Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Дядюшкин сон




страница2/12
Дата03.07.2017
Размер2.2 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

когда он осмеливается взглянуть на нее. Движения ее свысока небрежны. Она

одета в простое белое кисейное платье. Белый цвет к ней чрезвычайно идет;

впрочем, к ней все идет. На ее пальчике кольцо, сплетенное из чьих-то волос,

судя по цвету, - не из маменькиных; Мозгляков никогда не смел спросить ее:

чьи это волосы? В это утро Зина как-то особенно молчалива и даже грустна,

как будто чем-то озабочена. Зато Марья Александровна готова говорить без

умолку, хотя изредка тоже взглядывает на дочь каким-то особенным,

подозрительным взглядом, но, впрочем, делает это украдкой, как будто и она

тоже боится ее.

- Я так рада, так рада, Павел Александрович, - щебечет она, - что

готова кричать об этом всем и каждому из окошка. Не говорю уж о том милом

сюрпризе, который вы сделали нам, мне и Зине, приехав двумя неделями раньше

обещанного; это уж само собой! Я ужасна рада тому, что вы привезли сюда

этого милого князя. Знаете ли, как я люблю этого очаровательного старичка!

Но нет, нет! вы не поймете меня! вы, молодежь, не поймете моего восторга,

как бы я ни уверяла вас! Знаете ли, чем он был для меня в прежнее время, лет

шесть тому назад, помнишь, Зина? Впрочем, я и забыла: ты тогда гостила у

тетки... Вы не поверите, Павел Александрович: я была его руководительницей,

сестрой, матерью! Он слушался меня как ребенок! было что-то наивное, нежное

и облагороженное в нашей связи; что-то даже как-будто пастушеское... Я уж и

не знаю, как и назвать! Вот почему он и помнит теперь только об одном моем

доме с благодарностию, ce pauvre prince!. Знаете ли, Павел Александрович,

что вы, может быть, спасли его тем, что завезли его ко мне! Я с сокрушением

сердца думала о нем эти шесть лет. Вы не поверите: он мне снился даже во

сне. Говорят, эта чудовищная женщина околдовала, погубила его. Но наконец-то

вы его вырвали из этих клещей! Нет, надобно воспользоваться случаем и спасти

его совершенно! Но расскажите мне еще раз, как удалось вам все это? Опишите

мне подробнейшим образом всю вашу встречу. Давеча я, впопыпах, обратила

только внимание на главное дело, тогда как все эти мелочи, мелочи и

составляют, так сказать, настоящий сок! Я ужасно люблю мелочи, даже в самых

важных случаях прежде обращаю внимание на мелочи... и... покамест он еще

сидит за своим туалетом...

- Да все то же, что уже рассказывал, Марья Александровна! - с

готовностию подхватывает Мозгляков, готовый рассказывать хоть в десятый раз,

- это составляет для него наслаждение. - Ехал я всю ночь, разумеется, всю

ночь не спал, - можете себе представить, как я спешил! - прибавляет он,

обращаясь к Зине, - одним словом, бранился, кричал, требовал лошадей, даже

буянил из-за лошадей на станциях; если б напечатать, вышла бы целая поэма в

новейшем вкусе! Впрочем, это в сторону! Ровно в шесть часов утра приезжаю на

последнюю станцию, в Игишево. Издрог, не хочу и греться, кричу: лошадей!

Испугал смотрительницу с грудным ребенком: теперь, кажется, у нее пропало

молоко... Восход солнца очаровательный. Знаете, эта морозная пыль алеет,

серебрится! Не обращаю ни на что внимания; одним словом, спешу напропалую!

Лошадей взял с бою: отнял у какого-то коллежского советника и чуть не вызвал

его на дуэль. Говорят мне, что четверть часа тому съехал со станции какой-то

князь, едет на своих, ночевал. Я едва слушаю, сажусь, лечу, точно с цепи

сорвался. Есть что-то подобное у Фета, в какой-то элегии. Ровно в девяти

верстах от города, на самом повороте в Светозерскую пустынь, вижу, произошло

удивительное событие. Огромная дорожная карета лежит на боку, кучер и два

лакея стоят перед нею в недоумении, а из кареты, лежащей на боку, несутся

раздирающие душу крики и вопли. Думал проехать мимо: лежи себе на боку; не

здешнего прихода! Но превозмогло человеколюбие, которое, как выражается

Гейне, везде суется с своим носом. Останавливаюсь. Я, мой Семен, ямщик -

тоже русская душа, спешим на подмогу и, таким образом, вшестером подымаем

наконец экипаж, ставим его на ноги, которых у него, правда, и нет, потому

что он на полозьях. Помогли еще мужики с дровами, ехали в город, получили от

меня на водку. Думаю: верно, это тот самый князь! Смотрю: боже мой! он самый

и есть, князь Гаврила! Вот встреча! Кричу ему: "Князь! дядюшка!" Он,

конечно, почти не узнал меня с первого взгляда; впрочем, тотчас же почти

узнал... со второго взгляда. Признаюсь вам, однако же, что едва ли он и

теперь понимает - кто я таков, и, кажется, принимает меня за кого-то

другого, а не за родственника. Я видел его лет семь назад в Петербурге; ну,

разумеется, я тогда был мальчишка. Я-то его запомнил: он меня поразил, - ну,

а ему-то где ж меня помнить! Рекомендуюсь; он в восхищении, обнимает меня, а

между тем сам весь дрожит от испуга и плачет, ей-богу, плачет: я видел это

собственными глазами! То да се, - уговорил его наконец пересесть в мой возок

и хоть на один день заехать в Мордасов, ободриться и отдохнуть. Он

соглашается беспрекословно... Объявляет мне, что едет в Светозерскую

пустынь, к иеромонаху Мисаилу, которого чтит и уважает; что Степанида

Матвеевна, - а уж из нас, родственников, кто не слыхал про Степаниду

Матвеевну? - она меня прошлого года из Духанова помелом прогнала, - что эта

Степанида Матвеевна получила письмо такого содержания, что у ней в Москве

кто-то при последнем издыхании: отец или дочь, не знаю, кто именно, да и не

интересуюсь знать; может быть, и отец и дочь вместе; может быть, еще с

прибавкою какого-нибудь племянника, служащего по питейной части... Одним

словом, она до того была сконфужена, что дней на десять решилась

распроститься с своим князем и полетела в столицу украсить ее своим

присутствием. Князь сидел день, сидел другой, примерял парики, помадился,

фабрился, загадал было на картах (может быть, даже и на бобах); но стало

невмочь без Степаниды Матвеевны! приказал лошадей и покатил в Светозерскую

пустынь. Кто-то из домашних, боясь невидимой Степаниды Матвеевны, осмелился

было возразить; но князь настоял. Выехал вчера после обеда, ночевал в

Игишеве, со станции съехал на заре и, на самом повороте к иеромонаху

Мисаилу, полетел с каретой чуть не в овраг. Я его спасаю, уговариваю заехать

к общему другу нашему, многоуважаемой Марье Александровне; он говорит про

вас, что вы очаровательнейшая дама из всех, которых он когда-нибудь знал, и

вот мы здесь, а князь поправляет теперь наверху свой туалет, с помощию

своего камердинера, которого не забыл взять с собою и которого никогда и ни

в каком случае не забудет взять с собою, потому что согласится скорее

умереть, чем явиться к дамам без некоторых приготовлений или, лучше сказать

- исправлений... Вот и вся история! Eine allerliebste Geschichte!

- Но какой он юморист, Зина! - вскрикивает Марья Александровна,

выслушав, - как он это мило рассказывает! Но, послушайте, Поль, - один

вопрос: объясните мне хорошенько ваше родство с князем! Вы называете его

дядей?

- Ей-богу, не знаю, Марья Александровна, как и чем я родня ему:



кажется, седьмая вода, может быть, даже и не на киселе, а на чем-нибудь

другом. Я тут не виноват нисколько; а виновата во всем этом тетушка Аглая

Михайловна. Впрочем, тетушке Аглае Михайловне больше и делать нечего, как

пересчитывать по пальцам родню; она-то и протурила меня ехать к нему,

прошлого лета, в Духаново. Съездила бы сама! Просто-запросто я называю его

дядюшкой; он откликается. Вот вам и все наше родство, на сегодняшний день по

крайней мере...

- Но я все-таки повторю, что только один бог мог вас надоумить привезти

его прямо ко мне! Я трепещу, когда воображу себе, чт`о бы с ним было,

бедняжкой, если б он попал к кому-нибудь другому, а не ко мне? Да его бы

здесь расхватали, разобрали по косточкам, съели! Бросились бы на него, как

на рудник, как на россыпь, - пожалуй, обокрали бы его? Вы не можете

представить себе, какие здесь жадные, низкие и коварные людишки, Павел

Александрович!..

- Ах, боже мой, да к кому же его и привезти, как не к вам, - какие вы,

Марья Александровна! - подхватывает Настасья Петровна, вдова, разливающая

чай. - Ведь не к Анне же Николаевне везти его, как вы думаете?

- Однако ж, что он так долго не выходит? Это даже странно, - говорит

Марья Александровна, в нетерпении вставая с места.

- Дядюшка-то? Да, я думаю, он еще пять часов будет там одеваться! К

тому же так как у него совершенно нет памяти, то он, может быть, и забыл,

что приехал к вам в гости. Ведь это удивительнейший человек, Марья

Александровна!

- Ах, полноте, пожалуйста, чт`о вы!

- Вовсе не чт`о вы, Марья Александровна, а сущая правда! Ведь это

полукомпозиция, а не человек. Вы его видели шесть лет назад, а я час тому

назад его видел. Ведь это полупокойник! Ведь это только воспоминание о

человеке; ведь его забыли похоронить! Ведь у него глаза вставные, ноги

пробочные, он весь на пружинах и говорит на пружинах!

- Боже мой, какой вы, однако же, ветреник, как я вас послушаю! -

восклицает Марья Александровна, принимая строгий вид. - И как не стыдно вам,

молодому человеку, родственнику, говорить так про этого почтенного старичка!

Не говоря уже о его беспримерной доброте, - и голос ее принимает какое-то

трогательное выражение, - вспомните, что это остаток, так сказать, обломок

нашей аристократии. Друг мой, mon ami! Я понимаю, что вы ветреничаете из

каких-то там ваших новых идей, о которых вы беспрерывно толкуете. Но боже

мой! Я и сама - ваших новых идей! Я понимаю, что основание вашего

направления благородно и честно. Я чувствую, что в этих новых идеях новых

есть даже что-то возвышенное; но все это не мешает мне видеть и прямую, так

сказать, практическую сторону дела. Я жила на свете, я видела больше вас, и,

наконец, я мать, а вы еще молоды! Он старичок, и потому, на ваши глаза,

смешон! Мало того: вы прошлый раз говорили даже, что намерены отпустить

ваших крестьян на волю и что надобно же что-нибудь сделать для века, и все

это оттого, что вы начитались там какого-нибудь вашего Шекспира! Поверьте,

Павел Александрович, ваш Шекспир давным-давно уже отжил свой век и если б

воскрес, то, со всем своим умом, не разобрал бы в нашей жизни ни строчки!

Если есть что-нибудь рыцарское и величественное в современном нам обществе,

так это именно в высшем сословии. Князь и в кульке князь, князь и в лачуге

будет как во дворце! А вот муж Натальи Дмитриевны чуть ли не дворец себе

выстроил, - и все-таки он только муж Натальи Дмитриевны, и ничего больше! Да

и сама Наталья Дмитриевна, хоть пятьдесят кринолинов на себя налепи, -

все-таки останется прежней Натальей Дмитриевной и нисколько не прибавит

себе. Вы тоже, отчасти, представитель высшего сословия, потому что от него

происходите. Я тоже себя считаю не чужою ему, - а дурное то дитя, которое

марает свое гнездо! Но, впрочем, вы сами дойдете до всего этого лучше меня,

mon cher Paul, и забудете вашего Шекспира. Предрекаю вам. Я уверена, что вы

даже и теперь не искренни, а так только, модничаете. Впрочем, я заболталась.

Побудьте здесь, mon cher Paul, я сама схожу наверх и узнаю о князе. Может

быть, ему надо чего-нибудь, а ведь с моими людишками...

И Марья Александровна поспешно вышла из комнаты, вспомня о своих

людишках.

- Марья Александровна, кажется, очень рады, что князь не достался этой

франтихе, Анне Николаевне. А ведь уверяла все, что родня ему. То-то

разрывается, должно быть, теперь от досады! - заметила Настасья Петровна; но

заметив, что ей не отвечают, и взглянув на Зину и на Павла Александровича,

госпожа Зяблова тотчас догадалась и вышла, как будто за делом, из комнаты.

Она, впрочем, немедленно вознаградила себя, остановилась у дверей и стала

подслушивать.

Павел Александрович тотчас же обратился к Зине. Он был в ужасном

волнении; голос его дрожал.

- Зинаида Афанасьевна, вы не сердитесь на меня? - проговорил он с

робким и умоляющим видом.

- На вас? За что же? - сказала Зина, слегка покраснев и подняв на него

чудные глаза.

- За мой ранний приезд, Зинаида Афанасьевна! Я не вытерпел, я не мог

дожидаться еще две недели... Вы мне снились даже во сне. Я прилетел узнать

мою участь... Но вы хмуритесь, вы сердитесь! Неужели и теперь я не узнаю

ничего решительного?

Зинаида действительно нахмурилась.

- Я ожидала, что вы заговорите об этом, - отвечала она, снова опустив

глаза, голосом твердым и строгим, но в котором слышалась досада. - И так как

это ожидание было для меня очень тяжело, то, чем скорее оно разрешилось, тем

лучше. Вы опять требуете, то есть просите, ответа. Извольте, я повторю вам

его, потому что мой ответ все тот же, как и прежде: подождите! Повторяю вам,

- я еще не решилась и не могу вам дать обещание быть вашею женою. Этого не

требуют насильно, Павел Александрович. Но, чтобы успокоить вас, прибавляю,

что я еще не отказываю вам окончательно. Заметьте еще: обнадеживая вас

теперь на благоприятное решение, я делаю это единственно потому, что

снисходительна к вашему нетерпению и беспокойству. Повторяю, что хочу

остаться совершенно свободною в своем решении, и если я вам скажу, наконец,

что я несогласна, то вы и не должны обвинять меня, что я вас обнадежила.

Итак, знайте это.

- Итак, что же это, что же это! - вскричал Мозгляков жалобным голосом.

- Неужели это надежда! Могу ли я извлечь хоть какую-нибудь надежу из ваших

слов, Зинаида Афанасьевна?

- Припомните все, что я вам сказала, и извлекайте все, что вам угодно.

Ваша воля! Но я больше ничего не прибавлю. Я вам еще не отказываю, а говорю

только: ждите. Но, повторяю вам, я оставляю за собой полное право отказать

вам, если мне вздумается. Замечу еще одно, Павел Александрович: если вы

приехали раньше положенного для ответа срока, чтоб действовать окольными

путями, надеясь на постороннюю протекцию, например, хоть на влияние

маменьки, то вы очень ошиблись в расчете. Я тогда прямо откажу вам, слышите

ли это? А теперь - довольно, и, пожалуйста, до известного времени не

поминайте мне об этом ни слова.

Вся эта речь была произнесена сухо, твердо и без запинки, как будто

заранее заученная. Мосье Поль почувствовал, что остался с носом.В эту минуту

воротилась Марья Александровна. За нею, почти тотчас же, госпожа Зяблова.

- Он, кажется, сейчас сойдет, Зина! Настасья Петровна, скорее, заварите

нового чаю! - Марья Александровна была даже в маленьком волнении.

- Анна Николаевна уже присылала наведаться. Ее Анютка прибегала на

кухню и расспрашивала. То-то злится теперь! - возвестила Настасья Петровна,

бросаясь к самовару.

- А мне какое дело! - сказала Марья Александровна, отвечая через плечо

госпоже Зябловой. - Точно я интересуюсь знать, что думает ваша Анна

Николаевна? Поверьте, не буду никого подсылать к ней на кухню. И удивляюсь,

решительно удивляюсь, почему вы все считаете меня врагом этой бедной Анны

Николаевны, да и не вы одна, а все в городе? Я на вас пошлюсь, Павел

Александрович! Вы знаете нас обеих, - ну из чего я буду врагом ее? За

первенство? Но я равнодушна к этому первенству. Пусть ее, пусть будет

первая! Я первая готова поехать к ней, поздравить ее с первенством. И

наконец - все это несправедливо. Я заступлюсь за нее, я обязана за нее

заступиться! На нее клевещут. За что вы все на нее нападаете? она молода и

любит наряды, - за это, что ли? Но, по-моему, уж лучше наряды, чем

что-нибудь другое, вот как Наталья Дмитриевна, которая - такое любит, что и

сказать нельзя. За то ли, что Анна Николаевна ездит по гостям и не может

посидеть дома? Но боже мой! Она не получила никакого образования, и ей,

конечно, тяжело раскрыть, например, книгу или заняться чем-нибудь две минуты

сряду. Она кокетничает и делает из окна глазки всем, кто ни пройдет по

улице. Но зачем же уверяют ее, что она хорошенькая, когда у ней только белое

лицо и больше ничего? Она смешит в танцах, - соглашаюсь! Но зачем же уверяют

ее, что она прекрасно полькирует? На ней невозможные наколки и шляпки, - но

чем же виновата она, что ей бог не дал вкусу, а, напротив, дал столько

легковерия. Уверьте ее, что хорошо приколоть к волосам конфетную бумажку,

она и приколет. Она сплетница, - но это здешняя привычка: кто здесь не

сплетничает? К ней ездит Сушилов со своими бакенбардами и утром, и вечером,

и чуть ли не ночью. Ах, боже мой! еще бы муж козырял в карты до пяти часов

утра! К тому же здесь столько дурных примеров! Наконец, это еще, может быть,

и клевета. Словом, я всегда, всегда заступлюсь за нее!.. Но боже мой! вот и

князь! Это он, он! Я узнаю его! Я узнаю его из тысячи! Наконец-то я вас

вижу, mon prince! - вскричала Марья Александровна и бросилась навстречу

вошедшему князю.Глава IV

С первого, беглого взгляда вы вовсе не сочтете этого князя за старика

и, только взглянув поближе и попристальнее, увидите, что это какой-то

мертвец на пружинах. Все средства искусства употреблены, чтоб

закостюмировать эту мумию в юношу. Удивительные парик, бакенбарды, усы и

эспаньолка, превосходнейшего черного цвета закрывают половину лица. Лицо

набеленное и нарумяненное необыкновенно искусно, и на нем почти нет морщин.

Куда они делись? - неизвестно. Одет он совершенно по моде, точно вырвался из

модной картинки. На нем какая-то визитка или что-то подобное, ей-богу, не

знаю, что именно, но только что-то чрезвычайно модное и современное,

созданное для утренних визитов. Перчатки, галстук, жилет, белье и все прочее

- все это ослепительной свежести и изящного вкуса. Князь немного

прихрамывает, но прихрамывает так ловко, как будто и это необходимо по моде.

В глазу его стеклышко, в том самом глазу, который и без того стеклянный.

Князь пропитан духами. Разговаривая, он как-то особенно протягивает иные

слова, - может быть, от старческой немощи, может быть, оттого, что все зубы

вставные, может быть, и для пущей важности. Некоторые слоги он произносит

необыкновенно сладко, особенно напирая на букву э. Да у него как-то выходит

ддэ, но только еще немного послаще. Во всех манерах его что-то небрежное,

заученное в продолжение всей франтовской его жизни. Но вообще, если и

сохранилось что-нибудь от этой прежней, франтовской его жизни, то

сохранилось уже как-то бессознательно, в виде какого-то неясного

воспоминания, в виде какой-то пережитой, отпетой старины, которую, увы! не

воскресят никакие косметики, корсеты, парфюмеры и парикмахеры. И потому

лучше сделаем, если заранее признаемся, что старичок если и не выжил еще из

ума, то давно уже выжил из памяти и поминутно сбивается, повторяется и даже

совсем завирается. Нужно даже уменье, чтоб с ним говорить. Но Марья

Александровна надеется на себя и, при виде князя, приходит в неизреченный

восторг.

- Но вы ничего, ничего не переменились! - восклицает она, хватая гостя

за обе руки и усаживая его в покойное кресло. - Садитесь, садитесь, князь!

Шесть лет, целых шесть лет не видались, и ни одного письма, даже ни строчки

во все это время! О, как вы виноваты передо мною, князь! Как я зла была на

вас, mon cher prince! Но - чаю, чаю! Ах, боже мой, Настасья Петровна, чаю!

- Благодарю, бла-го-дарю, вин-но-ват! - шепелявит князь (мы забыли

сказать, что он немного шепелявит, но и это делает как будто по моде). -

Ви-но-ват! и представьте себе, еще прошлого года непре-менно хотел сюда

ехать, - прибавляет он, лорнируя комнату. - Да напугали: тут, говорят,

хо-ле-ра была.

- Нет, князь, у нас не было холеры, - говорит Марья Александровна.

- Здесь был скотский падеж, дядюшка!- вставляет Мозгляков, желая

отличиться. Марья Александровна обмеривает его строгим взглядом.

- Ну да, скотский па-деж или что-то в этом роде... Я и остался. Ну, как

ваш муж, моя милая Анна Николаевна? Все по своей проку-рорской части?

- Н-нет, князь, - говорит Марья Александровна, немного заикаясь. - Мой

муж не про-ку-рор...

- Бьюсь об заклад, что дядюшка сбился и принимает вас за Анну

Николаевну Антипову! - вскрикивает догадливый Мозгляков, но тотчас

спохватывается, замечая, что и без этих пояснений Марью Александровну как

будто всю покоробило.

- Ну да, да, Анну Николаевну, и-и... (я все забываю!). Ну да,

Антиповну, именно Анти-повну, - подтверждает князь.

- Н-нет, князь, вы очень ошиблись, - говорит Марья Александровна с

горькой улыбкой. - Я вовсе не Анна Николаевна и, признаюсь, никак не

ожидала, что вы меня не узнаете! Вы меня удивили, князь! Я ваш бывший друг,

Марья Александровна Москалева. Помните, князь, Марью Александровну?..

- Марью А-лекс-анд-ровну! представьте себе! а я именно по-ла-гал, что

вы-то и есть( как ее) - ну да! Анна Васильевна... C'est delicieux! Значит, я

не туда заехал. А я думал, мой друг, что ты именно ве-зешь меня к этой Анне

Матвеевне. C'est charmant! Впрочем, это со мной часто случается... Я часто

не туда заезжаю. Я вообще доволен, всегда доволен, что б ни случилось. Так

вы не Настасья Ва-сильевна? Это инте-ресно...

- Марья Александровна, князь, Марья Александровна! О, как вы виноваты

передо мной! Забыть своего лучшего, лучшего друга!

- Ну да, луч-шего друга... pardon, pardon! - шепелявит князь,

заглядываясь на Зину.

- А это дочь моя, Зина. Вы еще не знакомы, князь. Ее не было в то

время, когда вы были здесь, помните, в -м году?

- Это ваша дочь! Charmante, charmante! - бормочет князь, с жадностью

лорнируя Зину. - Mais quelle beaute! - шепчет он, видимо пораженный.

- Чаю, князь, - говорит Марья Александровна, привлекая внимание князя

на казачка, стоящего перед ним с подносом в руках. Князь берет чашку и

засматривается на мальчика, у которого пухленькие и розовые щечки.

- А-а-а, это ваш мальчик? - говорит он. - Какой хо-ро-шенький

мальчик!.. и-и-и, верно, хо-ро-шо.. ведет себя?

- Но, князь, - поспешно перебивает Марья Александровна, - я слышала об

ужаснейшем происшествии! Признаюсь, я была вне себя от испуга... Не ушиблись

ли вы? Смотрите! этим пренебрегать невозможно...

- Вывалил! вывалил! кучер вывалил! - восклицает князь с необыкновенным

одушевлением. - Я уже думал, что наступает светопреставление или что-нибудь

в этом роде, и так, признаюсь, испугался, что - прости меня, угодник! - небо

с овчинку показалось! Не ожидал, не ожи-дал! совсем не о-жи-дал! И во всем

этом мой кучер Фе-о-фил виноват! Я уж на тебя во всем надеюсь, мой друг:

распорядись и разыщи хорошенько. Я у-ве-рен, что он на жизнь мою

по-ку-шался.

- Хорошо, хорошо, дядюшка! - отвечает Павел Александрович. - Все

разыщу! Только послушайте, дядюшка! Простите-ка его, для сегодняшнего дня,

а? Как вы думаете?

- Ни за что не прощу! Я уверен, что он на жизнь мою поку-шался! Он и

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12