Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Демина Н. В. Концепция этоса науки: мертон и другие в поисках социальной геометрии норм // Cоциологический Журнал. 2005. №4 (с. 5-47)




страница2/5
Дата06.07.2017
Размер0.59 Mb.
1   2   3   4   5

Не вполне понятно, на основании чего Штомпка сделал вывод, что для Мертона его концепция являлась константой. В интервью 1998 г. Мертон сказал, что люди, говорящие о незыблемости концепции научных норм, будто он «провозгласил четыре заповеди, навечно выгравированные в камне» [22], крайне далеки от понимания, что же такое нормы науки. В самом деле, если бы мертоновские этические принципы постулировались как догматы, это само по себе нарушало бы каждый из них. Мертон приводил факты, свидетельствующие о преходящем характере научных норм: принцип коммунизма в некоторых дисциплинах постепенно заменяется этикой все более тесного сотрудничества университетов с высокотехнологичными корпорациями, данные исследований и полученные научные результаты (например в области биотехнологий) засекречиваются, что в потенциале может подорвать практику свободного обмена научной информацией.

Преходящий характер научных норм дал повод для того, чтобы поставить под сомнение само их существование. Вопрос: «Существует ли научный этос?» остается открытым по сей день, вызывает горячий интерес социологов и собирает целые научные конференции13. Х. Закерман в статье «Социология науки» отмечает, что этот «кажущийся невинным» вопрос «десятилетиями вызывал противоречивые споры» [74, p. 514].

Штомпка в интеллектуальном портрете Мертона привел свое видение мертоновской концепции этоса науки. По его мнению, доминирующими нормами здесь являются три: объективность, оригинальность и релевантность, а уже им подчинены четыре императива CUDOS [64, p. 49-55].

Иен Митроф, в свою очередь, отмечал, что поиск единообразной формулировки мертоновской концепции норм не может привести к положительному результату. Сам Роберт Мертон дал несколько формулировок в разных публикациях. Так, например, оригинальную формулировку 1942 г. Митроф называет ограниченной и конвенциональной концепцией научной рациональности. В более поздних версиях (статьи Мертона об амбивалентности и образцах поведения ученого 1963, 1969 гг.) концепция о едином рациональном наборе норм сменяется рассказом о противостоянии двух множеств норм, которые фундаментально различаются по характеру, охватывают как сугубо рациональные, так и иррациональные аспекты научной жизни. Тем не менее в книге Мертона 1968 г. «Социальная теория и социальная структура» оригинальная формулировка осталась неизменной. Ставший классическим сборник статей Мертона по социологии науки 1973 г. [44] также не содержит итоговой, канонической версии размышлений автора о научном этосе.

Критика концепции Мертона. Системы антинорм

Этос науки: теория и практика

История концепции этоса науки позволила еще раз акцентировать внимание на важности эмпирической проверки теоретических изысканий в социологии. С. Коул вспоминает, что Мертон с бoльшим уважением относился к теоретикам, чем к экспериментаторам, Пауль Лазарсфельд был единственным исключением. Коул отмечает, что в книге «Социальная структура и аномия» (далее — «ССА») оставались серьезные ошибки, а Мертон не видел их, потому что не сделал ни одной попытки провести эмпирическое исследование для проверки своей теории14. Так, в «ССА» утверждалось, что в американском обществе есть расхождение между этосом (целями) и отсутствием должного интереса к законным средствам их достижения. Коул отмечает, что остается нерешенным серьезный вопрос, какие средства имелись в виду? Теорией подразумевается применение её гипотез к человеку или же ко всему обществу? Переменная «средства достижения» нуждалась в операционализации. Если бы Мертон протестировал теорию, то увидел бы это и, возможно, переработал бы ее [27, p. 834-835].

Попытки операционализировать те или иные этические критерии в научном сообществе, а также решить более общую задачу — описать существующий научный этос, предпринимались неоднократно. Г.С. Батыгин в статье «Как невозможна социология морали», размышляет над самой возможностью превращения моральных норм в предмет научного исследования. Сможет ли социолог дистанцироваться и рассматривать моральные нормы — коллективные представления, по пансоциологическому, надмирному методу Дюркгейма как вещи, чтобы осознать их рациональный смысл? Здесь главная проблема заключается в том, что прежде чем наблюдать «как бы вещи» социологу морали придется сконструировать предмет своего исследования. Таким образом, мораль превращается в определенную мыслительную позицию исследователя [2, с. 111112]. Все это ведет к невозможности наблюдать мораль как вещь. Батыгин замечает, что «о морали легко судить до тех пор, пока она не становится предметом социологического наблюдения. Опросные методы останавливаются перед моральной проблематикой в недоумении: те состояния сознания, которые можно назвать моральными (совесть, честь, стыд, добрые и злые намерения, самоотверженность, подлость, зависть, злоба, ресентимент), скрыты от самого сознания почти непроницаемым экраном защитных механизмов (рационализацией, трансфером, вытеснением, проекцией, замещением)».

Попытка операционализировать моральные факты через анкету, с помощью переменных «Часто ли вы совершаете безнравственные поступки?» или «Часто ли Вам приходится сталкиваться с безнравственными поступками?» приводит к необходимости для респондентов вывести наружу, описать через внутреннее созерцание, рассуждения принципиальным образом неэкстернализируемые [2, с. 114]. Батыгин делает вывод, с которым невозможно не согласиться: социологу морали остается только вести каталог отклонений от того, что считается нормой [2, с. 118].

Возможна ли социология этоса? Мы придерживаемся мнения, что этос занимает промежуточное положение между изменчивыми нравами и идеальными представлениями о добре и зле, собственно моралью15. Поэтому, например, распознать партикуляризм можно как отклонение от нормы — универсализма. Все исследователи, предложившие свои способы операционализации дихотомии «партикуляризм-универсализм», пытались выявить пристрастное отношение к той или иной группе людей, либо представить инструментарий для оценки такой пристрастности.

Критика и эмпирическая проверка концепции этоса науки,

1960-е годы.

В этот период эмпирических проверок и критических статей о концепции этоса науки было чрезвычайно мало. Мы можем назвать только эмпирические исследования С. Уэста (1960) и У. Хэгстрома (подробно описанное им в книге «Научное сообщество» (1965) и критические статьи У. Хирша (1965) и Р. Богуслава (1968).

В весьма содержательном введении к сборнику статей Р. Мертона «Социология науки» (1973) Н. Сторер, анализируя критику мертоновской концепции за 30 лет её существования, отмечает, что критические суждения «сконцентрированы не столько на том, были ли ошибочно включены в этос те или иные нормы, сколько на вопросе, на самом ли деле эти нормы руководят повседневным поведением ученых. Никто не предложил радикально отличной системы норм, но некоторые критики отмечали, что ученые часто нарушают одну или более обозначенных норм. …Существовали разрозненные попытки измерить степень приверженности ученых к нормам, описанным Мертоном. Самые недавние (хотя выводы ограничиваются несовершенной операционализацией некоторых норм) обнаруживают в массиве, включающем приблизительно тысячу американских ученых, значительную степень ориентированности на рассматриваемые нормы; она зависит от научной дисциплины, роли в науке и организационной принадлежности ученого» [44, p. xviii-xix].

Комментируя некоторые антимертоновские публикации, Сторер приводит интересный контраргумент — их авторы изучали поведение «не тех ученых». Он говорит о том, что подобные эмпирические тесты нередко сфокусированы на заурядных или относительно непродуктивных исследователях, и совершенно естественно, что те, кто вкладывает в научное знание мало, обычно не соответствуют мертоновской модели [44, p. xvii].

Сторер подчеркивает, что ученые в своих поступках не жестко придерживаются норм и иногда из этого факта делается вывод о нерелевантности норм. Теоретическая проблема состоит в том, чтобы идентифицировать условия, при которых поведение имеет тенденцию соответствовать нормам, уходить от них или способствовать их изменению. Когда ученые знают, что коллеги ориентированы на те же самые нормы, обеспечивающие эффективные и легитимные правила взаимодействия в «рутинных» научных ситуациях, их поведение с большей вероятностью будет соответствовать этим нормам. Рутинные ситуации чаще всего складываются в рамках принятого дискурса или парадигмы. Когда существует общее согласие по поводу базовых правил игры (например, основных концепций и проблем, критериев валидности и т. д.), действие в их границах становится персонально вознаграждаемым и укрепляет институциональные основания знания. В тех случаях, когда общий дискурс не вполне разработан (по Куну, — в предпарадигмальной стадии развития дисциплины, во время «научной революции»), нарушения норм становятся более частыми, вызывая у некоторых полное их отрицание [44, p. xviii-xix].

Исследование С. Уэста (1960)

В статье 1960 г. С. Уэст (S. West) сделал одну из первых попыток проверить концепцию этоса науки на практике. Источником его сомнений было то, что исследователи, провозглашая нормы науки, опирались лишь на интуицию, создавая, в лучшем случае, умозрительное видение реальной ситуации. Уэст составил список из 11 норм (взяв за основу шесть норм Б. Барбера, добавил к ним еще пять, часто приписываемых ученым) и попытался операционализировать некоторые из них [68, p. 54]:

(1) Вера в рациональность; (2) Эмоциональная нейтральность (как инструментальное условие для достижения рациональности); (3) Универсализм: в науке все люди имеют морально одинаковые притязания на открытие и обладание рациональным знанием; (4) Индивидуализм (который проявляет себя, особенно в науке, как анти-авторитаризм); (5) Коммунальность: права на «частную собственность» ограничиваются лишь признанием приоритета открытия; засекречивание научных результатов, таким образом, становится аморальным актом; (6) Внезаинтересованность: ожидается, что люди достигают собственных целей через удовлетворение работой и признание их вклада в обслуживание интересов сообщества; (7) Отстраненность (impartiality): исследователь озабочен лишь проблемой производства нового знания, а не последствиями его использования; (8) Подвешивание суждений (suspension of judgment): научные суждения делаются только на основе соответствующих фактов; (9) Отсутствие предвзятости (absence of bias): валидность научного суждения зависит от процедур, через которые были получены факты, а не от личностных свойств его автора; (10) Групповая лояльность: производство нового знания через исследовательскую работу является наиболее важным из всех видов деятельности и должно поддерживаться как таковое; (11) Свобода: необходимо противостоять любому контролю над исследованиями в науке или их ограничению16.

Уэст провел интервью с 57 учеными17 одного из университетов Среднего Запада США18. Сделан вывод, что ни число публикаций, ни уровень мотивации к занятию исследованиями практически никак не соотносятся с приверженностью классической концепции норм. Напротив, Уэст отметил, что анализ таблиц сопряженности позволяет говорить о существовании слабой связи между ними, а, значит, и появлении двух новых гипотез. Согласно первой, непродуктивные и слабомотивированные ученые более привержены нормам этоса, чем их более успешные коллеги. Вторая связана с предположением, что ранняя социализация исследователя оказывает влияние на его приверженность классическим нормам (при этом первенцы в семье более склонны поддерживать эти нормы, чем другие). Дальше формулировки достаточно интересных гипотез Уэст не идет.

В заключение он выступает как сторонник позиции «цель оправдывает средства». На его взгляд, главное в науке — эффективное решение научных проблем, а какими способами они решаются — не так важно. Каждая ситуация требует, по его мнению, подходящих именно для данного случая нравственных ценностей. Он приводит пример из книги Фишера о Пирсоне [30], который был далек от идеальных представлений об ученом, нетерпим к чужому мнению, фальсифицировал данные, однако добился больших научных результатов. Тем не менее Уэст полагает, что в довольно большом временнoм диапазоне могут быть обнаружены примеры научно эффективных персоналий, приверженных классическим нормам науки. По мнению Уэста, было бы интересно и полезно идентифицировать и описать такие случаи [68, p. 61-62].

Исследование У. Хэгстрома (1965)

Уоррен Хэгстром (Warren O. Hagstrom) провел исследование неформальной организации науки. Его результаты описаны в книге «Научное сообщество» (1965) [33]. Как отмечает автор, исследование в большой степени основывалось на мертоновской парадигме социологии науки. Выборка состояла из 79 профессиональных ученых, работающих в университетах и специализирующихся в естественных науках19. Кроме того, Хэгстром провел вторичный анализ данных, полученных другими исследователями [33, p. 7-8].

Хэгстром попытался ответить на важный вопрос: почему ученые согласуют свое поведение с нормами, проводят исследования и публикуют свои работы? Как и Сторер, для ответа он предложил модель обмена. Однако, если для Сторера, ученые ищут «компетентный отклик», который могут получить только после публикации результатов своей работы, то, по мнению Хэгстрома, они приносят новое знание в дар научному сообществу в надежде получить в ответ признание [74, p. 559].

Система антинорм Р. Богуслава (1968)

Роберт Богуслав (Robert Boguslaw) опубликовал в 1968 г. статью «Ценности исследовательского сообщества», в которой раскритиковал концепцию норм Мертона как мифологическую, абсолютно не сочетаемую со структурой существующих исследовательских сообществ и ценностными ориентациями их членов [19, p. 52].

Богуслав, прежде всего, отмечает, что исследовательские сообщества вряд ли могут быть названы «сообществами» в обычном социологическом смысле: «Эти лаборатории часто существуют в географической или социальной изоляции; они часто имеют отличные друг от друга коды морали и этики; кажется, что они оперируют противоречащими друг другу системами ценностей и санкций». Некоторые являются организациями в формальном смысле, другие — нет. Часть из них — лишь совокупность специалистов, которые занимают общую землю или здание [19, p. 56].

По мнению Богуслава, перед исследователями стоит главная дилемма — сделать выбор между профессионализмом и дисциплинаризмом (disciplinarianism). Профессионал настаивает на четком разделении фактических результатов и оценочных последствий своей работы. Для него результаты исследования нейтральны по отношению к тому, как можно их использовать. Оценки добавляются другими. Дисциплинарист, напротив, считает необходимым проанализировать ценностные аспекты в том объеме, в котором они сущностным образом касаются его деятельности. Он работает в рамках взаимодействия фактов и ценностей, описаний и предписаний. Результаты исследований, на взгляд дисциплинариста, несут ценностную нагрузку и могут иметь как правильное, так и неправильное применение20.

Богуслав отмечает, что в попытке понять ценностную структуру любого общества полезно выделить два способа анализа. Первый характеризуется поиском единообразия. Он результируется в том, что некоторые специалисты, вслед за У. Самнером и древними греками, описали бы словом «этос сообщества», то есть «сумма определенных традиций, идей, стандартов и кодов, благодаря которым группа индивидуализируется и отличается по характеру от других групп».

Второй способ состоит в поиске различий между классами членов сообщества и результируется в явных или неявных источниках согласия или конфликта внутри сообщества. Богуслав рассматривает обе возможности.

Первый способ анализа — через понятие этоса. Рассматривая вопрос, как возникает и поддерживается любая система ценностей, Богуслав отмечает два подхода к его решению: институциональный и личностный. Первый, использованный Мертоном, — определить ценности, функционально необходимые для ученых, исходя из широких целей самой науки. Модификация этой перспективы — второй подход, предложенный Сторером, — состоит в определении функций этих ценностей для отдельного ученого, обладающего собственными целями в науке.

Присоединяясь к мнению Мертона и его последователей, что мертоновская система дает идеализированное, а не эмпирическое описание ценностей научного сообщества (и что в реальности весьма вероятны отклонения от них), Богуслав предлагает свою концепцию, более адекватно, на его взгляд, описывающую социетальный этос современного исследовательского сообщества. Он полагает, что он характеризует коммерческие исследовательские ассоциации, некоммерческие центры и до известной степени включает в себя организации, работающие под прямой или непрямой опекой традиционных центров обучения — университетов:

А) Партикуляризм: принятие или отрицание притязаний на вклад в науку — в большой степени функция того, кто делает заявку. На деле значительная доля научной энергии направляется на то, чтобы доказать, что притязания, выраженные соперничающими исследовательскими сообществами, ложные или ущербные. Система, при которой вознаграждение направляется от общества к исследовательскому сообществу, делает этноцентризм действительно необходимым условием выживания; B) Скупость, единоличное владение знанием (miserism): значительная доля результатов в науке — продукт индивидуальных достижений лидера исследовательского проекта, который делает как экономический, так и физический вклады прямо пропорционально притязаниям, которые он может считать справедливыми по отношению к себе и своим подчиненным. Поэтому необходимо быть скупым и хранить в тайне собственные изыскания, чтобы предотвратить их использование коллегами. В самом деле, получение «разведданных» о том, какого прогресса добились конкурирующие исследовательские группы, — важный навык, вознаграждение за который со стороны руководителей сообщества должно превышать вознаграждение за научное достижение само по себе, так как затраты на такую «разведку» обычно меньше, чем на достижение результата собственными усилиями; С) Заинтересованность: ученый и его профессиональное сообщество не имеют права не получать прибыль от собственного исследования. Какой бы ни была работа сотрудника — от наборщика текстов до ученого — этос сообщества требует вознаградить его на основе его вклада; Д) Организованный догматизм: каждый ученый должен быть уверен, что используемые им исследования, ранее проведенные другими, достаточным образом идентифицированы, чтобы за все неадекватности несли ответственность другие, в то время как все удачи приписывались бы собственным усилиям. Ученый, в частности, не должен ставить под сомнение фундаментальные предположения, сделанные «спонсорами» исследовательского проекта. Творчество нужно искать внутри достаточно узко очерченной области исследования. И самое важное — не нужно поднимать значимые вопросы о предыдущем исследовании, проведенном внутри собственного научного сообщества. Это хуже, чем кусать кормящую тебя руку. Такое поведение описывается как предательское [19, p. 59-60].

Богуслав замечает, что исследовательское сообщество — не самодостаточно и неизбежно является частью общества. Мифология же науки описана так, что входит в противоречие с данным фактом. Она утверждает, что ученые — беспристрастные, преданные искатели истины, и предписывает им равнодушно относиться к собственной карьере, отделять роль ученого от других жизненных ролей. Это имеет серьезные последствия для самосознания индивида, который идентифицирует себя как ученый. Социальная организация современной науки ставит серьезные дилеммы перед теми, кто хочет быть верным конфликтующим ценностям, сопровождающим различные роли. По Богуславу, системы этоса науки (мертоновская и его собственная) не оказывают серьезного влияния на поведение члена исследовательского сообщества. Они скорее играют роль противовеса ценностным императивам, оформляющим поведение ученых как части более крупного сообщества или социальной системы. Нормы этоса науки — это дополнительная предпосылка того, что ученый внутри своего сообщества попадает в «шизофреническую» ситуацию и получает толчок к различным вариантам выхода из нее. Одно решение — уйти из глобального сообщества ученых и замкнуться в рамках собственного исследовательского коллектива. Другое — уйти от идентификации себя в качестве ученого, исключая те случаи, когда это удобно и полезно при общении с людьми вне научного сообщества. Здесь ученый вступает на стезю «менеджера» или «администратора». Ценностные проблемы уходят на второй план, а содержание работы получает высокую оценку со стороны общества [19, p. 60-61].

Второй способ анализа — через категорию конфликта. Богуслав рассматривает противоречие научного и организационного этосов внутри исследовательского сообщества. Он отмечает, что профессиональные сообщества в науке, включающие менеджеров, инженеров, административный и технический персонал и др., неоднородны. Очевидно, что разные виды деятельности ведут к разнообразию ценностных представлений и критериев оценки. В этом случае можно уйти от слова «сообщество» и говорить о том, как эффективно построить работу «организации». Исследовательская организация, в отличие от исследовательского сообщества, имеет малого времени и сил на обсуждение внутренних ценностных проблем. Считается, что правильная постановка организационных целей и переподготовка персонала сводит вопросы этики на нет. Всякие попытки противопоставить ценности науки организационным ценностям воспринимаются как стремление получить финансовую прибыль или какие-то другие выгоды за счет организации.

Может показаться, что научным сотрудникам, принимающим традиционные этические кодексы науки всерьез, нет места в современных государственных, некоммерческих и коммерческих исследовательских сообществах. Однако ставки в этих организациях не пустуют, там работает много талантливых людей. Ясно, что они не являются «учеными» в классическом смысле этого слова, но также и ясно, что они — именно те люди, которые делают социально значимые, ценимые вклады в науку нашего времени. Ученый, который хочет избавиться от конфликта между порой взаимоисключающими целями поиска истины и целями коммерческого исследования, может выбрать для себя роль периферийного участника — стать консультантом. [19, p. 64].

Ученый-администратор действует в амбивалентной системе ценностей. С одной стороны, он — ученый, который впитал в себя ценности своей профессии-призвания, с другой — он должен действовать согласно организационным и коммерческим целям фирмы. Готовый ответ на столь сложную ролевую ситуацию — девиантное поведение, «амбивалентность по отношению к институционализированным ожиданиям». Однако ученый-администратор должен найти другое решение. На практике получается, что административная компонента постепенно начинает занимать главенствующее положение над исследовательской. Его деятельность девиантна по отношению к призванию в науке и заслуживает похвалы и одобрения по отношению к задачам фирмы. Подготовка «дутых предложений», научное «преступление» в виде преувеличения положительных результатов исследования, стремление опубликоваться в ущерб качеству или с использованием плагиата — все эти проявления девиантности-конформности можно встретить в исследовательских сообществах. Все они результат столкновения научного и организационного этосов [19, p. 64-65].

Богуслав предложил одну из первых систем антинорм, зеркально обратных мертоновскому CUDOS. Она позднее была использована Иеном Митрофом. Как это часто бывает, имя Богуслава забылось, и, цитируя аспекты данной системы антинорм, исследователи ссылаются только на Митрофа, хотя четыре из шести его пунктов взяты у Богуслава и один — у Ч. Тарта.

Критика и эмпирическая проверка концепции этоса науки, 1970-1990-е гг.

С начала 1970-х гг. мертоновская концепция подвергается интенсивному эмпирическому тестированию и, как следствие, ожесточенной критике в работах С. Барнса и Р. Долби (1970), И. Митрофа (1974), М. Малкея (1975, 1979, 1980), Б. Латура и С. Вульгара (1986), С. Фуллера (1997) и др.

Вслед за У. Хэгстромом в эмпирической проверке приняли участие и представители мертоновской парадигмы. Так, братья Коулы опубликовали серию статей и монографию «Социальная стратификация в науке» (1973) [23], в которых исследовали, в какой степени наука является универсалистской по отношению к распределению вознаграждений. Они сделали вывод, что в целом она имеет универсалистский характер [27, p. 839]. Однако позднее Стивен Коул серьезно пересмотрел этот вывод в книге «Делая науку: между природой и обществом» (1992) [26] и пришел к убеждению, что наука отличается партикуляризмом на индивидуальном уровне и универсализмом на институциональном. Это происходит из-за децентрализованности системы вознаграждений: в одном месте человек может не получить вознаграждения, но получит в другом [26, p. 843].


Каталог: data -> 2010
2010 -> Программа дисциплины «Библейский взгляд на предназначение и судьбу человека»
2010 -> «Создание и развитие рынка ценных бумаг инвестиционных фондов». С 2006 г профессор Кафедры фондового рынка и рынка инвестиций гу-вшэ
2010 -> Программа дисциплины История и методология математики для направления 010100. 68 «Математика» подготовки магистра
2010 -> Министерство Экономического образования
2010 -> Программа дисциплины Философия и эстетика для направления 031600. 62 «Реклама и связи с общественностью» подготовки бакалавра
2010 -> Актуальность курсовой работы
2010 -> Программа дисциплины «Социальные теории туризма»
2010 -> Предположения и опровержения
2010 -> Программа спецкурса «Адвокатура» для специальности 030501. 65-Юриспруденция подготовки специалиста
1   2   3   4   5