Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Дядюшкин сон




страница6/12
Дата03.07.2017
Размер2.2 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12
сказать в своем месте. Скажем только теперь, что в эту минуту наша героиня летела по мордасовским улицам, грозная и вдохновенная, решившись даже на настоящий бой, если б только представилась надобность, чтоб овладеть князем обратно. Она еще не знала, как это сделается и где она встретит его, но зато она знала наверное, что скорее Мордасов провалится сквозь землю, чем не исполнится хоть одна йота из теперешних ее замыслов. Первый шаг удался как нельзя лучше. Она успела перехватить князя на улице и привезла к себе обедать. Если спросят: каким образом, несмотря на все козни врагов, ей удалось-таки настоять на своем и оставить Анну Николаевну с довольно большим носом - то я обязан объявить, что считаю такой вопрос даже обидным для Марьи Александровны. Ей ли не одержать победу над какой-нибудь Анной Николаевной Антиповой Она просто арестовала князя, уже подъезжавшего к дому ее соперницы, и, несмотря ни на что, а вместе с тем и на доводы самого Мозглякова, испугавшегося скандалу, пересадила старичка в свою карету. Тем-то и отличалась Марья Александровна от своих соперниц, что в решительных случаях не задумывалась даже перед скандалом, принимая за аксиому, что успех все оправдывает. Разумеется, князь не оказал значительного сопротивления и, по своему обыкновению, очень скоро забыл обо всем и остался очень доволен. За обедом он болтал без умолку, был чрезвычайно весел, острил, каламбурил, рассказывал анекдоты, которые не доканчивал или с одного перескакивал на другой, сам не замечая того. У Натальи Дмитриевны он выпил три бокала шампанского. За обедом он выпил еще и закружился окончательно. Тут уж подливала сама Марья Александровна. Обед был очень порядочный. Изверг Никитка не подгадил. Хозяйка оживляла общество самой очаровательной любезностью. Но остальные присутствующие, как нарочно, были необыкновенно скучны. Зина была как-то торжественно молчалива. Мозгляков был, видимо, не в своей тарелке и мало ел. Он об чем-то думал, и так как это случалось с ним довольно редко, то Марья Александровна была в большом беспокойстве. Настасья Петровна сидела угрюмая и даже, украдкой, делала Мозглякову какие-то странные знаки, которых тот совершенно не примечал. Не будь очаровательно любезной хозяйки, обед походил бы на похороны. А между тем Марья Александровна была в невыразимом волнении. Одна уже Зина пугала ее ужасно своим грустным видом и заплаканными глазами. А тут и еще затруднение: надо спешить, торопиться, а этот проклятый Мозгляков сидит себе, как болван, которому мало заботы, и только мешает! Ведь нельзя же, в самом деле, начинать такое дело при нем! Марья Александровна встала из-за стола в страшном беспокойстве. Каково же было ее изумление, радостный испуг, если можно так выразиться, когда Мозгляков, только что встали из-за стола, сам подошел к ней и вдруг, совсем неожиданно, объявил, что ему, - разумеется, к его величайшему сожалению, - необходимо сейчас же отправиться. - Куда это - спросила с необыкновенным соболезнованием Марья Александровна. - Вот видите, Марья Александровна, - начал Мозгляков с беспокойством и даже несколько путаясь, - со мной случилась престранная история. Я уж и не знаю, как вам сказать... дайте мне, ради бога, совет! - Что, что такое - Крестный отец мой, Бородуев, вы знаете, - тот купец... встретился сегодня со мной. Старик решительно сердится, упрекает, говорит мне, что я загордился. Вот уже третий раз я в Мордасове, а к нему и носу не показал. Приезжай, говорит, сегодня на чай. Теперь ровно четыре часа, а чай он пьет по-старинному, как проснется, в пятом часу. Что мне делать Оно, Марья Александровна, конечно, - но подумайте! Ведь он моего отца-покойника от петли избавил, когда тот казенные деньги проиграл. Он и крестил-то меня по этому случаю. Если состоится мой брак с Зинаидой Афанасьевной, у меня все-таки только полтораста душ. А ведь у него миллион, люди говорят, даже больше. Бездетен. Угодишь ему - сто тысяч по духовной оставит. Семьдесят лет, - подумайте! - Ах, боже мой! так что же это вы! что же вы медлите - вскричала Марья Александровна, едва скрывая свою радость. - Поезжайте, поезжайте! этим нельзя шутить. То-то я смотрю, за обедом - вы такой скучный! Поезжайте, mon ami, поезжайте! Да вам бы следовало давеча утром с визитом отправиться, показать, что вы дорожите, что вы цените его ласку! Ах, молодежь, молодежь! - Да ведь вы же сами, Марья Александровна, - в изумлении вскричал Мозгляков, - вы же сами нападали на меня за это знакомство! Ведь вы же говорили, что он мужик, борода, в родне с кабаками, с подвальными да поверенными - Ах, mon ami! Мало ли мы что говорим необдуманного! Я тоже могу ошибиться, я - не святая. Я, впрочем, не помню, но я могла быть в таком расположении духа... Наконец, вы тогда еще не сватались к Зиночке... Конечно, это эгоизм с моей стороны, но теперь я поневоле должна смотреть с другой точки зрения, и - какая мать может обвинить меня в этом случае Поезжайте, ни минуты не медлите! Даже вечер у него посидите... да послушайте! Заговорите как-нибудь обо мне. Скажите, что я его уважаю, люблю, почитаю, да этак половчее, получше! Ах, боже мой! И у меня ведь это из головы вышло! Мне бы надо самой догадаться вас надоумить! - Воскресили вы меня, Марья Александровна! - вскричал восхищенный Мозгляков. - Теперь, клянусь, буду во всем вас слушаться! А то ведь я вам просто боялся сказать!.. Ну, прощайте, я и в путь! Извините меня перед Зинаидой Афанасьевной. Впрочем, непременно сюда... - Благословляю вас, mon ami! Смотрите же, обо мне-то поговорите с ним! Он действительно премилый старичок. Я давно уже переменила о нем мои мысли... Я и всегда, впрочем, любила в нем все это старинное, русское, неподдельное... Au revoir, mon ami, au revoir! Да как это хорошо, что его черт несет! Нет, это сам бог помогает! - подумала она, задыхаясь от радости. Павел Александрович вышел в переднюю и надевал уже шубу, как вдруг, откуда ни возьмись, Настасья Петровна. Она поджидала его. - Куда вы - сказала она, удерживая его за руку. - К Бородуеву, Настасья Петровна! Крестный отец мой; удостоился меня крестить... Богатый старик, оставит что-нибудь, надо польстить!.. Павел Александрович был в превосходнейшем расположении духа. - К Бородуеву! ну так и проститесь с невестою, - резко сказала Настасья Петровна. - Как так проститесь - Да так! Вы думали, она уж и ваша! А вон ее за князя выдавать хотят. Сама слышала! - За князя помилосердуйте, Настасья Петровна! - Да чего помилосердуйте! Вот не угодно ли самим посмотреть и послушать Бросьте-ка шубу, подите-ка сюда! Ошеломленный Павел Александрович бросил шубу и на цыпочках отправился за Настасьей Петровной. Она привела его в тот самый чуланчик, откуда утром подглядывала и подслушивала. - Но помилуйте, Настасья Петровна, я решительно ничего не понимаю!.. - А вот поймете, как нагнетесь и послушаете. Комедия, верно, сейчас начнется. - Какая комедия - Тсс! не говорите громко! Комедия в том, что вас просто надувают. Давеча, как вы отправились с князем, Марья Александровна целый час уговаривала Зину выйти замуж за этого князя, говорила, что нет ничего легче его облапошить и заставить жениться, и такие крючки выводила, что даже мне тошно стало. Я все отсюда подслушала. Зина согласилась. Как они вас-то обе честили! просто за дурака почитают, а Зина прямо сказала, что ни за что не выйдет за вас. Я-то дура! Красный бантик приколоть хотела! Послушайте-ка, послушайте-ка! - Да ведь это безбожнейшее коварство, если так! - прошептал Павел Александрович, глупейшим образом смотря в глаза Настасье Петровне. - Да вы только послушайте, и не то еще услышите. - Да где же слушать - Да вот нагнитесь, вот в эту дырочку... - Но, Настасья Петровна, я... я не способен подслушивать. - Эк, когда хватились! Тут, батюшка, честь-то в карман; пришли, так уж слушайте! - Но, однако же... - А не способны, так и оставайтесь с носом! Вас же жалеют, а он куражится! Мне что! ведь я не для себя. Я и до вечера здесь не останусь! Павел Александрович скрепя сердце нагнулся к щелочке. Сердце его билось, в висках стучало. Он почти не понимал, что с ним происходит.Глава VIII - Так вам очень было весело, князь, у Натальи Дмитриевны - спросила Марья Александровна, плотоядным взглядом окидывая поле предстоящей битвы и желая самым невинным образом начать разговор. Сердце ее билось от волнения и ожидания. После обеда князя тотчас же перевели в салон, в котором принимали его утром. Все торжественные случаи и приемы происходили у Марьи Александровны в этом самом салоне. Она гордилась этой комнатой. Старичок, с шести бокалов, как-то весь раскис и некрепко держался на ногах. Зато болтал без умолку. Болтовня в нем даже усилилилась. Марья Александровна понимала, что эта вспышка минутная и что отяжелевшему гостю скоро захочется спать. Надо было ловить минуту. Оглядев поле битвы, она с наслаждением заметила, что сластолюбивый старичок как-то особенно лакомо поглядывал на Зину, и родительское сердце ее затрепетало от радости. - Чрез-вы-чайно весело, - отвечал князь, - и, знаете, бес-по-добней-шая женщина, Наталья Дмитриевна, бес-по-до-бнейшая женщина! Как ни занята была Марья Александровна своими великими планами, но такая звонкая похвала сопернице уколола ее в самое сердце. - Помилуйте, князь! - вскричала она, сверкая глазами, - если уж ваша Наталья Дмитриевна бесподобная женщина, так уж я и не знаю, что после этого! Но после этого вы совершенно не знаете здешнего общества, совершенно не знаете! Ведь это только одна выставка своих небывалых достоинств, своих благородных чувств, одна комедия, одна наружная золотая кора. Приподымите эту кору, и вы увидите целый ад под цветами, целое осиное гнездо, где вас съедят и косточек не оставят! - Неужели - воскликнул князь. - Удивляюсь! - Но я клянусь вам в этом! Ah, mon prince. Послушай, Зина, я должна, я обязана рассказать князю это смешное и низкое происшествие с этой Натальей, на прошлой неделе, - помнишь Да, князь, - это про ту самую вашу хваленую Наталью Дмитриевну, которою вы так восхищаетесь. О милейший мой князь! Клянусь, я не сплетница! Но я непременно расскажу это, единственно для того, чтоб рассмешить, чтоб показать вам в живом образчике, так сказать, в оптическое стекло, что здесь за люди! Две недели назад приезжает ко мне эта Наталья Дмитриевна. Подали кофе, а я зачем-то вышла. Я очень хорошо помню, сколько у меня осталось сахару в серебряной сахарнице: она была совершенно полна. Возвращаюсь, смотрю: лежат на донышке только три кусочка. Кроме Натальи Дмитриевны в комнате никого не оставалось. Какова! У ней свой каменный дом и денег бессчетно! Этот случай смешной, комический, но судите после этого о благородстве здешнего общества! - Не-у-же-ли! - воскликнул князь, искренно удивляясь. - Какая, однако же, неестественная жадность! Неужели ж она все одна съела - Так вот какая она бесподобнейшая женщина, князь! как вам нравится этот позорный случай Да я бы, кажется, умерла в ту же минуту, в которую бы решилась на такой отвратительный поступок! - Ну да, да... Только, знаете, она все-таки такая belle femme... - Наталья-то Дмитриевна! помилуйте, князь, да это просто кадушка! Ах, князь, князь! что это вы сказали! Я ожидала в вас гораздо поболее вкусу... - Ну да, кадушка... только, знаете, она так сложена... Ну, а эта девочка, которая тан-це-ва-ла, она тоже... сложена... - Сонечка-то да ведь она еще ребенок, князь! ей всего четырнадцать лет! - Ну да... только, знаете, такая ловкая, и у ней тоже... такие формы... формируются. Ми-лень-кая такая! и другая, что с ней тан-це-ва-ла, тоже... формируется... - Ах, это несчастная сирота, князь! Они ее часто берут. - Си-ро-та. Грязная, впрочем, такая, хоть бы руки вымыла... А, впрочем, тоже за-ман-чи-вая... Говоря это, князь с какою-то возрастающею жадностью рассматривал Зину в лорнет. - Mais quelle charmante personne! - бормотал он вполголоса, тая от наслаждения. - Зина, сыграй нам что-нибудь, или нет, лучше спой! Как она поет, князь! Она, можно сказать, виртуозка, настоящая виртуозка! И если б вы знали, князь, - продолжала Марья Александровна вполголоса, когда Зина отошла к роялю, ступая своею тихою, плавною поступью, от которой чуть не покоробило бедного старичка, - если б вы знали, какая она дочь! Как она умеет любить, как нежна со мной! Какие чувства, какое сердце! - Ну да... чувства... и, знаете ли, я только одну женщину знал, во всю мою жизнь, с которой она могла бы сравниться по кра-со-те, - перебил князь, глотая слюнки. - Это покойная графиня Наинская, умерла лет тридцать тому назад. Вос-хи-тительная была женщина, неопи-сан-ной красоты, потом еще за своего повара вышла... - За своего повара, князь! - Ну да, за своего повара... за француза, за границей. Она ему за гра-ни-цей графский титул доставила. Видный был собой человек и чрезвычайно образованный, с маленькими такими у-си-ка-ми. - И... и... как же они жили, князь - Ну да, она хорошо жили. Впрочем, они скоро потом разошлись. Он ее обобрал и уехал. За какой-то соус поссорились... - Маменька, что мне играть - спросила Зина. - Да ты бы лучше спела нам, Зина. Как она поет, князь! Вы любите музыку - О да! Charmant, charmant! Я очень люблю му-зы-ку. Я за границей с Бетховеном был знаком. - С Бетховеном! Вообрази, Зина, князь был знаком с Бетховеном! - кричит в восторге Марья Александровна. - Ах, князь! неужели вы были знакомы с Бетховеном - Ну да... мы были с ним на дру-жес-кой но-ге. И вечно у него нос в табаке. Такой смешной! - Бетховен - Ну да, Бетховен. Впрочем, может быть, это и не Бет-хо-вен, а какой-нибудь другой не-мец. Там очень много нем-цев... Впрочем, я, кажется, сби-ва-юсь. - Что же мне петь, маменька - спросила Зина. - Ах, Зина! спой тот романс, в котором, помнишь, много рыцарского, где еще эта владетельница замка и ее трубадур... Ах, князь! Как я люблю все это рыцарское! Эти замки, замки!.. Эта средневековая жизнь! Эти трубадуры, герольды, турниры... Я буду аккомпанировать тебе, Зина! Пересядьте сюда, князь, поближе! Ах, эти замки, замки! - Ну да... замки. Я тоже люблю зам-ки, - бормочет князь в восторге, впиваясь в Зину единственным своим глазом. - Но... боже мой! - восклицает он, - это романс!.. Но.. я знаю этот ро-манс! Я давно уже слышал этот романс... Это так мне на-по-ми-нает... Ах, боже мой! Я не берусь описывать, что сделалось с князем, когда запела Зина. Пела она старинный французский романс, бывший когда-то в большой моде. Зина пела его прекрасно. Ее чистый, звучный контральто проникал до сердца. Ее прекрасное лицо, чудные глаза, ее точеные, дивные пальчики, которыми она переворачивала ноты, ее волосы, густые, черные, блестящие, волнующаяся грудь, вся фигура ее, гордая, прекрасная,благородная, - все это околдовало бедного старичка окончательно. Он не отрывал от нее глаз, когда она пела, он захлебывался от волнения. Его старческое сердце, подогретое шампанским, музыкой и воскреснувшими воспоминаниями (а у кого нет любимых воспоминаний), стучало чаще и чаще, как уже давно не билось оно... Он готов был опуститься на колени перед Зиной и почти плакал, когда она кончила. - O ma charmante enfant! - вскричал он, целуя ее пальчики. - Vous me ravissez! Я теперь, теперь только вспомнил... Но... но... o ma charmante enfant... И князь даже не мог докончить. Марья Александровна почувствовала, что наступила ее минута. - Зачем же вы губите себя, князь - воскликнула она торжественно. - Столько чувства, столько жизненной силы, столько богатств душевных, и зарыться на всю жизнь в уединение! убежать от людей, от друзей! Но это непростительно! Одумайтесь, князь! взгляните на жизнь, так сказать, ясным оком! Воззовите из сердца своего воспоминания прошедшего, - воспоминания золотой вашей молодости, золотых беззаботных дней, - воскресите их, воскресите себя! Начните опять жить в обществе, меж людей! Поезжайте за границу, в Италию, в Испанию - в Испанию, князь!.. Вам нужно руководителя, сердце, которое бы любило, уважало вас, вам сочувствовало Но у вас есть друзья! Позовите их, кликните их, и они прибегут толпами! Я первая брошу все и прибегу на ваш вызов. Я помню нашу дружбу, князь; я брошу мужа и пойду за вами... и даже, если б я была еще моложе, если б я была так же хороша и прекрасна, как дочь моя, я бы стала вашей спутницей, подругой, женой вашей, если б вы того захотели! - И я уверен, что вы были une charmante personne в свое вре-мя - проговорил князь, сморкаясь в платок. Глаза его были омочены слезами. - Мы живем в наших детях, князь, - с высоким чувством отвечала Марья Александровна. - У меня тоже есть свой ангел-хранитель! И это она, моя дочь, подруга моих мыслей, моего сердца, князь! Она отвергла уже семь предложений, не желая расставаться со мною. - Стало быть, она с вами поедет, когда вы бу-дете со-про-вождать меня за гра-ни-цу В таком случае я непременно поеду за границу! - вскричал князь, одушевляясь. - Неп-ре-менно поеду! И если б я мог льстить себя на-деж-дою... Но она очаровательное, оча-ро-ва-тельное дитя! O ma charmante enfant!.. - И князь снова начал целовать ее руки. Бедняжка, ему хотелось стать перед ней на колени. - Но... но, князь, вы говорите: можете ли вы льстить себя надеждою - подхватила Марья Александровна, почувствовав новый прилив красноречия. - Но вы странны, князь! Неужели вы считаете себя уже недостойным внимания женщин Не молодость составляет красоту. Вспомните, что вы, так сказать, обломок аристократии! вы - представитель самых утонченных, самых рыцарских чувств и... манер! Разве Мария не полюбила старика Мазепу Я помню, я читала, что Лозен, этот очаровательный маркиз двора Людовика... я забыла которого, - уже в преклонных летах, уже старик, - победил сердце одной из первейшей придворных красавиц!.. И кто сказал вам, что вы старик Кто научил вас этому! Разве люди, как вы, стареются Вы с таким богатством чувств, мыслей, веселости, остроумия, жизненной силы, блестящих манер! Но появитесь где-нибудь теперь, за границей, на водах, с молодою женой, с такой же красавицей, как например моя Зина, - я не об ней говорю, я говорю только так, для сравнения, - и вы увидите, какой колоссальный будет эффект! Вы - обломок аристократии, она - красавица из красавиц! вы ведете ее торжественно под руку; она поет в блестящем обществе, вы, с своей стороны, сыплете остроумием, - да все воды сбегутся смотреть на вас! Вся Европа закричит, потому что все газеты, все фельетоны на водах заговорят в один голос... Князь, князь! И вы говорите: можете ли вы льстить себя надеждою - Фельетоны... ну да. ну да!.. Это в газетах... - бормочет князь, вполовину не понимая болтовню Марья Александровны и раскисая все более и более. - Но.. ди-тя мое, если вы не ус-тали, - повторите еще раз тот романс, который вы сейчас пели! - Ах, князь! Но у ней есть и другие романсы, еще лучше... Помните, князь, Lhirondelle Вы, вероятно, слышали - Да, помню... или, лучше сказать, я за-был. Нет, нет, прежний ро-манс, тот самый, который она сейчас пе-ла! Я не хочу Lhirondelle! Я хочу тот романс... - говорил князь, умоляя, как ребенок. Зина пропела еще раз. Князь не мог удержаться и опустился перед ней на колена. Он плакал. - O ma belle chatelaine! - воскликнул он своим дребезжащим от старости и волнения голосом. - O ma charmante chatelaine! О милое дитя мое! вы мне так много на-пом-нили... из того, что давно прошло... Я тогда пел дуэты... с виконтессой... этот самый романс... а теперь... Я не знаю, что уже те-перь... Всю эту речь князь произнес задыхаясь и захлебываясь. Язык его приметно одеревенел. Некоторых слов почти совсем нельзя было разобрать. Видно было только, что он в сильнейшей степени расчувствовался. Марья Александровна немедленно подлила масла в огонь. - Князь! Но вы, пожалуй, влюбитесь в мою Зину! - вскричала она, почувствовав, что минута была торжественная. Ответ князя превзошел ее лучшие ожидания. - Я до безумия влюблен в нее! - вскричал старичок, вдруг весь оживляясь, все еще стоя на коленах и весь дрожа от волнения. - Я ей жизнь готов отдать! И если б я только мог на-де-яться... Но подымите меня, я не-мно-го ослаб... Я... если б только мог надеяться предложить ей мое сердце, то... я она бы мне каждый день пела ро-ман-сы, а я бы все смотрел на нее... все смотрел... Ах, боже мой! - Князь, князь! вы предлагаете ей свою руку! вы хотите ее взять у меня, мою Зину! мою милую, моего ангела, Зину! Но я не пущу тебя, Зина! Пусть вырвут ее из рук моих, из рук матери! - Марья Александровна бросилась к дочери и крепко сжала ее в объятиях, хотя чувствовала, что ее довольно сильно отталкивали... Маменька немного пересаливала. Зина чувствовала это всем существом своим и с невыразимым отвращением смотрела на всю комедию. Однако ж она молчала, а это - все, что было надо Марье Александровне. - Она девять раз отказывала, чтоб только не разлучаться с своей матерью! - кричала она. - Но теперь - мое сердце предчувствует разлуку. Еще давеча я заметила, что она так смотрела на вас... Вы поразили ее своим аристократизмом, князь, этой утонченностью!.. О! вы разлучите нас; я это предчувствую!.. - Я о-бо-жаю ее! - пробормотал князь, все еще дрожа как осиновый листик. - Итак, ты оставляешь мать свою! - воскликнула Марья Александровна, еще раз бросаясь на шею дочери. Зина торопилась кончить тяжелую сцену. Она молча протянула князю свою прекрасную руку и даже заставила себя улыбнуться. Князь с благоговением принял эту ручку и покрыл ее поцелуями. - Я только теперь на-чи-наю жить, - бормотал он, захлебываясь от восторга. - Зина! - торжественно проговорила Марья Александровна, - взгляни на этого человека! Это самый честнейший, самый благороднейший человек из всех, которых я знаю! Это рыцарь средних веков! Но она это знает, князь; она знает, на горе моему сердцу... О! зачем вы приехали! Я передаю вам мое сокровище, моего ангела. Берегите ее, князь! Вас умоляет мать, и какая мать осудит меня за мою горесть! - Маменька, довольно! - прошептала Зина. - Вы защитите ее от обиды, князь Ваша шпага блеснет в глаза клеветнику
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12