Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Долг и память




страница1/7
Дата24.06.2017
Размер1.32 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7
"Ленинградский университет" 23 сентября 1979 года

ДОЛГ И ПАМЯТЬ


18 сентября 1979 года при выполнении задания редакции газеты в городе Тосно под Ленинградом в автомобильной катастрофе трагически погибла студентка факультета журналистики Ленгосуниверситета Таня Лошакова.

Очень трудно писать. Слишком свежо щемящее чувство утраты. Тяжелые события и впечатления недавних дней настолько перемешали мысли, что необходимо усилие, чтобы привести их в порядок.

Кабинет редактора тосненской газеты. "Вот - примите, пожалуйста, Танины вещи - блокнот, еще блокнот, часы. Они ходят…" Неумолимое и бесстрастное время продолжало свой размеренный ход.

Однако, повернем его вспять. Это необходимо, чтобы многое заново осмыслить и понять, это необходимо, чтобы навсегда запомнить.

14 сентября - инструктаж на факультете. Пятнадцатого утром Таня уже была в редакции газеты. Часовая беседа с редактором. Через пять дней В.Н.Мошенков скажет: "За этот час я узнал о ней столько, сколько о другом человеке не узнаешь за год. Вся - как на ладошке".

17 сентября - первый рабочий день. С утра до вечера - на телефоне. Газете нужна была оперативная информация. Так появились сводка работы сельхозотрядов, которая пошла прямо в номер, две короткие информации для следующего номера и одна - побольше - в задел.

А вечером - задание на следующий день. То самое. Последнее. Рейд совместно с работниками горкомов партии и комсомола по ходу уборки урожая в районе. Утром все было готово. В кабинете секретаря горкома сделаны последние записи в рабочем блокноте, одна страничка расчерчена на полоски: фамилия, имя, телефон редакции…

- Все понятно?

- Конечно.

Через полчаса в горкоме тревожно звонил телефон…

Вечером предыдущего дня успела заехать к брату.

- Ну, как дела? Как практика? Где работала?

- В "Молодежи Севера". Все хорошо.

- Хотела же на БАМ…

- Распределения туда не было. Поехала на Север. А сейчас вот - в Тосно.

- Что, снова практика?

- Практика, практика… Ладно, поеду, завтра рано вставать.

Машина быстро шла по мокрому шоссе. От резкого торможения ее развернуло и понесло на противоположную сторону дороги. Навстречу шел тяжелый кормовоз. Водитель его едва успел нажать на педаль тормоза…

Что это - случайность? судьба? профессия? Разные люди по-разному отвечали на этот вопрос. Наверное, и то, и другое, и третье. Случайность, потому что можно было просто оказаться в другой машине; судьба, потому что она, в общем-то, слабо управляемая цепь случайностей, и, наконец, профессия, потому что журналист должен больше других презирать случайности, чтобы раньше других открывать закономерности.

Вот ведь как все просто и складно! А девчонка очень любила васильки. И вообще все голубое. И страшно не любила ложь. Любую. Случайность, судьба, профессия… Она любила свою профессию и, значит, управляла своей судьбой.

Но, и осознав это, не избавиться от горечи и боли. Потому что душу тиранит все же случайность. Глупая, нелепая и роковая. Разомкнута цепь. Упал один солдат. Простой, незаметный и только теперь ставший таким близким…

Сомкнется цепь. А фронт остается прежним. И, значит, надо продолжать делать свою работу и еще чуть-чуть за того, кого нет с нами. Помнить об этом "чуть-чуть" - значит стремиться в бой, значит помнить свой долг.

Таня его выполнила. Для своих двадцати лет - даже с лихвой. А нам идти дальше. И всегда помнить: фронт - прежний, а цепь уже поредела.
"Ленинградский рабочий" 10 апреля 1981 г.

"БЕСПЕРСПЕКТИВНАЯ" ДЕРЕВНЯ


Сколько в нашем городе и области Черных речек? Можно, конечно, заняться точным подсчетом и определить это число. Но и без подсчета можно сказать: любимо в наших краях это название. Может быть, потому что оно связано с именем Пушкина, а может быть, потому что во всех этих речках отражается неласковое наше северное небо. Так это или иначе, но даже речку с официальным названием Смоленка на Васильевском острове старожилы упорно называют Черной.

Речке давалось полюбившееся название, по берегам ее строились деревни, которые назывались часто по имени речки. И не укажи авторы письма, пришедшего в редакцию, что живут они в деревне Черная речка, стоящей одновременно и на берегу Невы, где начинался прорыв блокады Ленинграда, нелегко было бы найти это небольшое местечко возле Невской Дубровки. А найти его было нужно…

Жители деревни жаловались в письме на неустроенность быта, крайне небережное отношение к природе приезжающих сюда летом горожан. Часто выходит из строя электроподстанция, нет водопровода, детей только в этом году стали регулярно отвозить в школу на автобусе, нет радио, даже минимально не обеспечена пожарная безопасность.

Я приехал в деревню ярким солнечным утром, когда Черная речка, покрытая льдом и снегом, являла собой прямую противоположность своему названию. Начинается деревня с магазина, который стоит на шоссе, связывающем ее с поселковым советом, райцентром и железной дорогой. Красное кирпичное здание требует ремонта. Прямо в нем живет больная женщина, которая до ухода на пенсию охраняла магазин. У нее в квартире - единственный в деревне телефон.

Вторая половина здания пустует, окна заложены кирпичом, а депутату Морозовского поселкового совета Н.П.Власову, единственному представителю власти в деревне, негде собрать людей, приходится ходить от дома к дому, чтобы сообщить что-то, посоветоваться с односельчанами. Так пришлось поступить и мне, чтобы познакомиться хотя бы с несколькими авторами коллективного письма.

За магазином стоит плохо огороженный, заваленный снегом, не скрывшим пока оголенных, обуглившихся проводов и незакрепленных пакетников, трансформатор местной подстанции. Бесперебойно такая техника, конечно, работать не может. Перебои со светом "приурочиваются", как правило, к праздникам, когда больше обычной становится нагрузка.

Председатель Морозовского поселкового совета Л.И.Стрельцова сказала, что в Черную речку уже назначен новый электрик. Остается надеяться, что он наведет порядок в ожидающем его заброшенном хозяйстве, поможет жителям деревни поставить на уличные столбы хотя бы купленные за их счет лампочки.

Менее чем в километре от деревни прокладывается сейчас газопровод в Морозовку. Самое время сделать отвод в Черную речку, дать в дома газ. Однако существующий проект этого не предусматривает. Зам.председателя Всеволожского горисполкома И.И.Левин обещал в ближайшее время рассмотреть и по возможности решить этот вопрос.

Труднее обстоит дело с водопроводом. Управление коммунального хозяйства едва находит возможность построить его в деревнях, где живет более трехсот семей. Даже жители Мурино, которое уже входит в черту города, пользуются самодельными колодцами.

В Черной речке воду берут из Невы. И хотя от домиков у станции за водой почти километровый путь, многие годы проблемы не возникало. Что может быть слаще невской воды! Но сейчас по берегам обеих рек, которые почти окружают деревню, развернулось массовое и несогласованное ни с горисполкомом, ни с поселковым советом строительство гаражей для моторных лодок, маленьких дачек "природолюбивыми" жителями города.

Мало того, что пестрое разноцветие этих построек являет собой картину более чем неприглядную, что для них "расчищается территория" среди черемуховых кустов, которые прежде сплошной белой полосой окаймляли Черную речку, что, наконец, местным жителям не доставляют удовольствия шум загульных веселий и рев опробуемых двигателей, непрошеными гостями серьезно загрязняются берега и воды рек. И даже зимой нет-нет да и всплывет в проруби масляное пятно. А ведь людям эту воду пить!

А тем временем появились на берегу Черной речки не только частные, но и организхованные самозванцы. На высоком ее берегу, далеко от Невы, начато строительство спасательной станции ОСВОДа. Кого собираются спасать они в совсем неглубоких водах Черной речки - не ясно. И почему строительство началось не с необходимой в первую очередь наблюдательной вышки, а с одиннадцати(!) гаражей для моторных катеров, - не понятно. Л.И.Стрельцова назвала предъявленные строителями документы "сомнительными", а горисполком вообще не давал разрешения на это строительство.

Для гаражей расчищен большой участок на месте бывшего здесь до войны парка. Дубы и липы, как вспоминают старожилы, делали этот берег несравненно более красивым. Война уничтожила эту красоту. Полностью сгорела и деревня. Бои здесь были долгими и жестокими. В память об этих днях, в память о погибших, чьи могилы густо рассеяны по этому берегу, надо восстановить парк, надо посадить здесь новые дубы и липы, воссоздать уничтоженную красоту. Это долг памяти. Так считают и жители деревни, многие из которых, вернувшись с войны, на прежних местах поставили снова свои дома.

Как же случилось так, что деревня осталась без внимания? "Бесперспективная она, - сказала в беседе со мной Л.И.Стрельцова, - нет производства, не осталось молодежи". "Это уже наполовину дачный поселок", - пояснил И.И.Левин. Действительно, молодежь уезжала и уезжает из деревни. И едва ли можно этому удивляться. На всей территории Морозовского поселкового совета только одно сколько-нибудь крупное промышленное предприятие, нет совхозов и колхозов.

У предприятия и поселкового совета едва хватает средств, чтобы поддерживать порядок, строить жилье и организовывать досуг в самом поселке. Например, для пожарной безопасности и здесь еще очень многое надо сделать: затруднены во многих местах подъезды к водоемам, нужна их очистка, зимой некому пробить необходимые проруби. Что уж говорить о дальней деревне, где больше десяти лет не проверялась пожаробезопасность домов и полностью отсутствуют специальные подъезды к воде?!

Через Черную речку есть небольшой мост, который можно использовать как пирс, но весной и осенью на высокий глинистый берег с моста может подняться разве только бульдозер. Поэтому, если случится пожар, быстро приедет заводская пожарная машина и придет помощь из Всеволожска, речь идет лишь о спасении соседних построек, пострадавший дом сгорает дотла.

Деревне нужен деятельный помощник. Неподалеку от нее находится база отдыха ЛОМО. Работники объединения уже взяли на себя уход за могилами воинов, похороненных здесь. Строятся возле деревни базы еще двух крупных организаций города, которым, думается, по силам оказать местным жителям некоторую помощь, материальную и техническую, в которую, безусловно и с радостью, внесли бы свою лепту и чернореченцы.

"Соседство - взаимное дело", - говорит русская пословица. В ней образно выражен один из основных законов человеческого общежития. Более действенной должна быть и помощь местных органов власти. Только объединенными усилиями можно вернуть деревне Черная речка утраченную перспективность. Это тем более важно потому, что деревень с похожей судьбой в области немало.

"Ленинградский университет" 16 октября 1981 г.

ВНОВЬ ШАГАЮ ПЕШКОМ ВДОЛЬ ОГРАД…


Моросит мелкий ленинградский дождик. Его так и называют - "ленинградский" - даже если он моросит в Мурманске или Севастополе.

Тротуары - пестрой лентой зонтов… Влажно поблескивающие, они дополняют краски ленинградской осени. Прохожие спешат. Сыро и прохладно. Пронизывающий ветер не дает остановиться, то гонит вперед, то пытается задержать спешащих, треплет зонты, забрасывает под них холодные капли дождя.

И люди спешат под крыши, в тепло, домой… Или - хотя бы в автобус, подальше от колких вездесущих брызг и пронизывающего ощущения одиночества. А дождь и там упрямо стучится к ним, капли разбиваются о стекла, оставляя на них диагональные светящиеся следы. Дождь зовет людей на улицы, в захваченный им прекрасный, но неуютный мир…

Ответить на его зов - постоять или пройтись не спеша - могут только поэты, художники и влюбленные. Влюбленные друг в друга, для кого все превратности внешнего мира отходят на задний план, и привычное, будничное вдруг окрашивается в самые неожиданные, праздничные тона. И художники, влюбленные в свой город, для кого этот моросящий дождик стал так же мил и привычен, как кораблик Адмиралтейства или узоры бесчисленных оград, напоминающие чем-то сложное, но строго организованное переплетение корабельных снастей…

Вновь шагаю пешком вдоль оград

по осенним сырым мостовым.

Сизой дымкой одет Ленинград,

точно дымом укрыт костровым.

Убаюканный ветром застыл,

но в тумане как будто дрожит…

Над водою повисли мосты,

как в усталых глазах миражи.

Ткань решеток пышна и строга,

а внизу - словно луг вдалеке -

куполов золотые стога

отражаются в плавной реке…

Без малого три века городу, и никогда он не знал недостатка в людях влюбленных… А скольких он знал поэтов и художников! И все это время они черпают здесь вдохновение, а источнику не видно конца.

И вновь на холст ложатся краски,

на лист бумаги падают слова…

Город-корабль, форштевнем Кронштадта разбивающий дерзкие волны Балтики. Город-причал, с которого начинается пологий берег России. Великий город. Неисчерпаемый город. Триумфальные ворота России. Город, которому суждено было стать центром мира и который стал им. Поэтому всегда было много влюбленных в него. И город всем им платит взаимностью. Особенно осенью, когда открыты все его "золотые кладовые"…

Не трудно черно-белой фотографией передать геометрически правильные пропорции города. Но трудно, практически невозможно рассказать ею обо всей осенней его прелести. Неумолимый закон фототехники обращает "багрец и золото" в различные оттенки серого…

Художник перенесет с палитры на холст все многоцветье красок, поэт найдет небывалый эпитет. Репортер ищет настроение. И тоже находит его. В лицах людей. В облике города.

На почтовом ящике ворох опавших листьев. Они сползают к гнезду для писем, будто хотят разойтись по разным адресам, чтобы рассказать о своем одиночестве…

Из кружева веток любимой косынку сошью,

а желтые листья, как письма, ей почтой пошлю…

Осень в городе. В городе осень. За тонким стилистическим нюансом этих предложений - два пространства поиска фоторепортера. Городская осень и осенний город - две главные темы снимков. Простор ограниченный и безграничный…

Что же до красок, то их недостаток вполне компенсирует прогулка по городу. Ведь наша задача, в конечном счете, - подарить свой взгляд и пробудить интерес, желание увидеть все своими глазами. Ибо, посмотрев, например, фотографию лунной поверхности, нельзя испытать ощущение человека, ступившего на нее ногой…

Город ждет вас. И сколько бы вы ни были с ним знакомы, он подарит вам новые ощущения, новое представление о своей неповторимой красоте.


"Ленинградский рабочий", 23 января 1982 года.

ПОЛЯНА
Пожилая женщина стоит на обочине дороги и смотрит на поляну, поросшую травой, цветами и мелким кустарником. Вид у поляны самый обычный. Лучи солнца подсвечивают синие, розовые, желтые цветы. Посторонний взгляд едва ли подметит, что когда-то здесь стояла деревня…

А деревня Бляхино была. И дом этой женщины - у самой дороги.

Мужа она проводила на войну в первый же день и потом часто выбегала на дорогу, все думала, может быть, и он пойдет мимо вместе с войсками. Но - нет, не пришлось больше свидеться…

Солдаты шли и шли на запад, и никто не возвращался назад. Скоро движение прекратилось. Однажды утром, уже в июле, прямо к дому подъехал маленький запыленный советский танк. Из люка высунулся молодой парень в шлеме, попросил пить.

Побежала в дом, вынесла кринку молока.

- Зовут-то тебя как?

- Катерина.

- Ну, ты прости нас, Катюша, и спасибо тебе…

Час спустя на дороге остановилась колонна немецких танков. В дверь стукнули прикладом. У дома стоял офицер в черном мундире и танковом шлеме.

- Проходил ли здесь танк? - спросил он через переводчика.

- Нет… Не видела.

И опустила глаза. Врать не умела. Даже врагу. Опустила глаза и увидела, что пальцы босой ноги обхватили комок вспоротой гусеницами ссохшейся земли.

В Васильковичах, большой деревне неподалеку, фашисты оставили гарнизон. Угнали скот. Забирались в дома. Одной оставаться было страшно. Отец к себе не брал - не хотел рисковать. Под видом купли-продажи табака он ходил по деревням и собирал сведения о немцах для партизан.

Екатерина с дочкой Люсей решила перебраться к тетке в Лугу. Однажды шла по улице. У детской больницы стояла виселица. Подошел офицер, взял за локоть и потащил туда. Голова закружилась. Перед глазами маятником качалась петля. Потом подошла машина. Из нее вытолкнули молодого парня. И повесили. Все это время фашист держал ее за подбородок - чтобы глядела. Потом оттолкнул. Она бросилась домой, собрала дочку и ушла в деревню. В ее доме встречались теперь партизанские связные и командиры.

В Васильковичах появился карательный отряд. Раз в неделю наведывались в деревни. Когда стало нечего грабить, жгли дома. Жители вырыли в лесу землянки и прятались там.

В начале сорок третьего года партизаны добавили врагам хлопот в тылу. В районе снова появились танки и регулярные части. Деревни сжигали дотла. Пришла беда и в Бляхино. Детей и старух успели спрятать в землянках. Молодые остались в деревне. Их сразу же согнали к дороге и увезли на машине…

Изба в Свинорежье и пытки: "Где партизаны?" Морозные узоры окна искрились на солнце. В залитых кровью глазах они казались костром…

Ей удалось сбежать, и долгим был путь по зимнему лесу, мимо сожженных деревень, виселиц, трупов. Неподалеку от дома встретился мальчик из соседней деревни. Узнал ее.

- Где наши? - спросила.

- Они вон там, - он указал пальцем в ту сторону, где были землянки. - Их застрелили. А маленьких - в костер. И Люсю…

Ушла к партизанам. Помогала, чем могла. После освобождения Луги восстанавливала город, работала в пригородном совхозе, на конфетной фабрике.

Годы шли, и жизнь брала свое. Есть дом, есть двое сыновей. Почти сорок лет прошло. А вспоминать все равно больно.

На старом полигоне каждый год 12 февраля, в день освобождения Луги, собираются бывшие партизаны. И каждый год приходит сюда Екатерина Федоровна и долго смотрит на огонь костра. Здесь как-то неожиданно начали рождаться стихи. Они задумчивы и напевны, как разговор с самим собой, как размышление вслух.

Стою в лесу своем,

знакомом,

росном.

На холм -



траншеи,

как ступени лестниц.

Все заросло.

И сосны, сосны, сосны -

молодые,

вековые, -

нет лишь

Люсиных ровесниц.

Стихов немного. И во всех есть война. Даже в самых мирных. Екатерина Федоровна Жеребцова не записывает их. Все помнит. Но читает редко.

Была недавно в своей деревне. Ее, собственно, нет. Поросло травой и цветами пожарище. Постояла недолго, глядя на цветы. И будто опять вспыхнул перед глазами костер…

"Ленинградский рабочий", 26 марта 1982 года.

КОГДА НЕ ГРЕЮТ СОРОК БАТАРЕЙ


От Елизаветина до Большой Вруды километров сорок. В двух этих поселках по обе стороны Волосова - главные усадьбы совхозов "Дружба" и "Сяглицы". На окраинах - новые пятиэтажные дома.

Почти одновременно шло заселение этих новостроек, и почти одновременно пришли в редакцию два письма с жалобами новоселов. Основная причина - плохое качество строительства, невыполнение обязательств по устранению недоделок. Ситуации схожи, хотя подрядчиками на обеих стройках были разные организации: в Елизаветине - УНР-397 Главленинградстроя, во Вруде - ПМК-159 Главзапстроя.

В домах холодно из-за неправильной укладки теплосети, нарушений теплоизоляции домов. В Большой Вруде трубы укладывались зимой и были повреждены. Сейчас теплосеть разрыта и обогревает улицу, оставляя минимум тепла для квартир.

В Елизаветине не установлены предусмотренные проектом вторые двери парадных, и из-за сильных морозов, что были зимой, разорвались радиаторы парового отопления. Практически во всех домах текут межблочные швы. Линолеум в части квартир настлан на бетон без утеплителя.

Можно было бы не делать столь длинного описания недоделок, а сказать лишь, что в одном случае - год, в другом - и того дольше не выполняются обязательства, записанные строителями в гарантийных письмах. Но меня заинтересовало другое: как реагируют на сложившуюся ситуацию руководители? В "Сяглицах" заместителю генерального директора по производству Б.Н.Шише после нескольких напоминаний удалось через райком партии добиться составления акта, по которому в апреле строители обязуются, наконец, под соответствующим контролем устранить недоделки. В апреле - потому, что, оказывается, зимой этого сделать нельзя.

В "Дружбе" акт о приеке дома был подписан еще в январе 1980 года. И было дано обещание в течение месяца все недоделки устранить. А недоделки-то здесь те же, что и у дома во Вруде. Таким образом, обещание давалось с сознанием того, что выполнять его никто не будет. Директор "Дружбы" И.В.Карпович продолжает переписку с много обещавшим ему генподрядчиком. Но сколько-нибудь конкретных результатов пока не видно. И директора это не беспокоит.

А что же жильцы? Пока идут переговоры и летают в разные концы жалобы, они устраиваются по мере сил и способностей.

Семья Загребаевых, например, год живет без своего малыша. Он у бабушки. Как появится в своей квартире - заболеет.

Синкевичи живут все вместе. Хозяин дома строитель, один из "авторов" халтурной укладки теплосети. Интересно, что в его квартире сорок (!) секций батареи парового отопления, неизвестно откуда взятых. Но если тепла нет, то можно и все стены обвешать гармошками радиаторов - теплее от этого не станет.

В обоих письмах - жалобы на нехватку газа. Виноваты ли в перебоях районные службы? Нет. Слишком велико потребление. Тогда, может быть, виноваты жильцы, которые включают все газовые конфорки, зная, что завтра, возможно, не на чем будет вскипятить чайник? Нет. Виноваты недоделки…

Почему же они есть и почему с ними мирятся заказчики?

Все очень просто: если строители не сдадут дом до конца года - они не выполнят план. Если заказчик к этому же сроку не примет дом - в следующем году у него автоматически будет меньше средств на строительство жилья. Обе стороны, таким образом, очень много теряют, если не согласятся, что недоделанный дом полностью готов.

Кроме того, год, как известно, кончается зимой. И именно зимой нигде, как правило, не течет, не набухает и не проседает. Удобно сдавать дома зимой. Выгодно. А главное, в результате те, кто вправе требовать, оказываются в роли просителей. Подписанное - какими актами его не обложи - оно уже с плеч долой!

"Ленинградский рабочий", 7 мая 1982 года

"НЕПОТОПЛЯЕМЫЙ" ГУСЕВ
"ЧП" произошло два года назад перед одной из выставок работ новаторов в Ленинградском доме научно-технической пропаганды: там "перепутали" этикетки. Впрочем, скорее даже, не этикетки - рядом с комплектом слесарных тисков лежала карточка со словом "тиски". Но вот авторы… Слесарь П.П.Албанский, который придумал всю эту технику, своей фамилии на означенных этикетках найти не сумел. Зато на одной из этих добротно отпечатанных в типографии карточках в полном одиночестве в качестве автора значился некто Гусев. На других это же имя комбинировалось с другими, имеющими к названным изделиям столь же малое отношение.

Ошибка? Похоже. По крайней мере, возмущенный Албанский не успел и кулаком по столу стукнуть, как представители Ленинградского оптико-механического объединения - организаторы этого раздела выставки - сменили этикетки, восстановив истину. Но - что поделаешь? - бывает так: одно и то же недоразумение для одних - ошибка, для других - злой умысел. Совершенно неожиданно те же самые искажения "всплывают" в опубликованных листках Ленинградского информационного центра. И их составителем значится не знающий покоя в столь странном тщеславии председатель совета новаторов ЛОМО Борис Михайлович Гусев.

Занимая стратегически важную позицию на магистралях научно-технического прогресса, он хитроумно раскинул сети. Коллектив рабочих-новаторов ЛОМО был и остается одним из лучших в городе. И "ловить в сети" было кого. Попался в них в свое время и руководитель секции слесарей Ленинградского совета новаторов П.П.Албанский. Рабочий "в интересах дела" взял соавторами по своим разработкам Гусева и некоторых его коллег.

Именно "взял", потому что трудно предположить иное: будто бы три инженера, возглавляющие службы содействия изобретателям и рационализаторам, придумали пять слесарных тисков и пригласили соавтором слесаря. Гусев ссылается на некую "помощь", которую он оказал новатору. Но такая помощь - прямая служебная обязанность инженера-руководителя, которую он должен повседневно выполнять, помогая рабочим без каких бы то ни было претензий на соавторство. Кстати, из всей "творческой бригады" за тиски и другие плоды "коллективной" мысли Золотую медаль ВДНХ получил только Албанский. Но при этом и "бригада", безусловно, не осталась без вознаграждения…

И здесь уместно, думается, поделиться вот каким наблюдением: оказывается, чем менее значимо рационализаторское предложение, тем - вот парадокс! - больший "коллектив" может создаваться для его разработки. Не в том ли секрет этого феномена, что малые вознаграждения - такова практика - не делятся между соавторами, а выплачиваются полной мерой каждому из претендентов?! Автор при этом получает заслуженное, "соавторы" - незаслуженное. Но никто, кроме государства, ничего не теряет. Отказавшись от такой практики выплат, можно было бы, наверное, значительно сократить число рационализаторских прилипал.

…И все же, независимо от решения этой проблемы, автор должен дорожить своим исключительным правом. Именно недостаточная принципиальность автора стимулировала в случае с выставкой беспринципность "соавторов". Начав с изменения порядка имен в списке, Гусев без труда сообразил, что, сидя "в одной лодке", автора при случае можно оставить и за бортом. Впрочем, не только автора, но и "коллег". Иначе просто невозможно истолковать систематические, в течение нескольких лет, попытки присваивать в различных публикациях, от информационных листков до учебных пособий, авторство на чужие новинки.

Создатели крупных изобретений, обещающих значительных народнохозяйственный эффект, как правило, не идут на ложное соавторство. Тут и творческое самолюбие мешает, и нежелание делиться "своими кровными" сказывается. Однако лженоватора "соавторство" портит порой до такой степени, что человек лишается чувства реальности, он уже не в силах понять, из каких таких соображений, главным образом, моральных, автор не соглашается на "творческое содружество".

Видимо, это самое чувство и подвело Б.М.Гусева, когда он обратился с "заманчивым" предложением к электрослесарю ЛОМО А.В.Палатникову. Приглянулось последнее новшество рабочего - устройство для снятия изоляции с проводов. Оно и понятно: проблема решена важная, инструмент получился изящный, компактный, производительный. А главное - оригинальный.

- Алексей Васильевич, - сказал Гусев, застав новатора одного, - включай меня вторым в заявку на изобретение - не прогадаешь.

- То есть как это - не прогадаю? - удивился рабочий.

- Да так! Устрою "звон" - внедрение пойдет, как по маслу.

- Нет уж, - отказался Палатников. - Обойдусь без "звона". Вещь сама себя хвалит.

- Ой, смотри, Алексей Васильевич! - пригрозил председатель совета новаторов. - Можешь ведь и совсем ничего не получить. Запомни мои слова!..

Так или не так выглядел этот разговор наедине - не важно, - не хотел "запоминать" его Палатников. Но пришлось вспомнить… Пока он оформлял заявку и доказывал, что предложение его является изобретением, Гусев, не известив автора, писал статью о новшестве - об этом самом, "повысившем производительность и улучшившем условия труда", якобы уже внедренном на ЛОМО год с лишним назад.

Ленинградский центр научно-технической информации издал этот труд, и при окончательном решении вопроса эксперты Комитета по делам изобретений, сразу же получившие листок ЛенЦНТИ, только руками развели: новшество-то перестало быть новшеством, поскольку суть его уже обнародована. Так это и было заявлено специально вызванному в Москву Палатникову. В руках экспертов рабочий увидел впервые злополучный информационный листок с описанием и чертежом своего предложения.

- Но ведь это же противозаконно! - возмутится осведомленный читатель. - Потенциальное изобретение - тайна государства, и выдавать ее не позволено никому!

Все правильно. Метил Гусев ударить по интересам одного человека, а наказал всех. Скажем для справки, что чисто технически он осуществил эту акцию без особого труда и изобретательности. Был заполнен акт экспертизы, дающий право на публикацию. Устройство Палатникова названо в нем рацпредложением и особо оговорено, что изобретательская заявка оформляться не будет.

Технические руководители объединения всю эту "липу" подписали. И визы Палатникова на документе, естественно, не потребовали. Да и как же иначе: разве могли не доверять председателю совета новаторов?!

Пожалуй, доверие - то главное, в чем долго, очень долго не было отказано "герою" этой истории. Он жульничал с путевками общества "Знание" и получил за это "общественное порицание". Некоторое время спустя ездил с лекциями по заводам, выдавая чужие изобретения за свои, но в областном совете новаторов его лишь "устно предупредили"… Так доверие постепенно превращалось во вседозволенность.

Руководителям ЛОМО все эти факты не были известны. Когда же об одном из них узнали, и последовало наказание нескольких работников служб содействия изобретателям и рационализаторам, Гусев сумел и здесь оказаться в стороне.

Его хорошо знают ленинградские новаторы. Каково общее мнение?

- Гусев? - говорят многие. - Да он выплывет отовсюду!..

Возможно ли такое? Неужто он и впрямь "непотопляем", этот Гусев?!
"Ленинградский рабочий", 23 июля 1982 года.

ВОЗВРАЩЕНИЕ В ДЕТСТВО

  1   2   3   4   5   6   7