Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Детство, опалённое воиной




страница8/27
Дата05.07.2017
Размер4.84 Mb.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   27
Глава 4 УЧИТЬСЯ, УЧИТЬСЯ И ЕЩЁ РАЗ УЧИТЬСЯ Плановые учебные занятия с первокурсниками начались в октябре. В казарме появилась доска с расписанием. Часть дисциплин мы изучали лекционно-семинарским методом, другую - классным, как это в основном принято в средних учебных заведениях. К первым относились социальные дисциплины, объединённые общим названием «Основы марксизма – ленинизма» (ОМЛ). Сюда входили: История КПСС, Политическая экономия, Философия и текущая политика партии, растянутые на все три года обучения. Основным учебным пособием служила очень популярная тогда книга «История ВКП (б)». Эти дисциплины призваны были формировать в нас гражданские качества советского человека. Кроме того, лекционным методом мы изучали основы высшей математики и физики. Повзводно в классах начались занятия по электротехнике, радиотехнике и иностранному языку. Наладился строгий ритм жизни: подъём, физическая зарядка, туалет, утренний осмотр, завтрак, шесть часов плановых занятий, обед, тихий час (послеобеденный сон), тренаж, самостоятельная подготовка к завтрашним занятиям, ужин, личное время, вечерняя проверка, прогулка, отбой. Каждая минута курсанта была строго регламентирована, на личные нужды: чтение художественной литературы и газет, написание писем родным и близким, приведение в порядок формы одежды отводилось ровно пятьдесят минут личного времени! Но это только в первое время, может быть, в первый год было некогда остановиться и, что называется, подумать о душе. Позже мы научились и для этого изыскивать возможности! Занятия по общеобразовательным дисциплинам с нами вели гражданские преподаватели, по ОМЛ и специальным – офицеры. Историю КПСС – важнейшую в формировании советского офицера (соответствующие кафедры в советских ВВУЗах носили номер один), мы изучали под руководством подполковника Матюхина. Это был вальяжный, упитанный сверх меры человек лет сорока пяти, лысоватый шатен; весь какой-то округлый, скользкий и самовлюблённый. При чтении лекций он часто со значением вздыхал, закатывал глаза, всей мимикой изображал: какое он испытывает счастье от того, что ему доверено преподавание марксистско – ленинской науки, как он горд этим и как беззаветно её любит и предан ей. Он важно расхаживал по возвышению кафедры, положив руки за спину на заметно оттопыривающуюся, какую-то женскую казённую часть, и выпятив, как индюк, грудь и живот. На каждом занятии он усердно демонстрировал нам умиление от изучаемого материала, безграничный восторг от его научности и глубины излагаемых мыслей классиков. Он так переигрывал, что даже мы - неопытные мальчишки, видели всю фальшь и лицемерие его поведения! ХХ-й съезд КПСС 1956-го года внёс полную сумятицу в наши юные головы. Тот же Матюхин, который ещё вчера, взахлёб, восхвалял «Вождя всех времён и народов», сегодня, в соответствии с решениями съезда, проклинает его как тирана, уничтожившего миллионы своих сограждан; обливает грязью те его дела, которые ранее преподносил нам как благодеяния. Из Ленинской комнаты нашей казармы вынесли бюст Сталина и, пробив его гипсовую голову, превратили в урну для мусора. Исчез и памятник, стоявший на пьедестале перед штабным корпусом училища. Мы были в недоумении: где же были ранее нынешние вожди партии, в частности сам Хрущёв, исповедующие истинную коммунистическую идеологию, честные и правдивые, «верные ленинцы» Куда они смотрели Почему допускали все эти злодеяния Помнится, у нас с моим другом произошёл тогда такой разговор: - Как ты думаешь, - спросил меня Олег, - как поступит приемник Хрущёва с его памятью Может быть, так же, как он сам поступил с памятью Сталина! - Очень может быть, - согласился я. - Ведь он отверг нравственное правило: «об ушедших - или хорошо, или ничего!» В интересах утверждения своей власти он опорочил Сталина. Это даёт моральное право в будущем поступить так же и с ним самим! - Я тоже так думаю, - сказал Олег. – Интересно только знать: кто и как скоро сделает это Кроме того, своим выступлением на съезде Хрущёв подорвал веру народа в непогрешимость Советской власти, партии! - Он поступил очень недальновидно, - добавил Олег, немного помолчав. Позднее я часто вспоминал этот разговор юнцов, которые оказались провидцами. Должно быть, мы были далеко не одиноки! Хрущёв своей недальновидной политикой способствовал расцвету диссидентства в нашей стране со всеми его плачевными последствиями. Тема, поднятая на ХХ съезде, была тогда очень злободневной. Как-то, будучи дома в увольнении, мы говорили об этом с отцом. Я спросил его, как очевидца тех событий, свидетелем многих ли репрессий тридцатых годов был он сам. Отец ответил так: – Тридцать седьмой, год твоего рождения, очень памятен для меня. В том году я сдавал экстерном экзамены за техникум, приходилось много работать, и политикой я активно не занимался; однако, видел всё, что происходит в стране. О политических процессах много писали газеты, но на нашем Ижорском заводе заметных арестов не было, он работал слаженно и ритмично, как обычно. Моих знакомых это тоже не коснулось, исключая брата Григория, который в пьяном состоянии, за кружкой пива, ругал начальников – евреев. За это он получил десять лет лагерей. Меня, во всяком случае, никуда не вызывали и ни о чём не спрашивали, хотя я и добровольно покинул партию в 1930-м году. Думаю, что это была борьба с оппозицией и газетная шумиха, организованная для запугивания истинных врагов государства. А таких тогда действительно хватало! В целом, жизнь в 1937-м шла на подъём, и мы это чувствовали. Посмотри вокруг: сколько твоих сверстников родилось в эти годы. Если бы народ действительно трепетал от страха, он бы не рожал детей! Политика – дело грязное, сынок, постарайся в неё не ввязываться. Я воспользовался этим советом отца! - А зачем Хрущёву понадобилось обнародовать эти мрачные страницы нашей истории - допытывался я. - Всё в интересах той же политики, в интересах самоутверждения. - И что же произошло с дядей Григорием – не прекращал я расспросов. – Мне было интересно докопаться до сути происходившего в тридцатые годы в нашей стране. Помедлив, отец с неохотой ответил: Революцию 1917-го года у нас возглавили евреи, они же и составили первое ленинское правительство, они же явились инициаторами ленинского декрета двадцать третьего года, обеспечившего им, как особо обиженному царским правительством народу, преимущества в доступе к образованию, к власти. Власти стали карать за само, показавшееся им оскорбительным, слово «жид». Обрати внимание: теперь никто не употребляет этого слова, хотя оно ранее было обычным названием национальности, как, например, слово «русский». Григорий попал под действие этого декрета. Многие тогда пострадали за непочтение к правящим в нашей стране евреям. Так отец открыл мне глаза на существование еврейской проблемы. Но вернёмся к нашему преподавателю общественных дисциплин подполковнику Матюхину. Не знаю, имел ли он высшее образование, скорее всего - нет. Очень многие и командиры, и преподаватели училища в те годы такового не имели. В лучшем случае они окончили несколько курсов гражданских ВУЗов перед войной. Однако иконостасом Матюхин вполне мог гордиться, на его груди красовалось несколько рядов орденских планок. Я уже тогда заметил, что офицеры, принимавшие непосредственное участие в боях Великой Отечественной войны, всегда почему-то наград имели значительно меньше, чем политработники и штабисты. И мне было неприятно и больно видеть эту несправедливость. На семинарских занятиях Матюхин высоко оценивал тех курсантов, ответы которых на любой вопрос состояли в основном из дифирамбов родной КПСС. Ему не нужны были знания конкретных фактов и положений марксизма-ленинизма, ему нужна была бездумная безграничная вера и преданность идее. Думаю, что из-за подобных Матюхину идеологических работников времён социализма мы и получили то, что имеем сегодня в России! О принципе: «Всё познаётся в сравнении», такие идеологи никогда не вспоминали и превращали марксизм-ленинизм из науки в бездоказательную веру. Потому-то западная пропаганда, сделавшая ставку на биологическую сущность человека, простая и весьма ощутимая на практике, так легко опрокинула веру многих советских людей, внушаемую целых семьдесят лет идеологами и пропагандистами типа нашего Матюхина! За годы революции и гражданской войны наша страна лишилась людей, на генетическом уровне зафиксировавших такие качества личности как честь и человеческое достоинство. У многих советских людей чувство собственного достоинства оказалось не прочным, и, видимо, потому они так легко в девяностых годах снова обратились в лакеев, рабов для новых хозяев жизни – буржуа. Именно матюхины обрекли на провал прекрасный социальный эксперимент, поставленный историей в СССР. Сами эти пропагандисты идей справедливости и равенства ни во что не верили, и они это проявили сразу после ХХ-го съезда КПСС, как флюгеры развернувшись в точном соответствии с направлением нового ветра. Надо сказать, что на протяжении последних пятидесяти лет они делали это неоднократно! Особенно отвратительно они выглядели в девяностых годах. Только Яковлев и Волкогонов чего стоят! Может быть, глубоко не понимая, но ощущая это интуитивно, большинство рядовых советских граждан и офицеров, в частности, всегда настороженно с недоверием и даже с презрением относились к партийным функционерам, так же как и к сотрудникам КГБ - чувствовали их неискренность, фальшь и готовность к предательству. Впрочем, точно так же относились и офицеры царской армии к «голубым мундирам». О том, что политика и нравственность – несовместимы, знал ещё Платон! К сожалению, эта мысль не овладела человечеством даже сегодня, через две с половиной тысячи лет! Матюхин был евреем только наполовину. Электротехнику нам преподавал майор Вольпин – чистокровный караим: темнокожий, черноволосый, низкорослый, подслеповатый, плешивый и крайне неряшливый человек лет сорока. Это был сугубо гражданский человек, несмотря на то, что с самого образования училища в 1941-м году, военную службу проходил только в нём. Тогда нам трудно было оценить его истинные знания предмета, но он всеми силами демонстрировал себя перед нами как очень большого специалиста. Во время изложения учебного материала он мог надолго замолчать, остановиться и уставиться в окно или в угол класса, изображая момент посещения необыкновенно глубокой мысли. С нами он был высокомерен, придирчив, считая нас в принципе неспособными понять всей сложности электротехники. Лицо Вольпина постоянно носило какое–то величаво-снисходительное выражение. Он свято верил в своё несомненное превосходство над нами и в то, что, общаясь с нами, он делает нам – тупицам, огромное одолжение. Для нас он был «удавом». Мы боялись его и одновременно презирали, поскольку перед начальством он резко менялся: становился угодливо – исполнительным. Что–то лакейское появлялось в нём, когда на его занятии присутствовал начальник. Тогда он сам становился «кроликом». Язык его начинал заплетаться, руки дрожать, менялся голос. Даже нам - первокурсникам было смешно видеть, как майор, трясясь, путаясь в словах и заикаясь, докладывает проверяющему, прикладывая руку к «пустой голове». А однажды, будучи дежурным по гарнизонным караулам, на разводе в присутствии коменданта и офицеров – начальников патрулей, подал команду: «Развод, слушай пароль!» Для не служивших в армии, поясню. Пароль – это секретное слово, известное из всего суточного гарнизонного наряда только дежурному по караулам и начальникам караулов, и дающее возможность дежурному проверять несение службы караулами, а караулам произвести смену. Даже коменданту не сразу удалось привести гарнизонный наряд в подобающее случаю серьёзное состояние. Все на плацу просто «рыдали»! Однако, несмотря ни на что, этот «гражданский майор», благодаря чьёму–то покровительству, продолжал оставаться в училище и даже рос по службе. Уместно отметить, что евреев в училище был очень значительный процент и не только среди преподавателей и тыловиков, был даже один командир дивизиона. Мне «повезло», я служил под его началом. Курсы шли, постепенно усложняясь. После электротехники начали изучать радиотехнику. Её нам преподавал интеллигентный майор Левичев. Это был тридцатилетний, среднего роста, темноволосый, стройный, очень выдержанный человек, участник Великой Отечественной войны. Понятие «радиотехника» включало в себя все сведения, начиная от элементной базы радиолокационных станций: сопротивлений, конденсаторов, радиоламп всех типов, отдельных каскадов и устройств; до методов определения координат воздушных объектов и их практической реализации. Левичев был прекрасным методистом. Он приходил на занятие всегда с коробкой разноцветных мелков, здоровался с нами, спокойно в хорошем темпе излагал учебный материал, иллюстрируя его чёткими и красиво выполненными рисунками и графиками. Мы очень любили его занятия. С нами он был вежлив, обходителен, видел в нас не просто рядовых солдат, а будущих коллег; оценивал наши знания всегда объективно, не проявляя эмоций. Учась в академии, да и позднее, я не раз вспоминал его добрым словом. Он умел самые сложные для понимания вопросы изложить просто и доходчиво, что называется «на пальцах». Я не раз в жизни убеждался в том, что это доступно далеко не всем учёным и преподавателям, даже среди обладателей самых звучных титулов! Надо отдать должное, училище наше пользовалось заслуженным авторитетом в войсках. Его выпускники занимали высокие должности и были подготовлены не только для службы в частях ПВО, но и для дальнейшего поступления в академии, а затем и работы на научных и педагогических должностях. Может быть, здесь сказалось то, что училище было первым в стране военным учебным заведением, готовящим специалистов по радиолокации - тогда совсем новой отрасли знаний. Первоначально оно не давало высшего образования, а имело целью подготовить специалистов по ремонту и эксплуатации сложнейшей по тем временам автоматизированной системы управления зенитно–артиллерийским огнём по скоростным реактивным самолётам. Вся ответственность за исправное состояние многообразной техники батареи ложилась на техника – единственного грамотного специалиста. А чувство ответственности тогда в людях очень хорошо воспитывалось и поддерживалось строгими законами! Не слишком вдаваясь в теоретические тонкости построения различных радиотехнических устройств, преподаватели нам прекрасно излагали физические основы явлений и процессов, протекающих в аппаратуре. Это давало возможность сознательно искать, находить и устранять неисправности в радиотехнических устройствах, в отличие от радиомехаников, часто не понимающих принципов работы ремонтируемой аппаратуры, и инженеров – выпускников тогдашних высших училищ, не чувствующих физики процессов. Хорошие знания физических основ радиотехники, полученные в училище, позволили многим из нас в кратчайшие сроки самостоятельно переквалифицироваться в эксплуатационников зенитно-ракетных комплексов и успешно работать на совершенно другой аппаратуре. Я встретился с Левичевым уже сам, будучи полковником в отставке. Ему было за восемьдесят лет, но он сохранял светлый разум и отличную память. Ему очень хотелось напоследок написать и оставить потомкам историю становления радиотехники в нашей стране, живым свидетелем которого он являлся. Но наступившее смутное время не позволило ему этого сделать. А жаль! Артиллерию и материальную часть зенитных орудий мы изучали под руководством подполковника Кузнецова, человека средних лет, всегда серьёзного и сосредоточенного, великолепно знавшего свой предмет не только в теории, но и на практике, окончившего войну командиром фронтовой зенитной батареи. Ему не раз доводилось вести борьбу не только с самолётами. Фронтовые зенитные батареи часто выставлялись на танкоопасных направлениях, так что зенитчикам приходилось участвовать и в танковых боях, отражать танковые атаки. Теоретические вопросы он часто иллюстрировал примерами из собственного боевого опыта, иногда увлекался и спохватывался только к звонку. Нам это даже нравилось. Живые рассказы о войне были куда интереснее сухой баллистики, курса стрельб или устройства противооткатного механизма пушки. В тот период любимой нашей шуткой над курсантами младших курсов были вопросы типа: «А ты знаешь, чем смазывается ось канала ствола орудия, будущий офицер-артиллерист» Или «Покажи, пожалуйста, где находится у пушки зад, а где перед». Или «Скажи, что такое банник» Вопрос озадачивал новичка, а мы - старшекурсники, дружно беззлобно смеялись. Перед увольнением в город нас самих капитан Червов частенько заставлял по команде: «Иии – рраз! Иии – рраз!…» прогонять этим самым банником деревянную чурку через ствол орудия для его чистки. Практической стрельбой из орудий мы, как будущие техники, не занимались. Это был удел командиров – огневиков. Весь третий, последний курс училища был посвящён изучению материальной части зенитно-артиллерийской батареи среднего калибра. В расписании занятий значились в основном матчасть РЛС, матчасть орудий, матчасть прибора управления зенитно-артиллерийским огнём, матчасть средств связи и их ремонт; реже Основы марксизма – ленинизма и ещё реже: строевая, стрелковая, физическая подготовка и т.п. Занятия по матчасти проводились на реально работающей технике, развёрнутой в классах и на полигоне Материальную часть РЛС нам помогал осваивать капитан Николаев – рыжий, наполовину облысевший, среднего роста и возраста гражданский инженер, призванный недавно в армию. Он ещё не усвоил военную манеру поведения и часто разговаривал с нами как со студентами, не терзая нас уставными нормами. Путешествуя длинной указкой по огромного размера схемам устройств станции орудийной наводки (СОН), он показывал цепи прохождения сигнала от входа до выхода устройства, комментируя функции отдельных каскадов. Мы должны были научиться прослеживать работу устройств локатора в различных режимах его функционирования. Параллельно Николаев имитировал введение неисправностей в изучаемое устройство и учил нас анализировать его функционирование по принципиальной схеме. Мы учились отвечать на вопросы типа: что изменится в работе устройства или станции в целом, если произойдёт отказ радиолампы Х, сопротивления У, конденсатора Z и т.п. В любой момент он мог поднять любого из курсантов и спросить: «Что Вы думаете по этому вопросу» Такой метод не позволял нам отвлекаться, и заставлял следить за мыслью преподавателя. Николаев с указкой, очень напоминающей копьё, расхаживал перед аудиторией, а мы восторгались им как рыцарем, победившим на турнире грозного противника – сложное радиотехническое устройство. Надо отдать должное, он хорошо научил нас читать принципиальные схемы, и, если я и сегодня могу что-то исправить в старом ламповом телевизоре или приёмнике, то этим обязан во многом капитану Николаеву. На занятиях по практическому ремонту радиолокационных станций взвод курсантов разбивался на несколько бригад, в зависимости от наличия свободных РЛС. Каждая бригада на своей РЛС все шесть часов плановых занятий занималась поиском и устранением неисправностей, вводимых преподавателем. После устранения очередной неисправности, старший бригады докладывал об этом преподавателю; тот подводил итоги, комментировал нашу работу, выставлял оценки и вводил новую. Такие занятия давали большой эффект и очень помогли нам в нашей дальнейшей, самостоятельной работе на технике. Важное место в учебном процессе занимала самоподготовка. На младших курсах она проходила повзводно в классах под контролем командиров взводов. При этом не разрешалось заниматься чем-либо посторонним, не относящимся к учёбе, включая разговоры, чтение художественной литературы, написание писем и т.п. Хочешь – не хочешь, а, посидев даже некоторое время бездумно, включаешься в работу и готовишься к завтрашним занятиям! Отсюда эффективность обучения в военных учебных заведениях была существенно выше, чем в аналогичных гражданских. Кстати говоря, обязательная самоподготовка в наше время существовала и в военных академиях, где обучались окончившие училища и уже послужившие в войсках более опытные и серьёзные люди – офицеры. Ревнители свободы могут, конечно, усмехнуться, но я считаю, что в интересах общего дела строгость вполне уместна. В конечном счёте, она приносила пользу и человеку, и государству в целом. Я это утверждаю, как человек много лет посвятивший работе и с курсантами училища, и со слушателями военной академии. На старшем курсе самоподготовка проводилась в специальных классах, с развёрнутой в них боевой техникой. При этом курсанты имели возможность ближе знакомиться с материальной частью зенитной батареи. Особенно эффективно она использовалась при подготовке к государственным выпускным экзаменам. Нельзя не сказать несколько слов и о физической закалке курсантов нашего времени. Ей уделялось, быть может, даже чрезмерное внимание, не даром мы в шутку называли наше училище «Физкультурным с радиотехническим уклоном». Условий для занятия другими видами спорта, пожалуй, кроме гимнастики, в училище не было, поэтому занимались в основном кроссовой подготовкой: пешей и лыжной. Каждое утро и в зной, и в холод, и в дождь, и в снег – курсанты на физической зарядке во взводном строю пробегали не менее километра. Зарядка заменялась утренней прогулкой только в случае, если мороз превышал двадцать пять градусов. Не припомню воскресного или праздничного дня, когда бы не проводился кросс (лыжный или пеший) в ознаменование какого-либо события, а в поиске знаменательных событий политотдельцы были большими мастерами! Не даром наш училищный поэт в своих воспоминаниях о тех годах особо отметил: Сколько раз, мечту лелея, Пробежать победно кросс В поэтических аллеях Мы дышали через нос! Кроссы организовывались чаще всего в чудесных пушкинских парках: Отдельном или Александровском. Особо можно выделить не редкие марш – броски в форме и с полной боевой выкладкой: личным оружием, скаткой шинели, противогазом, подсумком и малой сапёрной лопатой. Бывали кроссы и в противогазах. Представьте себе ленинградскую зимнюю ночь, огромное поле, по которому проложена лыжня и длинную цепочку курсантов на лыжах, одетых на кирзовые сапоги, в шинелях и противогазах с запотевшими стёклами очков, движущихся на ощупь по десятикилометровой дистанции. Чтобы не сбиться с лыжни, позади идущий лыжник старается периодически нащупывать лыжи впереди идущего. Люди часто спотыкаются, падают, поднимаются и идут, идут, идут … неведомо куда. Параллельно цепочке курсантов, по целине идут проверяющие офицеры, следящие за тем, чтобы кто-либо не снял противогаз или не вытащил из маски клапан. При обнаружении такого нарушения дисциплины, всё повторяется на следующую ночь. А теперь представьте себе мысли и чувства, идущего по лыжне курсанта! «Тяжело в учении – легко в бою!» – успокаивали тогда нас наши отцы – командиры. Если добавить к сказанному плановые занятия по физической подготовке, тренажи и дополнительные тренировки, устраиваемые плохо подготовленным курсантам комбатом, то вы получите достаточно полную картину физической закалки в училище тех лет. Расплывшихся, неуклюжих «тюфяков» среди курсантов и офицеров тогда просто не могло быть! Понятно, что идеологическая работа с нами велась непрерывно все три года. Изучение истории КПСС перемежалось с анализом текущей политики, решений ХХ-го съезда партии; даже Олимпийские игры 1956-го года в Мельбурне и наши успехи на них мы рассматривали на плановых занятиях. Патриотическое воспитание молодёжи было поставлено блестяще! Советская армия моральным духом превосходила любую армию мира! И не только им! Философию и политэкономию мы изучали на последнем курсе, руководством служила четвёртая глава «Истории ВКП (б)». К счастью, во мне рано пробудился интерес к философии, и я читал не только этот учебник. Уже тогда сложилось моё мировоззрение, которое мало изменилось за всю жизнь. Сущность его в следующем: Коллективизм – основа человеческой жизни. Любое сообщество, начиная от семьи и кончая коалицией государств, должно создаваться в интересах большинства его учредителей и жить по обычаям (традициям), отражающим опыт, приобретённый людьми в течение длительного времени методом проб и ошибок, то есть по законам морали! Юридические нормы должны соответствовать нравственным. Если этого нет, то сообщество не выполняет своей основной функции и должно быть изменено. Люди различаются и рождением, и средой обитания. Они исповедуют разные системы ценностей, имеют разные потребности, воспитание, образование и родословную. Поэтому и мораль у различных слоёв общества различна. Иными словами, классовый подход при анализе общественных явлений верен, но следует не из экономических различий, а из духовных. Государство должно служить большинству населения, а, следовательно, и жить по моральным законам большинства. Только в таком случае государство можно считать справедливым. Справедливость – высший критерий оценки государства, причём справедливость следует рассматривать с точки зрения большинства! Несправедливое государство не имеет права на существование. Большинство населения должно иметь действенный механизм его изменения в сторону улучшения. Естественно, государство, в свою очередь, должно иметь рычаги для подавления меньшинства, противящегося существованию справедливого режима. Единовластие сильнее демократии и либерализма, поэтому ему следует отдавать предпочтение (любое управление всегда лучше хаоса). Либерализм допустим только в строго ограниченных нравственными и юридическими нормами пределах. В целом, безусловно, училищная подготовка сформировала меня не только как специалиста по радиотехнике, но и как личность, как офицера, твёрдо верящего в коммунистические идеалы. Однако уже в молодые годы я понял, что теории на практике реализуют люди и при этом вносят в них своё видение, субъективизм, часто основанный на корыстолюбии, властолюбии, эгоизме. «Слаб человек!» – любили повторять пророки!
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   27