Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Е. Я. Басин Художник и творчество Москва 2008




страница13/19
Дата06.07.2018
Размер4.39 Mb.
ТипКнига
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   19

ПРИЛОЖЕНИЕ
ЭМПАТИЯ

(ВЧУВСТВОВАНИЕ, ПЕРЕВОПЛОЩЕНИЕ, ИДЕНТИФИКА- ЦИЯ) И ИСКУССТВО. ИЗ ИСТОРИИ ВОПРОСА
Т. Липпс
В современных исследованиях, как отечественных, так и зарубежных, почти нет исследований, где бы рассматривалась история развития проблемы «эмпатия и искусство». Известным исключением здесь является уже названная работа С. Маркуса, где имеются ссылки на немногочисленные западные работы по этой проблеме (13). Но европейская наука, как правило, проходит мимо трудов наших ученых, которые внесли неоценимый вклад в историю развития данной проблемы. Учитывая указанное обстоятельство, в данной работе главное внимание будет уделено тому, как рассматривалась данная проблема в 1 трудах таких выдающихся психологов искусства, как И.И. Лапшин, Л.С. Выготский, К.С. Станиславский, СМ. Эйзенштейн и М.М. Бахтин. Учитывая, что многие из этих авторов полемизируют с «теорией вчувствования» Т. Липпса, его взгляды в кратком изложении также будут представлены в книге.

В работах немецкого психолога и эстетика мы находим достаточно исчерпывающую феноменологию процессов эмпатии («вчувствования») в искусстве, зафиксированную, разумеется, задолго до него в опыте художественного творчества и восприятия, но получившую в его эстетике и психологии систематическое выражение. Скажем о ней кратко.

Мир искусства как мир идеального содержания - это «мир чисто воображаемый». Создавая этот мир (в творчестве) и созерцая его (в художественном восприятии), мое «Я» «распадается на два»: мое «реальное» «Я», необъективированное, свободное от связности со внешними предметами (в том числе и «с предметами мира искусства»), это «Я» - «сам» и «объективированное» «Я», «Я» - «другой». Объективируя или вчувствуя свое «Я» в воображаемом объекте искусства я тем самым делаю его «воображаемым» (ideeles), «созерцательно перевоплощающимся». Но это второе «Я» не созерцается, как объект, оно «переживается», причем непосредственно. Это «Я-сам», но образовавшееся в результате «растворения» в воображаемом объекте созидаемого и созерцаемого произведения искусства. Поскольку такое «Я» не мыслится вне связи с произведением искусства, его можно назвать «Я-

произведением». В зависимости от различий произведений искусства разных видов искусства, «Я-произведения» имеют своеобразную форму проявления в поэзии, драме и т.д. Следует отличать «Я» отдельных образов, например, в драме, и авторское «Я» - единое, подчиняющее себе отдельные «Я» образов. Вчувствование есть «одушевляющее созерцание вообще окружающей нас действительности», созерцая произведение, например, статую, мы перевоплощаемся в него и тем самым «одушевляем». Среди механизмов вчувствования исходными являются два: инстинктивное стремлеше к подражанию и инстинктивное же стремление обнаруживать собственные психические переживания. Например, я вижу на лице у человека «мину». Зрительный образ этой мины пробуждает импульсы к движению, которые способны вызывать такую мину. Эти движения естественно обнаруживают аффективное внутреннее состояние, например, печаль. Это состояние и двигательные импульсы образуют психическое единство, поэтому двигательные импульсы под воздействием Зрительного образа чужой мины, содержат в себе тенденцию к переживанию подобного аффективного состояния. Когда может, эта тенденция осуществляется. Переживаемый мною аффект я отношу к «мине», он вчувствуется в мину. Вчувствоваться можно также в Произвольные движения, в покоящиеся формы, звуки, в язык, в динамические формы любых предметов и явлений.

Перевоплощенное «Я» не только переносится в объект, в произведение, в идеальный мир воображаемого содержания, оно также непосредственно объективирует себя в реальном физическом материале, с которым имеет дело реальное «Я». Например, поэт, или воспринимающий - во всей словесной форме произведения. Оба процесса с необходимостью предполагают фантазию. Например, в эпосе автор смотрит на происходящее в произведении глазами «фантазии», то есть воображенного «Я». В театре воображаемая реальность переносится на реальные подмостки сцены. Вчувствование предполагает механизм «верования», что в свою очередь является своего рода «самовнушением» и требует определенного вида «энергию».

Таковы в самом кратком изложении те факты, которые были использованы Т. Липпсом, частично им впервые отчетливо выявленные и на которые он опирается, давая им объяснение в своей теории «вчувствования»*.

В нашей литературе отмечались два положительных момента в теории «вчувствования»: связь с фантазией и личностный подход. Остановимся на личностном подходе подробнее, ибо в современных теориях художественной эмпатии мы как раз наблюдаем определенный отход от личностного подхода. Известный американский психолог Г. Оллпорт в одной из своих лекций, посвященных анализу творческого воображения, подвергает серьезной критике позитивистскую линию в психологии, указывая на присущий ей редукционизм. В позитивистских концепциях личность человека редуцируется до каких-либо отдельных аспектов, моментов, сторон, компонентов. Например, в качестве таких редукционистских концепций Оллпорт называет биологические (Фрейд), физикалистские (бихевиористские теории стимула-реакции), операционалистские (кибернетические - математические формализмы) концепции человека. Он верно видит главный недостаток редукционизма в том, что теряется «целостный» подход к анализу психологии человека. Попытки такого целостного подхода были предприняты в конце XIX века (В. Дильтей, В. Штерн, Т. Липпс). Американский психолог призывает «вновь» вернуться к таким теориям, где уважалась бы целостность «человеческого духа» и настаивает на том, чтобы в центре психологии находилась проблема «человеческой личности» (2).

Личностный подход Т. Липпса к проблеме эмпатии выразился в том, что важная и «загадочная», по выражению Л.С. Выготского, взаимосвязь фантазии и эмоций, в частности, в актах эмпатии (вчувствования) анализируется им в контексте личности, «Я».

Художник и воспринимающий объективируют в образе не просто свои чувства, эмоции, а свое «Я», «переносятся» в «других» не просто отдельные психические свойства, а «Я», хотя и в многообразных формах своего проявления, в том числе и эмоциональность. Например, говоря об особенностях художественных чувств при созерцании «гордой» статуи, Липпс обращает внимание на то, что их своеобразие следует объяснить тем обстоятельством, что они, эти чувства, являются предикатами не «реального» «Я» воспринимающего, а того «Я», которое образовано в результате «растворения» этого «Я» в образе статуи, в результате преображения, перевоплощения в этот образ. Как мы уже ранее говорили, это «перевоплощенное» «Я» он характеризовал как «воображенное» (3).

Эмпатия, вчувствование - это процесс преобразования реального «Я» автора и воспринимающего, совершающийся в актах создания и восприятия воображаемого мира искусства; это процесс «растворения», идентификации «реального» «Я» с этим миром, в результате чего формируется «Я», отличное от «реального» Я». Оно является «воображенным» «Я», благодаря воображению оно «поднято» над «реальным» «Я» и в этом смысле более или менее «идеально» (ideales) (4).

Искусство творит, согласно Липпсу, эстетический объект, который «образует всегда мир в себе, абсолютно независимый от всего реального». Отсюда логично следует «отделение» реального «Я», художника и воспринимающего, того «Я», которое вплетено в реальную жизнь, от воображенного, эмпатического «Я», сформированного в актах идентификации с создаваемыми образами мира искусства. Воображенное (эмпатическое) «Я» творца и воспринимающего «абсолютно» далеко от действительности, а потому «абсолютно отделено от ...реального «Я» (5).

Эмпатия, как и воображение в целом, имеет природные предпосылки. Мы уже упоминали в этой связи, что Липпс называет две такие предпосылки: инстинкт подражания и инстинкт обнаружения своих переживаний во вне, в движениях. Вопрос о том, насколько эти положения Липпса подтверждаются современными экспериментальными доследованиями, разбирается в книге Крейтлеров «Психология искусств» (6). Современные исследования показали, что указанные Липпсом природные механизмы вчувствования действительно имеют место, но их недостаточно, чтобы объяснить процессы художественной эмпатии.

Сущность эмпатии в искусстве может быть понята лишь при правильном учете роли художественной формы в актах художественной эмпатии. Такого понимания мы не находим ни у Липпса, ни у других сторонников теории «вчувствования». Глубокую критику этой теории с этой точки зрения дал М. Бахтин.

Резюме.


1. Ценным моментом в теории «вчувствования» Т. Липпса было то, что он связал акт эмпатии в искусстве с проблемой преобразования личности автора и созерцающего, формирования особого психологического субъекта художественной деятельности -перевоплощенного в эстетический объект, воображенного и

идеализированного.

2. Этот субъект характеризуется как замкнутая система, которая сама из себя творит свой собственный мир и наслаждается им.

3. Такое истолкование эмпатической художественной личности дополняется в теории Липпса биологическим объяснением генезиса механизмов вчувствования (инстинктом).



И.И. Лапшин
Своеобразным обобщением наблюдений и описаний процесса эмпатии в искусстве (сам термин «эмпатия» Лапшин не употребляет) в трудах отечественных и западных психологов и эстетиков, так или иначе разрабатывающих теорию вчувствования, можно характеризовать работы И.И. Лапшина. Эти работы кстати оказали влияние на теорию перевоплощения К.С. Станиславского.

Сильная сторона исследований Лапшина - громадный фактический материал эмпирических наблюдений и самонаблюдений художников, мастеров искусства (отечественных и зарубежных), на которые он опирается в своих обобщениях, в частности по вопросу о «перевоплощении» в искусстве. Его описание перевоплощаемости в художественном творчестве содержит много верных наблюдений и эмпирических выводов, получивших позже экспериментально подтверждение у исследователей змпатии в искусстве.

В своем изложении мы будем основываться на двух работах Лапшина: «Художественное творчество» (1922 г.) и «Проблема чужого «Я» в новейшей философии» (1910 г.).

Свою статью «О перевоплощаемости в художественном творчестве», открывающей сборник его статей «Художественное творчество», автор начинает со слов, которые полны значения и сегодня: «Нужно удивляться, как мало задумывались философы над одним из самых поразительных явлений в области художественного творчества - над способностью поэта, музыканта, живописца, скульптора, певца или актера перевоплощаться в несходную с ним индивидуальность». При этом имеется в виду такая перевоплощаемость, которая имеет детерминированный характер, сообразный с законами психологии. «Каким непостижимым путем художник создает типы людей и заставляет их жить и действовать так, как будто над их поведением имеет власть закон психологической мотивации?!» (1).

Перевоплощение в чужое «Я» у автора тесно связно с вчувствованием. «Проблема чужого «Я» включает в себя проблему эстетического одухотворения или вчуствования» (2). Последнее же теснейшим образом зависит от «деятельности фантазии» (3).

Перевоплощаемость предполагает «загадочное» проникновение в «чужое Я» и его воссоздание. История философской, психологической и эстетической мысли показывает, что в вопросе о том, один ли опыт играет тут решающую роль, можно указать две крайние точки зрения: интеллектуалистическую и мистическую.

Согласно первой, художественное воссоздание живого типа есть \) чисто интеллектуальная обработка данных опыта. Художник наблюдает по телесным проявлениям (знакам) чужую жизнь, восполняя пробелы догадкой, по аналоги. На основе такого семиотического, опытного знания он систематически конструирует ее «научным» методом. Из художников подобный взгляд развивал Золя в своей теории «экспериментального романа», Э. По*.

Мистический взгляд исходит из предположений врожденности знания о «чужих Я», априорности. Художник непосредственно, интуитивно постигает чужие души, процесс творчества сводится к опознанию и объективации мистических откровений чувства. Корни такого воззрения восходят к неоплатонизму, Шеллингу, Шопенгауэру. Любопытно отметить, что панлогист Гегель разделял один из вариантов такого взгляда - учение о телепатическом «вчувствовании» (5).

Из художников, в той или иной степени придерживающихся «мистического» взгляда на «вчувствование», автор называет Гейне, У. Блэка, Р. Вагнера, Э. Рода и др.

Чтобы разобраться в антиномии: конструируется ли «чужое Я» художником рационально, научным методом, или постигается интуитивно, сверхразумным мистическим путем, Лапшин ставит вопрос на почву опытной психологии: от каких условий зависит способность художника к перевоплощению и можно ли процесс перевоплощаемости исчерпывающе объяснить этими условиями?

Как уже мы говорили, анализируя большое число наблюдений и самонаблюдений художников, автор выявляет следующие условия Формирования способности к перевоплощаемости.

1. Сильная память различных родов, связанная со сдособдсстью к самонаблюдению, вследствие чего - целостная память личного прошлого, в особенности периода раннего детства. «Познание чужого «Я» и своего собственного идут рука об руку (6).

2. Тенденция к перевоплощению: внимание и наблюдательность, окрашенная специальным созерцательным интересом к чужой душевной жизни и сознательное упражнение в этом направлении (мнемотехника). Эту тенденцию следует отличать от моральной симпатии (практический интерес) и от фантастического одухотворения, свойственного всем детям. Усилия художников проникнуть в «душу» животного - сфера фантастического творчества, где психология не подчинена детерминизму.

2. Экспериментирование над чужим «Я» (без ведома испытуемого вызвать в нем переживание с мельюподметить душевные перемены) и над самим собой с целью «влезть в чужую шкуру» (пользование зеркалом, переодевание травести, приемы Станиславского)*

3. При развитии дара перевоплощаемости особенно важную роль играет деятельность «фантазии»: наклонность выдумывать ситуации и типы, правдоподобные и соответствующие действительности; попытки сочинительства, художественного мысленного экспериментирования, связанного с «запойным» чтением, посещением художественных галерей, с ранним увлечением марионетками и театром, рисованием (с натуры и «из головы») и музыкальной композицией.

Не преувеличивая влияние сновидений, все же можно отметить, что грезы во сне по поводу прочитанного иногда оказывают косвенное влияние на процесс перевоплощения.

Говоря об увлечении театром, автор особо оговаривает: «Для того, чтобы верно воспроизводить драматические чужие переживания, необходимо при помощи фантазии (подчеркнуто нами - Е.Б.) понимать чужую душевную жизнь» (7). Эта способность к перевоплощаемости у будущих художников нередко развивается ранее, чем у обыкновенных детей (Пушкин, Чехов, Грибоедов, Мицкевич, Диккенс, Гольдони, Шиллер, Росси, Шпильгаген, Гете, Сервантес, Гоголь, Теккерей, Щепкин, Ристори, Тальма, Писемский, Рафаэль, Даргомыжский, Мусоргский, Гончаров, Россини, Вагнер).

Лапшин констатирует, что интеллектуалистическая точка зрения (особенно в XVIII в ) склонна была преуменьшать богатство комбинаций творческого воображения и умалять его роль. Э. Золя, например, в «Экспериментальном романе» (1909 г.) писал о том, что воображение не играет более господствующей роли в литературе, романе, уступая место научной догадке и дедукции. Возражая Золя, Лапшин ссылается на Фолькельта, который убедительно доказывает, что творчество невозможно без богатства творческого воображения («полета интуиции»), благодаря которому только и может художник «вчувствоваться» в своих героев, что имеет одинаковое значение и для фантастических и «реальных» сюжетов (8).

Напротив, мистическая точка ярения преуяелиципя я н чагтгишгтть бесконечно богатого творческого воображения от опыта (Делакруа, Вагнер).

Помимо условий, подготавливающих перевоплощаемость, имеются факторы, усложняющие этот процесс. Автор выделят среди них следующие:

1. Влияние художественной традиции (образцов народного творчества родного и общечеловеческого, художественной традиции индивидуального творчества, современного стиля).

2. Влияние (косвенное) факторов, лежащих за пределами эстетики (классовые перегородки, цензура, мода, церковный канон).

Возможны две формы осложнения перевоплощаемости: наслоения (например, зависимость религиозного живописца от церковного канона, игры «под Каратыгина» и т.д.) и сочетания (влияние художника из сферы одного искусства на художника из сферы другого искусства).

3. Осложняет перевоплощаемость субъективизм художника: отсутствие объективно верного понимания художником своего Я, адекватного самосознания и самооценки (психологический иллюзионизм, «боваризм»).

Согласно Лапшину, можно назвать шесть условий при созидании типа, которые благоприятствуют перевоплощаемости художника:

1. Конгениальность (или сходство в отдельных моментах) изображаемых людей душевному складу художника.

2. Контрастирующая с личностью художника, и дополняющая гармонически ее индивидуальность и привлекающая этим художника.

3. Потребность забыться в созерцании жизни и ее воссоздании.

4. Потребность освободиться от тяжелого, гнетущего, от дурных дли низменнык черт характера.

5. Бескорыстным любовь художника к душевным качествам «чужого Я», потребность правдиво изобразить прекрасную душу. Гюйо выдвигает этот фактор (называя его «аскетической симпатией») в качестве первостепенного в процессе перевоплощаемости: «По нашему мнению, - пишет он в сочинении «Искусство с социологической точки зрения» (1889 г.), - артистический или поэтический гений есть необычно интенсивная форма симпатии и общительности, которая может удовлетворить себя, лишь создав новый мир, мир живых существ. Гений есть способность любви, которая, как и всякая истинная любовь, энергично стремится к плодородию и созиданию*. Цитируя Гюйо, автор делает справедливую оговорку, что эстетическая симпатия не совпадает с моральной, хотя и может часто сосуществовать с ней в душе художника (но не необходимо). Лапшин в связи с разбираемым фактором указывает на школу Фрейда (Ранк, Райх, Штекель, Ковач, Ференци), которая подчеркивает половое влечение как глубочайший, хотя и скрытый импульс к перевоплощаемости.

6. Экстраординарные переживания (трагедия смерти и т.п.), возбуждающие интерес и внимание художников.

Обращаясь к характеристике перевоплощаемости в процессе творчества, автор замечает, что представители мистицизма (Гартманы, например) склонны преувеличивать значение стихийности, аффективного и не произвольного начала, а представители интеллектуализма - переоценивают значение умственной, преднамеренной работы. На деле перевоплощаемость требует и непроизвольного, стихийного созидания и вполне рассудочной и произвольной работы интеллекта.

Важную роль в процессах перевоплощаемости играет эстетическая «установка», физиологическое понятие, обозначающее готовность к комбинированию образов и их воплощению в том или ином материале. Установка позволяет объяснить процесс импровизации. Для объяснения последней Майерс ((Mayers) в книге «La personnaJite Jiumaine» (1910 г.) выдвинул гипотезу. Он считает, что внезапность появления в сознании готового образа можно объяснить тем, что этот образ сформировался в «другом Я» художника - сублиминальном или подсознательном. Автор не приемлет эту гипотезу, т.к. она не отвечает на вопрос о возникновении образа в сублиминальном сознании. Чтобы ответить, надо предположить второе сублиминальное сознание и т.д. до бесконечности.

Как же воссоздает художник «чужое Я»? На основе материала, почерпнутого из опыта, сообразно с телесными проявлениями окружающих нас индивидов, художник строит его, воображением (подчеркнуто нами - E.Б.) и чувствами (10). Познание «чужого Я» совершается не путем умственного заключения по аналогии и не путем интуиции в том смысле, какой придают ему мистицисты. Экспрессия человеческого лица (или образа) схватывается сразу, вызывая чувство целостного впечатления, соответствующее качеству форму (Gestaltqualitat Эренфельса). Это впечатление, в силу прежних опытов непроизвольно ассоциируемое у меня с «фиктивными» переживаниями, подобно душевным состояниям наблюдаемого лица (образа) проецируется мною в тело другого человека (образа), объективируется. В итоге нам кажется, что мы прямо видим, интуитивно постигаем чужое Я, его переживания. Это - иллюзия, но она неизбежна. Художник запечатлевает переживаемую эстетическую эмоцию в качество формы (гештальта) образа, при восприятии которой у него возникает целостное впечатление, которое проецируется в воображаемого героя. В результате художник получает иллюзию, будто он созерцает не только внешность, но и внутренний мир героя объективированным, включенным в образ статуи, картины, или в образ фантазии, запечатленной в словах.

Лапшин видит сознание художника разделенным на:

«I. Объективированный типический образ фантазии, который окрашен чувством реальности, хотя и несколько иного порядка, чем реальность окружающей будничной обстановки, и целостное впечатление, которое тесно связано с этим образом.

II. Эстетические чувствования, переживаемые творцом в качестве данных извне, принадлежащих изображаемому герою, будем называть их вместе с Фолькельтом предметными.

III. Личные чувствования поэта, аффективное его отношение к изображаемым им лицам...» (11).

Объективация вчувствования образа фантазии тесно связана с верой в его реальность. В отличие от галлюцинации душевнобольных, вера художников предполагает сознательное введение себя в иллюзию (К. Ланге, Сурио и др.), которым верят и не верят (Дильтей). Эстетическая реальность не утверждается, а допускается, она как бы существует. Это допущение и есть тот угол зрения «кажимости», который специфичен для эстетического созерцания.

Яркость объективации и интенсивность «эстетической» веры обуславливает яркость и силу личных чувств художника, своеобразие которых проявляется в том, что они всегда сопровождаются радостью от удачного завершения творческого процесса и соответственно отрицательными эмоциями от неудачи.

В чем сходство познания «чуждого Я» у художника в сравнении с ученым-психологом, характерологом? Отвечая на этот вопрос, автор считает, что и художник и психолог соединяют аналитическое познание с синтетическим. Синтез «чужого Я» складывается в воображении (подчеркнуто нами - Е.Б.) путем воспроизведения в себе подобия целостного состояния чужой души, а это возможно лишь при помощи переживания нерасчлененного качества формы, полутакш5егося от данной личности, т.е. путем того, что так неосновательно называть интуитивным познанием «ЧУЖОГО Я» (12) «Интуитивное» познание играет большую роль в физиогномике и графологии.

Различие целей художника (не только познать, но и воссоздать в художественном произведении) и ученого (познание) делает основным методом художника метод целостного «интуитивного» постижения, что никак не исключает, а предполагает пользу аналитических знаний о человеке. Возможна и подмена творчества выдумкой, основанной на точных и положительных данных, но все же - подделкой пол художественное перевоплощение. Автор сочувственно ссылается на X.Свободу, который сопоставляет прочувствованное разумение чужих переживаний и холодное понимание их, первое требует аналогичных с «другим Я» переживаний, «однородность психической ситуации».

Художник в акте перевоплощения идет от целого (общее впечатление, лейтмотив) к частям, он «сживается» с характерологическим комплексом героя и невольно подчиняет ход своих мыслей и представлений влиянию чувствований, которые овладели им, отсюда его «высказывания» оказываются подобными ходу переживаний того типа, с которым сжилась его душа. «Здесь действует эстетическое самовнушение» (подчеркнуто нами - Е.Б.) (13).

Перевоплощаемость в искусстве развивается и растет вширь и в глубь, в частности в связи с успехами исторических наук благоприятствует развитию «исторической интуиции» (Овсянников-Куликовский).

Завершая обзор, укажем, что Лапшин, по его словам, описывал технику перевоплощения с психологической точки зрения и не анализировал особенности такого процесса, «где перевоплощение не имеет места». Поэтому в поле его внимания были те художники, которых по традиции называют «объективистами» и у которых перевоплощение выявлено наиболее полно.

Подытоживая основные положения статьи Лапшина, мы не ставим перед собой задачу определять его приоритет в выдвижении тех или иных идей. Как уже отмечалось, он суммирует и обобщает отечественную и, главным образом, зарубежную литературу по тем вопросам, которые нас интересуют. Главную заслугу его мы видим в обобщении эмпирических наблюдений и самонаблюдений художников, которыми он подтверждает следующие выводы.

1. Перевоплощаемость включает проблему вчувствования (объективации).

2. Анализируя условия формирования способности к перевоплощаемости в «чужое Я» и его воссоздание в произведении искусства, автор отводит особо важную роль фантазии.

3. Среди факторов, усложняющих процесс перевоплощаемости, немаловажное значение имеет отсутствие верного понимания своего Я.

4. Напротив, весьма благоприятствующим фактором перевоплощаемости является «эстетическая симпатия», которая удовлетворяет себя, лишь создав новый, воображаемый мир живых существ.

5. Перевоплощаемость в творческом процессе включает в себя как стихийную, непроизвольную, так и преднамеренную умственную деятельность, в основе которой лежит эстетическая установка.

6. Художественное воссоздание «чужого Я» в художественном образе осуществляется воображением и чувствами и связано с эстетической верой (самовнушением) в реальность этого Я.

7. Перевоплощаемость в искусстве имеет детерминистский характер, сообразно с законами психологии.

1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   19