Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Девушка из Нагасаки




Скачать 202.25 Kb.
Дата21.07.2017
Размер202.25 Kb.
Девушка из Нагасаки  

 

Девушка родилась не в Нагасаки, а в Одессе, в 


приличной еврейской семье. Отец – Моисей Филиппович Шпенцер, владел 
типографией, был одним из руководителей научного издательства "Матезис". 
Мать – Фанни Соломоновна, преподавала русский язык и заведовала казенным 
еврейским женским училищем. Их дочь, Вера (1890 – 1972), еще в гимназии 
начала писать стихи (первый сборник вышел в Париже в 1914-м), затем жила в 
Москве, стала поэтом, журналистом. Написала известное стихотворение о 
двоюродном брате своего отца – Льве Давидовиче Троцком (во время учебы в 
Одессе он жил в их доме): 
 

 

Ни колебаний. Ни уклона. 



 

Одна лишь дума на челе, 

 

Четыре грозных телефона 



 

Пред ним сияли на 


столе... 
 

 

В 1920-е годы Вера написала 


стихи, ставшие популярной по сей день песней – "Девушка из Нагасаки". 
Кстати, посвящена она оставшемуся неизвестным Александру Михайлову. Ее 
пели и поют известные и не очень известные исполнители. Ее пел, поет и еще 
долго будет петь народ. 
 

 

Вот ее оригинальный текст: 


 

 

Он юнга, его родина – 


Марсель, 

 

Он обожает 


пьянку, шум и драки 

 

Он 


курит трубку, пьет английский эль 

 

И любит девушку из 


Нагасаки. 
 

 

У ней прекрасные зеленые 


глаза 

 

И шелковая юбка 


цвета хаки. 

 

И огненную 


джигу в кабаках 

 

Танцует 


девушка из Нагасаки. 
 

 

Янтарь, кораллы алые как 


кровь, 

 

И шелковую юбку 


цвета хаки, 

 

И пылкую 


горячую любовь 

 

Везет он 


девушке из Нагасаки. 
 

 

Приехав, он спешит к ней чуть 


дыша 

 

И узнает, что 


господин во фраке, 

 

Сегодня ночью, накурившись 


гашиша, 

 

Зарезал девушку 


из Нагасаки. 
 

 

Это уже потом юнгу превратили в 


капитана, господина в джентльмена, у девушки из Нагасаки появились "следы 
проказы на руках", а "на спине татуированные знаки" и т.д. А девушка из 
Одессы превратилась в маститого, скучноватого советского поэта, 
орденоносца, лауреата Сталинской премии второй степени Веру Инбер. Сегодня 
тридцать сборников ее стихотворений не переиздаются, забыта ее проза, 
забыты переводы – осталась "Девушка из Нагасаки"... 
 

 

У немногих из подобных песен есть 


"мама" – автор слов, а уж "папа" – автор музыки – вообще редчайшее дело. У 
"Девушки из Нагасаки" полноценная "семья". Биография "мамы" хорошо 
известна, а вот на биографии "папы" следует остановиться поподробней. 
 

 

У него, как и у юнги из песни, 


родина – Марсель. Марсель – и часть его имени – Поль Марсель Русаков. 
Родился в 1908 году. Родители его, российские евреи, приехали во Францию 
из Ростова. Отец был анархо-коммунистом, участвовал в демонстрации 
протеста против интервенции в Советскую Россию, за что его и выслали – 
обменяли на французских офицеров, находившихся в плену в Советской 
России. 
 

 

В Петрограде Поль Марсель стал 


Павлом Александровичем, окончил консерваторию по классу фортепиано и 
теории композиции. Он сочинил музыку к знаменитому шлягеру "Дружба" 
("Веселья час и боль разлуки..."), к романсу на стихи Сергея Есенина 
"Отговорила роща золотая...", к светловской "Гренаде". Поль Марсель 
Русаков писал романсы на стихи Блока, Пастернака. 
 

 

2 июня 1937 года его арестовали. 


Получил 10 лет. Отбывал срок в Вятлаге, где работал в образцовом 
музыкально-драматическом театре этого лагеря. "За высокие производственные 
показатели" композитору сократили срок на одиннадцать месяцев. В январе 
1947 года освободили. Реабилитировали в 1956-м. По ходатайству Дмитрия 
Шостаковича Полю Марселю Русакову разрешили вернуться в Ленинград. Он 
служил музыкальным руководителем и дирижером Ленинградского цирка.  Репрессированы были и почти все члены его семьи. 
Сестра Эстер (жена писателя Даниила Хармса) погибла в лагере на Колыме. 
Брат Жозеф сидел три года, сестра Анита – пять.  Поль Марсель (Павел Александрович) скончался в 
1973 году в Ленинграде. 
 
Марсель . ("Стою я раз на стреме, / Держу в руке 
наган...") 
 

 

Снова их Марсель. Снова наша 


Одесса. Ну, что ж поделаешь. Так песня, вернее песни, складываются... У 
этой знаменитой песни "мама" был не блатарь, как многие считали и считают, 
а очень даже рафинированный интеллигент. Звали его... Ахилл (согласитесь – 
необычное имя для еврея). Ахилл Григорьевич Левинтон (25.04.1913 – 
26.10.1971). И посвятил он "Марсель", назвав песню, кстати, "Жемчуга 
стакан", не оставшемуся неизвестным человеку, а вполне конкретной молодой 
женщине. 
 

 

Но не будем ставить телегу 


впереди лошади. Расскажем все по порядку. Он родился в Одессе, в семье 
директора банка (а я-то вначале, судя по имени, был уверен – у 
преподавателя древней истории). После революции Ахилл много где жил. 
Учился, работал на разных работах... В 1935 году приехал в Ленинград. 
Поступил на германское отделение филологического факультета ЛГУ. Затем 
аспирантура, кандидатская диссертация, должность доцента, научная работа 
(исследование немецкой романтики), переводы... 
 

 

16 февраля 1949 года 


литературоведа Левинтона арестовали. Приговорили к 10 годам. Но властям 
этого показалось мало – добавили еще 15. Ахилл Григорьевич отбывал срок в 
Свердловской области. И, вероятно, там, по одним сведениям в 1947-м, по 
другим в 1948-м, написал "Марсель". Написал не просто так, под настроение, 
а ко дню рождения своей знакомой: писателя, переводчика, одесситки, 
участницы войны в Испании – Руфи Александровны Зерновой (Зевиной). Как и 
Левинтон, она окончила филфак ЛГУ. Он в 1940 году, Руфь Александровна в 
1947-м. Обоих "замели" в один год, по одному сфабрикованному делу. И 
освободили их по амнистии в один год – в 1954-м. 
 

 

Историю песни "Марсель" Руфь 


Александровна описала в своих воспоминаниях. Выйдя на свободу, она с 
друзьями часто пела ее во всех вариантах. А вариантов было очень много. 
Приведу более-менее канонический авторский текст: 
 

 

Стою я раз на стреме, 



 

Держу в руке наган, 

 

И вдруг ко мне подходит 



 

Неизвестный мне граждан. 

 

Он говорит: в Марселе 



 

Такие кабаки! 

 

Такие там мамзели, 



 

Такие бардаки! 

 

Там девочки танцуют 


голые, 

 

Там дамы в 


соболях, 

 

Лакеи носят 


вина, 

 

А воры носят 


фрак. 
 

 

Вытаскивает ключик, 



 

Открыл свой чемодан. 

 

Там были деньги-франки 



 

И жемчуга стакан. 

 

- Бери, говорит,- 


деньги-франки, 

 

Бери весь 


чемодан, 

 

А мне за это 


советского 

 

Завода нужен 


план. 
 

 

Советская малина 



 

Собралась на совет. 

 

Советская малина 



 

Врагу сказала: Нет! 

 

Мы сдали того суку 



 

Войскам НКВД

 

С тех пор его по тюрьмам 



 

Я не встречал нигде. 


 

 

Нам власти руку жали, 



 

Жал руку прокурор, 

 

И сразу всех забрали 



 

Под усиленный надзор. 

 

И вместо благодарности 



 

Не дале как вчера 

 

Последнюю малину 



 

Прикрыли мусора. 


 

 

С тех пор имею, братцы, 



 

Одну лишь в жизни цель: 

 

Ах, как бы мне добраться 



 

В ту самую Марсель

 

Где девочки танцуют 


голые, 

 

Где дамы в 


соболях, 

 

Лакеи носят 


вина, 

 

А воры носят 


фрак! 
 

 

Автор этих слов, Ахилл 


Григорьевич Левинтон умер в 1971 году. Похоронен в поселке Комарово под 
Ленинградом. Руфь Александровна Зернова, многие читатели ее знали и 
помнят, вместе с мужем, литературоведом, историком литературы Ильей 
Серманом, сыном и дочерью в 1976 году приехала в Израиль. Умерла в 
Иерусалиме в 2004-м. 
 
Неолитическая. ("Ты помнишь мезозойскую 
культуру?") 
 

 

Эту песню я впервые услышал 


пятьдесят лет назад. Нас, студентов-первокурсников, отправили в колхоз 
села Ястребиново Вознесенского района Николаевской области. Меня и еще 
одного студента, Вадика Махно, разместили на постой в хате бабы Вили. С 
хозяйкой договорились быстро – мы ей каждый вечер привозим с поля мешок 
кукурузы, ящик помидор, ящик баклажан, перца и т.д. (Тогда еще не знали 
исторической фразы Михаила Жванецкого: "Что охраняешь – то имеешь", и жили 
по принципу: "Что собираешь – то имеешь"). А она нам каждый вечер в летней 
кухне во дворе, ставила литр самогона и закуску. Пир горой с песнями под 
гитару шел до глубокой ночи... 
 

 

Привожу текст песни в том виде, в 


каком слышал и пел пятьдесят лет назад
 

 

Ты помнишь мезозойскую 


культуру? 

 

Как у костра 


сидели мы с тобой? 

 

И ты 


мою изодранную шкуру 

 

Зашивала каменной иглой. 



 

Я сидел, нечесаный, 


небритый 

 

Нечленораздельно 


бормотал 

 

В эти дни топор 


из неолита

 

Я на хобот мамонта сменял. 


 

 

Припев: 


 

 

Есть хочешь – приди, 



 

У костра посиди, 

 

Хобот мамонта вместе 


сжуем. 

 

Наши зубы 


остры, 

 

Не погаснут 


костры, 

 

Эту ночь у 


костра проведем. 
 

 

Ты иглой орудовала рьяно, 



 

Не сводя с меня мохнатых 


век. 

 

Ты была уже не 


обезьяна, 

 

Но, увы, еще 


не человек. 

 

И с тех пор 


я часто вспоминаю 

 

Холодок базальтовой 


скамьи, 

 

Тронутые розовым 


загаром 

 

Руки волосатые 


твои. 
 

 

Автор слов этой, во всех смыслах 


слова доисторической, песни – Александр Владимирович Мень (1935 – 1990, 
Московская область) – протоиерей Русской православной церкви, богослов
проповедник, автор книг по богословию, истории христианства и других 
религий, основам христианского вероучения, православному богослужению. Его 
работы переведены на английский, французский, литовский, польский, 
украинский языки.
 

 

Слова "Неолитической" песни Александр 


Владимирович написал в 1953 году, студентом-первокурсником Московского 
пушно-мехового института в Балашихе. В марте 1958 года он был из института 
отчислен за религиозные убеждения, через месяц рукоположен в диаконы. С 
древними и современными мехами и шкурами было покончено навсегда. 
 

 

В 1989-1990 годы отец Александр был 


настоятелем Сретенской церкви в Новой Деревне (микрорайон Пушкино). Утром 
9 сентября он торопился в церковь. Предположительно произошло следующее: к 
нему подбежал какой-то человек и протянул записку... В это время из-за 
кустов выскочил другой человек и с силой ударил его сзади топором. Не из 
неолита. Самым обычным, современным... Несмотря на личное распоряжение 
президента России, убийство осталось нераскрытым. 
 
Школа танцев Соломона Шкляра 
 

 

У покойной двоюродной сестры, 


Лили Рабинович, были два сына-близнеца – Алик и Борик. Как только они 
слышали эту песню, то начинали реветь: ведь в ней упоминался и Алик 
Рабинович, и Боря, который "наделал лужу в коридоре"... Помните? 
 

 

Это школа Соломона Шкляра



 

Школа бальных танцев, вам 


говорят. 

 

Две шаги 


налево, две шаги направо, 

 

Шаг вперед и две назад


 

 

Кавалеры приглашают дамов, 



 

Там, где брошка, там 


перёд. 

 

Две шаги налево, 


две шаги направо, 

 

Шаг 


назад и две вперед. 
 

 

Дамы, не сморкайтесь в 


занавески, 

 

Это 


неприлично, вам говорят! 

 

Это неприлично, 


негигиенично, 

 

И 


несимпатично, вам говорят! 
 

 

Кавалеры, не держите дамов 



 

Ниже тальи, вам говорят! 

 

Это неприлично, 


негигиенично, 

 

И 


несимпатично, вам говорят! 
 

 

Дамы приглашают кавалеров, 



 

Там, где галстук, там 


перёд! 

 

Две шаги налево, 


две шаги направо, 

 

Шаг 


назал и две вперед. 
 

 

Фима, Соня, бросьте 


разговоры, 

 

Что за 


балаболки, вам говорят! 

 

Две шаги налево, две шаги 


направо, 

 

Шаг вперед и 


две назад
 

 

Дамы, дамы, помогите Боре, 



 

Помогите Боре, вам 


говорят! 

 

Он наделал лужу 


в коридоре... 

 

Шаг вперед 


и две назад. 
 

 

Алик Рабинович, я имею 


выйти, 

 

Я имею выйти, вам 


говорят! 

 

Алик Рабинович, 


вы мне замените, 

 

Шаг 


вперел и две назад. 
 

 

Это школа Соломона Шкляра, 



 

Школа бальных танцев, вам 


говорят! 

 

Две шаги 


налево, две шаги направо, 

 

Шаг вперед и две назад


 

 

Дальше позвольте привести 


несколько цитат из статьи Георгия Кузьмина "Школа Соломона Шкляра" 
("Киевские ведомости", от 27.08.2007): "Парикмахер Соломон Исаакович Шкляр 
жил на Большой Васильковской, 10 (Киев), в доме, принадлежавшем Генриху 
Генриховичу Пфалеру, а стриг и брил на Бибиковском бульваре, 5. Наводя 
лоск на кавалеров с помощью ножниц и расчески, а также одеколона, который 
он закупал у своего приятеля Фридриха Пульса на Подоле, зоркий Соломон 
обратил внимание, во-первых, на угловатые манеры киевлян среднего 
сословия, а во-вторых, на то, что у многих из тех, кому уже по возрасту 
было неловко слоняться по тому же Бибиковскому, просто негде познакомиться 
с барышнями для серьезных взаимоотношений. И Шкляр открыл школу по тому же 
адресу, что и жил, на Большой Васильковской, 10! 
 

 

Школа почти сразу же захватила 


пальму первенства в городе. И не только потому, что плата в ней, как 
гласило объявление, была умеренной, а срок обучения коротким. Шкляр 
принимал желающих практически любого возраста. Сам танцевать не умел. Все 
показывал на пальцах и с помощью своих ассистентов, а главное, перемежал 
объяснения бесконечными шуточками и комментариями (знаменитым стало его 
выражение: "Начинать нужно от печки"), из которых впоследствии возник 
текст знаменитой песни". 
 

 

История сохранила нам имя, вернее 


только фамилию, автора текста – В.Руденков. (Он же написал и музыку). И... 
на этом щедроты истории закончились. Нигде об этом человеке мне не удалось 
ничего узнать... 
 

 

А что же Соломон Шкляр и его 


школа? Началась Первая мировая война. Его бывшие ученики, обосновавшиеся в 
Америке, собрали деньги на билет и уговорили Шкляра (последующие поколения 
называли его и Фляром, и Пляром, и Скляром) податься за океан... Ходили 
слухи, что там он снова стал знаменитым хозяином знаменитой школы танцев. 
Доподлинно известно только, что на корабль, уплывавший в США, Шкляр ступил 
с причала одесского порта. Это, наверное, и стал причиной того, что 
одесситы часто называют Шкляра своим земляком. 
 

 

Вот такие немыслимые шаги, налево 


и направо, вперед и назад, выделывает история... 
 
Поспели вишни 
 

 

"Поспели" они относительно 


недавно – в 1968 году. Точно известно место их созревания и сбора, 
действующие лица этого процесса, настоящие имена хозяев сада (они же лица, 
мывшиеся в знаменитой бане). Известно даже, что вовсе и не вишни поспели в 
том саду, а черешни и т.д. и т.п. Итак, маэстро:  
 

 

Поспели вишни в саду у дяди Вани



 

У дяди Вани поспели 


вишни! 

 

А дядя Ваня с 


тетей Груней нынче в бане, 

 

А мы с тобою погулять как 


будто вышли. 
 

 

Припев: 


 

 

А ты, Григорий, не ругайся! 



 

А ты, Петька, не кричи! 

 

А ты с кошелками не лезь 


поперед всех! 

 

Поспели 


вишни в саду у дяди Вани, 

 

А вместо вишен теперь веселый 


смех. 
 

 

- Ребята, главное – спокойствие и 


тише... 

 

А вдруг заметят? 


Нет, не заметят. 

 

А как 


заметят, так мы воздухом здесь дышим, - 

 

Сказал с кошелками соседский 


Петька. 
 

 

- А ну-ка Петька, нагни скорее 


ветку... 

 

А он все вишни 


в рубаху сыпал. 

 

Но, 


видно, Петька, перегнул ты слишком ветку 

 

И вместе с вишнями в осадок 


выпал. 
 

 

Пусть дядя Ваня моет тетю 


Груню 

 

Солдатским мылом в 


колхозной бане. 

 

Мы 


скажем вместе: "Спасибо, тетя Груня!" 

 

И дядя Ваня, и дядя 


Ваня!" 
 

 

Две цитаты. На этот раз из 


материала Дмитрия Быкова, опубликованного в "Собеседнике", №20, 2004. 
"Григорию Евгеньевичу Гладкову (не путать с его тезкой композитором 
Григорием Васильевичем Гладковым – В.Х.) было 18 лет, когда он, ученик 
слесаря на Южнотрубном заводе, сочинил песню "Сельские мотивы"... 
 

 

Урожай черешни в 1968 году в 


Никополе был исключительный. На Саратовской улице, где проживали Гладковы, 
их соседкой была тетя Груня, у которой в свою очередь была любовь с дядей 
Гришей. Они ходили мыться семейственно, вместе, что до сих пор в обычае на 
юге России. Помывки происходили в бане на окраине Никополя, в районе, 
называвшемся почему-то Расчеган. Отсутствием немолодой, но страстной пары 
очень соблазнительно было воспользоваться, но Гладков до сих пор клянется, 
что черешню (которую для укладки в стихотворный размер назвал вишней) 
сроду не воровал. Когда он спел сельские мотивы своей маме, первой и 
наиболее доброжелательной слушательнице, она даже испугалась: вот, 
подумают теперь, что ты с Петькой обокрал Груню. Начнутся неприятности. А, 
сказал, Гриша, ладно, мало ли Грунь. Но на всякий случай перенес действие 
в колхоз, а соответственно колхозной сделал и баню. Впоследствии Гладков 
поступил в медицинский институт в Днепропетровске, а там в спортлагере 
затеялся КВН, еще не упраздненный. На этом КВН он спел свои "Поспели вишни 
" – просто так, без особой надежды на успех, – но песня почему-то вызвала 
общий восторг". 
 

 

Забегая вперед скажу, что она 


стала его единственной известной нам песней, а он написал еще, по словам 
понимающих людей, несколько хороших песен, которые "пошла в народ". И 
народ стал петь про вишни от Владивостока до Калининграда. Где только не 
мыли бедную тетю Груню, и не собирали вишни! Барды Виктор Баранов и Леонид 
Мараков сочинили даже на нее пародию в стиле кантри "Поспел маис на ранчо 
дяди Билла". 
 

 

А автор песни работал врачом на 


две ставки в больнице и в санатории. Потом настал "разгул демократии" – 
перестройка... Композитор, пианист и певец Михаил Шуфутинский увез песню в 
США. (Впервые он услышал ее, когда работал в магаданском ресторане 
"Северный"). 
 

 

Григорий Гладков оставил 


медицину, стал бизнесменом. В канун тридцатипятилетнего юбилея песни, в 
2003 году, он, к тому времени уже директор рынка, получил авторские права 
и право собирать авторские с исполнителей "Поспели вишни". Наверное, этот 
"вишневый урожай" приносит ему неплохой доход, потому, что "тетю Груню" 
по-прежнему "моют" в ресторанах, на теле- и радиостанциях от Магадана до 
Мичигана... 
 

 

Но не пора ли нам прогуляться по 


улице? Естественно, по Мясоедовской... 
 
Мясоедовская улица моя 
 

 

В свою последнюю командировку в 


качестве советского журналиста я ездил на строительство Байкало-Амурской 
магистрали (БАМ). Сутки мы вместе с латвийским комсомольско-молодежным 
отрядом ехали из Риги до Москвы, а оттуда четверо – до Улан-Удэ. В столице 
Бурятии нас разместили переночевать в центральной гостинице, а на утро 
отряд должен был на вертолетах добраться до Нижнеангарска. 
 

 

Вечером мы с коллегой-журналистом 


пошли поужинать в гостиничный ресторан. Веселье там было в разгаре, дым 
коромыслом. Сели за столик, сделали заказ, и в этот момент оркестр 
грянул... "Мясоедовскую". Посетители ресторана (в основном, это были 
местные жители, буряты) повскакивали с мест и начали отплясывать что-то 
свое, национальное. Я спросил у сидевшего радом с нами бурята, а что это 
за улица такая, Мясоедовская? И гордый сын степей ответил: "Это наша 
улица, она здесь в Улан-Удэ, на окраине города... Мы – буряты любим мясо". 
Его не смущали такие детали в песни, как Утесов, Мишка-Япончик, Еврейская 
больница и т.д. А может быть, он посчитал их бурятами? А Еврейскую 
больницу ведь легко можно изменить на Бурятскую... 
 

 

Есть у нас в районе 


Молдаванки 

 

Улица 


обычная, друзья. 

 

Старенькие дворники подметают 


дворики, 

 

Чтоб сияла 


улица моя. 
 

 

Припев: 


 

 

Улица, улица, улица родная, 



 Мясоедовская улица моя. 

 

Улица, улица, улица 


родная 

 

Мясоедовская 


милая моя. 
 

 

Здесь живут порядочные люди, 



 

Никто здесь не ворует и не 


пьет, 

 

Если вы не верите, 


сходите и проверьте, 

 

Но 


какой дурак на улицу пойдет. 
line-height: normal;"> 

 

Есть на этой улице больница



 

Все ее Еврейская зовут 

 

Я желаю вам, друзья, не 


бывать там никогда, 

 

Пусть туда враги наши 


идут 
 

 

Были годы, здесь бродил 


Утесов, 

 

Под гитару песни 


пел свои, 

 

А когда он 


создал джаз, то исполнил в первый раз

 

Песенку про улицу мою. 


line-height: normal;"> 

 

Мишку тут Япончика все знали, 



 

Хоть на Мясоедовской не 


жил, 

 

Прошлое ушло давно 


вместе с старым миром, 

 

Но – он по этой улице 


ходил 
 

 

Предложили мне сменить 


квартиру 

 

С чудным видом 


на Москву-реку. 

 

Я 


согласен на обмен, но прошу учесть момент – 

 

Только вместе с улицей 


моей. 
 

 

Песня создана, как нетрудно 


догадаться, в Одессе в 1960-е годы, но единого мнения об обстоятельствах 
создания и авторе нет. При этом все сходятся на том, что написана она 
экспромтом в ресторане "Тополь", который находится в конце улицы 
Мясоедовской, в парке культуры и отдыха им. Ильича, для ресторанного 
оркестра. 
 

 

Сейчас остались две версии 


авторства. Согласно одной, текст написал поэт и инженер Морис Бунимович, 
сидя в "Тополе" за бутылкой "Алигате". Он умер в молодом возрасте. По 
другой, песню сочинил кларнетист Михаил (Майкл) Блехман. Он живет и 
работает в США. Причем, и Блехман и, согласно воспоминаниям, Бунимович, 
говорили, что они написали песню вместе с музыкантами ресторана "Тополь" 
(ансамбль "Гномы") – то есть не претендовали на единоличное 
авторство. 
 

 

В конце материала вставлю, как 


говорили в Одессе, свои 20 копеек. Мне приятно вспомнить, что наша с женой 
свадьба проходила в 1967 году в "Тополе", и на ней играли "Гномы", 
сочинившие "Мясоедовскую"... 
 

 

"Прошлое ушло давно, вместе со 


старым миром – но...". И мы по этим улицам ходили, и мы эти песни 
пели. Здесь и поставим 
точку.

  • Марсель . ("Стою я раз на стреме, / Держу в руке наган...")
  • Неолитическая. ("Ты помнишь мезозойскую культуру")
  • Школа танцев Соломона Шкляра
  • Поспели вишни
  • Мясоедовская улица моя