Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Детство, опалённое воиной




страница9/27
Дата05.07.2017
Размер4.84 Mb.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   27
Глава 5
ДЕНЬ СЕДЬМОЙ
«День седьмой посвяти Господу Богу твоему», - гласит четвёртая библейская заповедь. Остановись, человек, отвлекись от дел твоих повседневных и подумай о Душе. Если понимать под термином «Бог» человеческую Совесть, как это делает В.И. Даль, под «Совестью» - мерило (контролёра) внутренней сущности человека – его Души, то, очевидно, призыв этой заповеди не утратит своей актуальности во все времена! Человек обязан заботиться о своём внутреннем состоянии, о своей Душе, формировать её в соответствии с общепринятыми законами морали, если, конечно, он - Человек!

До тех пор, пока ни было широко распространено телевидение, души людские наполняли и формировали книги. В отличие от мелькающих и уходящих тотчас в прошлое кадров телеэкрана, на какой-то странице книги можно остановиться и подумать над её содержанием или вернуться к ней неоднократно, спустя время. И в этом безусловное преимущество книги. Мысль, изложенную в книге, человек может принять или отвергнуть сознательно, после тщательного её обдумывания. Иное дело – телевидение: многократно повторенная им мысль становится собственной не только для детей, но и для большинства взрослых, не желающих или не могущих размышлять. Власть имущие прекрасно это знают и используют в своих интересах.

В наше время души людей формировали книги, причём книги хорошие. Государственная цензура заботилась о том, чтобы книги тиражировались лишь те, которые соответствовали принятой тогда, так называемой социалистической системе ценностей, в которой духовная составляющая пользовалась заслуженным приоритетом перед материальной. Ведь именно своей духовностью человек отличается от животного! К сожалению, животное начало в человеке, полученное в наследство от его диких предков, и по сей день остаётся много сильнее духовного, социального, возникшего много позднее. Стоит только снять общественный моральный контроль, как из всех нас выползает животное, зверь. В этом наше поколение убедилось на практике дважды: во время хрущёвской оттепели и особенно в период нынешних демократических реформ. Тогда, в пятидесятых годах, это проявилось в развитой и свободолюбивой студенческой и интеллигентской среде; сегодня - во всех слоях общества. Слава Богу, армия в пятидесятых годах была хорошо ограждена от тлетворного влияния западной, основанной на животных инстинктах морали!

В прекрасно подобранной, богатой училищной библиотеке мы брали и в огромных количествах поглощали труды классиков: русских, советских и зарубежных. Мы состязались в количестве прочитанных книг. Читали подряд тома сочинений: Пушкина, Лермонтова, Тургенева, Толстого, Герцена, Бальзака, Флобера, Гюго, Мопассана. Для чтения художественной литературы, кроме свободного времени, использовали время неинтересных лекций, читали на многочисленных собраниях, в карауле и внутреннем наряде, читали при каждом удобном случае. Прочитанные книги мы обсуждали с близкими друзьями, делали житейские выводы.

Холодный зимний субботний вечер, свободный от увольнения и наряда. Мы недавно прочитали «Хождение по мукам» А. Толстого, сидим в казарме на табуретках рядом со своими постелями, чистим пуговицы к завтрашнему утреннему осмотру, и Олег спрашивает меня:


  • Скажи, как ты относишься к Рощину и Телегину? Кто тебе из них больше нравится и почему?

  • Рощин, - без промедления отвечаю я. – Он представлен более реальной личностью. Он не спешит расстаться со своими идеалами, как это делает Телегин.

И мы подробно анализируем поступки того и другого героя.

  • А их девушки: Катя или Даша? – опять задаёт вопрос Олег.

Я задумываюсь на некоторое время. Мне по душе обе, но Катя более эмоциональна, поступки её менее рассудочны и я, в конце концов, предпочтение отдаю ей. Олег не соглашается. Мы горячо спорим о своих идеалах, а в завершении спора находим компромисс: «О вкусах не спорят!»

  • А как мы с тобой должны повести себя в случае революции у нас в стране? - с ехидцей, понимая всё коварство вопроса, спрашиваю я в свою очередь.

Олег долго думает, ему явно не хочется отвечать на этот вопрос. Сложно! И, наконец, говорит:

  • Во-первых, у нас этого не может произойти, у нас нет сил, способных поднять восстание против народной власти. Во-вторых, мы, согласно данной нами Присяге, должны быть безусловно верны Советской власти и выступить с оружием в руках на её защиту. В-третьих, строй у нас самый справедливый, он служит большинству населения. Хотя, конечно, существуют и инакомыслящие, но их явное меньшинство и они люди обманутые, как те студенты ВУЗов, которые недавно митинговали за допущение американских свобод в нашей стране. Я уверен, что ничего подобного 1917-му году больше никогда не может быть и нам не придётся решать вопроса, который решали Рощин и Телегин!

Я тогда был полностью согласен с его рассуждениями.

Взахлёб мы читали недавно вышедший тогда роман Шолохова «Тихий дон». Его герои, в отличие от героев классиков, нам ближе и понятнее, их поступки соответствуют нашей морали. Хорошо различимы положительные и отрицательные личности.

Как-то, придя домой в увольнение, я увидел у отца сборник стихов Сергея Есенина, изданный в двадцатых годах. В пятидесятые годы (не убеждён, что ошибочно, скорее злонамеренно) творчество этого великого русского поэта замалчивалось. Книга была чужая, отец сам взял её у кого-то почитать, однако, поколебавшись, он отдаёт её мне на неделю. Всю следующую неделю, до ближайшего увольнения, мы с друзьями переписывали из неё неповторимые есенинские стихи. Позднее, при первом удобном случае, мы учили их наизусть. Особенно удобно это делать, находясь в наряде (внутреннем или в карауле), – ни один начальник не в состоянии заметить, что ты отвлечён от несения службы повторением чудесных, так волнующих русскую душу, строк!

Почти каждое стихотворение Есенина – это песня, она поётся самой душой. Не надо быть человеком музыкальным, чтобы иметь возможность её исполнить. Именно певучесть я считаю лучшим критерием для оценки качества стихов. Есенинские стихи прекрасно гармонируют с мечтательной, задумчивой, сентиментальной и всегда немного печальной русской душой! Я и сегодня помню многое из заученного в те далёкие годы.

Надо сказать, что некоторые из нас в юные годы и сами «баловались» стихами, но с годами, правильно оценив свои возможности, бросили это занятие. Писали тогда стихи и мы с Олегом. Тетрадь со своими стихами я давно потерял, но помню, что в училищные годы написал их достаточно много. Сочинял в основном, стоя на посту. Была у меня даже «Курсантская баллада», которая начиналась торжественно-возвышенными словами:

Я не поэт и не писатель

И муза не часто приходит ко мне,

Но не гнушайся, любезный читатель,

Выслушай песнь о моей судьбе!

Далее следовало описание моего не лёгкого военного детства и мои «глубокие» размышления о смысле жизни, о счастье, о любви. Иногда я сожалею о той, утерянной, тетради. Было бы интересно сравнить - каким я был и каким стал!

Свои стихи мы чаще всего посвящали Родине, девушкам, возвышенным, благородным чувствам, как настоящие рыцари духа. Выносить на суд общественности мы их стеснялись, доверяя лишь самым близким друзьям. Будучи достаточно тактичными, никогда жёстко не критиковали друг друга за примитивные, наивные не профессиональные вирши. Однако, независимо от качества стихов, уверен, что их пишут всегда люди с развитой душой, склонность к стихам – критерий оценки духовности человека.

Хорошая поэзия, на мой взгляд, неотделима от песни, музыки. Ведь известно, что ещё Гомер свои поэмы исполнял под аккомпанемент кифары. Правда, по этому критерию даже современные песни нельзя считать таковыми! Вы попробуйте их спеть, вряд ли у Вас это получится! А поются ли стихи современного «классика русской поэзии» Иосифа Бродского или других русскоязычных «классиков»?

Абсолютное большинство из тогдашних курсантов не имело никакого музыкального образования. Даже предмета «Пение» в средней школе тогда не существовало. Поэтому к восприятию серьёзной симфонической музыки или оперы мы были не готовы. Не понимая классической музыки, чтобы не выглядеть профанами, мы старались больше узнать о ней, о великих композиторах и их произведениях из книг. Куда понятнее и ближе нам была оперетта с её зажигательными песнями и танцами, с простыми, доступными и весёлыми сюжетами. Мы с большим удовольствием посещали Театр ленинградской музыкальной комедии, на сцене которого тогда блистала восходящая звезда Виноградова. Отчасти мы любили этот театр именно из-за неё.

В Ленинград нас увольняли не часто. Для поездки туда нужно было иметь отпускной билет, который выписывался в штабе училища. В Пушкине же был свой военный гарнизон, и здесь мы имели право гулять с личным знаком – алюминиевым жетоном, на котором были выбиты номер войсковой части и личный номер курсанта, записанный в солдатской книжке, служившей нам удостоверением личности. Личные знаки хранились в канцелярии батареи, и ими распоряжался комбат, а в его отсутствие даже старшина. То есть, получить его было много проще, чем отпускной билет. Поэтому в театры мы ездили чаще всего командой во главе с офицером или сержантом. Передвигались по улице строем. При этом наши девушки шли самостоятельно по тротуару, в то время как строй следовал по проезжей части улицы. Но это не смущало ни нас – курсантов, ни наших девушек – порядок есть порядок – и нисколько не уменьшало удовольствия от спектакля и от общения с любимой! Кроме Театра музыкальной комедии мы довольно часто бывали в Пушкинском, Большом драматическом, Театре сатиры.

Дополнительную возможность общения с музыкой и песней предоставляли нам участие в художественной самодеятельности, батарейные спевки и самостоятельное пение популярных тогда песен под аккордеон или гитару в сушилке нашей казармы по выходным дням, когда оставались без увольнения. Попутно замечу, что мы увольнялись в город только по выходным и праздничным дням до двадцати трёх часов и только двадцать пять процентов состава батареи. Естественно, в эти проценты не входили те курсанты, которые были лишены увольнения в наказание за плохую дисциплину или учёбу. Иными словами, курсант мог рассчитывать на увольнение в самом благоприятном случае только через три выходных дня на четвёртый. Строгое правило! Не баловали нас свободой!

В те времена были широко распространены всякого рода соревнования, в том числе и в армии. У нас в училище частенько устраивались соревнования между курсантскими подразделениями по исполнению строевых и лирических песен. Обычно в соревновании участвовала вся батарея, независимо от наличия голоса и слуха. Доходило до смешного, когда «хорист» и говорил-то совсем плохо по-русски, а руководитель хора вызывал его вперёд и приказывал исполнять соло. В конец смущённый курсант пел, как мог, остальные смеялись до слёз! Дирижировать хором курсантов иногда приглашался профессиональный музыкант, который в порядке ликвидации нашей безграмотности, кое-что рассказывал из теории музыки и пения.

Куда проще и приятнее общение с музыкой проходило в сушилке. В холодной зимой казарме это было самое тёплое место. Здесь можно было расслабиться, курить, не стесняться в выражениях. В сопровождении аккордеона или гитары курсанты с душой пели русские народные песни, популярные тогда песни Клавдии Шульженко, Изабеллы Юрьевой, Леонида Утёсова, Петра Лещенко, Александра Вертинского. Пели, целиком отдаваясь музыке, мечтательно и протяжно, как в давние времена пели свои былины русские люди, как пели в застолья наши отцы и деды и как теперь уже не поют! Да и песен-то протяжных, мелодичных, героических или немного грустных, но всегда содержательных и патриотичных теперь уже почти нет!

С одинаковым вдохновением мы пели песни старинные, такие как «Ермак», «Бродяга», «На сопках Маньчжурии», «Раскинулось море широко»; песни военных лет: «Землянка», «Тёмная ночь», «Платочек», «Махорочка», «Вот солдаты идут»; современные тогда песни: «О глазах», «Мишка», «Вишнёвый сад», «Мучо». В военное время и сразу после войны песен сочиняли мало, поэтому мы – дети войны, воспитывались на песнях предвоенных, песнях тридцатых годов. Прекрасные: мелодичные и содержательные были песни в ритме танго!

Песня сопровождала нас и в строю. Ни одна вечерняя прогулка, ни одно передвижение в составе батареи не обходилось без строевой песни. Эти песни носили маршевый, героический, вдохновляющий на борьбу и победу характер. Мы часто исполняли «Марш артиллеристов», «Ладогу», «Дальневосточную», «Краснознамённую». Тогдашние строевые песни поднимали моральный дух, воспитывали патриотизм, коллективизм, товарищескую взаимопомощь, вдохновляли на подвиг во имя Отечества! Ведь воинская строевая песня – это видоизменённый боевой клич, с которым ходили в бой с врагами Земли русской наши далёкие предки. Он существует с незапамятных времён, и сегодня, в неизменном виде, сохранился только в виде могучего русского «Ура!».

Одним из непременных атрибутов армейской жизни была вечерняя прогулка. Не припомню случая, чтобы она не состоялась, была отменена. В любую погоду после вечерней проверки наличия личного состава, батареи выстраивались в колонну по четыре перед входом в свои казармы и, обычно под командой старшины, следовали на вечерний моцион; перед сном дышать свежим воздухом. Прогулка обязательно сопровождалась песней. При этом проходило как бы негласное состязание между батареями. Места всем в городке не хватало, и батареи через открытые ворота выходили на городскую улицу. Она была немноголюдна, многих ныне стоящих на ней домов тогда не существовало. На их месте были пустыри, оставшиеся после сгоревших во время войны строений. Стройные, мощные, молодые голоса курсантов летели над городскими кварталами, эхом отражаясь от стен домов. Было невозможно оставаться равнодушным, не испытывать подъёма духа, слушая их!

Прекрасно помню, как в походном строю, выдерживая равнение, по проезжей части бульвара Киквидзе идёт наша батарея, и запевала заканчивает свою партию «Марша энтузиастов»:

…………………………..

Мечта прекрасная, ещё не ясная

Уже зовёт тебя вперёд!

А сотня голосов тут же дружно и вдохновенно подхватывает:

Нам нет преград ни в море, ни на суше,

Нам не страшны ни льды, ни облака,

Знамя страны своей, пламя души своей

Мы пронесём через миры и века!

Навстречу нам движется колонна девятой батареи. Это курсанты параллельного курса. Мы часто встречаемся с ними на занятиях, имеем общие интересы и потому ближе знакомы, чем с курсантами других батарей. Их запевала приятным баритоном выводит слова знаменитой тогда «Дальневосточной»:

Дальневосточная, опора прочная,

Союз растёт, растёт непобедим,

И всё, что нашей кровью завоёвано

Мы никогда врагу не отдадим!

Стоголосый хор батареи поддерживает своего запевалу бравурным припевом:

Стоим на страже всегда, всегда,

А, если скажет страна труда,

Прицелом точным врага в упор,

Дальневосточная, даёшь отпор,

Краснознамённая, смелее в бой!

Стараясь перепеть друг друга, напрягая всю силу голосовых связок и тренированных лёгких, батареи расходятся по своим казармам, чтобы завтра встретиться вновь.

Где-то впереди слышно запевалу первой батареи. Он поёт очень популярную тогда «Ладогу»:

Зимой машины мчались вереницей

И лёд на Ладоге трещал,

Возили хлеб для северной столицы,

И Ленинград нас радостно встречал.

Невидимый в темноте строй тут же подхватывает припев:

Эх, Ладога, родная Ладога,

Метели, штормы, грозная волна,

Недаром Ладога родная

Дорогой жизни названа!

И какая же русская душа, душа патриота своей Родины может остаться безучастна к таким словам и таким мелодиям?!


Моё увлечение изобразительным искусством началось совершенно случайно со встречи с замечательным человеком.

Однажды, будучи в увольнении в Ленинграде и гуляя по Невскому проспекту, мы с другом решили зайти в Казанский собор, чтобы почтить память М.И. Кутузова, и натолкнулись на вывеску: «Музей истории религии». Был ранний час, посетителей почти не было. На входе скучала молодая женщина – экскурсовод. Видя наше замешательство, она тут же предложила свои услуги. Отказываться было неудобно, и мы согласились осмотреть экспозицию. Подошли ещё два-три человека, и она повела нас по залам. Ни лицо, ни фигуру женщины нельзя было назвать красивой, но когда она остановилась около очередного живописного экспоната, она вся преобразилась. Восторгом загорелись её глаза, голос зазвенел и приобрёл какие-то нежные волнующие нотки, она вся засветилась, как влюблённая молоденькая девушка. Она действительно была искренне и непомерно сильно влюблена в классическое искусство и этого не могла и не хотела скрывать! Она знала великое множество подробностей, связанных с сюжетами картин и их авторами и, казалось, могла говорить о каждой часами, только бы её слушали. Говорила так вдохновенно, что, мне кажется, равнодушным не мог остаться даже самый бесчувственный человек! Мы, затаив дыхание и забыв о времени, слушали её необыкновенно красочные рассказы о художниках и скульпторах, об эпохе, в которой они жили и творили, о происхождении сюжетов, об аллегориях. Тогда мне стало абсолютно ясно, что нельзя понять и полюбить большое искусство, не зная мифологии и библии. Очарование рассказов нашего экскурсовода заставило нас дождаться укомплектования следующей группы и ещё раз пройтись по залам музея. Я, конечно, давно забыл внешний облик той замечательной женщины, увлечённой своим делом и с большой любовью занимающейся им, оказавшейся, к её великому счастью, на своём месте в жизни, но то, что её любовь к искусству отчасти передалась и мне я не забуду никогда!

« К сожалению, - думаю я сегодня, - общество организовано так не рационально, что огромное количество людей занимается в жизни не своим делом. Все эти люди с нетерпением ждут обеденного перерыва в работе, конца рабочего дня, наконец, - пенсионного возраста, забывая о том, что второй жизни, вероятнее всего, не будет! И этим наносят ущерб не только обществу, но и себе. Есть и другая сторона этого явления. Не имея данных совершенствовать традиционные методы, применяемые в их профессии, они, дабы скрыть свою бездарность, выдумывают что-то новое, не традиционное, преподнося это обществу как более перспективное. Посмотрите на современных модернистов: художников, музыкантов, поэтов. Ведь, в действительности, они наносят большой ущерб своей отрасли культуры, тормозят её развитие! Многие люди вместо того, чтобы быть хорошими портными, сапожниками, слесарями, торговцами стали плохими врачами, инженерами, учителями, нанося при этом неизмеримый урон обществу. Людям давно пора обратить самое серьёзное внимание на проблему профессиональной ориентации молодого поколения. Ведь человек, находясь на своём месте, сделает для общества значительно больше и лучше, поскольку для него его труд – радость, потребность!»

Я бесконечно благодарен той женщине за то, что она открыла для меня ещё один источник истинного богатства – богатства духовного: изобразительное искусство! Мне доводилось и ранее бывать и в Эрмитаже, и в Русском музее, но тогда меня больше привлекали такие экспонаты как часы «Павлин», серебряный иконостас, самая большая в мире ваза или са-

мая древняя мумия. Экскурсовод Музея истории религии провела меня в дальнейшем по всем встречавшимся на моём пути большим и малым музеям и выставкам!

Завороженные в тот день мы вышли из музея и, не сговариваясь, направились пешком на Витебский вокзал. Так не хотелось портить настроения возвращением из прекрасного прошлого в обыденное настоящее! Молча, думая каждый о своём, прошли Невским и свернули на Владимирский проспект. Шли местами Достоевского. Невольно мысли о Боге, о религии вообще, о христианстве нахлынули с новой силой.

Первым заговорил Олег:

- Мы, конечно, атеисты, - сказал он задумчиво, - но, может быть, это только от того, что слишком мало знаем о Боге, о религии. Нас этому никогда не учили. Мне никогда не попадали в руки книги духовного содержания: ни Библия, ни Коран. А быть настоящим, убеждённым атеистом можно только тогда, когда сопоставишь противоположные учения и утвердишься во мнении, что религия – бред!

Слушая его, я думал: «Стоит ли говорить даже другу, не поднимет ли он меня на смех, поймёт ли, если открою ему: что меня в детстве просвещала на этот счёт моя бабушка, что она читала мне Закон Божий, что я знаю основные молитвы, что не раз бывал с ней в церкви и что я крещёный православный христианин?» Я доверял моему другу и потому решился:


  • В отличие от тебя я кое-что знаю о христианской религии. Конечно, не более чем в объёме учебника для начальных классов гимназии, но убеждён, что это вопрос не простой и заслуживает внимания. Наверное, такие люди как Л.Н. Толстой или И.П. Павлов не глупее наших преподавателей, однако были верующими!

- Но, может быть, они просто не были вооружены теорией Маркса и Ленина и поэтому заблуждались?

- Не думаю, - сказал после некоторого раздумья я. – При желании они имели возможность почитать и Маркса, и Энгельса, и Ленина, если бы посчитали нужным!

- Действительно, - согласился Олег. – У них была полная свобода выбора: знакомься с разными точками зрения, сопоставляй и выбирай то, что более по душе!

- Наверное, именно так и поступали все мыслящие люди в прежние времена, - добавил я.

Наступило длительное молчание. Мы шли Загородным проспектом; мелькали машины, автобусы, троллейбусы; потоком двигались люди. Город жил своей шумной жизнью выходного дня, а мы предавались серьёзным размышлениям, не замечая этого. Военных попадалось мало и своевременное отдание чести не слишком отвлекало нас.

- Давай не будем делать скоропалительных выводов, будем читать, думать и сопоставлять разные подходы. Постараемся разобраться в этом вопросе досконально и только тогда станем или настоящими атеистами, или верующими, или останемся сомневающимися, - подытожил Олег.

– И, кроме того, будем почаще возвращаться к этой теме, - добавил я. – Поищем у стариков Библию. Но не будем рекламировать наш интерес к религии. Начальство, да и ребята могут нас не так понять!

На том и порешили.

За прошедшие с тех пор годы я не стал ни верующим, ни атеистом – я остался сомневающимся. В настоящее время нет прямых доказательств отсутствия Всевышнего, но в то же время и нет доказательств его существования. Не существует даже единого, общепринятого понятия «Бог».

Во всяком случае, я убеждён, что, принимая или отвергая культовую составляющую религии, нельзя отвергать её нравственную часть. Всякая религия пропагандирует и утверждает в народе нравственность и уже за это заслуживает благодарности.

Библию, прекрасно изданную в начале ХХ-го века, я впервые увидел уже, когда учился в академии. Перелистав её, я понял, что это, прежде всего, сборник мудрости многих племён и народов, начиная с самых древних времён, а учение Иисуса Христа – рисует прекрасную перспективу развития человечества. Это вечная мечта униженных и оскорблённых, быть может, и реализуемая в далёком будущем!

Наше открытие мира искусства не прошло бесследно и для многих других курсантов. Видя нас, с увлечением рассматривающих репродукции в альбомах и путеводителях по музеям, взятых в библиотеке, к нам присоединялись и наши друзья. Теперь, по многочисленным просьбам, командир взвода вынужден был ездить с нами в Эрмитаж, в Русский музей, в Петергоф, Гатчину и Павловск, бродить по пушкинским паркам, а заодно и сам приобщаться к великой русской культуре.

Памятен день нашего первого выезда всем взводом в Петергоф.

Раннее лето. Стоит тёплая, ласковая, солнечная погода, цветёт персидская сирень и жасмин. Мы в парадных мундирах, застёгнутых на все крючки и пуговицы, туго перетянутые ремнём с медной бляхой, бродим по аллеям старинного тенистого парка, любуемся недавно восстановленными знаменитыми на весь мир фонтанами, восхищаемся умело выполненной копией Самсона, раздирающего пасть шведскому льву, вспоминаем аллегории – скрытый от непосвященных смысл парковой скульптуры. При этом мы с Олегом удивляем остальных своими познаниями мифологии и пробуждаем, таким образом, их самолюбие. Лейтенант Клотов тоже смотрит на нас с уважением, которое, надо сказать, с тех пор сохранилось у него до самого выпуска.

Мы гордимся собой!

На обратном пути в училище - знакомимся с какими-то девушками и фотографируемся с ними на платформе Варшавского вокзала. У меня сохранилась эта старая фотокарточка: я сам – юный и задорный, улыбающийся, радующийся жизни, в габардиновой гимнастёрке и модной фуражке; Гена Травин – будущий профессор, а в тот момент наивный деревенский юноша и наш сержант - Толя Гулин – любвеобильный и не целеустремлённый, держащие под руку трёх девушек. Что с ними сейчас?


Читая хорошие книги, бывая в театрах, бродя по паркам и залам музеев, рассматривая живописные полотна и скульптуру, любуясь «музыкой в камне» - ленинградской архитектурой, мы старались проникнуть с суть, в замысел авторов, понять не всегда лежащий на поверхности смысл произведения. И это очень благотворно сказывалось на нашем умении понимать окружающий мир, людей, жизнь в целом и своё место в ней; учило анализировать действительность. Восприятие классической литературы и искусства формировало в нас рыцарскую модель понимания мира, социалистическую - несколько расширенную и видоизменённую, но в основе своей аристократическую, исповедуемую в России до октября 1917года, систему ценностей!
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   27