Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Дядюшкин сон




страница5/12
Дата03.07.2017
Размер2.2 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

прошлый год проигрался! Да и князя тоже засадят; облупят как липку. А какие

она вещи про вас распускает, Наташка-то! Вслух кричит, что вы завлекаете

князя, ну там... для известных целей, - vous comprenez? Сама ему толкует об

этом. Он, конечно ничего не понимает, сидит, как мокрый кот, да на всякое

слово: "ну да! ну да!" А сама-то, сама-то! вывела свою Соньку - вообразите:

пятнадцать лет, а все еще в коротеньком платье водит! все это только до

колен, как можете себе представить... Послали за этой сироткой Машкой, та

тоже в коротеньком платье, только еще выше колен, - я в лорнет смотрела...

На голову им надели какие-то красные шапочки с перьями, - уж не знаю, что

это изображает! - и под фортепьяно заставила обеих пигалиц перед князем

плясать казачка! Ну, вы знаете слабость этого князя? Он так и растаял:

"формы", говорит, "формы!" В лорнетку на них смотрит, а они-то отличаются,

две сороки! раскраснелись, ноги вывертывают, такой монплезир пошел, что

люли, да и только! тьфу! Это - танец! Я сама танцевала с шалью, при выпуске

из благородного пансиона мадам Жарни, - так я благородный эффект произвела!

Мне сенаторы аплодировали! Там княжеские и графские дочери воспитывались! А

ведь это просто канкан! Я сгорела со стыда, сгорела, сгорела! Я просто не

высидела!...

- Но... разве вы сами были у Натальи Дмитриевны? ведь вы...

- Ну да, она меня оскорбила на прошлой неделе. Я это прямо всем говорю.

Mais, ma chere, мне захотелось хоть в щелочку посмотреть на этого князя, я и

приехала. А то где ж бы я его увидала? Поехала бы я к ней, кабы не этот

скверный князишка! Представьте себе: всем шоколад подают, а мне нет, и все

время со мной хоть бы слово. Ведь это она нарочно... Кадушка этакая! Вот я ж

ей теперь! Но прощайте, mon ange, я теперь спешу, спешу... Мне надо

непременно застать Акулину Панфиловну и ей рассказать... Только вы теперь

так и проститесь с князем! Он уж у вас больше не будет. Знаете - памяти-то у

него нет, так Анна Николаевна непременно к себе его перетащит! Они все

боятся, чтобы вы не того... понимаете? насчет Зины...

- Quelle horreur!

- Уж это я вам говорю! Весь город об этом кричит. Анна Николаевна

непременно хочет оставить его обедать, а потом и совсем. Это она вам в пику

делает, mon ange. Я к ней на двор в щелочку заглянула. Такая там суетня:

обед готовят, ножами стучат... за шампанским послали. Спешите, спешите и

перехватите его на дороге, когда он к ней поедет. Ведь он к вам первой

обещался обедать! Он ваш гость, а не ее! Чтоб над вами смеялась эта

пройдоха, эта каверзница, эта сопля! Да она подошвы моей не стоит, хоть и

прокурорша! Я сама полковница! Я в благородном пансионе мадам Жарни

воспитывалась... тьфу! Mais adieu, mon ange! У меня свои сани, а то бы я с

вами вместе поехала...

Ходячая газета исчезла, Марья Александровна затрепетала от волнения, но

совет полковницы был чрезвычайно ясен и практичен. Медлить было нечего, да и

некогда. Но оставалось еще самое главное затруднение. Марья Александровна

бросилась в комнату Зины.

Зина ходила по комнате взад и вперед, сложив накрест руки, понурив

голову, бледная и расстроенная. В глазах ее стояли слезы; но решимость

сверкала во взгляде, который она устремила на мать. Она поспешно скрыла

слезы, и саркастическая улыбка появилась на губах ее.

- Маменька, - сказала она, предупреждая Марью Александровну, - сейчас

вы истратили со мною много вашего красноречия, слишком много. Но вы не

ослепили меня. Я не дитя. Убеждать себя, что делаю подвиг сестры милосердия,

не имея ни малейшего призвания, оправдывать свои низости, которые делаешь

для одного эгоизма, благородными целями - все это такое иезуитство, которое

не могло обмануть меня. Слышите: это не могло меня обмануть, и я хочу, чтоб

вы это непременно знали!

- Но, mon ange!.. - вскрикнула оробевшая Марья Александровна.

- Молчите, маменька! Имейте терпение выслушать меня до конца. Несмотря

на полное сознание того, что все это только одно иезуитство; несмотря на

полное мое убеждение в совершенном неблагородстве такого поступка, - я

принимаю ваше предложение вполне, слышите: вполне, и объявляю вам, что

готова выйти за князя и даже готова помогать всем вашим усилиям, чтобы

заставить его на мне жениться. Для чего я это делаю? - вам не надо знать.

Довольно и того, что я решилась. Я решилась на все: я буду подавать ему

сапоги, я буду его служанкой, я буду плясать для его удовольствия, чтоб

загладить перед ним мою низость; я употреблю все на свете, чтоб он не

раскаивался в том, что женился на мне! Но, взамен моего решения, я требую,

чтоб вы откровенно сказали мне: каким образом вы все это устроите? Если вы

начали так настойчиво говорить об этом, то - я вас знаю - вы не могли

начать, не имея в голове какого-нибудь определенного плана. Будьте

откровенны хоть раз в жизни; откровенность - непременное условие! Я не могу

решиться, не зная положительно, как вы все это сделаете?

Марья Александровна была так озадачена неожиданным заключением Зины,

что некоторое время стояла перед ней, немая и неподвижная от изумления, и

глядела на нее во все глаза. Приготовившись воевать с упорным романтизмом

своей дочери, сурового благородства которой она постоянно боялась, она вдруг

слышит, что дочь совершенно согласна с нею и готова на все, даже вопреки

своим убеждениям! Следственно, дело принимало необыкновенную прочность, - и

радость засверкала в глазах ее.

- Зиночка! - воскликнула она в увлечении, - Зиночка! ты плоть и кровь

моя!

Больше она ничего не могла выговорить и бросилась обнимать свою дочь.



- Ах, боже мой! я не прошу ваших объятий, маменька, - вскричала Зина с

нетерпеливым отвращением, - мне не надо ваших восторгов! я требую от вас

ответа на мой вопрос и больше ничего.

- Но, Зина, ведь я люблю тебя! Я обожаю тебя, а ты меня отталкиваешь...

ведь я для твоего же счастья стараюсь...

И непритворные слезы заблистали в глазах ее. Марья Александровна

действительно любила Зину, по-своему, а в этот раз, от удачи и от волнения,

чрезвычайно расчувствовалась. Зина, несмотря на некоторую ограниченность

своего настоящего взгляда на вещи, понимала, что мать ее любит, - и

тяготилась этой любовью. Ей даже было бы легче, если б мать ее ненавидела...

- Ну, не сердитесь, маменька, я в таком волнении, - сказала она, чтоб

успокоить ее.

- Не сержусь, не сержусь, мой ангельчик! - защебетала Марья

Александровна, мигом оживляясь. - Ведь я и сама понимаю, что ты в волнении.

Вот видишь, друг мой, ты требуешь откровенности... Изволь, я буду

откровенна, вполне откровенна, уверяю тебя! Только бы ты-то мне верила. И,

во-первых, скажу тебе, что вполне определенного плана, то есть во всех

подробностях, у меня еще нет, Зиночка, да и не может быть; ты, как умная

головка, поймешь - почему. Я даже предвижу некоторые затруднения... Вот и

сейчас эта сорока натрещала мне всякой всячины... (Ах, боже мой! спешить бы

надо!) Видишь, я вполне откровенна! Но, клянусь тебе, я достигну цели! -

прибавила она в восторге. - Уверенность моя вовсе не поэзия, как ты давеча

говорила, мой ангел; она основана на деле. Она основана на совершенном

слабоумии князя, - а ведь это такая канва, по которой вышивай что угодно.

Главное, чтоб не помешали! Да этим ли дурам перехитрить меня, - вскричала

она, стукнув рукой по столу и сверкая глазами, - уж это мое дело! А для

этого - всего нужнее как можно скорей начинать, даже чтоб сегодня и кончить

все главное, если только возможно.

- Хорошо, маменька, только выслушайте еще одну... откровенность: знаете

ли, почему я так интересуюсь о вашем плане и не доверяю ему? Потому что на

себя не надеюсь. Я сказала уже, что решилась на эту низость; но если

подробности вашего плана будут уже слишком отвратительны, слишком грязны, то

объявляю вам, что я не выдержу и все брошу. Знаю, что это новая низость:

решиться на подлость и бояться грязи, в которой она плавает, но что делать?

Это непременно так будет!..

- Но, Зиночка, какая же тут особенная подлость, mon ange? - робко

возразила было Марья Александровна. - Тут только один выгодный брак, а ведь

это все делают! Только надобно с этой точки взглянуть, и все очень

благородно покажется...

- Ах, маменька, ради бога, не хитрите со мной! Вы видите, я на все, на

все согласна! ну чего ж вам еще? Пожалуйста, не бойтесь, если я называю вещи

их именами. Может быть, это теперь единственное мое утешение!

И горькая улыбка показалась на губах ее.

- Ну, ну, хорошо, мой ангельчик, можно быть несогласными в мыслях и

все-таки взаимно уважать друг друга. Только если ты беспокоишься о

подробностях и боишься, что они будут грязны, то предоставь все эти хлопоты

мне; клянусь, что на тебя не брызнет ни капельки грязи. Я ли захочу тебя

компрометировать перед всеми? Положись только на меня, и все превосходно,

преблагородно уладится, главное - преблагородно! Скандалу не будет никакого,

а если и будет какой-нибудь маленький, необходименький скандальчик, - так...

как-нибудь! - так ведь мы уж будем тогда далеко! ведь уж здесь не останемся!

Пусть их кричат во все горло, наплевать на них! Сами же будут завидовать. Да

и стоит того, чтоб о них заботиться! Я даже удивляюсь тебе, Зиночка (но ты

не сердись на меня), - как это ты, с твоей гордостью, их боишься?

- Ах, маменька, я вовсе не их боюсь! вы совершенно меня не понимаете! -

отвечала раздражительно Зина.

- Ну,ну, душка, не сердись! Я только к тому, что они сами каждый божий

день пакости строят, а тут ты всего-то какой-нибудь один разочек в жизни...

да и что я, дура! Вовсе не пакость! Какая тут пакость? Напротив, это даже

преблагородно. Я решительно докажу тебе это, Зиночка. Во-первых, повторяю,

все оттого, с какой точки зрения смотреть...

- Да полноте, маменька, с вашими доказательствами! - с гневом

вскрикнула Зина и нетерпеливо топнула ногою.

- Ну, душка, не буду, не буду! я опять завралась...

Наступило маленькое молчание. Марья Александровна смиренно ходила за

Зиной и с беспокойством смотрела ей в глаза, как маленькая провинившаяся

собачка смотрит в глаза своей барыне.

- Я даже не понимаю, как вы возьметесь за дело, - с отвращением

продолжала Зина. - Я уверена, что вы наткнетесь на один только стыд. Я

презираю их мнение, но для вас это будет позором.

- О, если только это тебя беспокоит, мой ангел, - пожалуйста, не

беспокойся! прошу тебя, умоляю тебя! Только бы мы согласились, а обо мне не

беспокойся. Ох, если б ты только знала, из каких я передряг суха выходила?

Такие ли дела мне случалось обделывать! ну, да позволь хоть только

попробовать! Во всяком случае прежде всего нужно как можно скорее быть

наедине с князем. Это самое первое! а все остальное будет зависеть от этого!

Но уж я предчувствую и остальное. Они все восстанут, но... это ничего! я их

сама отделаю! Пугает меня еще Мозгляков...

- Мозгляков? - с презрением проговорила Зина.

- Ну да, Мозгляков; только ты не бойся, Зиночка! клянусь тебе, я его до

того доведу, что он же будет нам помогать! Ты еще не знаешь меня, Зиночка!

ты еще не знаешь, какая я в деле! Ах! Зиночка, душенька! давеча, как я

услышала об этом князе, у меня уж и загорелась мысль в голове! Меня как

будто разом всю осветило. И кто ж, и кто ж мог ожидать, что он к нам

приедет? Да ведь в тысячу лет не будет такой оказии! Зиночка! ангельчик! Не

в том бесчестие, что ты выйдешь за старика и калеку, а в том, если выйдешь

за такого, которого терпеть не можешь, а между тем действительно будешь

женой его! А ведь князю ты не будешь настоящей женой. Это ведь и не брак!

Это просто домашний контракт! Ведь ему ж, дураку, будет выгода, - ему ж,

дураку, дают такое неоцененное счастье! Ах, какая ты сегодня красавица,

Зиночка! раскрасавица, а не красавица! Да я бы, если б была мужчиной, я бы

тебе полцарства достала, если б ты захотела! Ослы они все! Ну, как не

поцеловать эту ручку? - И Марья Александровна горячо поцеловала руку у

дочери. - Ведь это мое тело, моя плоть, моя кровь! да хоть насильно женить

его, дурака! А как заживем-то мы с тобой, Зиночка! Ведь ты не разлучишься со

мной, Зиночка? Ведь ты не прогонишь свою мать, как в счастье попадешь? Мы

хоть и ссорились, мой ангельчик, а все-таки у тебя не было такого друга, как

я; все-таки...

- Маменька! если уж вы решились, то, может быть, вам пора... что-нибудь

и делать. Вы здесь только время теряете! - в нетерпении сказала Зина.

- Пора, пора, Зиночка, пора! ах! я заболталась! - схватилась Марья

Александровна. - Они там хотят совсем сманить князя. Сейчас же сажусь и еду!

Подъеду, вызову Мозглякова, а там... Да я его силой увезу, если надо!

Прощай, Зиночка, прощай, голубчик, не тужи, не сомневайся, не грусти,

главное - не грусти! все прекрасно, преблагородно обделается! Главное, с

какой точки смотреть... ну, прощай, прощай!..

Марья Александровна перекрестила Зину, выскочила из комнаты, с минутку

повертелась у себя перед зеркалом, а через две минуты катилась по

мордасовским улицам в своей карете на полозьях, которая ежедневно

запрягалась около этого часу в случае выезда. Марья Александровна жила en

grand.

"Нет, не вам перехитрить меня! - думала она, сидя в своей карете. -



Зина согласна, значит, половина дела сделана, и тут - оборваться! вздор! Ай

да Зина! Согласилась-таки наконец! Значит, и на твою головку действуют иные

расчетцы! Перспективу-то я выставила ей заманчивую! Тронула! Но только ужас

как она хороша сегодня! Да я бы, с ее красотой, пол-Европы перевернула

по-своему! Ну, да подождем... Шекспир-то слетит, когда княгиней сделается да

кой с чем познакомится. Что она знает? Мордасов да своего учителя! Гм...

Только какая же она будет княгиня! Люблю я в ней эту гордость, смелость,

недоступная какая! взглянет - королева взглянула. Ну как, ну как не понимать

своей выгоды? Поняла ж наконец! Поймет и остальное... Я ведь все-таки буду

при ней! Согласится же наконец со мной во всех пунктах! А без меня не

обойдется! Я сама буду княгиня; меня и в Петербурге узнают. Прощай,

городишка! Умрет этот князь, умрет этот мальчишка, и тогда я ее за

владетельного принца выдам! Одного боюсь: не слишком ли я ей доверилась? Не

слишком ли откровенничала, не слишком ли я расчувствовалась? Пугает она

меня, ох, пугает!"

И Марья Александровна погрузилась в свои размышления. Нечего сказать:

они были хлопотливы. Но ведь говорится же, что охота пуще неволи.

Оставшись одна, Зина долго ходила взад и вперед по комнате, скрестив

руки, задумавшись. О многом она передумала. Часто и почти бессознательно

повторяла она: "Пора, пора, давно пора!" Что значило это отрывочное

восклицание? Не раз слезы блистали на ее длинных шелковистых ресницах. Она

не думала отирать их, - останавливать. Но напрасно беспокоилась ее маменька

и старалась проникнуть в мысли своей дочери: Зина совершенно решилась и

приготовилась ко всем последствиям...

- "Постой же! - думала Настасья Петровна, выбираясь из своего чуланчика

по отъезде полковницы. - А я было и бантик розовый хотела приколоть для

этого князишки! И поверила же, дура, что он на мне женится! Вот тебе и

бантик! А, Марья Александровна! Я у вас чумичка, я нищая, я взятки по двести

целковых беру. Еще бы с тебя упустить, не взять, франтиха ты этакая! Я взяла

благородным образом; я взяла на сопряженные с делом расходы... Может, мне

самой пришлось бы взятку дать! Тебе какое дело, что я не побрезгала, своими

руками замок взломала? Для тебя же работала, белоручка ты этакая! Тебе бы

только по канве вышивать! Погоди ж, я тебе покажу канву. Я покажу вам обеим,

какова я чумичка! Узнаете Настасью Петровну и всю ее кротость!"Глава VII

Но Марью Александровну увлекал ее гений. Она замыслила великий и смелый

проект. Выдать дочь за богача, за князя и за калеку, выдать украдкой от

всех, воспользовавшись слабоумием и беззащитностью своего гостя, выдать

воровским образом, как сказали бы враги Марьи Александровны, - было не

только смело, но даже и дерзко. Конечно, проект был выгоден, но в случае

неудачи покрывал изобретательницу необыкновенным позором. Марья

Александровна это знала, но не отчаивалась. "Из таких ли передряг я суха

выходила!" - говорила она Зине, и говорила справедливо. Не то какая ж бы она

была героиня?

Бесспорно, что все это походило несколько на разбой на большой дороге;

но Марья Александровна и на это не слишком-то обращала внимание. На этот

счет у ней была одна удивительно верная мысль: "Обвенчают, так уж не

развенчаются", - мысль простая, но соблазнявшая воображение такими

необыкновенными выгодами, что Марью Александровну, от одного уже

представления этих выгод, бросало в дрожь и кололо мурашками. Вообще она

была в ужасном волнении и сидела в своей карете как на иголках. Как женщина

вдохновенная, одаренная несомненным творчеством, она уже успела создать план

своих действий. Но план этот был составлен вчерне, вообще en grand, и еще

как-то тускло просвечивал перед нею. Предстояла бездна подробностей и разных

непредвидимых случаев. Но Марья Александровна была уверена в себе: она

волновалась не страхом неудачи - нет! ей хотелось только поскорее начать,

поскорее в бой. Нетерпение, благородное нетерпение сожигало ее при мысли о

задержках и остановках. Но, сказав о задержках, мы попросим позволения

несколько пояснить нашу мысль. Главную беду предчувствовала и ожидала Марья

Александровна от благородных своих сограждан, мордасовцев, и преимущественно

от благородного общества мордасовских дам. Она на опыте знала всю их

непримиримую к себе ненависть. Она, например, твердо знала, что в городе в

настоящую минуту, может быть, уже знают все из ее намерений, хотя об них еще

никто никому не рассказывал. Она знала, по неоднократному печальному опыту,

что не было случая, даже самого секретного, в ее доме, который, случившись

утром, не был бы уже известен к вечеру последней торговке на базаре,

последнему сидельцу в лавке. Конечно, Марья Александровна еще только

предчувствовала беду, но такие предчувствия никогда ее не обманывали. Не

обманывалась она и теперь. Вот что случилось на самом деле и чего еще не

знала она положительно. Около полудня, то есть ровно через три часа по

приезде князя в Мордасов, по городу распространились странные слухи. Где

начались они - неизвестно, но разошлись они почти мгновенно. Все вдруг стали

уверять друг друга, что Марья Александровна уже просватала за князя свою

Зину, свою бесприданную, двадцатитрехлетнюю Зину; что Мозгляков в отставке и

что все это уже решено и подписано. Что было причиною таких слухов? Неужели

все до такой степени знали Марью Александровну, что разом попали в самое

сердце ее заветных мыслей и идеалов? Ни несообразность такого слуха с

обыкновенным порядком вещей, потому что такие дела очень редко могут

обделываться в один час, ни очевидная неосновательность такого известия,

потому что никто не мог добиться, откуда оно началось, - не могли разуверить

мордасовцев. Слух разрастался и укоренялся с необыкновенным упорством. Всего

удивительнее, что он начал распространяться именно в то самое время, когда

Марья Александровна приступила к своему давешнему разговору с Зиной об этом

же самом предмете. Таково-то чутье провинциалов! Инстинкт провинциальных

вестовщиков доходит иногда до чудесного, и, разумеется, тому есть причины.

Он основан на самом близком, интересном и многолетнем изучении друг друга.

Всякий провинциал живет как будто под стеклянным колпаком. Нет решительно

никакой возможности хоть что-нибудь скрыть от своих почтенных сограждан. Вас

знают наизусть, знают даже то, чего вы сами про себя не знаете. Провинциал

уже по натуре своей, кажется, должен бы быть психологом и сердцеведом. Вот

почему я иногда искренно удивлялся, весьма часто встречая в провинции вместо

психологов и сердцеведов чрезвычайно много ослов. Но это в сторону; это

мысль лишняя. Весть была громовая. Брак с князем казался всякому до того

выгодным, до того блистательным, что даже странная сторона этого дела никому

не бросалась в глаза. Заметим еще одно обстоятельство: Зину ненавидели почти

еще больше Марьи Александровны, - за что? - неизвестно. Может быть, красота

Зины была отчасти тому причиною. Может быть, и то, что Марья Александровна

все-таки была как-то своя всем мордасовцам, своего поля ягода. Исчезни она

из города, и - кто знает? - об ней бы, может быть, пожалели. Она оживляла

общество беспрерывными историями. Без нее было бы скучно. Напротив того,

Зина держала себя так, как будто жила в облаках, а не в городе Мордасове.

Была она этим людям как-то не пара, не ровня и, может быть, сама не замечая

того, вела себя перед ними невыносимо надменно. И вдруг теперь эта же самая

Зина, про которую даже ходили скандалезные истории, эта надменная, эта

гордячка Зина становится миллионеркой, княгиней, войдет в знать. Года через

два, когда овдовеет, выйдет за какого-нибудь герцога, может быть, даже за

генерала; чего доброго - пожалуй еще за губернатора (а мордасовский

губернатор, как нарочно, вдовец и чрезвычайно нежен к женскому полу). Тогда

она будет первая дама в губернии, и, разумеется, одна эта мысль уже была

невыносима и никогда никакая весть не возбудила бы такого негодования в

Мордасове, как весть о выходе Зины за князя. Мгновенно поднялись яростные

крики со всех сторон. Кричали, что это грешно, даже подло; что старик не в

своем уме; что старика обманули, надули, облапошили, пользуясь его

слабоумием; что старика надо спасти от кровожадных когтей; что это, наконец,

разбой и безнравственность; что, наконец, чем же другие хуже Зины? и другие

могли бы точно так же выйти за князя. Все эти толки и возгласы Марья

Александровна еще только предполагала, но для нее довольно было и этого. Она

твердо знала, что все, решительно все готовы будут употребить все, что

возможно и что даже невозможно, чтобы воспрепятствовать ее намерениям. Ведь

хотят же теперь конфисковать князя, так что приходится его возвращать чуть

не с бою. Наконец, хоть и удастся поймать и заманить князя обратно, нельзя

же будет держать его вечно на привязи. Наконец, кто поручится, что сегодня,

что через два же часа, весь торжественный хор мордасовских дам не будет в ее

салоне, да еще под таким предлогом, что невозможно будет и отказать? Откажи

в дверь, войдут в окно: случай почти невозможный, но бывавший в Мордасове.

Одним словом, нельзя было терять ни на час, ни на каплю времени, а между тем

дело было еще и не начато. Вдруг гениальная мысль блеснула и мгновенно

созрела в голове Марьи Александровны. Об этой новой идее мы не забудем

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12