Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Демина Н. В. Концепция этоса науки: мертон и другие в поисках социальной геометрии норм // Cоциологический Журнал. 2005. №4 (с. 5-47)




страница3/5
Дата06.07.2017
Размер0.59 Mb.
1   2   3   4   5

Система антинорм И. Митрофа. Полемика между Мертоном и Митрофом (19741976)

В 1974 году вышли в свет статья и книга Иена Митрофа, давшие новые основания для пересмотра мертоновско-барберовской системы норм. Он попытался на практике проверить ее реальность, для чего исследовал группу ученых, участвовавших в космической программе США по покорению Луны. Результаты оказались чрезвычайно любопытными. Так, Митроф отмечал, что все проинтервьюированные ученые посчитали представления об объективном, эмоциально незаинтересованном характере науки наивными и далекими от реальности [48, p. 587]. Митроф сделал вывод, что каждой норме, предложенной Мертоном (1942) и Барбером (1952), можно противопоставить реально действующую антинорму. Его концепция представляет собой наиболее известную систему норм, зеркально обратных мертоновским. В 1976 году появляется статья «Амбивалентность ученых: постскриптум», где Мертон направляет в Митрофа стрелы ответной достаточно воинственной и нелицеприятной критики.

Критика Митрофом идей Мертона (1974). Критика Митрофа, в первую очередь, направлена на то, что Мертон не использовал значимое расхождение между теорией и практикой этоса науки, чтобы существенным образом пересмотреть первоначальную формулировку норм. Митроф замечает, что тот не вполне адекватно отреагировал на факт, что эти нормы могут сами по себе затруднить исследование их нарушения. Форма, в которой они представлены — как самая суть (epitome) научной рациональности — сильно затрудняет попытки социологов найти альтернативные структуры научных норм, не говоря уже о проведении исследования, направленного на экспликацию этих самых альтернативных структур [49, p. 273].

Митроф приводит слова Мориса Стейна (Maurice R. Stein) [61, p. 177] о том, что концепция норм не только неким образом отражает реальное состояние социальной системы науки, но и в такой же степени манифестирует идеологию приверженцев этой концепции. По мнению Стейна, через все публикации Мертона проходит предпочтение к определенному стилю занятия социологическим трудом. В частности, Стейн обвиняет Мертона в «антипоэтической воинственности» и в развенчивании своих собственных аргументов по использованию нейтрального непоэтического языка при формулировании социологических теорий, «предвзятой страстности (partisan vigour), с которой он (Мертон) отвергает оппонирующие концепции» [49, p. 274].

Митроф отмечает, что научная борьба, которая идет вокруг существования этоса и набора норм, сама по себе становится интересной проблемой социологии знания. Его цель — представить описание реального положения дел в науке, уйти от стереотипов научно-популярной литературы и академических публикаций, в частности широко распространенного и рекламируемого образа ученого как холодного, эмоционально незаинтересованного создания, ведомого поиском истины [49, p. 6]. Значительная часть его книги посвящена критическому анализу нормы «эмоциональная нейтральность», а еще бoльшая — рассмотрению норм науки как идеальных институциональных стандартов, считающихся необходимыми для обеспечения рациональности и базового характера научного знания. Для анализа Митроф использовал нормативную систему, описанную в работе Уэста (см. выше), поскольку 1) в ней дано большее количество норм, чем изначально установлено Мертоном, что позволяет критику мертоновской парадигмы сделать более точной 2) в этой системе намеренно снято различие между нормами как институциональными стандартами, которые не имеют ничего общего с поведением каждого отдельного исследователя, и нормами как идеальными атрибутами или свойствами индивидов [49, p. 11].

Поднимая вопрос о возможности операционализировать нормативные образцы, Митроф настаивает, что не следует проводить жесткой границы между психологическим и социологическим анализом. В статье «Нормы и антинормы в группе исследователей Луна-Аполлон: изучение случая амбивалентности ученых» [48] он отмечает, что Мертон и другие преодолели только часть пути в определении дополнительной системы норм. Его статья, по всей видимости, написанная уже после книги, фокусируется на чрезвычайно личностном характере науки. Он отмечает, что если Мертон рассуждает о внеличностном критерии научного знания, то М. Поланьи подчеркивает не менее сильный личностный характер науки21. По мнению Митрофа, рациональность науки изначально создается в игре личностных и внеличностных сил [48, p. 580]. Свое представление он суммировал в табл. 2.

Таблица 2

Предположительный список норм и антинорм*Нормы Антинормы

1. Вера в моральную добродетель рациональности [13] 1. Вера в моральную добродетель рациональности и нерациональности [65]

2. Эмоциональная нейтральность как инструментальное условие для достижения рациональности [13] 2. Эмоциональная вовлеченность как инструментальное условие для достижения рациональности [45; 49]

3. Универсализм: «Принятие или отрицание притязаний на истину в научном знании не должно зависеть от личностных или социальных атрибутов их протагонистов; их раса, национальность, религия, классовая принадлежность и личные качества в этом случае являются нерелевантными. Объективность препятствует партикуляризму. …Императив универсализма глубоко погружен в обезличенный характер науки» [44] 3. Партикуляризм: «Принятие или отрицание притязаний на истину в научном знании — в большой степени функция тех, кто выражает такие притязания» [19]. Социальные и психологические характеристики ученого — это важный фактор, влияющий на то, как будет оцениваться его работа. Работе одних ученых будет отдан приоритет над работами других [49]. Императив партикуляризма глубоко погружен в персональный характер науки [44; 56]

4. Коммунализм: «Права собственности на приоритет открытия сведены к абсолютному минимуму» [13]. «Секретность является антитезой этой нормы; она вводится в действие полной и открытой коммуникацией» [46] 4. Единоличное владение, или скупость (мизеризм): права собственности распространяются на использование того или иного открытия; таким образом, секретность становится необходимым нравственным действием [49]

5. Внезаинтересованность: «Коллеги ожидают от ученых, что они будут достигать своих целей в удовлетворении от работы и престиже через прямое служение интересам научного сообщества» [13] 5. Заинтересованность: близкие коллеги ожидают от ученых, что они будут достигать своих целей в удовлетворении от работы и престиже через особые сообщества по интересам, например, через свои невидимые колледжи [19; 49]

6. Организованный скептицизм: «Ученый обязан …опубликовать критику работы других, когда он считает, что там есть ошибка; …ни один научный вклад не должен приниматься без тщательного рассмотрения; ученый обязан сомневаться в истинности как своих находок, так и находок других» [62] 6. Организованный догматизм: «Каждый ученый должен быть уверен, что работа, сделанная другими, на которой он основывает свои исследования, должна быть достаточным образом идентифицирована, так что другие будут нести ответственность за возможные неадекватности, в то время как возможные успехи будут принадлежать ему самому» [19]. Ученый должен истово верить в истинность своих собственных выводов и одновременно глубоко сомневаться в истинности выводов других [49]

* Источник: [48, p. 592].

Митроф отмечает, что нормы и антинормы действуют в различных ситуациях по-разному. Он предполагает, что система норм научного этоса действует в хорошо структурированных ситуациях научной работы, тогда как система антинорм — в плохо структурированных. Сама концепция социологической амбивалентности предполагает, что одна из систем норм доминирует над другой. Однако результаты исследования Митрофа позволили сделать вывод, что реальное положение дел еще сложнее. Нормы, доминирующие в одной ситуации, могут быть дополнительными в другой и наоборот. Митроф пишет, что зависимость доминирования той или иной системы норм от ситуации обусловлена множеством факторов, таких, например, как парадигмальная структура науки. Понимание причин такого доминирования — цель дальнейших исследований в области социологии науки [48, p. 593-594].

Критика Мертоном идей и стиля работы Митрофа (1976). Судя по датам публикаций, научное сражение начал именно Митроф, хотя порой представляется, что он в своей книге отвечал на уже имеющиеся аргументы Мертона. Тем не менее, критическая статья последнего появилась через два года, в 1976 г. Это было короткое эссе «Амбивалентность ученых: постскриптум», напечатанное в сборнике статей «Социологическая амбивалентность и другие эссе» [43]. Сборник включал как ранее опубликованные статьи Мертона, так и написанные специально для книги. Никогда ранее автор концепции этоса науки не делал более ироничных и эмоциональных замечаний о работе своего коллеги.

В начале эссе Мертон отмечает, что социология науки как дисциплина должна служить примером для самой себя22. Если ее идеи и результаты исследований верны, то они должны описывать когнитивное поведение ученых, работающих над её проблематикой, и развитие самой социологии науки. Точно так же как знание, полученное медиками о тех или иных человеческих болезнях и патологиях, способах излечения и профилактики должны распространяться и на самих медиков как пациентов.

Мертон похвально отзывается об исследовании Леонарда К. Нэша, профессора химии Гарвардского университета, который в книге «Природа естественных наук» [54] пришел к идеям об амбивалентности, схожим с мертоновскими. Это пример открытия, совершенного двумя учеными одновременно и независимо друг от друга — «multiton». Уважительная оценка работы Нэша сменяется ироничным комментарием в адрес Иена Митрофа. Создатель социологии науки зачисляет его в лагерь тех исследователей, которые, пренебрегая уже имеющимися идеями, приходят к мысли, что их результаты (представляющие подчас регрессивные версии уже существующих знаний), необычайно смелы и, может быть, даже немного революционны. Митроф, по словам Мертона, — отличный пример такого рода ученых. «В своей работе, он обильно и неумеренно цитирует предшествующие статьи по социологической амбивалентности… а затем переходит к игнорированию выводов из процитированных статей. Не в пример размышлениям Нэша и моим о сложностях амбивалентности, Митроф увязает в субъективных элементах научной работы и вместо того, чтобы рассматривать их в единстве с процессами, влияющими на объективность науки, движется к позиции крайней когнитивной субъективности. Преувеличивая таким образом неизбежность устаревших компонентов научного исследования, Митроф получает регрессивную формулу, которая не учитывает исследований, проводимых еще со времени, по крайней мере, Вевелла (Whewell)». Почти отождествляя науку с агрегацией субъективных мнений, Митроф преуспевает лишь в производстве того, что Мертон однажды назвал «художественный вариант научного исследования» (a storybook version of scientific inquiry [44, p. 16]) [43, p. 59].

Мертон полагает, что Митроф пытается соответствовать диагнозу амбивалентности в науке с помощью маневров, основанных на двойственном воображении и обескураживающей наглости (deadpan audacity). Он начинает с утверждения, будто бы предшествующий анализ нормативной структуры науки показал, что существует единый набор хорошо согласующихся между собой норм. Мертон иронично замечает, что подобные идеи Митроф умудряется приписать тем же самым авторам (и даже тем же самым публикациям), у которых, по собственному признанию, черпает идеи о социологической амбивалентности ученых.

Мертон критикует Митрофа и за ошибочное приписывание ему позиции, будто деятельность ученых полностью подпадает под систему CUDOS. И это в то время, сердится основатель социологии науки, когда он в каждой работе не перестает повторять, что реальное поведение ученых отнюдь не соответствует этим нормам [43, p. 60].

Причиной критики Мертона стал не перечень амбивалентных дихотомий Митрофа (он о нем лишь упоминает), а скорее неверная интерпретация его концепции амбивалентности, заключающаяся в противопоставлении полярных норм. Для пояснения своей позиции Мертон цитирует Нэша: «Как поддерживается амбивалентное смешение веры и скептицизма? …Нигде кроме сумасшедшего дома нет абсолютной веры или абсолютного скептицизма. Скептицизм по отношению к той или иной идее — это мера, определяющая веру в другую идею, и наоборот» [54, p. 323-324].

Центральный элемент концепции социологической амбивалентности — идея функциональной ценности напряжения между полярностями норм. Деятельность в согласии только с одной компонентой в паре амбивалентностей ведет к обреченному на неудачу, одностороннему развитию, которое подрывает основные цели научной деятельности. Пример Пастера показывает, что суждения «не бойся защищать новые идеи, даже наиболее революционные» и «не стоит делать поспешные заключения» вполне совместимы. Нэш пишет, что «никто не проявлял более страстной убежденности в правильности своих идей, чем Луи Пастер. Однако его эксперименты четко продуманы, являются кладезями нового знания. Из глубины своей убежденности… Пастер черпал беспристрастность, необходимую для того, чтобы подвергнуть эти идеи наиболее серьезным испытаниям, которые он только мог придумать. Он сам жил так, как советовал другим» [54, p. 332]. В науке продуктивно лишь напряжение между убежденностью в правоте идеи и беспристрастностью, заключает Мертон23.

Социология научного знания о нормах науки

Эта дисциплина появилась в 1970-е ранние 1980-е гг. Поначалу она была почти исключительно прерогативой английских исследователей, а впоследствии распространилась по всему миру [59, p. 289]. Некоторое время дискуссия об этосе науки имела характер межатлантического спора — двух цивилизаций с общим языком.

С. Коул отмечает, что концепция Мертона была неправильно интерпретирована членами конструктивистской школы, которые приписывали ее автору мнение, будто наука на самом деле работает по выведенным им нормам (в то время как сам автор утверждал, что нормы — идеал, к которому ученые проявляют амбивалентное отношение) [27, p. 839]. Посвятив целую монографию [26] ответам на критику мертоновской парадигмы, Коул указывает, что сам Мертон предпочел не отвечать оппонентам из лагеря социологов научного знания. По мнению Коула, «если бы Мертон опубликовал серьезную критику в ответ на публикации Латура (1987), Кнорр-Цетины (1981) или Малкея (1979), то встречи членов Общества социальных исследований науки оставались бы интересными научными собраниями и не превратились бы в дружеские вечеринки с покровительственным похлопыванием по плечу». Из личных бесед с Мертоном Коул сделал вывод, что тот «считал бoльшую часть конструктивистских публикаций чепухой (nonsense), но ни слова не сказал об этом в своих публикациях» [27, p. 841-842].

Остановимся подробнее на критических комментариях С. Шейпина. Стивен Шейпин (Steven Shapin), представитель Эдинбургской школы социологии научного знания, отмечает, что если для Мертона в основании науки лежит набор уникальных социальных норм, создающих «этос науки», то для Куна, ставшего вдохновителем новой дисциплины после выхода в свет «Структуры научных революций», регулятивные принципы социального порядка в науке предоставлены самим научным знанием. Шейпин считает, что социология научного знания одновременно и консервативная, и радикальная область исследования. С одной стороны, она ищет inter alia24 ответы на традиционные вопросы об основаниях общественного порядка, и делает это путем указания на регулятивную роль норм. Значимость норм для обеспечения порядка и для маркирования границ сообщества получает решительную поддержку и обоснование, только в новой форме. С другой стороны, ставится под сомнение регулятивная релевантность социальных максим («Будь скептичен», «Будь внезаинтересован» и др.). Солидарность сообществ профессионалов — или какая-то другая найденная форма солидарности — координируется через профессиональное знание. Научное поведение как таковое опознается и санкционируется знанием о естественном мире, которым обладают его носители [59, p. 301].

Критика М. Малкея (1969, 1975, 1979, 1980)

Майкл Малкей активно участвовал в обсуждении мертоновской парадигмы, в том числе и концепции этоса науки [5053]. Он полагал, что не нормы научного этоса, а когнитивные структуры и специальные методики определяют социальное поведение ученых. Сами эти нормы наполняются реальным содержанием лишь в терминах научного знания и научной практики. «То, какой смысл приобретают упомянутые нормативные принципы для самих исследователей, может в той или иной степени зависеть от их интеллектуальных установок и меняться в соответствии с действующими внутри науки социальными факторами», — пишет Малкей [8, с. 113].

Особенно подробно Малкей останавливается на критике принципа универсализма, играющего, по его словам, центральную роль в традиционной социологической интерпретации. По его мнению, практическое применение этого принципа учеными невозможно, так как «социологическая идея “универсализма” предполагает, что в науке всем и каждому доступны такие технические критерии, применение которых позволяет прийти к твердым и объективным суждениям по отношению к большинству научных утверждений, а тем самым и по отношению к тому, каких именно вознаграждений и исследовательских возможностей заслуживают ученые». Само же определение совокупности социальных норм, сконструированных так, чтобы они минимизировали искажения научного знания, с точки зрения Малкея, является бесполезным занятием.

Кроме того, по Малкею, исследования историков и социологов показали, что «на практике действия ученых отклоняются, по крайней мере, от некоторых из ...предлагаемых норм, причем на фоне предположения о прочной институционализации последних частота таких нарушений выглядит впечатляюще» [8, с. 114-115]. Он отмечает, что ни одно из эмпирических исследований, задуманных для выяснения меры согласия отдельных групп ученых со словесными формулировками норм, не дало доказательств сколько-нибудь заметного их признания (здесь Малкей ссылается на свою публикацию [51]). Подробнее анализ его взглядов приводится в [74, p. 516-517].

Система антинорм С. Фуллера (1997). Нормы «земной науки»

Еще одну систему антинорм предложил один из основателей нового направления — социальной эпистемологии — Стив Фуллер (Steve Fuller), который в книге с лаконичным названием «Наука» (1997) опубликовал доклад, якобы сделанный «марсианскими антропологами», исследовавшими «земную науку». В этом докладе отмечается, что нормы Мертона недоопределены и им можно придать совершенно другой ракурс в зависимости от контекста анализа.

Главу 4 «Наука как предрассудок: утерянная марсианская хроника» [31] Фуллер начинает рассказом о том, как, изучая книгу Т. Куна в архиве Гарвардского университета в мае 1993 г., он якобы наткнулся на манускрипт «Ультрафиолетовый25 доклад марсиан о таком крайнем человеческом заблуждении, как “наука”» (The Martian ultraviolet paper on that distinctly human superstition called “science”). По всей видимости, отмечает Фуллер, этот доклад был частью комплексного исследования (omnibus survey) земных ритуалов, среди которых наука играет ведущую роль.

По словам Фуллера, марсиане сразу поняли, что термин «наука» относится скорее к идеальной модели проведения исследований у землян, чем к реальной работе. Она несет в себе нечто экзотическое. Наука уникальна как по объемам используемых ресурсов, так и по тому уважению к небольшому числу «экспертов», которым она пользуется у рядовых граждан, ни разу не переступавших порог научных лабораторий и, следовательно, знающих, что такое наука в лучшем случае только по ее «результатам».

«Марсианский» доклад содержит два приложения. В первом из них как раз и приводится анализ четырех норм науки Р. Мертона. По словам Фуллера, марсиане посчитали Мертона «социологическим схоластом» за то, что тот вывел свои нормы не из прямого наблюдения за реальной наукой, а из авторитетных свидетельств наиболее уважаемых ученых и доброжелательно к ним настроенных философов. «Представьте себе социолога, который выводит нормы религии, основываясь исключительно на заявлениях священников и пророков», — замечают «марсиане».

Анализ норм внеземные исследователи начинают с констатации, что земляне страдают от колоссального смешения ценностей по вопросам, относящимся к науке. Больше всего землян укоряют в оправдании любого стабильного паттерна поведения в науке, достигаемом за счет манипулирования критериями, по которым оцениваются последствия этого поведения. Марсиане пытаются показать, что знаменитые нормы Мертона могут быть прочитаны в негативном свете просто путем смещения точки рассмотрения от научного сообщества (части общества) к обществу в целом. Земные социологи не раз подчеркивали недостаток концепции мертоновских норм, заключающийся в ее бессилии оказать какое-либо воздействие на реальную исследовательскую практику, а также в возможности с ее помощью оправдать противоположные стили деятельности. Марсиане, в свою очередь, отмечают, что некоторая недоопределенность нормативной системы (normative underdetermination) Мертона относится скорее не к силе норм, как таковых, а к тому, как она интерпретируется: в качестве позитивной или негативной. В зависимости от контекста, одним и тем же научным нормам можно придать противоположные по знаку повороты (spin). Марсианские выводы показаны в табл. 3.

Таблица 3

Нормативная недоопределенность науки*Позитивная интерпретация (нормы по Мертону) Негативная интерпретация(нормы «по-марсиански»)

Универсализм Культурный империализм — доминирование англо-американских журналов

Коммунализм Мафиозизм (mafiosism) — необходимость поддерживать хорошие отношения с «боссами в науке» — привратниками (gatekeepers) в той или иной дисциплине, дающими добро на публикацию и распространение научных результатов

Внезаинтересованность Оппортунизм — отсутствие интереса к тому, как будут использованы результаты исследования

Организованный скептицизм Коллективная безответственность — проведение научных исследований и публикация их результатов без учета возможных потрясений в обществе, религиозных и культурных традиций людей

* Источник: [31]. Пояснения к каждой антинорме добавлены автором данной статьи.

Доклад марсиан содержит последовательную критику каждой из мертоновских норм. Ироничное повествование начинается с универсализма, согласно которому наука не является культурно специфичной, а обнаруживает истину о сути вещей как посредством, людей, так и для людей. Однако, кроме наследия ведущих ученых и философов науки XVIIXIX вв., к которому обращался Мертон, нельзя вспомнить ни одного довода в поддержку этой нормы. О каком универсализме можно говорить, интересуются марсиане, если естествоиспытатели всего мира публикуются в одной и той же группе журналов США и Великобритании, а в социальных науках, напротив, нет согласия, какие журналы считать наиболее значимыми. Социогуманитарии предпочитают публиковаться в журналах, которые соответствуют их специфичным национальным или культурным интересам. И хотя такая практика позволяет говорить о большем провинциализме социальных наук, по сравнению с точными, он спасает их от культурного империализма, который выдается за универсализм в естественных науках.

Далее в докладе «марсианина» Фуллера приводится анализ нормы коммунализма. По Мертону, ученые — нормативные коммунисты, что выражается в приверженности делиться данными и славой (credits), в отличие от торговых фирм, хранящих свои секреты и заинтересованных в науке только как в средстве делать деньги. Однако слово «делиться» несет на себе бoльшую собственническую, вещно-правовую нагрузку (proprietory), чем подразумевает термин Мертона. Оно обозначает не столько передачу права владения результатами науки всему научному сообществу, сколько распределение собственности между теми, кто, по мнению ученых, этого заслуживает. Если ученый отказывается делиться, он просто открывает себя для негативных санкций. У коллег появится основание не делиться с ним в ответ, и обмен идеями прекратится. В условиях же повседневной практики фактически невозможно использовать чью-то методику или результаты, не обращаясь к авторам с просьбой прислать сырые данные и другую информацию, не включаемые в типичную научную статью. Так что любому исследователю нужно сохранять хорошие отношения с авторами. Более того, поскольку в каждой научной специальности доминируют несколько привратников (gatekeepers), которые выносят суждение обо всех других исследователях в этой области, ухудшение отношений с этими «равными» — сродни катастрофе. Не удивительно, что ученые имеют тенденцию преуменьшать свою оригинальность и преувеличивать достижения значимых коллег, считает Фуллер.


Каталог: data -> 2010
2010 -> Программа дисциплины «Библейский взгляд на предназначение и судьбу человека»
2010 -> «Создание и развитие рынка ценных бумаг инвестиционных фондов». С 2006 г профессор Кафедры фондового рынка и рынка инвестиций гу-вшэ
2010 -> Программа дисциплины История и методология математики для направления 010100. 68 «Математика» подготовки магистра
2010 -> Министерство Экономического образования
2010 -> Программа дисциплины Философия и эстетика для направления 031600. 62 «Реклама и связи с общественностью» подготовки бакалавра
2010 -> Актуальность курсовой работы
2010 -> Программа дисциплины «Социальные теории туризма»
2010 -> Предположения и опровержения
2010 -> Программа спецкурса «Адвокатура» для специальности 030501. 65-Юриспруденция подготовки специалиста
1   2   3   4   5