Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Демина Н. В. Концепция этоса науки: мертон и другие в поисках социальной геометрии норм // Cоциологический Журнал. 2005. №4 (с. 5-47)




страница1/5
Дата06.07.2017
Размер0.59 Mb.
  1   2   3   4   5
Демина Н.В. КОНЦЕПЦИЯ ЭТОСА НАУКИ: МЕРТОН И ДРУГИЕ В ПОИСКАХ СОЦИАЛЬНОЙ ГЕОМЕТРИИ НОРМ // Cоциологический Журнал. 2005. №4 (с. 5-47)

http://www.socjournal.ru/article/665

В статье рассмотрен жизненный цикл одной научной идеи: её рождение, экспансия, эмпирическое тестирование, отрицание и пересмотр. Развитие концепции этоса науки, созданной Робертом Мертоном и его последователями, представляет интересный объект для анализа как выражение саморефлексии и самоописания социологии науки — дисциплины, призванной определять законы, по которым живет научное сообщество и создается сертифицированное знание. Судьба мертоновской идеи интригует, а споры вокруг нее (как и дисциплины в целом) не замолкают и по сей день. По комментариям самого Мертона и его коллег, концепция этоса науки появилась случайно, в результате «serendipity» — неожиданного открытия, сделанного при размышлении над другими проблемами. Её рождение (19371942 гг.) дало начало социологии науки, а расцвет совпал с бурным развитием и институционализацией этой дисциплины в последующие десятилетия. Книга Томаса Куна «Структура научных революций» (1962 г., дополненное переиздание 1970 г.) стала источником альтернативных направлений в социологии науки3. Неудачные результаты эмпирического тестирования и набирающая обороты серьезная критика концепции совпали с закатом мертоновской аналитической парадигмы4 и малой «научной революцией» начала 1970-х–1990-х гг. Она связана с появлением новых направлений в социологии знания — социологии научного знания (Sociology of Scientific Knowledge), дискурс-анализа, социальной эпистемологии, этнометодологии и др.

Хэрриет Закерман (Harriet Zuckerman) отмечает, что новые тенденции в социологии науки возникли не в теоретическом вакууме, они отражали желание многих социологов уйти от структурно-функциональной парадигмы, которая ассоциировалась с Т. Парсонсом и, в меньшей мере, с Р. Мертоном. Возникновение альтернативных направлений объяснялось также и растущими разногласиями среди социологов в оценке характера социальных норм, их влияния на поведение ученых, способов изучения нормативных структур. Здесь на деле была применена мертоновская норма организованного скептицизма [74, p. 515-516].

Отчасти причина заката заключается и в том, что не существует обобщенного, уточненного Мертоном изложения концепции этоса науки. Автор дал несколько ее формулировок, и они разбросаны по разным публикациям. Вопрос о том, какой же набор этических норм считать итоговым, каноническим по Мертону, не имеет однозначного ответа. Как справедливо заметил Иен Митроф (Ian Mitroff), поиск единообразной формулировки мертоновской концепции норм затруднен разнообразием её переложений у разных авторов. И хотя формулировки в целом дополняют и перекрывают друг друга, имеются существенные разногласия между изначальным замыслом, его интерпретациями и используемой терминологией [49, p. 11].

История концепции связана с еще одним науковедческим феноменом. Стивен Коул (Stephen Cole) отмечает, что Р. Мертон — это прекрасный пример того, как высокий научный авторитет на протяжении почти всей карьеры защищает ученого от критики коллег, даже если итоги эмпирического тестирования его теорий не очень-то и успешны. В большинстве случаев Мертон не хотел тратить время на эмпирические тесты. Разработка теории представлялась ему более сложным и важным делом, чем эмпирика. Он полагал, что операционализацию могут провести сотни исследователей, а изобрести теорию — лишь единицы. Однако, как верно заметил Коул, эмпирическая проверка теорий Мертона сама по себе представляла оригинальную задачу [27, p. 834].

В своих воспоминаниях, где сделана попытка дать реальный «земной» портрет великого ученого, Коул отмечает, что Мертон не любил участвовать в научных сражениях. Мертоновская исследовательская программа подверглась ожесточенной критике как безнадежно позитивистская со стороны критиков из лагеря социологии научного знания и других научных «команд». Его парадигма социологии науки, которую оппоненты категорично называли доминирующей, потеряла свою силу с удивительной для «доминирующей программы» быстротой. Коул вспоминает, как изменилась ситуация к 1990 г. — «человеку нужно было становиться социальным конструктивистом, чтобы получить работу, а люди, которые занимались эмпирическими исследованиями, просто потеряли эту возможность — на их исследования не было спроса». По мнению Коула, для всей социологии науки как дисциплины было серьезным ударом закрытие мертоновской исследовательской программы. У него есть основания утверждать, что подобный исход, возможно, был бы совсем другим, если бы битву возглавил сам Мертон, не перелагая её на плечи коллег. Редким примером участия Мертона в научной «войне» стала его страстная полемика с Иеном Митрофом (19741976 гг.). Мертоновская парадигма сдалась не без боя. Новую жизнь ей дал Джон Зиман, рассмотрев ее классический вариант в иной ситуации и предложив нео-мертоновскую концепцию этоса науки (19942000).

Несмотря на споры вокруг рассматриваемой концепции и неприятие частью социологов, ее значение высоко оценивается даже оппонентами. Так, давний критик мертоновских идей Майкл Малкей признал, что «Мертон сделал первую систематическую и наиболее существенную попытку со стороны социологов идентифицировать основные нормы деятельности ученых и показать, как эти нормы воздействуют на продвижение научного знания» [50, p. 111]. Сформулированная Мертоном концепция оказалась столь удачной и нестандартной, что, несмотря на интенсивную критику, она по-прежнему играет роль «идеального типа», основополагающей рамки для анализа деятельности ученых. Какую бы «геометрию» норм ни предлагали в дальнейшем, ее создатели будут отталкиваться от решения, предложенного Мертоном.

Мертоновская концепция этоса науки

Рождение идеи (19371942)

В 19331935 гг. Мертон работал над диссертацией «Наука, технология и общество в Англии XVII века», ставшей одной из первых работ по исторической социологии науки. С этого времени размышления о науке как социальном институте занимают важное место в исследованиях Мертона. Впервые тематику научных норм Роберт Мертон затронул в статье «Наука и социальный порядок» (1937 г.). Основное изложение концепции научного этоса он дал в статье «Нормативная структура науки» (1942) [44, P. 267278]. Несомненно, на Мертона оказали влияние события конца 1930-х – начала 1940-х гг. По мнению многих исследователей, принципы универсализма и организованного скептицизма появились в результате анализа фашистской и советской науки. Прежде всего, это была реакция американского социолога на теорию превосходства арийской расы — в том числе и в науке, и на советскую «лысенковщину».

Мертон был убежден, что наука может нормально функционировать лишь при демократическом устройстве общества. По его мнению, этос демократии включает в себя принцип универсализма как руководящий и доминирующий. Внеличностный критерий науки, оценка достижений, а не статуса ученого, характеризуют, на его взгляд, открытое демократическое общество [44, p. 273]. Как верно отмечает Томас Гиерин (Thomas Gieryn), исследователи проигнорировали предположения Мертона о взаимосвязи науки и демократии, вместо этого сосредоточившись на анализе возможных следствий из четырех социальных норм [32]. Пожалуй, только Б. Барбер подробно проанализировал состояние науки в либеральных государствах по сравнению с авторитарными [13, p. 74-83].

Сторер отмечает, что Мертон концептуализировал нормы науки, полагаясь в основном на интуицию. Он тестировал свои идеи, основываясь на соответствующих высказываниях ученых (начиная с XVII века), наблюдениях за работой и поведением своих коллег [62, p. 77]. Выведенные императивы науки стали ответом на вопрос, как возможно научное сообщество. Каковы необходимые условия движения науки по пути получения сертифицированного знания? Кто может его получить и каким способом? Как это знание распространяется и оценивается?

Система норм Р. Мертона (CUDOS) (1942).

Статическая модель

Этосом науки Мертон называет «эмоционально насыщенный комплекс ценностей и норм, разделяемых учеными5. Эти нормы выражаются в форме предписаний, запретов, предпочтений и разрешений. Они легитимизируются в терминах институциональных ценностей» [44, p. 268-269]. Этос науки создается четырьмя множествами институциональных императивов — универсализмом, коммунизмом, внезаинтересованностью и организованным скептицизмом. Сформулированные Мертоном нормы обычно записываются акронимом CUDOS6 по первым буквам каждой из них:

С — Communism (communalism7) — Коммунализм (коммунизм8, всеобщность, коллективизм9): результат исследования является общественной собственностью и должен быть доступен для всех. Исследователи должны рассматривать себя как люди, вносящие вклад в общую базу данных научного сообщества. Результаты не должны утаиваться от других исследователей, их необходимо публиковать в полном объеме как можно быстрее.

U — Universalism — Универсализм: оценка научного результата должна основываться всецело на внеперсональном критерии, без каких-либо предрассудков по отношению к этнической или расовой принадлежности исследователя, его полу, научной репутации, отнесенности к научной школе и т.д.

D — Disinterestedness — Внезаинтересованность (бескорыстие): исследователи должны быть эмоционально отстранены от своей области изучения и заниматься поиском истины без каких-либо изначальных предубеждений. Кроме того, на результаты исследования не должны влиять вненаучные интересы (религиозного, политического, экономического, личного характера).

OS — Organized Skepticism — Организованный скептицизм: исследователи обязаны быть критичными не только по отношению к работе других, но и к собственной работе. Возможные источники ошибок, сомнения и пробелы в исследованиях должны открыто выноситься на публику, а ученый должен быть самым яростным критиком для самого себя.

Нравы науки, по мнению Мертона, обладают методологической рациональностью. Они носят обязательный характер, не только потому, что процедурно эффективны, но и потому, что считаются благими и целесообразными [44, p. 270]. В целом система норм, по Мертону, играет функциональную роль — ученые принимают её как руководство к действию, как внутреннюю установку, если цель их деятельности в науке не отличается от ее институциональной цели — разработки и накопления сертифицированного знания. Научный этос — это необходимое условие существования нормальной науки.

Данный этос, как и социальные системы норм вообще, поддерживается чувствами, эмоциями тех, к кому он применяется. Нарушение правил сдерживается интернализованными запретами и эмоциональной реакцией неодобрения, исходящей от тех, кто поддерживает этос. Как только появляется эффективно действующая система норм, разделяемая большинством членов сообщества, практически сразу любые ее нарушения влекут за собой проявления негодования, презрения и других форм антипатии со стороны сообщества. Подобная реакция на нарушения этоса стабилизирует существующую социальную структуру.

Императивы этоса науки, передаваемые через правила поведения и личные примеры, усиливаемые санкциями, в различной степени интернализуются учеными, отражая их научное самосознание. Хотя этос науки не кодифицирован, он может быть выведен из морального консенсуса ученых, выраженного в привычках и предпочтениях, в бесчисленных публикациях о научном духе и возмущенных комментариях, направленных против нарушителей этоса.

Изучение этоса современной науки, по мнению Мертона, — это лишь ограниченное введение в более сложную проблему, а именно в сравнительное исследование институциональной структуры науки Ее институциональная цель — распространение сертифицированного знания. Институциональные императивы (нравы) проистекают из целей и методов науки [44, p. 269].

Развитие идеи (CUDOS+)

Система норм Б. Барбера (1952)

В 1952 г. вышла книга Бернарда Барбера «Наука и социальный порядок», предисловие к которой написал Р. Мертон10. Барбер подробно проанализировал взаимосвязь и взаимовлияние науки и общества. Как отметил автор, «наука не только зависима от окружающего общества …но более соответствует одним типам социального устройства, чем другим» [13, p. 60]. Как и Мертон, Барбер рассматривает состояние науки в фашистской Германии и СССР в качестве примеров отклонения от общепринятых в науке норм. Следует отметить его подчеркнутую осторожность в описании советских реалий.

Нормы Барбер трактует как неофициальный неписаный кодекс — консенсус большого числа исследователей и нравственных авторитетов, попытавшихся определить эти нормы [13, p. 62]. Наука, на его взгляд, не может конструироваться только из наборов технически рациональных операций, но должна включать в себя определенные моральные ценности и быть подчинена четким этическим стандартам. Сколь бы аморальны подчас ни были средства для достижения целей науки, моральные ценности постоянно присутствуют в повседневной практике ученых, пусть и не всегда осознанно [13, p. 84-85].

Современную западную цивилизацию характеризует, по мнению Барбера, следующий набор норм: рациональность — «критическое отношение ко всем проявлениям человеческой деятельности в попытке свести их к еще более логичным, упорядоченным и обобщенным способам понимания»; утилитаризм — «основной интерес к реальным проявлениям мира и природы, а не к …таким вещам, как сверхъестественное спасение»; универсализм — секуляризированная версия христианской идеи братства всех людей перед Богом; индивидуализм — приоритет индивидуального сознания; прогресс и мелиоризм — вера в то, что активная рациональность может облегчить жизнь людей.

Все эти ценности, как полагает Барбер, близки по духу нормам науки. Они по-разному реализованы в тех или иных сообществах [13, p. 62-66]. По его мнению, идея рассматривать научные нормы как особую добродетель ученых вне связи с ценностями общества — есть нравственный провинциализм. Успехи науки, успех её этоса поощряют приверженность нравственным ценностям во всем обществе [13, p. 85].

Ценностями науки, совпадающими с ценностями либерального общества, являются: 1) вера в моральную добродетель рациональности; 2) эмоциональная нейтральность; 3) универсализм; 4) индивидуализм, получающий в науке форму «анти-авторитаризм» [13, p. 86-89]. Ценности науки, отличные от ценностей либерального общества: 5) коммунальность; 6) внезаинтересованность, или «ориентации на других», по Т. Парсонсу [13, p. 90-93].

Ценности делают науку «моральным предприятием». Барбер пишет, что моральность науки не всегда очевидна и наименее видна, когда научные нормы работают наиболее эффективно, и этические барьеры принимаются как должное. И только тогда, когда в научной деятельности происходят нарушения норм или же ненаучные институции пытаются навязать научному сообществу новые ценности, моральные кодексы становятся очевидны. По мнению Барбера, все нормы свойственны скорее чистой (чем прикладной) науке, хотя и в ней они представлены [13, p. 93-95].

Таким образом, этическая модель Барбера построена на нормах Мертона CUDOS, с заменой «организованного скептицизма» на «индивидуализм», плюс две новые нормы: «вера в моральную добродетель рациональности» и «эмоциональная нейтральность» (CUDOS переходит в CUDIREN).

Барбер определяет «рациональность» как веру в моральную добродетель разума, отмечая, что «мораль науки имеет тенденцию проходить во все эмпирические области… Стремление достигнуть этой цели основано на моральной ценности того, что все вещи должны быть поняты на максимально возможном абстрактном и общем уровне» [13, p. 87]. Сторер, комментируя исследование Барбера, отмечал, что вышесказанное можно интерпретировать как предположение, что в науке: 1) предпочтительнее полагаться на эмпирический тест, чем на традицию; 2) предпочтительнее критический подход ко всем эмпирическим явлениям, чем исключение определенного явления из проверки [62, p. 80]. Эмоциональная нейтральность означает, что ученому следует избегать такого эмоционального вовлечения в свою работу, при котором он не может принять новый подход или отвергнуть старый, даже когда его поиски приводят к необходимости это сделать. По мнению Сторера, вполне возможно, что эта норма дополняет четыре мертоновских императива, так как логически выводится из них, но важно ее выделить, чтобы рассмотреть во взаимосвязи с другими нормами.

Динамическая модель (1957)

Барбер справедливо утверждал, что «любая социологическая модель для измерения обществ …должна быть динамической» [13, p. 66]. Как отмечал Сторер, первоначальная концепция CUDOS Мертона была скорее описанием статики, чем процесса. В ней не был четко определен источник «энергии», не было объяснено, а почему эта модель должна «двигаться». Ответ уже почти просматривался в мертоновском предисловии к книге Барбера, но только через пять лет, в 1957 г., в инаугурационной речи по случаю вступления в должность президента Американской социологической ассоциации Мертон нашел ключ к динамической модели этоса науки. Он характеризовал ее как концепцию институционально возобновляемого стремления к профессиональному воспризнанию, получаемому в обмен на приоритет научного вклада и находящему высшее воплощение в “eponymy” — присвоении открытию имени его автора. Таким образом, создается нормативно предписываемая схема вознаграждения за достижения в науке. Это и есть энергия, приводящая в движение систему норм, институционализированная мотивация, которая отвечает за ориентацию ученых на этос науки и их согласие идти на определенные жертвы [44, p. xxiii].

В том же 1957 г. в статье «Приоритеты научного открытия» Мертон добавляет к своей системе норм две другие — «оригинальность» (originality) и «скромность» (humility) [44, p. 293-305]. Возникает новая, «химическая», формула этоса науки CUDOS + OH.

Социологическая амбивалентность ученых (1963)

Роберт Мертон и Элинор Барбер в 1958 г. ввели понятие социологической амбивалентности11. Они отмечают, что с точки зрения социологической амбивалентности структура роли, например, врача состоит в динамическом чередовании норм и антинорм. Поведение, целиком ориентированное на доминирующие нормы, повредит функциональным целям данной роли. В качестве альтернативы ролевое поведение ориентировано на доминирующие нормы и на вспомогательные антинормы данной роли. Это чередование подролей возникает как социальный механизм для разрешения противоречий, с которыми люди встречаются в попытке выполнить свои функции. Это теряется из виду, когда социальные роли анализируются только с точки зрения их основных свойств [45, p. 18]. Поскольку нормы и антинормы не могут наблюдаться одновременно, их можно представить в виде колебания поведения (an oscillation of behaviors): от отчужденности до сострадания, от дисциплины и порядка до вседозволенности, от индивидуального до обезличенного подхода [45, p. 8].

В ответ на критику концепции этоса науки за излишний идеализм Мертон, в статье «Амбивалентность ученых» [42] 1963 г., использовал идею социологической амбивалентности для описания поведения ученых. Он отмечал, что внимательное рассмотрение проблемы амбивалентного поведения ученых должно включать в себя анализ того, «…как потенциально противоречивые нормы развиваются в каждом социальном институте; далее, как конфликтующие нормы образуют значимую амбивалентность в жизни ученых в институте науки; и в заключение, как эта амбивалентность влияет на реальные, в отличие от предполагаемых, отношения между людьми науки» [42, p. 35].

Идея «социологической амбивалентности ученых» состоит в том, что в повседневной профессиональной деятельности они постоянно находятся в напряжении выбора между потенциально конфликтующими императивами предписываемого поведения. Все это создает реальные и потенциальные противоречия, а также близкие к противоречивым ситуации. Так, ученый должен:

(1) как можно быстрее передавать свои научные результаты коллегам, но он не должен торопиться с публикациями; (2) не поддаваться интеллектуальной «моде», но быть восприимчивым и гибким к новым идеям; (3) стремиться добывать такое знание, которое получит высокую оценку коллег, но при этом работать, не обращая внимания на признание своего труда коллегами; (4) не поддерживать опрометчивые заключения, но защищать свои новые идеи и выводы, независимо от того, насколько велика оппозиция; (5) прилагать максимальные усилия, чтобы знать относящиеся к его области работы, но при этом помнить, что обильное чтение и эрудиция только тормозят творчество; (6) быть крайне тщательным в формулировках и деталях, но не быть педантом, ибо это идет в ущерб содержанию; (7) не забывать, что всякое научное открытие делает честь нации, представителем которой оно совершено, но всегда помнить, что знание универсально; (8) воспитывать новое поколение ученых, но не позволять преподаванию забирать энергию, предназначенную для собственной научной деятельности; (9) молодые ученые должны учиться у крупного ученого, но оставаться самими собой, искать собственную дорогу в науке и не оставаться в тени великих людей» [42, p. 33-34].

Мертон подробно анализирует амбивалентность по отношению к установлению приоритета в научном открытии [42, p. 35-40], отмечая, что институт науки плохо интегрирован, так как содержит потенциально несовместимые ценности: среди них ценность оригинальности, которая заставляет ученых искать признания своей работы у коллег, и ценность скромности, которая вынуждает их говорить о том, как на самом деле мало они смогли сделать [42, p. 36].

В статье подробно анализируется «синдром эврики» (гнев ученого на того исследователя, который «позволил» себе ранее открыть только что открытое им) [42, p. 46-48], криптомнезию («неосознанный плагиат») (ученый воспроизводит те идеи, о которых он когда-то читал, но забыл, в том числе и свои собственные) [42, p. 48-51].

Таким образом, Мертон говорит о существовании системы норм и антинорм, но не воспроизводит репертуар этих дихотомий. В его концепции самая главная идея, на наш взгляд, это не противопоставление полярных норм, как это трактуется отдельными исследованиями, а идея функциональной ценности напряжения между этими нормами. Речь идет не о выборе «или норма, или антинорма», а игре «и норма, и антинорма».

Н. Сторер о нормах науки (1966)

Норман Сторер творчески развивает концепцию Мертона. Он считает, что нормы объективности (идентичная универсализму) и рационализма (генерализации) не нуждаются в объяснении и очевидны. Другие же нормы Сторер интерпретирует в несколько отличном от Мертона ключе. Для пояснения своего подхода к нормативной системе науки он предлагает следующую таблицу 1 [62, p. 80-81]).

Таблица 1

Отношения между нормами Направленность норм Совокупность научного знания Взаимодействие ученых Психологическое состояние ученого

Ориентация Объективность Организованный скептицизм Эмоциональная нейтральность

Действие Генерализация Коммунизм (всеобщность) Внезаинтересованность

На взгляд Сторера, в работе Мертона осталось непроясненным, откуда берутся нормы науки и почему ученые в течение времени продолжают считать их «правильными и благими». Он предполагает, что ученые подписываются под ними из-за заинтересованности в непрерывной и адекватной циркуляции продукта своей деятельности (commodity) — научного знания. Нормы важны потому, что они приносят пользу не только в отдаленном будущем в виде продвижения науки (как можно было бы предположить из аргументов Мертона), но и в данный конкретный момент, здесь и сейчас [62, p. 84].

Некоторые нормы науки естественно дополняют стремление к творчеству. Когда ученый не уверен в своем результате, ему на выручку приходит организованный скептицизм. Когда он хочет разделить радость сотворенного с другими, его желание выражено в коммунизме (всеобщности). Осознавая, что созданное им скорее вышло не из него, а через него, он скромен по отношению к себе, но проявляет внезаинтересованность. Сторер полагает, что ученые придерживаются норм науки потому, что понимают их необходимость для поддержания на должном уровне системы научного взаимообмена [62, p. 84, 86].

Разногласия в интерпретациях мертоновской концепции

Петр Штомпка, написавший интеллектуальную биографию Мертона (1986), отметил, что исследователя в области этоса науки не перестает мучить одно сомнение. Он пишет, что, «для Мертона, ценности и нормы, которые он включает в этос науки, постоянны, не меняются, одинаково валидны как для Ньютона, так и для Эйнштейна, для английской науки XVII века и американской XX века». Однако можно ли, рассматривая науку как социальный институт, а значит, меняющийся и исторический феномен, определять ключевую часть института науки — научный этос, в исключительно внеисторических терминах? Эмпирические исследования показывают эволюционный характер научного этоса, скоординированный с меняющейся моделью науки12. Верно ли, что анализ Мертона соответствует лишь традиционной модели академической науки? Все эти вопросы, по мнению Штомпки, требуют дальнейшего рассмотрения [64, p. 59-60].


Каталог: data -> 2010
2010 -> Программа дисциплины «Библейский взгляд на предназначение и судьбу человека»
2010 -> «Создание и развитие рынка ценных бумаг инвестиционных фондов». С 2006 г профессор Кафедры фондового рынка и рынка инвестиций гу-вшэ
2010 -> Программа дисциплины История и методология математики для направления 010100. 68 «Математика» подготовки магистра
2010 -> Министерство Экономического образования
2010 -> Программа дисциплины Философия и эстетика для направления 031600. 62 «Реклама и связи с общественностью» подготовки бакалавра
2010 -> Актуальность курсовой работы
2010 -> Программа дисциплины «Социальные теории туризма»
2010 -> Предположения и опровержения
2010 -> Программа спецкурса «Адвокатура» для специальности 030501. 65-Юриспруденция подготовки специалиста
  1   2   3   4   5