Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Дэн Браун Код да Винчи




страница32/35
Дата15.05.2017
Размер7.1 Mb.
1   ...   27   28   29   30   31   32   33   34   35

Глава 100
Епископу Мануэлю Арингаросе к физическим страданиям было не привыкать, но жгучая рана от пули в груди поразила его в самую душу. То ныла не плоть, то страдало уязвленное сердце.

Он открыл глаза, но слабость и дождь замутняли зрение. Где я? Он чувствовал, как чьи то сильные руки обхватили его за плечи, тащат куда то его безвольное тело, точно тряпичную куклу, черные полы сутаны развеваются на ветру.

С трудом подняв руку, он протер глаза и увидел, что это Сайлас. Огромный альбинос тянул его по грязному тротуару и взывал о помощи душераздирающим голосом. Красные глаза слепо смотрели вперед, слезы градом катились по бледному, забрызганному кровью лицу.

– Сын мой, – прошептал Арингароса, – ты ранен? Сайлас опустил глаза, лицо его исказилось от боли.

– Я так виноват перед вами, отец! – Похоже, ему даже говорить было больно.

– Нет, Сайлас, – ответил Арингароса. – Это я должен просить у тебя прощения. Это моя вина. – Учитель обещал мне, что никаких убийств не будет, а я велел тебе во всем ему подчиняться. – Я слишком поторопился. Слишком испугался. Нас с тобой предали. – Учитель никогда и ни за что не отдаст нам Грааль. Сайлас подхватил его и нес уже на руках, епископ впал в полузабытье. Он вернулся в прошлое, видел себя в Испании. Скромное, но достойное начало: он вместе с Сайласом строил маленькую католическую церковь в Овьедо. Видел он себя и в Нью Йорке, где возносил хвалу Создателю, организовав строительство штаб квартиры «Опус Деи» на Лексингтон авеню.



Пять месяцев назад епископ Арингароса получил пугающее известие. Дело всей его жизни оказалось под угрозой. Он до мельчайших подробностей помнил все детали, помнил встречу в замке Гандольфо, круто изменившую его жизнь... С того страшного известия все и началось.

... Арингароса вошел в Астрономическую библиотеку Гандольфо с высоко понятой головой, будучи уверен, что здесь ему воздадут по заслугам, увенчают лаврами, поблагодарят за огромную работу, что он вел как представитель католицизма в Америке.

Но встретили его лишь трое.

Секретарь Ватикана. Тучный. С кислой миной.

И два высокопоставленных итальянских кардинала. С ханжескими физиономиями. Чопорные и самодовольные.

Секретарь?   удивился Арингароса.

Секретарь, ведавший в Ватикане юридическими вопросами, пожал епископу руку и указал на кресло напротив:

– Присаживайтесь, пожалуйста. Арингароса уселся, чувствуя: что то не так.

– Я не большой любитель светской болтовни, епископ, – начал секретарь, – а потому позвольте сразу перейти к делу и объяснить, зачем вас сюда вызвали.

– Да, конечно. Я весь внимание, – ответил Арингароса и покосился на двух кардиналов, которые, как показалось, окинули его презрительно оценивающими взглядами.

– Думаю, вам хорошо известно, – сказал секретарь, – что его святейшество и все остальные в Риме в последнее время весьма обеспокоены политическими последствиями, которые вызывает подчас весьма противоречивая деятельность «Опус Деи».

Арингароса ощетинился. Ему уже не раз доводилось выслушивать аналогичные упреки от нового понтифика, который, к разочарованию Арингаросы, слишком активно ратовал за либеральные изменения в Церкви. – Хочу заверить вас, – поспешно добавил секретарь, – что его святейшество вовсе не намерен что то менять в управлении вашей паствой.

Надеюсь, что нет!

– Тогда зачем я здесь? Толстяк вздохнул:

– Не знаю, как бы поделикатнее выразиться, епископ, я не мастак по этой части. А потому скажу прямо. Два дня назад совет секретарей Ватикана провел тайное голосование по отделению «Опус Деи» от Ватикана.

Арингароса был уверен, что неправильно его понял.

– Простите?..

– Короче говоря, ровно через шесть месяцев «Опус Деи» уже не будет входить в прелатуру Ватикана. Вы станете самостоятельной Церковью. Понтифик хочет отделиться от вас. Не желает быть скомпрометированным. Он согласился с решением секретариата, все соответствующие бумаги вскоре будут подписаны.

– Но это... невозможно!

– Напротив, очень даже реально. И необходимо. Его святейшество крайне недоволен вашей агрессивной политикой в плане вербовки новообращенных и практикуемым у вас «укрощением плоти». – Он сделал паузу. – А также вашей политикой в отношении женщин. Если уж быть до конца откровенным, «Опус Деи» стала для Ватикана помехой и источником постоянно растущего недоумения.

Епископ Арингароса был оскорблен до глубины души. Недоумения?

– "Опус Деи" – единственная католическая организация, постоянно и быстро приумножающая свои ряды! Одних только священников свыше одиннадцати тысяч ста человек!

– Это правда. Нас это очень беспокоит, – вставил один из кардиналов.

Арингароса вскочил:

– Вы лучше спросите его святейшество, была ли «Опус Деи» источником недоумения в 1982 году, когда мы помогли Банку Ватикана!

– Ватикан всегда будет благодарен вам за это, – ответил секретарь кислым тоном. – Однако кое кто абсолютно уверен, что ваши финансовые вливания стали единственной причиной, по которой вы получили статус прелатуры.

– Это неправда! – Возмущению Арингаросы не было предела.

– Как бы там ни было, расстаться мы хотим по хорошему. Мы даже выработали специальную схему, согласно которой вам будут возвращены долги. Вся сумма будет выплачена в пять приемов.

– Откупиться от меня захотели? – воскликнул Арингароса. – Сунуть деньги, чтобы я тихо ушел? И это когда «Опус Деи» является единственным здравым голосом во всем этом хаосе...



Тут его перебил один из кардиналов:

– Простите, я не ослышался? Вы сказали «здравым»? Арингароса оперся о стол, голос его звенел:

– А вы когда нибудь задавались вопросом, почему католики покидают Церковь? Да проснитесь наконец, кардинал! Люди потеряли к ней всякое уважение. Строгость веры уже никто не блюдет. Сама доктрина превратилась в линию раздачи, как в каком нибудь дешевом буфете! Чего желаете? На выбор: крещение, отпущение грехов, причастие, месса. Любая комбинация, берите и проваливайте, на остальное плевать! Разве эта ваша Церковь исполняет главную свою миссию – духовного наставника и проводника?

– Законы третьего века, – возразил второй кардинал, – никак не применимы для современных последователей Христа. Эти законы и правила в нынешнем обществе просто не работают.

– Зато прекрасно работают у нас, в «Опус Деи»!

– Епископ Арингароса, – начал секретарь, подпустив в голос строгости. – Лишь из уважения к своему предшественнику, который поддерживал вашу организацию, понтифик согласился подождать шесть месяцев. И предоставил «Опус Деи» право добровольно выйти из под опеки Ватикана. Предлагаю вам сформулировать все пункты расхождения во взглядах с Ватиканом и утвердиться в качестве самостоятельной христианской организации.

– Я отказываюсь! – торжественно заявил Арингароса. – И готов повторить это ему лично!

– Боюсь, его святейшество не захочет больше с вами встречаться.



IАрингароса снова поднялся:

– Он не посмеет уничтожить прелатуру, взятую под покровительство его предшественником!

– Мне очень жаль. – Секретарь не сводил с него немигающих глаз. – Господь дает, Господь же и забирает.

Арингароса покидал замок Гандольфо с чувством растерянности и даже страха. Вернувшись в Нью Йорк, он несколько дней безвылазно просидел в своих апартаментах, с грустью размышляя о будущем христианства.

И вот через несколько недель ему позвонили, и этот звонок изменил все. Звонивший говорил с французским акцентом и представился Учителем, звание в прелатуре вполне распространенное. Он сказал, что знает о планах Ватикана отмежеваться от «Опус Деи».

Но как он это узнал? – недоумевал Арингароса. Он был уверен, что лишь несколько представителей верхушки Ватикана знали о грядущем отделении «Опус Деи». Как бы там ни было, слово вылетело. А когда речь заходила о распространении слухов, не было в мире более тонких стен, нежели те, что окружали Ватикан.

– У меня повсюду глаза и уши, епископ, – шептал в трубку Учитель. – И благодаря им я много чего знаю. А с вашей помощью надеюсь узнать, где прячут священную реликвию, которая принесет вам огромную, неизмеримую власть. Власть, которая заставит Ватикан склониться перед вами. Власть, которая поможет спасти саму Веру. – Он выдержал паузу. – И делаю я это не только для «Опус Деи». Но для всех нас.



Господь отбирает... но Господь же и дает. Арингароса почувствовал, как в сердце зажегся лучик надежды.

– Расскажите мне о вашем плане.



Епископ Арингароса был без сознания, когда распахнулись двери госпиталя Святой Марии. Сайлас, изнемогая от усталости, шагнул в приемную. Упал на колени на плиточный пол и воззвал о помощи. Все находившиеся в приемной люди дружно ахнули от страха и неожиданности, увидев полуголого альбиноса, который склонился над священником в окровавленной сутане.

Врач, помогавший Сайласу положить впавшего в забытье епископа на каталку, пощупал у раненого пульс и озабоченно нахмурился: – Он потерял слишком много крови. Надежды почти никакой.

Но тут веки у Арингаросы дрогнули, он пришел в себя и стал искать взглядом Сайласа.

– Дитя мое...



Сердце у Сайласа разрывалось от гнева и отчаяния.

– Отец, даже если на это уйдет вся жизнь, я найду мерзавца, который предал нас! Я убью его!



Арингароса лишь покачал головой. И погрустнел, поняв, что его собираются увозить.

– Сайлас... если ты до сих пор ничему от меня не научился, пожалуйста, прошу... запомни одно. – Он взял руку Сайласа, крепко сжал в своей. – Умение прощать... это величайший Божий дар...

– Но, отец... Арингароса закрыл глаза.

– Ты должен молиться, Сайлас.


Глава 101
Роберт Лэнгдон стоял под куполом Чептер Хаус и смотрел прямо в дуло нацеленного на него револьвера Лью Тибинга.

Вы со мной, Роберт, или против меня? Эти слова рыцаря сэра Лью до сих пор звучали у него в ушах.

Лэнгдон понимал: сколько нибудь определенного ответа дать он не может. Если ответит «да», он предаст Софи. Ответ «нет» означал, что у Тибинга просто не будет иного выбора, кроме как пристрелить их обоих.

Мирная профессия преподавателя не могла научить Лэнгдона решать спорные вопросы под прицелом револьвера. Зато она научила его находить ответы на самые парадоксальные вопросы. Когда на вопрос не существует правильного ответа, есть только один честный выход из ситуации.

Ни да, ни нет.

Молчание.

И Лэнгдон, не отводя взгляд от криптекса, сделал шаг назад.

Не поднимая глаз, он молча отступал, каждый шаг гулким эхом отдавался в огромном пустом помещении. Нейтральная полоса. Он надеялся, что Тибинг поймет: единственным в данный момент выходом может быть согласие помочь при разгадке криптекса. Надеялся, что его молчание скажет Софи: он ее не предаст, не оставит.

Необходимо выиграть хотя бы немного времени. Чтобы подумать.

Подумать. Он был уверен: именно этого и ждет от него Тибинг. Вот почему он отдал мне криптекс. Чтобы я почувствовал, что стоит на кону. И принял решение. Англичанин рассчитывал на то, что прикосновение к творению Великого мастера заставит Лэнгдона осознать значимость кроющейся в нем тайны. Пробудит непреодолимое любопытство истинного ученого, перед которым меркнут все остальные соображения. Заставит понять, что если тайна краеугольного камня останется неразгаданной, то это будет огромная потеря для истории.

Лэнгдон был уверен: у него осталась единственная возможность спасти Софи, и связана она с разгадкой последнего ключевого слова. Тут возможен торг. Если Тибинг поймет, что я способен достать из цилиндра карту, тогда он может пойти на уступки. И Лэнгдон продолжал медленно отступать к высоким окнам... а все мысли и воспоминания его были сосредоточены на астрономических символах и фигурах, украшающих могилу Ньютона.

Шар от могилы найди, Розы цветок. На плодоносное чрево сие есть намек.

Повернувшись спиной к Тибингу и Софи, он продолжал двигаться к высоким окнам в стремлении отыскать в их цветных витражах хотя бы искорку вдохновения. Но ничего не получалось.

Надо представить себя на месте Соньера, понять ход его рассуждений, думал он, всматриваясь через окно в сад. Что, по его мнению, могло быть шаром, украшавшим надгробный памятник Ньютону? Перед глазами на фоне потоков дождя мелькали звезды, кометы и планеты, но Лэнгдон мысленно отмел их почти сразу. Соньер точными науками не занимался. Он был типичным гуманитарием, хорошо знал искусство и историю. Священное женское начало... сосуд... Роза... запрещенная Мария Магдалина... свержение богини... Грааль.

В легендах Грааль зачастую представал в образе жестокой любовницы, танцующей где то вдалеке, в тени, нашептывающей тебе на ухо, соблазняющей, зовущей и исчезающей, точно призрак, стоит тебе сделать хотя бы шаг.

Глядя на пригибаемые ветром верхушки деревьев, Лэнгдон, казалось, ощущал ее невидимое присутствие. Знаки разбросаны повсюду. Вот из тумана выплыл искусительный образ – ветви старой английской яблони, сплошь усыпанные бело розовыми цветами. В каждом пять лепестков, и сияют они свежестью и красотой, подобно Венере. Богиня в саду. Она танцует под дождем, напевает старинные песни, выглядывает из за ветвей, смотрит из розовых бутонов, словно для того, чтобы напомнить Лэнгдону: плод знаний здесь, совсем рядом, стоит только руку протянуть.

Стоявший в отдалении Тибинг следил за каждым движением Лэнгдона точно завороженный.

Как я и надеялся, думал Тибинг. Он купился. Он ищет разгадку.

До настоящего момента Лью подозревал, что Лэнгдону удалось найти ключ к тайне Грааля. Не случайно Тибинг привел свой план в действие в ту самую ночь, когда Лэнгдон должен был встретиться с Жаком Соньером. Прослушивая разговоры куратора, Тибинг узнал, что именно Соньер настаивал на этой встрече. А потому напрашивался один вывод. В таинственной рукописи Лэнгдона было нечто, затрагивавшее интересы Приората. Лэнгдон узнал правду наверняка чисто случайно. И Соньер боялся, что эта правда всплывет. Тибинг был уверен: Великий мастер Приората вызвал Лэнгдона с одной целью – заставить его молчать.

Но правду скрывали уже достаточно долго! Хватит!

Тибинг понял: надо действовать быстро. Нападение Сайласа преследовало две цели. Во первых, остановить Соньера, не дать ему возможности убедить Лэнгдона хранить молчание. Во вторых, завладеть краеугольным камнем. Когда он окажется у Тибинга, Лэнгдон будет в Париже. И если понадобится, Тибинг сможет привлечь его. Организовать нападение Сайласа на Соньера не составило особого труда. Слишком много уже успел узнать Тибинг о тайных страхах куратора. Вчера днем Сайлас позвонил Соньеру в Лувр и представился священником парижского прихода.

– Прошу прощения, месье Соньер, но я должен переговорить с вами, и немедленно. Не в моих правилах нарушать тайну исповеди. Но этот случай... похоже, исключение. Я только что исповедовал человека, который утверждает, что убил нескольких членов вашей семьи.



Соньер воспринял эти слова с изрядной долей недоверия.

– Моя семья погибла в автомобильной катастрофе, – устало ответил он. – Полиция пришла к однозначному заключению.

– Да, это действительно была автокатастрофа, – сказал Сайлас. – Человек, с которым я говорил, утверждает, что заставил их машину съехать с дороги в реку.

Соньер молчал.

– Месье Соньер, я никогда не позвонил бы вам, но этот человек... он косвенно дал понять, что и вам грозит опасность. – Сайлас выдержал многозначительную паузу. – И еще он говорил о вашей внучке Софи.



Упоминание о Софи сыграло решающую роль. Куратор приступил к действиям. Попросил Сайласа немедленно приехать к нему прямо в Лувр. Свой кабинет он считал самым безопасным местом для такой встречи. Затем бросился звонить Софи, чтобы предупредить об опасности. На встречу с Лэнгдоном пришлось махнуть рукой.

И теперь, глядя на стоявших в разных концах помещения Лэнгдона и Софи, Тибинг не мог удержаться от мысли, что ему все же удалось разделить этих компаньонов. Софи Невё пребывала в полной растерянности, Лэнгдон же был целиком сосредоточен на разгадке ключевого слова. Он осознает важность нахождения Грааля, ее судьба его теперь не занимает.

– Он ни за что не откроет его для вас, – холодно произнесла Софи. – Даже если сможет.



Тибинг, продолжая держать Софи под прицелом, покосился в сторону Лэнгдона. Теперь сомнений у него почти не осталось, оружие применять придется. Ему не слишком это нравилось, но он знал, что без колебаний спустит курок, если потребуется. Я сделал все возможное, предоставил ей достойный выход из ситуации. Грааль для меня значит больше, чем жизни каких то двух человек.

В этот момент Лэнгдон отвернулся от окна.

– Могила... – медленно произнес он, и в глазах его замерцал огонек. – Мне кажется, я знаю, где и что искать на памятнике Ньютону. Да, думаю, я разгадал ключевое слово!



Сердце у Тибинга бешено забилось.

– Где, Роберт? Скажите же мне!

– Нет, Роберт! – в ужасе воскликнула Софи. – Не говорите! Вы же не собираетесь помогать ему, верно?..

Лэнгдон решительно зашагал к ним с зажатым в руке криптексом.

– Ничего не скажу, – тихо и многозначительно произнес он, глядя прямо в глаза Тибингу. – До тех пор, пока вы ее не отпустите!



Тибинг помрачнел:

– Мы так близки к цели, Роберт. Не смейте играть со мной в эти игры!

– Какие там игры, – отмахнулся Лэнгдон. – Просто дайте ей уйти, и все. А я отведу вас к могиле Ньютона. И там мы вместе откроем криптекс.

– Я никуда не пойду, – сказала Софи, зеленые глаза ее сузились от ярости. – Криптекс мне дал дед. И не вам его открывать.



Лэнгдон резко повернулся к ней, в глазах его мелькнул страх.

– Софи, пожалуйста! Вы в опасности. Я пытаюсь помочь вам!

– Как? Раскрыв тайну, защищая которую мой дед пожертвовал собственной жизнью? Он доверял вам, Роберт. И я тоже вам доверяла!

В синих глазах Лэнгдона мелькнул страх, и Тибинг не мог сдержать улыбки, увидев, что эта парочка готова разругаться раз и навсегда. Все попытки Лэнгдона проявить благородство, похоже, ничуть не действовали на эту дамочку. Он стоит на пороге открытия величайшей в истории тайны, но его больше волнует судьба совершенно никчемной девчонки, доказавшей свою полную неспособность приблизить разгадку.

– Софи... – продолжал умолять Лэнгдон. – Софи, вы должны уйти.



Она покачала головой: – Не уйду. До тех пор пока вы не отдадите мне криптекс. Или просто не разобьете его об пол.

– Что? – изумился Лэнгдон.

– Роберт, мой дед предпочел бы видеть криптекс уничтоженным, нежели в руках убийцы. Его убийцы! – Казалось, Софи вот вот разрыдается, но этого не произошло. Теперь она смотрела прямо в глаза Тибингу. – Ну, стреляйте же! Не собираюсь оставлять вещь, принадлежавшую деду, в ваших грязных лапах!

Что ж, прекрасно. Тибинг прицелился.

– Нет! – крикнул Лэнгдон и угрожающе приподнял руку с зажатым в ней камнем. – Только попробуйте, Лью, и я разобью его!



Тибинг расхохотался:

– Блефуете? Но это могло произвести впечатление только на Реми. Не на меня. Так и знайте.

– Вы это серьезно, Лью?

Еще бы. И нечего меня пугать. Теперь я точно знаю: вы лжете. Вы понятия не имеете, где искать ответ на надгробии Ньютона.

– Неужели это правда, Роберт? Неужели вы знаете, где искать ответ?

– Знаю.

Глаза выдали Лэнгдона. Тибинг окончательно уверился: он лжет. И все это в отчаянной попытке спасти Софи. Нет, он положительно разочаровался в Роберте Лэнгдоне.

Я одинокий рыцарь в окружении жалких и слабых духом. Ничего, как нибудь сам разгадаю кодовое слово.

Теперь Лэнгдон с Софи ничем не могли угрожать Тибингу. И Граалю – тоже. Пусть решение, принятое им, дорогого стоит, но он выполнит его с чистой совестью. Главное – убедить Лэнгдона отдать камень, тихо положить его на пол, чтобы он, Тибинг, мог спокойно забрать сокровище.

– В знак доверия, – сказал Тибинг и отвел ствол револьвера от Софи, – положите камень, давайте поговорим спокойно.



Лэнгдон понял: Тибинг разгадал его уловку.

Он уловил решимость в глазах Лью и понял: настал критический момент. Стоит мне положить криптекс на пол, и он убьет нас обоих. На Софи он в этот миг не смотрел, но чувствовал, как отчаянно взывает о помощи ее измученное сердце. Роберт, этот человек не достоин Грааля. Пожалуйста, не отдавайте ему! Не важно, что это будет стоить жизни нам обоим.

Лэнгдон уже принял решение несколько минут назад, когда стоял у окна в одиночестве и смотрел в сад.

Защитить Софи.

Защитить Грааль.

Он едва не закричал: Но как? Я не знаю как!..

Угнетенное состояние духа, в котором он пребывал, вдруг обернулось моментом озарения. Ничего подобного с ним прежде не случалось. Правда у тебя прямо перед глазами! И дело не в кодовом слове. Сам Грааль взывает к тебе. Грааль нельзя отдавать в руки недостойного.

Находясь в нескольких ярдах от Лью Тибинга, он отвесил тому почтительный поклон и начал медленно опускать руку с криптексом.

– Да, Роберт, вот так, – прошептал Тибинг, продолжая целиться в него. – Кладите его на пол, не бойтесь...



Тут Лэнгдон вдруг резко поднял голову к бездонному куполу Чептер Хаус. Затем пригнулся еще ниже, заглянул в ствол револьвера, нацеленного прямо на него.

– Вы уж простите, Лью.



И тут Лэнгдон выпрямился во весь рост и одним молниеносным движением вскинул руку вверх и запустил криптекс прямо к потолку.

Лью Тибинг даже не почувствовал, как палец нажал спусковой крючок. «Медуза» разрядилась с оглушительным грохотом. В тот же момент Лэнгдон резко подпрыгнул, точно собрался взмыть в воздух, и пуля угодила в пол прямо у его ног. Тибинг разрывался между желанием прицелиться, выстрелить еще раз и поднять глаза вверх, к куполу. Он посмотрел вверх.

Краеугольный камень!

Казалось, само время застыло, все внимание Тибинга было сосредоточено на взлетевшем к куполу криптексе. Вот он достиг самой высокой точки... словно повис на долю секунды в воздухе... а затем перевернулся и полетел вниз, стремительно приближаясь к каменному полу.

В нем, в этом маленьком хрупком предмете, были сосредоточены все надежды и мечты Тибинга. Криптекс не может упасть! Мне его не поймать! Тибинг среагировал чисто инстинктивно. Он отбросил револьвер и рванулся вперед, роняя костыли и протягивая пухлые белые руки с отполированными ногтями. Он весь вытянулся, и в последнюю секунду ему все же удалось поймать криптекс.

Но равновесия Лью не удержал, упал лицом вниз вместе с зажатым в ладони цилиндром. Тибинг понимал, чем грозит это падение. Рука со стуком ударилась об пол, криптекс выскользнул и полетел на каменные плиты.

Раздался жуткий хруст бьющегося стекла.

На секунду Тибингу показалось, что он умер. Он хватал ртом воздух и не мог дышать. Он лежал, распластавшись на холодном полу, и смотрел на свои пустые руки и отлетевший в сторону цилиндр. Он отказывался верить своим глазам. И лишь когда в воздухе распространился едкий запах уксуса, Тибинг наконец понял, что все пропало. Едкая жидкость сжирала то, что хранилось в криптексе.

Его охватила паника. НЕТ! Он схватил криптекс. Уксус вытекал на ладонь. И Тибинг словно видел погибающий папирус. Ну и дурак же ты, Роберт! Теперь тайна потеряна навсегда!

Тибинг был готов разрыдаться. Грааль пропал. Все кончено. Ему еще не верилось, что Лэнгдон мог сотворить такое. И Тибинг попробовал раздвинуть диски цилиндра в отчаянной попытке спасти то, что могло остаться от тонкого папирусного свитка. Потянул за концы цилиндра, и он, к его изумлению, раскрылся.

Лью тихо ахнул и заглянул внутрь. Пусто, если не считать нескольких осколков тончайшего стекла. Никакого папирусного свитка. Ни его частичек. Тибинг повернулся и взглянул на Лэнгдона. Рядом с ним стояла Софи и целилась в Тибинга из револьвера.

Сэр Лью растерянно перевел взгляд на мраморный цилиндр и только тут заметил, что диски выстроились в определенном порядке. И составляют слово из пяти букв: APPLE – ЯБЛОКО.

– Шар, от которого вкусила Ева, – холодно произнес Лэнгдон, – чем навлекла на себя гнев Господень. Первородный грех. Символ падения священного женского начала.



В этот момент Тибинга, что называется, озарило. Ну конечно же! Шар, который должен был украшать могилу Исаака Ньютона, представлял собой не что иное, как яблоко, которое, упав с ветки на голову ученому, навело его на мысль о законе всемирного тяготения. Плод его труда! На плодоносное чрево сие есть намек!

– Роберт, – пробормотал совершенно потрясенный Тибинг, – так вы открыли его, вам удалось... Где же карта?



Лэнгдон не моргнув глазом сунул руку во внутренний карман твидового пиджака и осторожно достал оттуда туго свернутый листок папируса. Затем медленно развернул и взглянул на него, находясь всего в нескольких ярдах от Тибинга. Какое то время рассматривал, а затем его лицо озарила улыбка.

Он знает! Тибингу казалось, что у него разрывается сердце.

– Скажите мне! – взмолился он. – Скажите же, пожалуйста! Ради Бога, умоляю! Пока еще не слишком поздно!..



Тут в коридоре раздались чьи то тяжелые шаги, они приближались. Лэнгдон спокойно свернул свиток и убрал обратно в карман.

– Нет! – в отчаянии выкрикнул Тибинг, пытаясь подняться на ноги.



Дверь с грохотом распахнулась, и в Чептер Хаус, точно разъяренный бык на арену, ворвался Безу Фаш. Маленькие, гневно горящие глазки высматривали цель и наконец остановились на лежавшем на полу Тибинге. Фаш с облегчением перевел дух, сунул пистолет в кобуру под мышкой и повернулся к Софи.

– Слава Богу, агент Невё, теперь я вижу – вы с мистером Лэнгдоном в безопасности. Вы должны были прийти в полицию, как я просил.



Тут в помещение ворвались британские полицейские, схватили Тибинга и надели на него наручники.

Софи была потрясена. Она никак не ожидала увидеть здесь Фаша.

– Как вы нас нашли? Фаш указал на Тибинга:

– Он допустил ошибку. Продемонстрировал охранникам аббатства свое удостоверение личности. А все соответствующие службы уже были проинформированы полицией по радио, что мы разыскиваем этого человека.

– Она в кармане у Лэнгдона! – взвизгнул вдруг Тибинг. – Карта с указанием, где спрятан Грааль!



Но полицейские уже подхватили Тибинга под руки и повлекли к выходу. Он поднял голову и снова воззвал к Лэнгдону.

– Роберт! Скажите мне: где?!



Тибинга как раз тащили мимо, и Лэнгдон заглянул ему прямо в глаза.

– Только достойным дано знать, где находится Грааль. Вы сами этому меня учили, Лью.

1   ...   27   28   29   30   31   32   33   34   35

  • Глава 101