В большинстве своём они были здорово поддатые, некоторые, что называется, не вязали лыка, я же чувствовал себя хорошо и выглядел нормально, хотя и выпил не меньше других, а может и больше. Сработала внутренняя дисциплина и чувство ответственности – я всё-таки в чужом городе, мне рассчитывать не на кого, ну а самое главное – стаж и практика транспортного строителя!!!... Мой приличный и трезвый вид заметила подошедшая к столу официантка и, глядя именно на меня, наиболее респектабельного, сообщила фантастическую сумму. Из сидящих за столом никто даже бровью не повел и не сделал хотя бы ложного движения рукой в собственный карман, а официантка продолжает смотреть на меня… - Сколько - сколько – переспросил я. В ответ та же цифра. - Вы что, посчитали вместе с мебелью и посудой - - Принесите, пожалуйста, счёт… - А-а-а... у нас не полагается подавать счёт…, это тебе не Москва…, – подсказывает мне, заплетающимся языком и икая, не весть откуда взявшийся крайне неприятный пьяный тип, только-только плюхнувшийся на стул, незаметно исчезнувшего Вальки Асадова. Нахально развалившись, он уставился на меня ненавистным взглядом и, ухмыляясь, ждал моего ответа… Это был второй муж Светки Куценко, в школьные годы довольно симпатичной, упитанной украинки, с чёрными, закрученными в толстую косу волосами, ныне необычайно худой, с очень короткой, почти мальчишеской стрижкой, характерной для лесбиянок, а страстные и томные взгляды на молодую и красивую официантку-узбечку особо подчёркивали и выдавали её сексуальную нестандартную ориентацию. Мне показалось, что и официантка была бы не прочь развлечься с сексапильной Светкой, и было это заметно по взаимному интересу и заигрываниям, а в стороне от стола нескрываемому поглаживанию друг друга и загадочному перешёптыванию. Вероятно, в какой-то момент, контакт был успешно достигнут, если судить по счастливым улыбкам на сияющих лицах обеих девиц, появившихся в зале после непродолжительного отсутствия… Я некоторое время помолчал. - Вы, кажется, что-то сказали – спросил я. Мой тон указывал на возможность быть повежливей. - Да…, сказал…, про счёт, – заявил он ворчливо. - Ну, тогда Вы и платите, а я пошёл, – спокойно ответил я. - А-а-а… у меня нет таких денег… Я не такой богатый…, как ты, – москвич…, я местный… - Оно и заметно по Вашей пьяной речи… Так вот, дорогой Вы мой Шура Балаганов, когда нет денег – сидят дома и не ходят по ресторанам, а много-много работают, причём независимо от места жительства, и для принятия такого решения надо иметь мозги, которых у Вас, судя по Вашему изречению, нет. А уж коли зашли и сели за стол, с надеждой на чужую доброту и карман, то примите, пожалуйста, мой совет, трезвее оценивайте свои жалкие умственные способности, учитесь аналитически мыслить, особенно после десятой рюмки, старайтесь побольше молчать, авось за умного сойдёте, и не вмешивайтесь в финансовые расчёты. И учтите самое главное, я бываю вежливым до поры, до времени… Вам всё понятно.. Я доходчиво объяснил.. – и опять обращаюсь к официантке, мило улыбаясь, - Что стоите Что-то ждёте.. Нет.. Ну, тогда несите счёт… - А-а-а… я не понимаю тебя…, москвич, – пробубнил собеседник, придвинувшись ближе к столу и упёршись локтями в него, продолжая ухмыляться. - Вы меня не поняли, потому что здорово перебрали… При всей Вашей безмозглой беспечности и моей большой занятости, я готов встретиться с Вами завтра, на Вашу трезвую голову, и продолжить нашу робкую, но пока ещё мирную беседу, там и обсудим нынешнюю проблему в свете современных экономических тенденций. И вот когда на все Ваши вопросы и предложения о местных порядках, мною будут даны исчерпывающие объяснения, то многое в Вашей пустой голове прояснится, как после укола – сначала больно, потом легко…. - А-а-а… какого ещё укола.. - После которого обостряются самоуважение и самосознание, уважение к окружающим, понятия о чести и достоинстве… Вы можете запереться в своей квартирке и показывать мне язык, но делать это на людях, да ещё в моём присутствии, – это опасно… В лучшем случае… А впрочем, может мне действительно в нынешней ситуации не стоит думать о меценатстве и ударяться в благотворительность, при Вашем благоденствии, сытости, нетрезвости и хамском поведении, тем более Вы сами на это нарываетесь.. И ещё, я не выношу болтливых людей, и тех, кто слишком громко разговаривает. Поэтому, и только поэтому, настоятельно рекомендую Вам, овеянному опилками чуду арены, помолчать, иначе, Вам же будет плохо… - А-а-а… ты чё…, москвич…, пугаешь меня.. – говорит он сквозь зубы. - Предупреждаю… - А-а-а… почему.. Я-я-я требую…, – и, напрягши морщины на лбу, изогнув бровь, стал вспоминать, что же он хотел потребовать.. - Итак, стоп!.. Значит Вы, дорогой мой, нормальную речь не понимаете. Мигель Сервантес, наверняка Вам незнакомый, писал: “Бывают люди, которым знание латыни не мешает всё-таки быть ослами“. Так это про Вас, а посему переходим на всем понятный язык – и тебе дураку, ещё не битому, и вам всем, умным и молча наблюдающим. Так вот, Цицерон ты мой неугомонный, требовать будешь у себя дома, но если сию минуту не заглохнешь и не захлопнешь свою пасть, то потом у тебя будут болеть твои нахальные зенки и своих близких ты будешь определять только на ощупь, или на слух, если он у тебя сохранится, а хавать тебе придётся исключительно кашу, пока зубной врач не вставит тебе протезы!.. Это при лучшем диагнозе врачей, а при худшем – остаток дней своих проведёшь на больничной койке! Сука ты, лагерная! Гнида! …дуй отсюда, и сам сообрази куда, или тебе всё-таки назвать адрес и заодно вызвать “скорую“.. Что.. Ты опять рвёшься к микрофону.. Ну так вот, падла, чтобы ты на этот раз шевелился и не затягивал свои действия, получи в подарок неприятный для тебя скоростной аванс! – и что есть сил, упёршись спиной в стену, а руками в край стола, пнул ногой, под столом, стул собеседника… Перелетев через голову и глухо ударившись затылком о мраморный пол, он несколько секунд лежал неподвижно, затем с большим усилием перевернулся набок, попытался встать и пополз, ощупывая затылок и оставляя на полу кровяные следы… Публика онемела… Светка подняла мужа под руки, и он с трудом поковылял к выходу, бормоча “А-а-а… вот ты ка-а-акой, так бы и сказал…, тогда я пошёл…”, – и неожиданно заорал “Если б знали вы, как мне дороги, подмосковные ве-е-че-е-ра-а-а!“… - Гуляй, гуляй!.. Не у Пронкиных на именинах!... Да… Во я влип! Благо при деньгах и трезвый. А спуску давать нельзя, я же всё - таки действительно из Москвы, а не с колхоза. И с нахалами умею разговаривать, – сама жизнь, работа в строительстве и на Севере этому тоже научили… Мелькнула мысль – арифметически разделить счёт на тридцать, положить свою долю, встать и уйти… Но мамино воспитание и образование, полученное по жизни, не позволяли мне так поступить, – нельзя бросать в беде даже непорядочных людей!.. Минут через десять мне подают счёт, написанный от руки на тетрадном обрывке, чуть больше трамвайного билета, а уж что там написано – никто не разберёт, но итоговая цифра слегка похудела. - Значит так, идёте назад в свою конторку и чётко, без исправлений, пишете новый счёт. Всё… Свободны… Представление продолжалось. Присутствующие зрители притихли, но деньгами, по-прежнему, не трясут… Принесли очередной счёт и началась междоусобная борьба за количественные показатели съеденного и выпитого – ошибки, частично, признаются и в счёте делаются исправления. - Так. Мне это надоело… Позовите метрдотеля. Приходит, как это ни странно, молодой парень, явно русский и я думаю, уже знающий и о конфликте, возникшим за столом, и обо мне, потому что задаёт вопрос именно мне. - Вызывали - Вызывали. А Вы кто - Метрдотель. - А почему этого не видать. Даже на груди нахальной и шибко грамотной официантки, у которой дважды два пять, висит табличка с фамилией. Парень достаёт бейджик и вешает его на нагрудный карман. Фамилия и имя этого парня – узбекские, и парень замечает моё удивление. - Это Ваш бейджик - Что, что - Я спрашиваю, это Ваша табличка.. - Нет, – отвечает он, несколько замешкавшись. - Ещё вопрос. Это ресторан или цыганский балаган.. - Извините меня…, я всё понял…, я сам всё посчитаю. - Хорошо… Наконец, цифра чёткая и относительно понятная, но всё равно внушительная и равна почти всей моей наличности… Я заплатил и все, облегчённо вздохнув, не подумав сказать “спасибо“, мигом помчались по домам… Что же они все такие жлобы, – мои одноклассники и их спутники – думалось мне в такси, – неужели их так покалечили жизнь.. Доставая сигареты из кармана пиджака, я уронил на колени записку, переданную мне официанткой на выходе из ресторана, о которой забыл в суматохе прощания с одноклассниками. Лола, так звали официантку, признавалась мне в неожиданно возникшей любви и предлагала встретиться через полчаса. Я смял записку и выкинул в окно – нет, только не сегодня, оставим на потом… В другой раз я к ней сам зайду… Серёга уже спал и мне оставалось сделать тоже самое. Утром я ему всё рассказал. - Да, я совсем забыл о встрече, – ответил он, - а в случившемся нет ничего удивительного, большинство наших одноклассников, как ты успел заметить, спились и потому потеряли совесть. Ты не печалься, вот тебе на мелкие расходы, а я что - нибудь придумаю… И действительно. Серёга нашёл всех наглецов, обзвонил их, обматюгал, пристыдил за содеянное, и разделив сумму счёта на всех мужиков, через несколько дней собрал деньги, вернул мне и рассказал, что Светкин муж в больнице – в черепе трещина и сотрясение мозга, и что Светка подаёт на развод… И никто из одноклассников не позвонил мне и не извинился… Вот такая встреча… Из школьных ранних лет помнятся весёлые походы с ватагой пацанов в военный городок, где раз в неделю, прямо во дворе, на привязанном к балконам экране, из громко стрекочущего кинопроектора, показывали современные и моего дошкольного детства фильмы; хождения с мамой на базар и к её родственнице Жене; торжественные и празднично оформленные выборы в различные государственные органы; открытие монумента бессмертному вождю и отцу народов, трагический тон диктора, читавшего каждый час, бюллетень о течении его болезни и сообщение о смерти, а из более поздних лет – тренировки в баскетбольной секции “Локомотив“; неплохое умение играть в настольный теннис, что позволило выиграть партию и напыщенно гордиться этим, у знаменитого гимнаста, первого в мире державшего на кольцах “крест“, Альберта Азаряна, проходившего в Ташкенте вместе со всей советской сборной, акклиматизацию перед отъездом в далёкий Мельбурн на Олимпийские игры; моя первая режиссёрская работа – постановка на школьной сцене отрывка из феерической комедии Маяковского “Клоп“. В те же годы началась и недолго продолжалась “стиляжная“ мода на причёски, брюки “дудочкой“, ярких расцветок рубашки и лексикон – “чувак, чувиха, стиляга”, а в моей музыкальной культуре преобладали мотивы буги-вуги и рок-н-ролов. Но над всей этой мишурой летали бесконечные мамины наставления – “Валерик, будь прилежным, старайся, учись хорошо, я хочу, чтобы ты был грамотным инженером”… А я не хотел быть грамотным инженером, впрочем, я и сам не знал – кем быть.. А посему, взял антракт от учёбы и пошёл работать на завод… По свежей семейной традиции я стал работать в электроцехе радиолампового завода учеником электромонтёра, с правом заканчивать рабочий день на час раньше, так как был несовершеннолетним. Первые недели работы в бригаде Ивана Бобылёва мне понравились – до обеда мы лазали по глубокому подвалу старинного дореволюционного здания и занимались подводкой электрических проводов к станкам первого этажа нового цеха полупроводников, начальником которого назначили брата, а после обеда и распитой, естественно без меня, колбочки спирта, дремали часок-другой в том же подвале. По просьбе брата, знавшего слабости бригадира, меня быстренько перевели в бригаду Скубко Ивана Николаевича – коренного москвича с Таганки.
1   2   3