Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Джон донн john donne подвиг я сделал то, чем превзошел




Скачать 287.87 Kb.
страница1/2
Дата26.06.2017
Размер287.87 Kb.
  1   2
    Навигация по данной странице:
  • XIII .

ДЖОН ДОНН JOHN DONNE



ПОДВИГ
Я сделал то, чем превзошел

Деяния героев,

А от признаний я ушел,

Тем подвиг свой утроив.

Не стану тайну открывать

Как резать лунный камень,

Ведь вам его не отыскать,

Не осязать руками.

Мы свой союз решили скрыть,

А если б и открыли,

То пользы б не было: любить

Все будут, как любили.


Кто красоту узрел внутри,

Лишь к ней питает нежность,

А ты - на кожи блеск смотри,

Влюбившийся во внешность!


Но коль к возвышенной душе

Охвачен ты любовью,

И ты не думаешь уже,

Она иль он с тобою,

И коль свою любовь ты скрыл

От любопытства черни,

У коей все равно нет сил

Понять ее значенье, -

Свершил ты то, чем превзошел

Деяния героев,

А от признаний ты ушел,

Тем подвиг свой утроив.




THE UNDERTAKING.

I HAVE done one braver thing


      Than all the Worthies did ;
And yet a braver thence doth spring,
      Which is, to keep that hid.

It were but madness now to impart


      The skill of specular stone,
When he, which can have learn'd the art
      To cut it, can find none.

So, if I now should utter this,


      Others—because no more
Such stuff to work upon, there is—
      Would love but as before.

But he who loveliness within


      Hath found, all outward loathes,
For he who color loves, and skin,
      Loves but their oldest clothes.

If, as I have, you also do


      Virtue in woman see,
And dare love that, and say so too,
      And forget the He and She ;

And if this love, though placèd so,


      From profane men you hide,
Which will no faith on this bestow,
      Or, if they do, deride ;

Then you have done a braver thing


      Than all the Worthies did ;
And a braver thence will spring,
      Which is, to keep that hid.

КОММЕНТАРИЙ

Стихотворение воспевает платоническую любовь.

...деяния героев... — Согласно традиции этих героев было девять. В их чис­ло входило три античных героя (Гектор, Александр Македонский, Юлий Цезарь), три библейских (Иисус Навин, царь Давид, Иуда Маккавей) и три средневеко­вых (король Артур, Карл Великий и Годфрид Бульонский); приведенный список имен не был строго фиксированным и допускал разного рода замены. В эпоху Ренессанса эти герои часто появлялись на сцене (см., например, «Бесплодные усилия любви» Шекспира, V, 2), где рассказывали о своих деяниях. Герой Донна «утраивает» свой подвиг, скрывая его от посторонних.

...резать лунный камень... — Согласно легенде древние при строительстве храмов пользовались особым прозрачным камнем. Требовалось очень большое искусство, чтобы научиться его резать.

...не думаешь... она иль он с тобою... — Различие пола неважно для влюб­ленного в «возвышенную душу».

КАНОНИЗАЦИЯ

Молчи, не смей чернить мою любовь!

А там злорадствуй, коли есть о чем,

Грози подагрой и параличом,

О рухнувших надеждах пустословь;

Богатства и чины приобретай,

Жди милостей, ходы изобретай,

Трись при дворе, монарший взгляд лови

Иль на монетах профиль созерцай;

А нас оставь любви.


Увы! кому во зло моя любовь?

Или от вздохов тонут корабли?

Слезами затопило полземли?

Весна от горя не наступит вновь?

От лихорадки, может быть, моей

Чумные списки сделались длинней?

Бойцы не отшвырнут мечи свои,

Лжецы не бросят кляузных затей

Из-за моей любви.
С чем хочешь, нашу сравнивай любовь;

Скажи: она, как свечка, коротка,

И участь однодневки-мотылька

В пророчествах своих нам уготовь.

Да, мы сгорим дотла, но не умрем,

Как Феникс, мы восстанем над огнем!

Теперь одним нас именем зови

Ведь стали мы единым существом

Благодаря любви.
Без страха мы погибнем за любовь;

И если нашу повесть не сочтут

Достойной жития, - найдем приют

В сонетах, в стансах - и воскреснем вновь.

Любимая, мы будем жить всегда,

Истлеют мощи, пролетят года -

Ты новых менестрелей вдохнови!

И нас канонизируют тогда

За преданность любви.
Молитесь нам! - и ты, кому любовь

Прибежище от зол мирских дала,

И ты, кому отрадою была,

А стала ядом, отравившим кровь;

Ты, перед кем открылся в первый раз

Огромный мир в зрачках любимых глаз

Дворцы, сады и страны, - призови

В горячей, искренней молитве нас,

Как образец любви!


THE CANONIZATION.

FOR God's sake hold your tongue, and let me love ;


    Or chide my palsy, or my gout ;
    My five gray hairs, or ruin'd fortune flout;
With wealth your state, your mind with arts improve;
        Take you a course, get you a place,
        Observe his Honour, or his Grace;
Or the king's real, or his stamp'd face
    Contemplate; what you will, approve,
    So you will let me love.

Alas ! alas ! who's injured by my love?


    What merchant's ships have my sighs drown'd?
    Who says my tears have overflow'd his ground?
When did my colds a forward spring remove?
        When did the heats which my veins fill
        Add one more to the plaguy bill?
Soldiers find wars, and lawyers find out still
    Litigious men, which quarrels move,
    Though she and I do love.

Call's what you will, we are made such by love;


    Call her one, me another fly,
    We're tapers too, and at our own cost die,
And we in us find th' eagle and the dove.
        The phoenix riddle hath more wit
        By us ; we two being one, are it ;
So, to one neutral thing both sexes fit.
    We die and rise the same, and prove
    Mysterious by this love.

We can die by it, if not live by love,


    And if unfit for tomb or hearse
    Our legend be, it will be fit for verse;
And if no piece of chronicle we prove,
        We'll build in sonnets pretty rooms;
        As well a well-wrought urn becomes
The greatest ashes, as half-acre tombs,
    And by these hymns, all shall approve
    Us canonized for love;

And thus invoke us, "You, whom reverend love


    Made one another's hermitage;
    You, to whom love was peace, that now is rage;
Who did the whole world's soul contract, and drove
        Into the glasses of your eyes;
        So made such mirrors, and such spies,
That they did all to you epitomize—
    Countries, towns, courts beg from above
    A pattern of your love."


КОММЕНТАРИЙ

Или от вздохов тонут корабли? — Здесь и ниже Донн иронически снижает привычные для петраркистской лирики образы: вздохи, море слез, любовная ли­хорадка.

...участь однодневки-мотылька... — В этой строфе поэт обыгрывает образы, взятые из эмблематических книг (си. вступительную статью). Так, например, похоть часто изображалась там в виде ночного мотылька, гибнущего от пламени свечи. Подпись под таким изображением гласила: «Кратка и опасна похоть».

...как Феникс, мы восстанем над огнем! — Согласно мифу, в мире существо­вала птица Феникс, которая время от времени возрождалась к новой жизни из собственного пепла.

...достойной жития... в сонетах, в стансах... — Повесть о герое и его возлюб­ленной не будет достойна стать частью церковного предания, но зато они будут жить как святые в пантеоне любовной поэзии.

Молитесь нам! — Герой обращается здесь к потомкам и предлагает им счи­тать себя и свою возлюбленную «образцом любви».


ПЕСНЯ
О, не печалься, ангел мой,

Разлуку мне прости:

Я знаю, что любви такой

Мне в мире не найти.

Но наш не вечен дом,

И кто сие постиг,

Тот загодя привык

Быть легким на подъем.


Уйдет во тьму светило дня

И вновь из тьмы взойдет,

Хоть так светло, как ты меня,

Никто его не ждет.

А я на голос твой

Примчусь еще скорей,

Пришпоренный своей

Любовью и тоской.


Продлить удачу хоть на час

Никто еще не смог:

Счастливые часы для нас

Меж пальцами песок.

А всякую печаль

Лелеем и растим,

Как будто нам самим

Расстаться с нею жаль.


Твой каждый вздох и каждый стон

Мне в сердце острый нож;

Душа из тела рвется вон,

Когда ты слезы льешь.

О, сжалься надо мной!

Ведь ты, себя казня,

Терзаешь и меня:

Я жив одной тобой.


Мне вещим сердцем не сули

Несчастий никаких:

Судьба, подслушавши вдали,

Вдруг да исполнит их?

Представь: мы оба спим,

Разлука - сон и блажь,

Такой союз, как наш,

Вовек неразделим.




SONG.

SWEETEST love, I do not go,


    For weariness of thee,
Nor in hope the world can show
    A fitter love for me ;
        But since that I
At the last must part, 'tis best,
Thus to use myself in jest
    By feigned deaths to die.

Yesternight the sun went hence,


    And yet is here to-day ;
He hath no desire nor sense,
    Nor half so short a way ;
        Then fear not me,
But believe that I shall make
Speedier journeys, since I take
    More wings and spurs than he.

O how feeble is man's power,


    That if good fortune fall,
Cannot add another hour,
    Nor a lost hour recall ;
        But come bad chance,
And we join to it our strength,
And we teach it art and length,
    Itself o'er us to advance.

When thou sigh'st, thou sigh'st not wind,


    But sigh'st my soul away ;
When thou weep'st, unkindly kind,
    My life's blood doth decay.
        It cannot be
That thou lovest me as thou say'st,
If in thine my life thou waste,
    That art the best of me.

Let not thy divining heart


    Forethink me any ill ;
Destiny may take thy part,
    And may thy fears fulfil.
        But think that we
Are but turn'd aside to sleep.
They who one another keep
    Alive, ne'er parted be.


КОММЕНТАРИЙ

Комментаторы указывают, что песня была написана на одну из популяр­ных тогда мелодий. И. Уолтон, первый биограф поэта, рассказывает, что Донн написал песню вместе с «Прощанием, возбраняющим печаль» в 1611 г. перед поездкой за границу и посвятил оба стихотворения жене, но позднейшие иссле­дователи усомнились в свидетельстве Уолтона.





ОБЛАКО И АНГЕЛ
Тебя я знал и обожал

Еще до первого свиданья:

Так ангелов туманных очертанья

Сквозят порою в глубине зеркал.

Я чувствовал очарованье,

Свет видел, но лица не различал.

Тогда к Любви я обратился

С мольбой: "Яви незримое!" - и вот

Бесплотный образ воплотился,

И верю: в нем любовь моя живет;

Твои глаза, улыбку, рот,

Все, что я зрю несмело, -

Любовь моя, как яркий плащ, надела,

Казалось, встретились душа и тело.

Балластом грузит мореход

Ладьи, чтоб тверже курс держала,

Но я дарами красоты, пожалуй,

Перегрузил любви непрочный бот:

Ведь даже груз реснички малой

Суденышко мое перевернет!

Любовь, как видно, не вместима

Ни в пустоту, ни в косные тела,

Но если могут серафима

Облечь воздушный облик и крыла,

То и моя б любовь могла

В твою навек вместиться,

Хотя любви мужской и женской слиться

Трудней, чем духу с воздухом сродниться.




AIR AND ANGELS.

TWICE or thrice had I loved thee,


    Before I knew thy face or name ;
    So in a voice, so in a shapeless flame
Angels affect us oft, and worshipp'd be.
    Still when, to where thou wert, I came,
Some lovely glorious nothing did I see.
    But since my soul, whose child love is,
Takes limbs of flesh, and else could nothing do,
    More subtle than the parent is
Love must not be, but take a body too;
    And therefore what thou wert, and who,
        I bid Love ask, and now
That it assume thy body, I allow,
And fix itself in thy lip, eye, and brow.

Whilst thus to ballast love I thought,


    And so more steadily to have gone,
    With wares which would sink admiration,
I saw I had love's pinnace overfraught;
    Thy every hair for love to work upon
Is much too much ; some fitter must be sought;
    For, nor in nothing, nor in things
Extreme, and scattering bright, can love inhere;
    Then as an angel face and wings
Of air, not pure as it, yet pure doth wear,
    So thy love may be my love's sphere;
        Just such disparity
As is 'twixt air's and angels' purity,
'Twixt women's love, and men's, will ever be.

КОММЕНТАРИЙ

...свет видел, но лица не различал. — Согласно учению неоплатоников влюб­ленные часто не осознают, что они ищут, ибо объектом любви является не внешность любимого, но божественный свет, исходящий от него и ослепляющий любящего. Герой Донна, однако, ищет не бесплотные красоту и свет, но земное воплощение своего идеала.

...хотя любви мужской и женской слиться трудней, чем духу с воздухом сродниться. — Согласно неоплатонической доктрине мужская любовь считалаеь выше женской, ибо мужчина воплощал деятельное, а женщина — пассивное на-чало. В символическом плане различие между мужской и женской любовью соответствовало различию между духовной субстанцией (духом) и чистейшей из земных (воздухом). Донна, однако, привлекает другое: идеал слияния «мужской» и «женской» любви, соединяющей героев в духовном союзе и порождаю­щей единую новую душу любящих (ср. «Экстаз»).


ГОДОВЩИНА
Все короли со всей их славой,

И шут, и лорд, и воин бравый,

И даже солнце, что ведет отсчет

Годам, - состарились на целый год,

С тех пор, как мы друг друга полюбили,

Весь мир на шаг подвинулся к могиле;

Лишь нашей страсти сносу нет,

Она не знает дряхлости примет,

Ни завтра, ни вчера - ни дней, ни лет,

Слепящ, как в первый миг, ее бессмертный свет.


Любимая, не суждено нам,

Увы, быть вместе погребенным;

Я знаю: смерть в могильной тесноте

Насытит мглой глаза и уши те,

Что мы питали нежными словами,

И клятвами, и жгучими слезами;

Но наши души обретут,

Встав из гробниц своих, иной приют,

Иную жизнь - блаженнее, чем тут, -

Когда тела - во прах, ввысь души отойдут.


Да, там вкусим мы лучшей доли,

Но как и все - ничуть не боле;

Лишь здесь, друг в друге, мы цари! властней

Всех на земле царей и королей;

Надежна эта власть и непреложна:

Друг другу преданных предать не можно,

Двойной венец весом стократ;

Ни бремя дней, ни ревность, ни разлад

Величья нашего да не смутят...

Чтоб трижды двадцать лет нам царствовать подряд!




THE ANNIVERSARY.

    ALL kings, and all their favourites,


    All glory of honours, beauties, wits,
The sun it self, which makes time, as they pass,
Is elder by a year now than it was
When thou and I first one another saw.
All other things to their destruction draw,
    Only our love hath no decay ;
This no to-morrow hath, nor yesterday ;
Running it never runs from us away,
But truly keeps his first, last, everlasting day.

    Two graves must hide thine and my corse ;


    If one might, death were no divorce.
Alas ! as well as other princes, we
—Who prince enough in one another be—
Must leave at last in death these eyes and ears,
Oft fed with true oaths, and with sweet salt tears;

    But souls where nothing dwells but love


—All other thoughts being inmates—then shall prove
This or a love increasèd there above,
When bodies to their graves, souls from their graves remove.

    And then we shall be throughly blest ;


    But now no more than all the rest.
Here upon earth we're kings, and none but we
Can be such kings, nor of such subjects be.
Who is so safe as we? where none can do
Treason to us, except one of us two.
    True and false fears let us refrain,
Let us love nobly, and live, and add again
Years and years unto years, till we attain
To write threescore ; this is the second of our reign.

КОММЕНТАРИЙ

...не суждено... быть вместе погребенным... — Очевидно, герой и его возлюб­ленная не состоят в браке, потому и не могут быть похоронены вместе.

...но как и все ничуть не боле... — Счастье влюбленных на небе будет не больше, чем у других людей, ибо там каждая душа получает свою долю воз» даяния и все одинаково блаженны.



ВЕЧЕРНЯ В ДЕНЬ СВЯТОЙ ЛЮЦИИ, САМЫЙ КОРОТКИЙ ДЕНЬ В ГОДУ
Настала полночь года - день святой

Люции, - он лишь семь часов светил:

Нам солнце, на исходе сил,

Шлет слабый свет и негустой.

Вселенной выпит сок.

Земля последний допила глоток,

Избыт на смертном ложе жизни срок;

Но вне меня всех этих бедствий нот.

Я - эпитафия всемирных бед.
Влюбленные, в меня всмотритесь вы

В грядущем веке - в будущей весне:

Я мертв. И эту смерть во мне

Творит алхимия любви;

Она ведь в свой черед -

Из ничего все вещи создает:

Из тусклости, отсутствия, пустот...

Разъят я был. Но, вновь меня создав,

Смерть, бездна, тьма сложились в мой состав.
Все вещи обретают столько благ -

Дух, душу, форму, сущность - жизни хлеб...

Я ж превратился в мрачный склеп

Небытия... О вспомнить, как

Рыдали мы! - от слез

Бурлил потоп всемирный. И в хаос

Мы оба обращались, чуть вопрос

Нас трогал - внешний. И в разлуки час -

Мы были трупы, душ своих лишась.
Она мертва (так слово лжет о ней),

Я ж ныне - эликсир небытия.

Будь человек я - суть моя

Была б ясна мне... Но вольней

Жить зверем. Я готов

Войти на равных в жизнь камней, стволов:

И гнева, и любви им внятен зов,

И тенью стал бы я, сомненья ж нет:

Раз тень - от тела, значит, рядом - свет.
Но я - ничто. Мне солнца не видать.

О вы, кто любит! Солнце лишь для вас

Стремится к Козерогу, мчась,

Чтоб вашей страсти место дать.

Желаю светлых дней!

А я уже готов ко встрече с ней,

Я праздную ее канун, верней -

Ее ночного празднества приход:

И день склонился к полночи, и год...




A NOCTURNAL UPON ST. LUCY'S DAY,
BEING THE SHORTEST DAY.
'TIS the year's midnight, and it is the day's,
Lucy's, who scarce seven hours herself unmasks;
    The sun is spent, and now his flasks
    Send forth light squibs, no constant rays;
            The world's whole sap is sunk ;
The general balm th' hydroptic earth hath drunk,
Whither, as to the bed's-feet, life is shrunk,
Dead and interr'd ; yet all these seem to laugh,
Compared with me, who am their epitaph.

Study me then, you who shall lovers be


At the next world, that is, at the next spring;
    For I am every dead thing,
    In whom Love wrought new alchemy.
            For his art did express
A quintessence even from nothingness,
From dull privations, and lean emptiness;
He ruin'd me, and I am re-begot
Of absence, darkness, death—things which are not.

All others, from all things, draw all that's good,


Life, soul, form, spirit, whence they being have;
    I, by Love's limbec, am the grave
    Of all, that's nothing. Oft a flood
            Have we two wept, and so
Drown'd the whole world, us two; oft did we grow,
To be two chaoses, when we did show
Care to aught else ; and often absences
Withdrew our souls, and made us carcasses.

But I am by her death—which word wrongs her—


Of the first nothing the elixir grown ;
    Were I a man, that I were one
    I needs must know ; I should prefer,
            If I were any beast,
Some ends, some means; yea plants, yea stones detest,
And love; all, all some properties invest.
If I an ordinary nothing were,
As shadow, a light, and body must be here.

But I am none ; nor will my sun renew.


You lovers, for whose sake the lesser sun
    At this time to the Goat is run
    To fetch new lust, and give it you,
            Enjoy your summer all,
Since she enjoys her long night's festival.
Let me prepare towards her, and let me call
This hour her vigil, and her eve, since this
Both the year's and the day's deep midnight is.

Вечерня — совершаемая в вечерние часы церковная служба, чин которой был установлен в первые века христианства. День св. Люции (по-английски Lucy) отмечался 13 декабря (считался самым коротким днем в году). По мнению некоторых комментаторов, поэт посвятил «Вечерню» графине Люси Бедфордской, написав стихотворение в 1612 или 1613 г., когда графиня была тяжело больна. Однако большинство исследователей отвергло это мнение, считая, что скорее всего «Вечерня» посвящена памяти жены поэта.




ПРОЩАНИЕ, ВОЗБРАНЯЮЩЕЕ ПЕЧАЛЬ
Как шепчет праведник: пора! -
Своей душе, прощаясь тихо,
Пока царит вокруг одра
Печальная неразбериха,

Вот так безропотно сейчас


Простимся в тишине - пора нам!
Кощунством было б напоказ
Святыню выставлять профанам.

Страшат толпу толчки земли,


О них толкуют суеверы,
Но скрыто от людей вдали
Дрожание небесной сферы.

Любовь подлунную томит


Разлука бременем несносным:
Ведь цель влеченья состоит
В том, что потребно чувствам косным.

А нашу страсть влеченьем звать


Нельзя, ведь чувства слишком грубы;
Неразделимость сознавать -
Вот цель, а не глаза и губы.

Связь наших душ над бездной той,


Что разлучить любимых тщится,
Подобно нити золотой,
Не рвется, сколь ни истончится.

Как ножки циркуля, вдвойне


Мы нераздельны и едины:
Где б ни скитался я, ко мне
Ты тянешься из середины.

Кружась с моим круженьем в лад,


Склоняешься, как бы внимая,
Пока не повернет назад
К твоей прямой моя кривая.

Куда стезю ни повернуть,


Лишь ты - надежная опора
Того, кто, замыкая путь,
К истоку возвратится скоро.


A VALEDICTION FORBIDDING MOURNING.

AS virtuous men pass mildly away, 


    And whisper to their souls to go, 
Whilst some of their sad friends do say,
    "Now his breath goes," and some say, "No."

So let us melt, and make no noise,


    No tear-floods, nor sigh-tempests move ;
'Twere profanation of our joys 
    To tell the laity our love. 

Moving of th' earth brings harms and fears ;


    Men reckon what it did, and meant ;
But trepidation of the spheres, 
    Though greater far, is innocent. 

Dull sublunary lovers' love 


    —Whose soul is sense—cannot admit 
Of absence, 'cause it doth remove
    The thing which elemented it. 

But we by a love so much refined,


    That ourselves know not what it is, 
Inter-assurèd of the mind, 
    Care less, eyes, lips and hands to miss.

Our two souls therefore, which are one, 


    Though I must go, endure not yet 
A breach, but an expansion, 
    Like gold to aery thinness beat. 

If they be two, they are two so    


    As stiff twin compasses are two ; 
Thy soul, the fix'd foot, makes no show 
    To move, but doth, if th' other do. 

And though it in the centre sit, 


    Yet, when the other far doth roam,
It leans, and hearkens after it, 
    And grows erect, as that comes home. 

Such wilt thou be to me, who must,


    Like th' other foot, obliquely run ;
Thy firmness makes my circle just,
    And makes me end where I begun. 

КОММЕНТАРИЙ

Кощунством было б напоказ святыню выставлять профанам. — Коммента­торы усматривают тут намек на особый, скорее всего тайный характер отноше­ний героев, что опровергает утверждение первого биографа поэта И. Уолтона о том, что Донн посвятил это стихотворение жене (в 1611 г.).

...дрожание небесной сферы. — Ссылка на птолемеевскую теорию мирозда­ния.

Как ножки циркуля... мы нераздельны и едины... — Циркуль был тогда по­пулярной эмблемой постоянства.


ПОДСЧЕТ
С тех пор, как я вчера с тобой расстался,
Я первых двадцать лет еще питался
Воспоминаньями; лет пятьдесят
Мечтал, надеждой дерзкою объят,
Как мы с тобою снова будем вместе!
Сто лет я слезы лил, вздыхал лет двести,
И тыщу лет отчаянье копил -
И тыщу лет спустя тебя забыл.
Не спутай долголетье с этой мукой:
Я - дух бессмертный, я убит разлукой.

THE COMPUTATION.

FOR my first twenty years, since yesterday,


    I scarce believed thou couldst be gone away ;
For forty more I fed on favours past,
    And forty on hopes that thou wouldst they might last ;
Tears drown'd one hundred, and sighs blew out two ;
    A thousand, I did neither think nor do,
Or not divide, all being one thought of you ;
    Or in a thousand more, forgot that too.
Yet call not this long life ; but think that I
Am, by being dead, immortal ; can ghosts die?

КОММЕНТАРИЙ

...я — дух бессмертный, я убит разлукой. — Суть этой неожиданной концов­ки в том, что возлюбленная должна представить себе: расставшись с ней, герой умер, и с нею говорит его тень.


ЛЕКЦИЯ О ТЕНИ
Постой - и краткой лекции внемли,
Любовь моя, о логике любви.
Вообрази: пока мы тут, гуляя,
С тобой беседовали, дорогая,
За нашею спиной
Ползли две тени, вроде привидений;
Но полдень воссиял над головой
Мы попираем эти тени!
Вот так, пока любовь еще росла,
Она невольно за собой влекла
Оглядку, страх; а ныне - тень ушла.

То чувство не достигло апогея,


Что кроется, чужих очей робея.

Но если вдруг любовь с таких высот,


Не удержавшись, к западу сойдет,
От нас потянутся иные тени,
Склоняющие душу к перемене.
Те, прежние, других
Морочили, а эти, как туманом
Сгустившимся, нас облекут самих
Взаимной ложью и обманом.
Когда любовь клонится на закат,
Все дальше тени от нее скользят -
И скоро, слишком скоро день затмят.

Любовь растет, пока в зенит не станет,


Но минет полдень - сразу ночь нагрянет.


A LECTURE UPON THE SHADOW.

STAND still, and I will read to thee


A lecture, Love, in Love's philosophy.
    These three hours that we have spent,
    Walking here, two shadows went
Along with us, which we ourselves produced.
But, now the sun is just above our head,
    We do those shadows tread,
    And to brave clearness all things are reduced.
So whilst our infant loves did grow,
Disguises did, and shadows, flow
From us and our cares ; but now 'tis not so.

That love hath not attain'd the highest degree,


Which is still diligent lest others see.

Except our loves at this noon stay,


We shall new shadows make the other way.
    As the first were made to blind
    Others, these which come behind
Will work upon ourselves, and blind our eyes.
If our loves faint, and westerwardly decline,
    To me thou, falsely, thine
    And I to thee mine actions shall disguise.
The morning shadows wear away,
But these grow longer all the day ;
But O ! love's day is short, if love decay.

Love is a growing, or full constant light,


And his short minute, after noon, is night.

HOLY SONNETS




СОНЕТ I

Ужель Ты сотворил меня для тленья?

Восставь меня, ведь близок смертный час:

Встречаю смерть, навстречу смерти мчась,

Прошли, как день вчерашний, вожделенья.

Вперед гляжу - жду смерти появленья,

Назад - лишь безнадежность видит глаз,

И плоть, под тяжестью греха склонясь,

Загробной кары ждет за преступленья.

Но Ты - над всем: мой взгляд, Тебе подвластный,

Ввысь обращаю - и встаю опять.

А хитрый враг плетет свои соблазны -

И ни на миг тревоги не унять.

Но знаю - благодать меня хранит:

Железу сердца - только Ты магнит!


I.
THOU hast made me, and shall Thy work decay ?
Repair me now, for now mine end doth haste ;
I run to death, and Death meets me as fast,
And all my pleasures are like yesterday.
I dare not move my dim eyes any way ;
Despair behind, and Death before doth cast
Such terror, and my feeble flesh doth waste
By sin in it, which it towards hell doth weigh.
Only Thou art above, and when towards Thee
By Thy leave I can look, I rise again ;
But our old subtle foe so tempteth me,
That not one hour myself I can sustain.
Thy grace may wing me to prevent his art
And thou like adamant draw mine iron heart.

Хитрый враг — сатана.


СОНЕТ II

О Боже, всеми на меня правами

Владеешь Ты, сперва меня создав,

Потом - погибнуть до конца не дав,

Мой грех своими искупив скорбями,

Как сына - осияв меня лучами,

И как слуге - за все труды воздав.

Я жил в Тебе - твой образ не предав,

И жил во мне Твой Дух - как в неком храме...

Но как же завладел мной сатана?

Как взял разбоем данное тобой?

Встань, защити меня и ринься в бой -

Моя душа отчаянья полна:

Ты не избрал меня, иных любя,

А враг не отпускает от себя!


II.
AS due by many titles I resign
Myself to thee, O God.   First I was made
By Thee ; and for Thee, and when I was decay'd
Thy blood bought that, the which before was Thine.
I am Thy son, made with Thyself to shine,
Thy servant, whose pains Thou hast still repaid,
Thy sheep, Thine image, and—till I betray'd
Myself—a temple of Thy Spirit divine.
Why doth the devil then usurp on me ?
Why doth he steal, nay ravish, that's Thy right ?
Except Thou rise and for Thine own work fight,
O !  I shall soon despair, when I shall see
That Thou lovest mankind well, yet wilt not choose me,
And Satan hates me, yet is loth to lose me.

...и жил во мне Твой Дух как в некой храме... — Новозаветная реминис­ценция: «Разве не знаете, что вы храм Божий, и Дух Божий живет в вас?» (Первое послание к Коринфянам, III, 16).


СОНЕТ IV

О черная душа! Недуг напал -

Он, вестник смерти, на расправу скор...

Ты - тот, кто край свой предал и с тех пор

Бежал в чужие страны и пропал;

Ты - тот, кто воли всей душой желал

И проклинал темницу, жалкий вор,

Когда ж услышал смертный приговор,

Любовью к той темнице воспылал...

Ты благодать получишь, лишь покаясь,

Но как начать, который путь верней?

Так стань чернее, в траур облекаясь,

Грех вспоминай и от стыда красней,

Чтоб красная Христова кровь могла

Твой грех омыть, очистив добела!


IV.
O, my black soul, now thou art summoned
By sickness, Death's herald and champion ;
Thou'rt like a pilgrim, which abroad hath done
Treason, and durst not turn to whence he's fled;
Or like a thief, which till death's doom be read,
Wisheth himself deliver'd from prison,
But damn'd and haled to execution,
Wisheth that still he might be imprisoned.
Yet grace, if thou repent, thou canst not lack;
But who shall give thee that grace to begin ?
O, make thyself with holy mourning black,
And red with blushing, as thou art with sin;
Or wash thee in Christ's blood, which hath this might,
That being red, it dyes red souls to white.



СОНЕТ V

Я - микрокосм, искуснейший узор,

Где ангел слит с естественной природой,

Но обе части мраку грех запродал,

И обе стали смертными с тех пор...

Вы, новых стран открывшие простор

И сферы, что превыше небосвода,

В мои глаза для плача влейте воды

Морей огромных: целый мир - мой взор -

Омойте. Ведь потоп не повторится,

Нет, алчностью и завистью дымясь,

Мой мир сгорит: в нем жар страстей таится...

О, если б этот смрадный жар погас!

И пусть меня охватит страсть другая -

Твой огнь, что исцеляет нас, сжигая!


V.
I am a little world made cunningly
Of elements, and an angelic sprite;
But black sin hath betray'd to endless night
My world's both parts, and, O, both parts must die.
You which beyond that heaven which was most high
Have found new spheres, and of new land can write,
Pour new seas in mine eyes, that so I might
Drown my world with my weeping earnestly,
Or wash it if it must be drown'd no more.
But O, it must be burnt ; alas ! the fire
Of lust and envy burnt it heretofore,
And made it fouler ; let their flames retire,
And burn me, O Lord, with a fiery zeal
Of Thee and Thy house, which doth in eating heal.

Я микрокосм... — В эпоху Ренессанса получил широкое распространение древний тезис о соответствии между человеком (малым миром, микрокосмом) и грандиозным миром вселенной (макрокосмом).

...где ангел слит с естественной природой... — Согласно распространенному в то время учению природа человека состоит из четырех естественных стихий и временно соединенной с ними души, неподвластной тлению.

...но обе части мраку грех запродал... — Имеется в виду первородный грех Адама.

...открывшие ... сферы, что превыше небосвода... — Комментаторы усматри­вают здесь двойной смысл. Ссылаясь на недавние открытия в астрономии, Донн обращается к ученым, изменившим представления о вселенной. Но вместе с тем он также мог иметь в виду святых, познавших тайны небесного царства.

...потоп не повторится... мой мир сгорит... — Новозаветная реминисценция: «Тогдашний мир погиб, быв потоплен водою. А нынешние небеса и земля... сбе­регаются огню на день суда и погибели нечестивых человеков» (Второе посла­ние Петра, III, 6—7).


СОНЕТ VI

Спектакль окончен. Небо назначает

Предел моим скитаньям; я достиг

Последней цели странствий. Краткий миг

Остался. Время тает и тончает...

Вот с духом плоть смерть жадно разлучает,

Чтоб, смертным сном осилен, я поник...

Но знаю: дух мой узрит Божий лик,

И страх заране взор мне помрачает...

Когда душа вспорхнет в небесный дом,

А тело ляжет в прах, поскольку бренно,

То я, влекомый тягостным грехом,

В его источник упаду - в геенну...

Но оправдай меня - я грех отрину,

И мир, и плоть, и сатану покину!


VI.
This is my play's last scene ; here heavens appoint
My pilgrimage's last mile ; and my race
Idly, yet quickly run, hath this last pace ;
My span's last inch, my minute's latest point ;
And gluttonous Death will instantly unjoint
My body and soul, and I shall sleep a space ;
But my ever-waking part shall see that face,
Whose fear already shakes my every joint.
Then, as my soul to heaven her first seat takes flight,
And earth-born body in the earth shall dwell,
So fall my sins, that all may have their right,
To where they're bred and would press me to hell.
Impute me righteous, thus purged of evil,
For thus I leave the world, the flesh, the devil.



СОНЕТ VII

С углов Земли, хотя она кругла,

Трубите, ангелы! Восстань, восстань

Из мертвых, душ неисчислимый стан!

Спешите, души, в прежние тела! -

Кто утонул и кто сгорел дотла,

Кого война, суд, голод, мор, тиран

Иль страх убил... Кто Богом осиян,

Кого вовек не скроет смерти мгла!..

Пусть спят они. Мне ж горше всех рыдать

Дай, Боже, над виной моей кромешной:

Там поздно уповать на благодать...

Благоволи ж меня в сей жизни грешной

Раскаянью всечасно поучать:

Ведь кровь твоя - прощения печать!


VII.
At the round earth's imagined corners blow
Your trumpets, angels, and arise, arise
From death, you numberless infinities
Of souls, and to your scattered bodies go ;
All whom the flood did, and fire shall o'erthrow,
All whom war, dea[r]th, age, agues, tyrannies,
Despair, law, chance hath slain, and you, whose eyes
Shall behold God, and never taste death's woe.
But let them sleep, Lord, and me mourn a space ;
For, if above all these my sins abound,
'Tis late to ask abundance of Thy grace,
When we are there.   Here on this lowly ground,
Teach me how to repent, for that's as good
As if Thou hadst seal'd my pardon with Thy blood.

С углов Земли... — Новозаветная аллюзия: «И после того видел я четырех ангелов, стоящих на четырех углах земли» (Откровение Иоанна Богослова, VII, 1).

...кого вовек не скроет смерти мгла!., (в подлиннике: «И вы, кто узрит Бога и не вкусит горечь смерти»). — Новозаветная реминисценция: «Говорю вам тай­ну: не все мы умрем, но все изменимся вдруг, во мгновение ока, при последней трубе» (Первое послание к Коринфянам, XVII, 51—52).


СОНЕТ IX

Когда ни дерево, что, дав свой плод,

Бессмертье у Адама отняло,

Ни блуд скотов, ни змей шипящих зло

Не прокляты - меня ль проклятье ждет?!

Ужель сам разум ко грехам ведет,

Ужель сознанье в грех нас вовлекло?

Иль Бог, всегда прощающий светло,

Впал в страшный гнев - и мне проклятье шлет?..

Но мне ль тебя, о Боже, звать к ответу?..

Пусть кровь твоя и плач мой покаянный

В один поток сойдутся неслиянно!

Грехи мои навеки ввергни в Лету!

"О, вспомни грех мой!" - молит кто-нибудь,

А я взываю: "Поскорей забудь!.."


IX.
If poisonous minerals, and if that tree,
Whose fruit threw death on (else immortal) us,
If lecherous goats, if serpents envious
Cannot be damn'd, alas ! why should I be ?
Why should intent or reason, born in me,
Make sins, else equal, in me more heinous ?
And, mercy being easy, and glorious
To God, in His stern wrath why threatens He ?
But who am I, that dare dispute with Thee ?
O God, O !  of Thine only worthy blood,
And my tears, make a heavenly Lethean flood,
And drown in it my sin's black memory.
That Thou remember them, some claim as debt ;
I think it mercy if Thou wilt forget.

Когда ни дерево... не прокляты... — Только люди, существа, наделенные ра­зумом и свободой выбора, могут навлечь на себя проклятие.

...дав свой плод... — Имеется в виду плод с древа познания добра и зла, который вкусили Адам и Ева.

Лета — в античной мифологии река забвенья, текущая в подземном царст­ве, куда попадают души умерших.



СОНЕТ Х

Смерть, не тщеславься: се людская ложь,

Что, мол, твоя неодолима сила...

Ты не убила тех, кого убила,

Да и меня, бедняжка, не убьешь.

Как сон ночной - а он твой образ все ж -

Нам радости приносит в изобилье,

Так лучшие из живших рады были,

Что ты успокоенье им несешь...

О ты - рабыня рока и разбоя,

В твоих руках - война, недуг и яд.

Но и от чар и мака крепко спят:

Так отчего ж ты так горда собою?..

Всех нас от сна пробудят навсегда,

И ты, о смерть, сама умрешь тогда!


X.
Death, be not proud, though some have called thee
Mighty and dreadful, for thou art not so ;
For those, whom thou think'st thou dost overthrow,
Die not, poor Death, nor yet canst thou kill me.
From rest and sleep, which but thy picture[s] be,
Much pleasure, then from thee much more must flow,
And soonest our best men with thee do go,
Rest of their bones, and soul's delivery.
Thou'rt slave to Fate, chance, kings, and desperate men,
And dost with poison, war, and sickness dwell,
And poppy, or charms can make us sleep as well,
And better than thy stroke ;  why swell'st thou then ?
One short sleep past, we wake eternally,
And Death shall be no more ;  Death, thou shalt die.

...и ты, о смерть, сама умрешь тогда! — Намек на слова из Нового завета: «Последний же враг истребится — смерть» (Первое послание к Коринфянам, XV, 26).


СОНЕТ XI

О фарисеи, бейте же меня,

В лицо мне плюйте, громко проклиная!

Я так грешил!.. А умирал, стеная,

Он, что в неправде не провел ни дня!..

Я умер бы в грехах, себя виня

За то, что жил, всечасно распиная

Его, кого убили вы - не зная,

А я - его заветов не храня!..

О, кто ж его любовь измерить может?

Он - Царь царей - за грех наш пострадал!

Иаков, облачившись в козьи кожи,

Удачи от своей уловки ждал,

Но в человечью плоть облекся Бог -

Чтоб, слабым став, терпеть он муки смог!..


XI.
Spit in my face, you Jews, and pierce my side,
Buffet, and scoff, scourge, and crucify me,
For I have sinn'd, and sinne', and only He,
Who could do no iniquity, hath died.
But by my death can not be satisfied
My sins, which pass the Jews' impiety.
They kill'd once an inglorious man, but I
Crucify him daily, being now glorified.
O let me then His strange love still admire ;
Kings pardon, but He bore our punishment ;
And Jacob came clothed in vile harsh attire,
But to supplant, and with gainful intent ;
God clothed Himself in vile man's flesh, that so
He might be weak enough to suffer woe.

Иаков, облачившись в козьи кожи... — Как рассказано в библейской Книге Бытия, Иаков, облачившись в шкуры козлят, хитростью выманил благословение своего отца Исаака (Бытие, XXVII, 1—36).


СОНЕТ XIII

Что, если Страшный суд настанет вдруг

Сегодня ночью?.. Обрати свой взгляд

К Спасителю, что на кресте распят:

Как может Он тебе внушать испуг?

Ведь взор его померк от смертных мук,

И капли крови на челе горят...

Ужели тот тебя отправит в ад,

Кто и врагов своих простил, как друг?!

И, как, служа земному алтарю,

Мне уверять любимых приходилось,

Что строгость - свойство безобразных, милость

Прекрасных, так Христу я говорю:

Уродливы - нечистые созданья,

Твоя ж краса - есть признак состраданья!..


XIII.
What if this present were the world's last night ?
Mark in my heart, O soul, where thou dost dwell,
The picture of Christ crucified, and tell
Whether His countenance can thee affright.
Tears in His eyes quench the amazing light ;
Blood fills his frowns, which from His pierced head fell ;
And can that tongue adjudge thee unto hell,
Which pray'd forgiveness for His foes' fierce spite?
No, no ; but as in my idolatry
I said to all my profane mistresses,
Beauty of pity, foulness only is
A sign of rigour ; so I say to thee,
To wicked spirits are horrid shapes assign'd ;
This beauteous form assures a piteous mind.




СОНЕТ XIV

Бог триединый, сердце мне разбей!

Ты звал, стучался в дверь, дышал, светил,

Но я не встал... Так Ты б меня скрутил,

Сжег, покорил, пересоздал в борьбе!..

Я - город, занятый врагом. Тебе

Я б отворил ворота - и впустил,

Но враг в полон мой разум захватил,

И разум - твой наместник - все слабей...

Люблю Тебя - и Ты меня люби:

Ведь я с врагом насильно обручен...

Порви оковы, узел разруби,

Возьми меня, да буду заточен!

Твой раб - тогда свободу обрету,

Насильем возврати мне чистоту!..


XIV.
Batter my heart, three-person'd God ; for you
As yet but knock ; breathe, shine, and seek to mend ;
That I may rise, and stand, o'erthrow me, and bend
Your force, to break, blow, burn, and make me new.
I, like an usurp'd town, to another due,
Labour to admit you, but O, to no end.
Reason, your viceroy in me, me should defend,
But is captived, and proves weak or untrue.
Yet dearly I love you, and would be loved fain,
But am betroth'd unto your enemy ;
Divorce me, untie, or break that knot again,
Take me to you, imprison me, for I,
Except you enthrall me, never shall be free,
Nor ever chaste, except you ravish me.



СОНЕТ XIX

Я весь - боренье: на беду мою,

Непостоянство - постоянным стало,

Не раз душа от веры отступала,

И клятву дав, я часто предаю.

То изменяю тем, кого люблю,

То вновь грешу, хоть каялся сначала,

То молится душа, то замолчала,

То - все, то - ничего, то жар терплю,

То хлад; вчера - взглянуть на небосвод

Не смел, сегодня - угождаю Богу,

А завтра задрожу пред карой строгой.

То набожность нахлынет, то уйдет,

Как в лихорадке - жар и приступ дрожи...

Все ж, лучшие из дней - дни страха божья!..


XIX.

Oh, to vex me, contraries meet in one:


Inconstancy unnaturally hath begot
A constant habit; that when I would not
I change in vows, and in devotion.
As humorous is my contrition
As my profane love, and as soon forgot:
As riddlingly distempered, cold and hot,
As praying, as mute; as infinite, as none.
I durst not view heaven yesterday; and today
In prayers and flattering speeches I court God:
Tomorrow I quake with true fear of his rod.
So my devout fits come and go away
Like a fantastic ague; save that here
Those are my best days, when I shake with feare.



СТРАСТНАЯ ПЯТНИЦА 1613 ГОДА
Сравнив с планетой нашу душу, вижу:

Той - перворазум, этой - чувство движет.

Планета, чуждым притяженьем сбита,

Блуждает, потеряв свою орбиту,

Вступает на чужую колею

И в год едва ли раз найдет свою.

И суета так нами управляет -

И от первопричины отдаляет...

Вот дружбы долг меня на запад влек,

Когда душа стремилась на восток, -

Там солнце шло во мрак в полдневный час.

И вечный день рождало, помрачась:

Христос на крест взошел - и снят с креста,

Чтоб свет навек не скрыла темнота...

Я не был там, и я почти что рад:

Подобных мук не вынес бы мой взгляд.

Кто даже жизнь - лик божий - зрит, - умрет...

Но зрящим божью смерть - каков исход?!

Мир потрясен, и меркнет солнце божье,

Земля дрожит, земля - Его подножье!

Возможно ль вынести? Немеют в муке

Ход всех планет направившие руки!

Кто всех превыше, кто всегда - зенит

(Смотрю ли я, иль антипод глядит),

Тот втоптан в прах! И кровь, что пролилась

Во искупленье наше, льется в грязь!

Святое тело - божье облаченье -

Изранено, разодрано в мученье!..

На это все не мысля и смотреть,

Как мог бы я святую Матерь зреть,

Что со Христом страдала воедино,

Участвуя в великой жертве Сына?!..

... Скачу, на запад обратив свой взгляд,

Но очи чувства - на восток глядят:

Спаситель, на кресте терпя позор,

Ты смотришь прямо на меня в упор!

Я ныне обращен к Тебе спиной -

Пока не смилуешься надо мной.

Мои грехи - пусть опалит твой гнев,

Вся скверна пусть сойдет с меня, сгорев.

Свой образ воссоздай во мне, чтоб смог

Я обратиться - и узреть восток!..



GOOD-FRIDAY, 1613, RIDING WESTWARD.
LET man's soul be a sphere, and then, in this,

Th' intelligence that moves, devotion is ;

And as the other spheres, by being grown

Subject to foreign motion, lose their own,

And being by others hurried every day,

Scarce in a year their natural form obey ;

Pleasure or business, so, our souls admit

For their first mover, and are whirl'd by it.

Hence is't, that I am carried towards the west,

This day, when my soul's form bends to the East.

There I should see a Sun by rising set,

And by that setting endless day beget.

But that Christ on His cross did rise and fall,

Sin had eternally benighted all.

Yet dare I almost be glad, I do not see

That spectacle of too much weight for me.

Who sees Gods face, that is self-life, must die ;

What a death were it then to see God die ?

It made His own lieutenant, Nature, shrink,

It made His footstool crack, and the sun wink.

Could I behold those hands, which span the poles

And tune all spheres at once, pierced with those holes?

Could I behold that endless height, which is

Zenith to us and our antipodes,

Humbled below us ? or that blood, which is

The seat of all our soul's, if not of His,

Made dirt of dust, or that flesh which was worn

By God for His apparel, ragg'd and torn ?

If on these things I durst not look, durst I

On His distressed Mother cast mine eye,

Who was God's partner here, and furnish'd thus

Half of that sacrifice which ransom'd us ?

Though these things as I ride be from mine eye,

They're present yet unto my memory,

For that looks towards them ; and Thou look'st towards me,

O Saviour, as Thou hang'st upon the tree.

I turn my back to thee but to receive

Corrections till Thy mercies bid Thee leave.

O think me worth Thine anger, punish me,

Burn off my rust, and my deformity ;

Restore Thine image, so much, by Thy grace,

That Thou mayst know me, and I'll turn my face.


Страстная пятница - день страстной недели, посвященный церковью воспоминаниям о распятии Иисуса Христа на Голгофе. Ранней весной 1613 г. Донн гостил в поместье у Г. Гудьера, откуда он затем отправился на запад, в Уэльс, чтобы навестить поэта и философа Э. Герберта, старшего брата Д. Герберта. По всей видимости, Донн написал «Страстную пятницу» во время этой поездки 3 апреля 1613 г.



Перворазум - согласно птолемеевской структуре мироздания причиной движения небесных сфер является особого рода духовное начало, перворазум, или первопричина.

Планета, чуждым притяженьем сбита... - Считалось, что небесные тела подвержены влиянию космических сил, которые могут сбивать их на время с пути.

Вот дружбы, долг... на запад влек, когда душа стремилась на восток... - Дружба влекла поэта на запад в гости к Э. Герберту, а душа его стремилась на восток, к Голгофе, где распяли Иисуса Христа.

...там солнце... вечный день рождало, помрачась... - Смерть Иисуса Христа, традиционно именовавшегося "Солнцем правды", даровала людям свет искупления.

Кто... лик божий - зрит, - умрет... - Ветхозаветная аллюзия: "Лица Моего не можно тебе увидеть, потому что человек не может увидеть Меня и остаться в живых" (Исход, XXXIII, 20).

Мир потрясен, и меркнет солнце божье... - Согласно Евангелию крестная смерть Иисуса Христа сопровождалась затмением солнца и землетрясением (Матфей, XXVII, 46-54).

...земля - Его подножье! - Ветхозаветная аллюзия: "Так говорит Господь: небо - престол Мой, а земля - подножие ног Моих" (Книга пророка Исайи, LXVI, 1).

Антипод - согласно географическим представлениям Ренессанса человек, живущий в противоположной точке земного шара.

...кровь, что пролилась... - Согласно Ветхому завету кровь жертвенных животных обладала способностью очищать души людей от грехов (Левит, XVII, 11). В Новом завете такой силой наделена кровь Иисуса Христа, пролитая на Голгофе (Послание к Евреям, IX, 13-15).

...святую Матерь... - Деву Марию. Тут и далее ясно видна связь с католической традицией, в которой Донн был воспитан, поскольку протестанты отвергли культ Девы Марии.

...участвуя в великой жертве... - Согласно мысли поэта Мария, родив Иисуса Христа, стала участницей искупительной жертвы.
  1   2

  • XIII .