Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Джонатан Свифт




страница2/3
Дата15.05.2017
Размер0.49 Mb.
1   2   3

«Дневник для Стелы» отличается интересом к повседневной жизни, на фоне которой и выступают исторические лица, достоверностью и эмоциональностью в силу личного характера этого документа. Свифт создает выразительные портреты министров, возглавлявших торийский кабинет, неоднократно подчёркивая достоинства своих покровителей: «Я почитаю мистера Сент-Джона самым выдающимся молодым человеком из всех, каких я когда-либо знавал; ум, одарённость, красота, проницательность, образованность и превосходный вкус…», не меньше похвал заслуживает мистер Гарли: «…самый бесстрашный из людей и менее всего склонен падать духом», к тому же, он «слишком бескорыстен». Однако, это лишь одна сторона всесильных министров. Втягиваясь в партийные распри, Свифт обнаруживает, что между двумя лидерами существует явное соперничество. Проницательный ум сатирика замечает, что Гарли часто бывает беспечен в критических ситуациях, а Болинброк ссорится со своими единомышленниками. Из-за партийных склок, чувства честолюбия и соперничества министров страдают интересы государства, откладывается заключение мира, и Свифт приходит в уныние от «тысячи непостижимых вещей, происходящих в…государственных делах…»

Свифт описывает не только политические подробности жизни первых лиц государства, но отмечает и частные бытовые детали: Гарли и Сент-Джон -- любители выпить, а Сент-Джон, к тому же, «изрядный повеса». «Дневник» всё больше приобретает своеобразную сюжетность, психологизм. Подобным опытом Свифта воспользовался роман Х1Х века, здесь заложена его программа: «изображать историю не с парадной эффектной стороны, а как будничную жизнь и великих мира сего…без всякого подобострастия и приукрашивания…У Свифта можно было поучиться и новому способу изображения характера, куда более сложному, чем у Филдинга…»*

Вместе с Сент-Джоном, незаурядным остроумцем и полемистом, Свифт издаёт еженедельник «Экзаминер» («Исследователь»), на страницах которого номер за номером разъясняет политическую ситуацию, разоблачает злоупотребления тех, кто заинтересован в продолжении войны, иными словами – подготавливает общественное мнение к принятию мира. И хотя Свифт и заявил, что собирается заниматься «явлениями, а не личностями», жанр политического памфлета под его пером приобретает черты портретирования, характерологии. Он презрительно отзывается об «искусстве политической лжи» Томаса Уортона – лидера партии вигов («Исследователь №18,1710), в честь которого Аддисон и Стил сочиняли панегирики. Свифт посягнул на самого Мальборо – Джона Черчилля, прославленного полководца, главнокомандующего английскими войсками . Для многих он был воплощением славы и доблести. Свифт рисует Мальборо как беспринципного карьериста и чрезвычайно корыстного человека, перечисляя его многочисленные доходы и награды («Исследователь» №16,1710). В «Дневнике», характеризуя Мальборо, Свифт краток: «…он, без сомнения, подлец и никаких других заслуг, кроме военных, не имеет…», «он ненасытен, как сама преисподняя».

А потом появился памфлет «Поведение союзников» /1711/, где Свифт прямо заявляет о необходимости прекращения войны и обосновывает условия заключения мира. Памфлет достиг своей цели – в короткий срок его несколько раз переиздавали, его читали во всех кофейнях и клубах и, наконец, вопрос о заключении мира был вынесен на обсуждение в парламенте. Не всё шло гладко – разногласия, подкупы, нерешительность, предпочтение личных интересов общественным, заигрывание и тайные соглашения с противником (на всякий случай) – одним словом, закулисные интриги держали страну в мучительной неизвестности. Но, наконец, в апреле 1713 года долгожданный мир был заключен в Утрехте, а до этого многие лидеры вигов обвинены во взяточничестве и смещены со своих должностей, среди них – Роберт Уолпол, военный министр, и главнокомандующий армией Мальборо. Свифт мог быть доволен и по праву считать себя причастным к столь важным государственным переменам.

Перемены в собственной судьбе Свифта не очень радовали или были не те, которых он ожидал. Свифт сожалеет, что из-за партийных разногласий рвутся прежние дружеские связи, особенно горек разрыв с Аддисоном, которого он глубоко уважал и почитал как поэта: «…я всё же не знаю никого, кто был бы мне хоть вполовину так приятен, как он». А потом сетует: « Мистер Аддисон и я разнимся теперь друг от друга, как чёрное и белое…» Зато в круг друзей и единомышленников входит Джон Гей, поэт и драматург, автор знаменитой «Оперы нищих», Джон Арбетнот, лейб-медик королевы, который тоже принял участие в «памфлетной войне» и создал портрет нации – Джона Булла, символизирующего Англию и англичан. Крепла дружба с поэтом Александром Поупом. С новыми друзьями Свифт создает литературный клуб Мартина Скриблеруса (Писаки). А вот отношения с министрами Оксфордом и Болинброком становятся натянутыми. Свифт помогал правительству тори не за плату, а по убеждению. Но он стремился к независимости, которую могла бы обеспечить достойная должность – на такую награду он был вправе рассчитывать. И Гарли, и Сент-Джон обещали ему свою поддержку, но вот появляется несколько вакансий в Лондоне, а Свифт всё не получает места. И со сдержанной горечью он признаётся в письмах Стелле: «Возвратиться без какого-либо почетного вознаграждения было бы слишком унизительно». Поэтому неудивительно, что полученное после долгих проволочек место декана (настоятеля) собора св. Патрика в Дублине, Свифт воспринимает как изгнание. Позже, в письмах друзьям, Свифт не один раз выразит сожаление, что вынужден жить в Ирландии: «Лучшую и самую прекрасную часть своей жизни я провел в Англии – там я завёл друзей, там же оставил свои желания. Я навек осуждён на жизнь в другой стране – что мне остаётся?» В августе 1714 года он уезжает в Ирландию, где его ждала Стелла.


Кто она – Стелла? Какое место занимала в жизни Джонатана Свифта?

Стеллой Свифт звал Эстер Джонсон, она была дочерью управляющего имением Мур-Парк. Здесь, в доме Темпла, Свифт впервые увидел Эстер восьмилетней девочкой, стал её учителем и старшим другом. Повзрослевшая Эстер влюбилась в своего учителя. Биографы писателя до сих пор теряются, разгадывая тайну их взаимоотношений. Стелла была умной и красивой женщиной, Свифт восхищался её нравственным обликом, относился к ней с неизменным уважением, был искренне привязан к ней. Но, не желая вступать в брак, он мог предложить ей только дружбу, духовную близость. И Стелла приняла такие условия; хотя у неё была возможность выйти замуж – она сделала выбор в пользу Свифта. Возможно, она всё-таки надеялась стать его женой. Некоторые биографы даже утверждают, что Стелла состояла в тайном браке со Свифтом, но характер их взаимоотношений от этого не изменился, а настояла на браке сама Стелла, когда узнала о существовании соперницы. Эпизод с тайным браком упоминает в биографии Свифта Вальтер Скотт, издавший в 1814 году в Эдигбурге собрание сочинений Свифта.

По большому счету, подобные слухи и домыслы неважны. Гораздо важнее и интереснее то, что грозный и язвительный сатирик Свифт раскрывается в письмах Стелле с необычной стороны. «Дневник для Стеллы», безусловно, характеризует не только эпоху, но и его самого. Причём, сведения эти можно считать наиболее достоверными, так как письма писались близкому человеку без намерения публикации.

Ещё когда Свифт получил приход в Ларакоре, он уговорил Стеллу вместе с её компаньонкой переехать в Ирландию. Сюда в Ларакор он и пишет ей из Лондона на протяжении нескольких лет /1710-1713/ почти каждый день. Сообщения о политических и литературных новостях перемешаны с вопросами о её здоровье, материальных делах, советами почаще гулять, признаниями, что скучает. Свифт интересуется, что она читает, как проводит время, шутливо упрекает в пристрастии к картам и подробно пишет, где сам бывал, с кем обедал, как себя чувствует. «Так-с,а вы, небось, уже возвратились теперь к ломберу и своему декану и готовитесь к Рождеству, которое я желаю вам провести как можно веселее. Да, и, пожалуйста, не проигрывайте денег и не играйте в азартные игры. Ноци вам, плоказницы, влемя уже позднее, и я лягу баиньки, потому что сон у меня не клепкий, и я никогда теперь не отваживаюсь выпить после обеда кофия или чаю, но зато утлом я плосыпаюсь с болсим тлудом. Причиной тому, как видно, время и возраст. Ноци , длагоценнейшие МД». Язык писем порой напоминает детский лепет – Свифт использует нежные словечки, как ребенок, коверкает слова, Стеллу он часто называет МД (моя дорогая), или это обращение к обеим дамам – Стелле и её компаньонке (мои дорогие), а компаньонку Стеллы миссис Дингли называет МС (миссис старшая). Свифт напоминает Стелле о своей привязанности, говорит, что «любит МД в тысячу раз больше чего бы то ни было на свете», шутливо дурачится: «Прощайте, длагоценнейшие Рюбимые всем селдцем и душой МД. Прощайте МД, МД, МД. Досвид, Досвид, Досвид, МС, МС, Тлам, Тлам, Тлам, судалыни, тлам».

В эти же годы Свифт познакомился с молодой женщиной, которую по иронии судьбы тоже звали Эстер – Эстер Ваномри, или Ванесса, как называл её Свифт. Ванесса была намного моложе Свифта, и он опять очутился в роли наставника. Ванесса привлекла Свифта как незаурядная, одарённая натура, он и не предполагал, что двадцатилетняя пылкая девушка полюбит его. Все доводы разума и убеждения Свифта оставаться в рамках дружбы оказались бесполезны. Импульсивная и непредсказуемая Ванесса полностью сосредоточилась на своём чувстве и после отъезда Свифта в Ирландию в августе 1714 года через несколько месяцев отправляется вслед за ним.

Письма Стеллы к Свифту не сохранились, но мы можем судить о её духовном облике по «Дневнику». Письма Ванессы к Свифту были опубликованы после её смерти вместе с поэмой «Каденус* и Ванесса», согласно её завещанию. В отличие от Стеллы, умевшей владеть собой, Ванесса не может сдержать своих эмоций . Её письма звучат то как упрёки, то как просьбы о снисхождении, то как мольбы: «Умоляю вас; напишите мне как можно скорее; это будет невыразимой радостью для той, которая всегда_________». Намеренная холодность Свифта, который оказался в двусмысленном положении, когда Ванесса явилась в Дублин (рядом жила Стелла), глубоко поражает девушку и причиняет боль: «Некогда вы почитали за правило поступать так, как находишь справедливым, и не обращать внимания на то, что скажет свет. Почему бы вам не придерживаться этого правила и сейчас? Помилуйте, навещать несчастную молодую женщину и помогать ей советами, что же предосудительного? Ума не приложу. Вы же знаете, стоит вам нахмуриться, и моя жизнь уже невыносима для меня. Сначала вы научили меня чувству собственного достоинства, а теперь бросаете на произвол судьбы. Единственное, о чём я теперь вас прошу – хотя бы притвориться ( коль скоро иное для вас невозможно) тем снисходительным другом, каким вы некогда были…Простите меня! Умоляю вас, поверьте, не в моей власти удержаться от жалоб».

А что Свифт? В письмах к Ванессе его облик иной, нежели в «Дневнике для Стеллы». Сдержанный, рассудительный тон не оставляет сомнений – он ценит и почитает Ванессу, но просит образумиться: «Считаю своим долгом просить вас побольше следить за своим здоровьем, встречаться с людьми и гулять, в противном случае вас одолеет хандра, а ведь нет недуга глупее и тягостней, и если справедливо, что обладание всеми жизненными благами служит в какой-то мере от неё защитой, тогда у вас для этого решительно никакого повода. Кэд ______ уверяет меня, что по -прежнему чтит, любит и ценит вас больше всего на свете и сохранит эти чувства до конца своих дней. Но вместе с тем, он умоляет вас не делать ни себя, ни его несчастным из-за ваших фантазий … Неужели вы при всём вашем достоинстве и здравом смысле будете вести себя иначе, чтобы сделать Кэда ________ и себя несчастными? Приведите в порядок свои дела и покиньте этот гнусный остров…» Но Ванесса не могла быть благоразумной, она томилась в одиночестве, состояние её здоровья ухудшалось. Предполагают, что в апреле 1723 года она узнала о тайном браке Свифта с Эстер Джонсон, что ускорило развязку – через два месяца она умерла от чахотки. Вряд ли , Свифта можно винить в этой смерти. Место в его сердце прочно занимала Стелла. И когда в 1726 году Свифта уведомили, что в печати должна появиться поэма «Каденус и Ванесса», посвящённая когда-то им Эстер Ваномри, он оценил её как «галантный жест», который не может разрушить давние и прочные узы: «…если кое-кто станет любить меня меньше из-за того, что столько лет назад я сочинил какую-то безделицу, пусть себе думают всё, что им заблагорассудится» /цит. в пер. А.Г.Ингера/. Вину свою Свифт определил в названной поэме – не сумел устоять перед лестью, поддался мелкому тщеславию:

Красавицей с таким талантом

Он предпочтен всем этим франтам !

Он по достоинствам своим

Такою нимфою ценим …

Одна из древних истин школьных:

Лесть -- пища для самодовольных,

Но это лакомство глупцов

Порой прельщает мудрецов.

Каденус гордости стыдился,

Но в глубине души гордился

Любовью вдумчивой такой,

Успех оправдывая свой.

/ перев. В.Г. Микушевича /

Стелла помирилась со Свифтом, хотя известие, что он много лет таил свои отношения с другой женщиной, не прошло для неё даром. Душевная травма сказалась на здоровье, у неё тоже развивался туберкулёз, она слабела. Свифт потерял Стеллу в 1728 году, но она навсегда осталась с ним рядом. Стеллу похоронили в соборе св. Патрика, где впоследствии нашёл успокоение и Свифт.
Но до этого были ещё годы творческой деятельности и борьбы, слава национального героя Ирландии. Свифт и в изгнании заставил считаться со своим пером. Ирландия начала ХУШ века находилась в жалком состоянии. Англия пресекала самостоятельную хозяйственную деятельность Ирландии, используя её как сырьевой придаток. Запрет на ввоз ирландских товаров и зерна в Англию привёл к разрушению земледелия, судостроения, суконной промышленности Ирландии. Ирландский парламент, который Свифт называл «вшивым парламентом», не имел должной самостоятельности.

И вот в 1720 году появляется «Предложение о всеобщем употреблении ирландской мануфактуры», где автор даёт простой совет – не носить английские одежды, не использовать английские ткани. Это было началом разговора о положении дел в Ирландии, её праве на самостоятельность. Власти посчитали памфлет опасным. Печатник был привлечён к суду, стали искать автора, но никто имени Свифта не назвал.

Проходит четыре года, и Свифт выступает в новой роли – на этот раз скромного дублинского торговца сукном. «Письма Суконщика» /1724-1725/ занимают центральное место в ирландской публицистике Свифта. Поводом для их написания послужила чеканка мелкой разменной монеты для Ирландии английским коммерсантом Вудом. Вуд, получивший патент от английской короны, наводнил Ирландию неполноценной монетой, вопреки постановлению ирландского парламента не принимать её. Первое письмо суконщика открывается обращением к «торговцам, лавочникам, фермерам и всем простым людям Ирландии». Подобного адресата у Свифта ещё не было. Предыдущие памфлеты и сатирические произведения были рассчитаны на образованную читательскую публику, знакомую с литературой, разбирающуюся в политике; отсюда – то античная цитата, то реминисценция из современных авторов, то политическая и историческая аллюзия. Суконщик же обращается к простым людям и цель его другая – не позабавиться, не осмеять, не поиздеваться, а убедить на деле оказать сопротивление. И суконщик предлагает реальную меру – объявить бойкот монете Вуда. «Братья, друзья и соотечественники! Обстоятельства, о которых я намерен сообщить вам, уступают по своему величайшему значению лишь долгу вашему перед богом и заботам о спасении ваших душ, ибо от них всецело зависят хлеб, одежда и всё необходимое для жизни вам и вашим детям.<…> все как один стойте на своём: отказывайтесь от этой дряни. Противиться мистеру Вуду не значит совершать государственную измену». Забота о собственной выгоде и кармане вполне оправдана – никто не захочет терять одиннадцать пенсов на каждом шиллинге мистера Вуда. Но постепенно история с монетой Вуда превращается в повод для размышлений об англо-ирландских отношениях. Суконщик доказывает, что Англия выкачивает из Ирландии огромные прибыли. А это нарушение прав ирландского народа, который родился таким же свободным, как англичане. К чувству национального достоинства и взывает автор, теперь он обращается ко «Всему народу Ирландии». Четвёртое письмо было самым резким и смелым, по сути , звучал открытый призыв угнетенной нации к борьбе за свои права: «Средство находится всецело в наших руках, и я позволил себе … показать вам, что по законам бога, природы и человека вы являетесь и должны быть такими же свободными людьми, как ваши братья в Англии».

Свифту удалось невероятное! «Письма Суконщика», напечатанные на дешёвой бумаге, быстро раскупались и объединили в общем протесте всю нацию. Протестовали не только «простые люди», но и дворяне, представители церкви, государственных учреждений Ирландии. Английскому правительству пришлось изъять вудовскую монету из обращения, хотя оно и терпело убытки. «Суконщик» был объявлен смутьяном, за раскрытие имени автора предлагалось большое вознаграждение. И хотя ни для кого не было секретом, что под маской суконщика скрывается Свифт, никто его не выдал. Под суд отдали печатника, он тоже не назвал Свифта, а присяжные оправдали его, несмотря на давление властей. На требование премьер-министра Уолпола арестовать Свифта, английский наместник в Ирландии ответил, что на это понадобится десять тысяч солдат. Свифт стал кумиром ирландского народа – для его охраны был создан специальный отряд, его портреты выставляли на улицах, в его честь в Дублине был основан «Клуб Суконщика».


В начале 1726 года после двенадцатилетнего отсутствия Свифт снова появляется в Лондоне, причём, не с пустыми руками – он привозит для печати книгу, которую можно назвать итоговой в его творчестве. Это были «Путешествия в некоторые отдалённые страны Лемюэля Гулливера, сначала хирурга, а потом капитана нескольких кораблей». Книга, как обычно для Свифта, вышла анонимно, хотя автор стараниями друга Александра Поупа получил за неё гонорар, единственный за всю свою литературную деятельность.

В литературе Просвещения популярностью пользовались жанры путешествий и мемуаров, претендовавшие на достоверность излагаемых событий. Свифт использует приёмы популярной литературы в пародийных целях. Приём «путешествия» сначала завлекает читателя. Свифт начинает с обычного для такой литературы сообщения биографических сведений героя : семья, воспитание, профессиональная деятельность, имущественное положение. Иллюзия достоверности создаётся перечислением точных фактических сведений: географические координаты, математические пропорции роста лилипутов и великанов, подробности бытовой стороны их жизни (сколько потребляется еды, материи на платье и т.п.), военные и морские термины. Достоверность подчёркивается и формой повествования от первого лица -- перед нами записки непосредственного участника событий. Используется знакомый по роману Д.Дефо мотив кораблекрушения, в результате которого герой попадает на остров. Правда, свифтовский герой видит множество островов и фантастических стран, за счёт этого создаётся обобщённый образ человеческой цивилизации и её обитателя – «человека разумного». Разумность человечества ставится Свифтом под сомнение, для этого ему и нужна фантастика. Создаётся особый стиль повествования – стиль реалистической фантастики. Особенность такой фантастики в том, что её основой является не чудо, а реальные факты жизни. Фантастическая ситуация оказывается картиной действительности и действуют в ней её законы. Поэтому «Путешествия Гулливера» не фантастический роман, а сатирическое произведение в духе памфлета, фантастика – условность, приём для изображения и осмеяния реального мира. Вместе с тем, сатира Свифта не только обобщена, многие иносказания и намёки касаются различных сторон общественной жизни современной писателю Англии.

Фантастика, игра различными точками зрения (лилипуты, великаны, гуигнгнмы, Гулливер и др.) позволяют Свифту показать относительность многих человеческих суждений и представлений о жизненных ценностях и приоритетах.

Амбиции и тщеславие лилипутов смешны, потому что Гулливер одной ногой мог разрушить их столицу и раздавить всю армию, проходившую церемониальным маршем между его ногами. А чтобы лучше рассмотреть самого могущественного монарха в мире, каковым представляется король лилипутов, Гулливеру приходилось ложиться набок или сажать «знатную особу» на руку. Маленькие человечки копошатся у ног Гулливера, интригуют, ссорятся, ведут междоусобные и религиозные войны. Герой замечает, что обычаи и нравы лилипутов напоминают ему родную Англию. Возникают прямые политические аналогии, реальные подробности которых становятся известны читателю по многим письмам самого Свифта в «Дневнике для Стеллы». Лилипутия похожа на Англию в царствование королевы Анны и Георга I. Сам лилипутский монарх напоминает Георга I, низкорослого, но амбициозного: «Ростом он почти на…ноготь выше своих придворных, одного этого совершенно достаточно, чтобы внушать почтительный страх». Мало того, этот пигмей стараниями придворных подхалимов считает себя «монархом над монархами, величайшим из всех сынов человеческих, ногами своими упирающимся в центр земли, а головой касающимся солнца». Политическая жизнь государства лилипутов похожа на цирковой аттракцион, так как среди придворных ценятся не ум, не порядочность и честность, а «акробатическое искусство». Император заставляет своих придворных прыгать через палку, и наибольших почестей добивается тот, кто отличился в прыганье. Таков министр Флимнап, лучше всех овладевший умением прыгать и плясать на канате. Государственный деятель уподобляется клоуну – это сатирический портрет английского премьер-министра Уолпола, главы партии вигов. Сами партии – тори и виги – представлены как высококаблучники и низкокаблучники. Их политические разногласия, по мнению Свифта, не столь существенны, как и споры тупоконечников и остроконечников – аллегория религиозных распрей. Но для самих партий вопрос о каблуках и варёных яйцах принципиален на уровне государственной политики и идеологии. Поэтому инакомыслящие преследуются, и монарх лилипутов намеревается истребить всех тупоконечников, скрывающихся в Блефуску. С точки же зрения разумного человека, пустопорожние споры о том, какие каблуки лучше -- высокие или низкие, с какого конца разбивать яйца – тупого или острого, подобны мышиной возне.

А какое место во всей этой комедии занимает Гулливер? В восприятии лилипутов он Человек-Гора, но это только физические параметры. Гораздо важнее духовный облик героя . Уничижительно-пренебрежительное отношение Свифта к человечеству, уподобляющемуся лилипутам, распространяется и на героя. Гулливер и Свифт не одно и то же лицо. Порой мнения автора и героя совпадают – так, например, Гулливер не захотел стать «орудием порабощения храброго и свободного народа» Блефуску, с которым Лилипутия ведет войну. Но чаще автор средствами сатиры и гротеска полемизирует с Гулливером. Человек-Гора , поначалу с удивлением наблюдавший за крошечными человечками, начинает приспосабливаться к лилипутским порядкам и всё больше усваивает лилипутское мироощущение. И вот этот великан среди пигмеев позволяет обыскивать себя, посадить на цепь, а , освободившись от привязи по милости императора, в знак благодарности падает «ниц к ногам его величества». Не удивительно, что его величество не сомневается в том, что обвинённый в государственной измене Человек-Гора с покорностью и благодарностью примет такое легкое наказание, как ослепление, которым ему, по милости императора, заменили смертную казнь. Лилипуты уверены: такое милосердие «удовлетворив в некоторой степени правосудие, в то же время приведёт в восхищение весь мир». Только спасая свою жизнь, Гулливер разрушает абсурдность ситуации и бежит с острова.

Во второй части романа масштаб меняется. В Бробдингнеге, стране великанов, Гулливер сам превращается в лилипута. Он попадает в ситуации, которые унизительны для его человеческого достоинства, но кажутся забавными великанам. На несоответствии точек зрения создаётся комический эффект, и Свифт увлекает читателя описанием приключений Гулливера – битвы с мухами, крысами, плавание в чашке со сливками, встреча с огромной домашней кошкой и т.п.

Но лилипутство героя – факт не только физиологический, как и в первой части, речь идёт о пигмействе внутреннего порядка. Великанам Гулливер напоминает зверька, подражающего человеку. Рассказ Гулливера об истории, общественных и политических нравах Англии убеждает короля великанов в неразумности человекоподобных зверьков – это выпад Свифта в сторону неразумности человеческой жизни в целом.


1   2   3