Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Джордж Сорос Мыльный пузырь американского превосходства




страница2/10
Дата08.01.2017
Размер1.81 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Выражение признательности

Эта книга появилась на свет очень быстро, поскольку вопросы, которые она поднимает, требуют безотлагательного решения. Я хотел бы поблагодарить редакторов Atlantic Monthly, оценивших важность книги и сразу же согласившихся опубликовать выдержки из нее.

Многие читали рукопись в процессе ее превращения в книгу и участвовали в горячих спорах, которые значительно обогатили сделанные в ней выводы. Особая благодарность Бенджамину Барберу, Эмме Бонино, Роберту Борстину, Леону Ботштейну, Йехуде Элкана, Морту Халперину, Карин Лиссакерс, Уильяму Мейнзу, Биллу Мойерсу, Виктору Осиатински, Полу Соросу, Майклу Вашону, Байрону Вину и Фариду Закария. Помощь в исследованиях мне оказывал Дейвид Стивене. Ивонна Шир помимо того, что печатала и перепечатывала рукопись бесчисленное количество раз, вела исследовательскую работу и координировала проект в целом. В издательстве Public Affairs Питер Оснос, Роберт Кимзи, Клайв Приддл, Мелани Пирсон Джонстоун, Дженни Доссен и Патриция Бойд приложили немало сил, чтобы книга вышла в свет и своевременно публиковались отрывки из нее. Мне было очень приятно встретиться с этой командой еще раз.

Я искренне благодарен всем, кто участвовал в этом проекте.



Джордж Сорос

Октябрь 2003 года

Часть I

Критический взгляд




Глава 1

Доктрина Буша

Принято считать, что события 11 сентября 2001 года изменили ход истории, однако мы обязаны спросить себя, так ли это. Может ли отдельно взятое событие, даже если оно привело к гибели трех тысяч человек, иметь столь далеко идущие последствия? Ответ кроется не столько в самом событии, сколько в реакции на него со стороны Соединенных Штатов, возглавляемых президентом Джорджем У. Бушем.

Конечно, атака террористов сама по себе – исторически значимое событие. Идея захвата пассажирских самолетов и использования их в качестве бомбы отличалась невероятной дерзостью, и ее реализация не могла не быть эффектной. Уничтожение башен близнецов, в которых располагался Всемирный торговый центр, стало символическим заявлением, моментально облетевшим весь мир, а телевидение, позволившее людям наблюдать за трагедией, придало событию такое эмоциональное воздействие, какого не было ни у одного предыдущего террористического акта.

Цель терроризма, по определению, – устрашение, и атака 11 сентября достигла ее. Большинство американских граждан были потрясены до глубины души. Потрясение ощущалось как на индивидуальном, так и на коллективном уровне. До этого момента мысль о том, что кто то может угрожать Соединенным Штатам на их же собственной территории и что жертвами могут быть американские граждане, американцам даже в голову не приходила. Атака лишила людей чувства защищенности. На смену ощущению мирной, спокойной жизни пришло ощущение чрезвычайной ситуации.

Но даже если это и так, то события 11 сентября 2001 года никогда бы не изменили ход истории настолько, не реагируй президент Буш на них так, как он это сделал. Он объявил войну терроризму и под этим прикрытием протащил радикальный внешнеполитический курс, который был сформулирован еще до трагедии 11 сентября.

Основополагающие принципы этого курса выглядят так: международные отношения строятся на основе силы, а не закона; сила доминирует, а закон признает то, что доминирует. Соединенные Штаты, безусловно, доминирующая держава в мире после холодной войны, следовательно, у них есть право навязывать свои взгляды, интересы и ценности миру. Принятие американских ценностей должно пойти миру на пользу, поскольку американская модель доказала свое превосходство. В прошлом Соединенные Штаты не использовали в полной мере свою мощь. Такое положение необходимо изменить. Соединенные Штаты должны заявить о своем главенстве в мире.

Подобный взгляд на внешнюю политику является составной частью комплексной идеологии, которую обычно называют неоконсерватизмом, однако я считаю ее примитивной формой социального дарвинизма. Примитивной, потому что она игнорирует роль сотрудничества в процессе отбора наиболее приспособленных и все сводит лишь к конкуренции. В сфере экономики конкуренцию ведут фирмы, в сфере международных отношений – государства. В экономической сфере социальный дарвинизм приобретает форму рыночного фундаментализма, в международной – оборачивается погоней за американским превосходством.

Не все члены администрации Буша являются приверженцами этой идеологии, однако неоконсерваторы имеют очень большой вес в исполнительном крыле власти, и их влияние значительно выросло после событий 11 сентября. Их идеи были сжато изложены в 1997 году в заявлении о миссии так называемого Проекта «Новый американский век» – мозгового центра неоконсерватизма. Похожий меморандум был подготовлен Министерством обороны еще в 1992 году во время правления администрации Буша старшего, однако он оказался настолько спорным, что от него пришлось отказаться. Заявление о миссии 1997 года и фамилии тех, кто подписал его, стоит привести полностью.4


Заявление о принципах

Американская политика в сфере иностранных дел и обороны потеряла стержень. Консерваторы резко критиковали непоследовательные действия администрации Клинтона. Они также противостояли проявлениям изоляционизма в собственных рядах. Однако у них не было четкого стратегического видения роли Америки в мире. Не было и основополагающих принципов американской внешней политики. Они позволили разногласиям по вопросам тактики помешать достижению согласия по стратегическим целям. Они не настояли на таком оборонном бюджете, который бы обеспечил безопасность Америки и позволил отстаивать ее интересы в новом столетии.

Мы намерены изменить ситуацию. Мы намерены создать прецедент и развернуть движение в поддержку глобального лидерства Америки.

К концу XX столетия Соединенные Штаты прочно заняли позицию сильнейшей державы. Перед Америкой, которая привела Запад к победе в холодной войне, открылись новые возможности и встали новые задачи. Но есть ли у нее видение перспективы, опирающееся на достижения последних десятилетий? Есть ли решимость, чтобы сделать новое столетие благоприятным для американских принципов и интересов?

Мы рискуем упустить возможности и оказаться неспособными решить задачи. Мы проживаем капитал (военные и внешнеполитические достижения), накопленный в прошлые времена. Повороты в международной политике и сокращение оборонных расходов, недостаточная государственная мудрость и неровный стиль руководства все более осложняют поддержание американского влияния на мир. Перспективы быстрой коммерческой выгоды вот вот возьмут верх над стратегическими соображениями. Все это подрывает способность нации отвечать на существующие угрозы и справляться с грядущими потенциально более серьезными проблемами.

Похоже, мы забыли об основных элементах, ставших залогом успеха администрации Рейгана: вооруженные силы, крепкие и готовые к решению существующих и будущих проблем; внешняя политика, прямо и решительно насаждающая американские принципы за рубежом; руководство страны, понимающее глобальную ответственность Соединенных Штатов.

Конечно, Соединенные Штаты должны проявлять осмотрительность в применении силы. Однако мы не можем уклоняться от ответственности и издержек, связанных с глобальным лидерством. Америка играет ключевую роль в обеспечении мира и безопасности в Европе, Азии и на Ближнем Востоке. Увиливание от этой ответственности поставит под угрозу наши фундаментальные интересы. История XX столетия ясно показывает нам, насколько важно взять ситуацию под контроль до того, как разразится кризис, и ответить на угрозу, пока она не стала роковой. Она учит нас поддерживать идею американского лидерства.

Наша цель – напомнить американцам об этих уроках и объяснить, какие выводы из них следует делать сегодня.

Вот они:

• мы должны значительно увеличить расходы на оборону, если хотим выполнить наши глобальные обязательства и модернизировать свои вооруженные силы в будущем;

• мы должны укрепить наши связи с демократическими союзниками и бросить вызов режимам, которые не принимают наших интересов и ценностей;

• мы должны поддерживать движение за политическую и экономическую свободу за рубежом;

• мы должны взять на себя ответственность за особую роль Америки в сохранении и распространении международного порядка, благоприятного для нашей безопасности, нашего процветания и наших принципов.

Подобная политика в рейгановском духе, опирающаяся на военную мощь и ясность устремлений, может быть не слишком популярной сегодня. Однако она необходима, если Соединенные Штаты намерены воспользоваться плодами успехов, достигнутых в этом столетии, и обеспечить свою безопасность и величие в следующем.


Эллиотт Абраме Стив Форбз Дэн Куэил

Гари Бауэр Аарон Фридберг Питер У. Родман

Уильям Дж. Беннетт Фрэнсис Фукуяма Стивен П. Розен

Джеб Буш Фрэнк Гаффни Хенри С. Роуэн

Дик Чейни Фред С. Икле Дональд Рамсфелд

Элиот А. Коуэн Дональд Каган Вин Вебер

Мидж Дектер Залмай Халилзад Джордж Вайгель

Пола Добрянски И. Льюис Либби Пол Вулфовиц Норман Подгорец
В 1998 году многие из этих имен стояли под открытым письмом президенту Клинтону, призывавшим к вторжению в Ирак. Пятью годами позже именно они стали инициаторами вторжения: Дик Чейни – как вице президент, Дональд Рамсфелд – как министр обороны, Пол Вулфовиц – как заместитель министра обороны, Залмай Халилзад – как представитель Пентагона, а прочие – как сторонники и идеологи внутри правительства и за его пределами.5 У этих людей не было ни малейшего сомнения насчет того, куда вести страну, и когда атака террористов 11 сентября предоставила им возможность, они ухватились за нее, не особо распространяясь о своих целях. Общественность до сих пор знает далеко не все об этой истории.

До 11 сентября 2001 года идеологи Проекта «Новый американский век» не могли реализовать свою стратегию по двум причинам. Во первых, президент Буш пришел к власти, не имея мандата доверия, – вопрос его избрания решил один голос в Верховном суде. Во вторых, у Америки не было явного врага, который мог бы оправдать резкое увеличение военных расходов. Стратегия, существовавшая до событий 11 сентября, отличалась от той, что была принята после них: основной упор в ней делался на противоракетную оборону, а не на войну против терроризма, хотя и она была пронизана все тем же духом достижения превосходства Америки.

События 11 сентября одним махом устранили оба препятствия. Президент Буш объявил войну терроризму, и страна послушно пошла за ним. Но администрация Буша на этом не остановилась, она стала использовать атаку террористов в своих собственных целях. Чтобы заглушить критику и сплотить нацию вокруг президента, администрация сознательно нагнетала страх, который в конце концов охватил всю страну. После этого под предлогом войны против терроризма она приступила к осуществлению своей мечты об американском превосходстве. Именно таким образом события 11 сентября изменили ход истории.

Использование какого либо события в целях проведения определенного курса само по себе не является предосудительным. Президент должен руководить, а передергивание фактов, использование их в своих интересах и манипулирование ими нельзя назвать чем то необычным для политиков. Беспокойство вызывают характер той политики, которую проводит президент Буш, и манера, в которой он это делает. Президент Буш ведет Соединенные Штаты, а вместе с ними и мир, в опасном направлении.



Идеология превосходства

Идеология превосходства, проповедуемая администрацией Буша, противоречит принципам открытого общества, поскольку преподносится как абсолютная истина. Она гласит, что раз мы сильнее других, то, значит, и умнее их, а право всегда на нашей стороне. В ней сливаются воедино религиозный и рыночный фундаментализм. В первом же предложении нашей новейшей стратегии национальной безопасности мы видим следующее: «Великое противостояние XX столетия между свободой и тоталитаризмом завершилось решительной победой сил свободы и единственной жизнеспособной модели национального успеха: свобода, демократия и свободное предпринимательство».

Подобное утверждение ошибочно по двум пунктам. Во первых, не существует какой то «единственной жизнеспособной модели национального успеха». А во вторых, американская модель, которая действительно успешна, недоступна для других, поскольку наш успех в значительной мере обусловлен нашим господствующим положением в центре глобальной капиталистической системы, и мы не собираемся уступать его кому либо.

Доктрина Буша, впервые озвученная во время выступления президента в Уэст Пойнте в июне 2002 года и в сентябре того же года включенная в национальную стратегию безопасности, держится на двух китах: 1) Соединенные Штаты будут делать все от них зависящее для сохранения неоспоримого военного превосходства; 2) Соединенные Штаты присваивают себе право предпринимать упреждающие действия. В целом эти «киты» предполагают существование двух видов суверенитета: суверенитет Соединенных Штатов, который имеет приоритет перед международными договорами и обязательствами, и суверенитет всех прочих государств, которые подчиняются доктрине Буша.

Ну прямо таки «Скотный двор» Джорджа Оруэлла: все животные равны, но некоторые из них равнее других.

Конечно, в доктрине Буша это не звучит так явно, смысл скрыт за оруэлловским иносказанием. Иносказание необходимо для маскировки противоречия между концепцией свободы, выдвигаемой администрацией Буша, и реальными принципами свободы и демократии. Болтовня о расширяющейся демократии занимает огромное место в стратегии национальной безопасности. Когда президент Буш говорит о торжестве «свободы» (а это случается часто), он на деле имеет в виду торжество Америки. Я очень остро чувствую оруэлловское иносказание, поскольку рос в Венгрии во времена правления нацистов, а потом – коммунистов.

В обращении к Конгрессу через девять дней после атаки террористов 11 сентября президент Буш заявил: «Распространение свобод человека – великое достижение нашего времени и великая надежда нашего времени – теперь зависит от нас. Наша страна – нынешнее поколение – отведет темную угрозу насилия от нашего народа и нашего будущего. Своими усилиями, своей отвагой мы увлечем за собой весь мир».6 В свободном и открытом обществе, однако, люди должны сами решать, что считать свободой и демократией, а не слепо следовать за Америкой.

Противоречие всплыло с оккупацией Ирака. Мы шли как несущие «свободу и демократию» освободители, но значительная часть населения не считала нас таковыми. Военная часть кампании прошла лучше, чем можно было ожидать, однако оккупация обернулась катастрофой.

Непродуманность линии поведения после вторжения и неготовность к действиям в условиях оккупации просто удивляют, особенно на фоне громких предостережений со стороны многочисленных критиков по поводу возможных трудностей. Это нельзя объяснить одной лишь неразберихой в голове президента Буша, которой воспользовались сторонники вторжения в Ирак. Президент Буш ставит свободу в ряд американских ценностей. У него упрощенческое понимание того, что правильно, а что нет: мы правы, а они нет. Это противоречит принципам открытого общества, которые гласят, что мы можем заблуждаться.

Нелепо, но управление самого успешного открытого общества в мире попало в руки идеологов, которые игнорируют главнейший принцип открытого общества. Разве мог кто нибудь представить себе шестьдесят лет назад, когда Карл Поппер работал над книгой «Открытое общество и его враги», что угроза открытому обществу будет исходить от самих Соединенных Штатов? Увы, но именно это и произошло – на национальном и международном уровне. Внутри страны генеральный прокурор Джон Эшкрофт под предлогом войны против терроризма ограничивает гражданские свободы. На международной арене Соединенные Штаты пытаются навязать свои взгляды и интересы остальному миру с помощью военной силы, а доктрина Буша провозглашает, что они имеют полное право делать это.

Вторжение в Ирак было первым практическим применением доктрины Буша, и оно привело к обратным результатам. Между Америкой и остальным миром разверзлась бездна. Именно на это, должно быть, и рассчитывал Усама бен Ладен. Объявление войны терроризму и вторжение в Ирак сыграли на руку террористам.

Разрыв преемственности

События 11 сентября нарушили традицию преемственности в американской внешней политике. Это привело к возникновению ощущения чрезвычайной ситуации, которое администрация Буша искусно использовала в своих целях. Отступления от американских норм поведения, которые в нормальных условиях были бы восприняты как предосудительные, показались соответствующими ситуации, а президент получил иммунитет к критике, поскольку критика в условиях войны нации против терроризма – это проявление непатриотизма. В противовес утверждениям из заявления о миссии Проекта «Новый американский век» наша политика не укрепляет связи с демократическими союзниками, а стоит на пути международного сотрудничества. Между Соединенными Штатами и «старушкой Европой», как ее называет Дональд Рамсфелд, произошел беспрецедентный раскол, когда первые потребовали от союзников беспрекословного подчинения. Одни, подобно президенту Франции Жаку Шираку, сопротивлялись до последнего, рискуя поставить под угрозу свои национальные интересы; другие, подобно британскому премьер министру Тони Блэру, подстроились под нас в надежде скорректировать наше поведение, заняв неприемлемую с точки зрения электората позицию. Для такой демократической страны, как Великобритания, очень трудно поддерживать союзнические отношения со страной, вознамерившейся действовать в одностороннем порядке.

Разрыв преемственности произошел в результате того, что администрация Буша довела до крайности некоторые идеологические тенденции, которые существовали в Соединенных Штатах еще до того, как Буш занял пост президента. Со времени выдвижения кандидатом на пост президента сенатора Барри Голдуотера Республиканская партия находится под влиянием удивительного союза религиозных и рыночных фундаменталистов. Эти группы подпитывают друг друга – религиозный фундаментализм одновременно служит и противоядием против аморальности рынка, и его прикрытием. Рыночные и религиозные фундаменталисты представляют собой странную пару, вместе их держит успех: действуя совместно, они добились власти над Республиканской партией.

До недавнего времени естественным дополнением рыночного фундаментализма в сфере внешней политики был геополитический реализм, который исходит из того, что государства должны преследовать (и преследуют) свои национальные интересы. Политика достижения американского превосходства является безумной экстраполяцией этой идеи, отражением успеха Америки в превращении ее в единственную сверхдержаву. Неоконсерваторы добавляют толику рвения новообращенных, которой не хватает геополитическим реалистам. Неоконсерваторы считают американскую модель национального успеха высшим достижением и хотят, чтобы остальной мир приобщился к ней. Вот где истоки безумной идеи о том, что мы можем насадить демократию в стране, подобной Ираку, с помощью военной силы. Несмотря на свою влиятельность, поборники идеи американского превосходства не могли взять верх до атаки террористов 11 сентября. Именно тогда внешняя политика Америки оказалась на территории, которую я называю зоной, далекой от равновесия.

Государство сейчас находится во власти экстремистской идеологии, которая изменяет не только роль Америки в мире, но и сам характер страны. Я называю ее экстремистской, ибо, на мой взгляд, она не отвечает убеждениям и ценностям большинства американцев. Единообразные взгляды уже утвердились в исполнительной и законодательной ветвях власти, теперь президент Буш развертывает кампанию по внедрению их в судебную власть. Расхождение во мнениях не допускается. Управление страной стало более авторитарным и жестким, чем когда либо. Умеренное ядро Республиканской партии постепенно лишается влияния.7

Критика, которая имеет принципиальное значение для открытого общества, зажимается и объявляется проявлением непатриотизма. Политика администрации Буша влияет не только на позицию Америки в мире, внутри страны она создает выгоды для богатых в ущерб среднему классу и бедным и укрепляет бессовестный альянс между государством и крупным бизнесом, который президент Эйзенхауэр в свое время обозначил одним термином – военно промышленный комплекс.

Люди не подозревают, насколько существенны происшедшие изменения, отчасти из за того, что эти изменения кажутся продолжением тенденций, зародившихся некоторое время назад, отчасти из за того, что они воспринимаются как издержки войны против терроризма. Тем не менее события 11 сентября знаменуют момент, после которого аномальность, радикальность и крайность превратились в норму.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

  • Часть I
  • Идеология превосходства
  • Разрыв преемственности