Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Действующие лица




страница3/4
Дата04.07.2017
Размер0.78 Mb.
1   2   3   4
ИНТЕРМЕДИЯ Эрна за столом читает книгу. Угадывается полет бесплотных существ. ЭРНА. CDM Club des Motorrades e.V. Sport - Leipziger Str. 27 36396 Steinau, 06663 4 62. Motorrad Club Bav. Bulls Clan - Haslacher Str. 18 85625 Glonn, 08093 30 04 87. Motorrad Club Hot Wheels e.V. - Franzleweg 74731 Walldürn, 0178 3 39 08 14. Black Knights Motorradclub - Sebastianstr. 3 36093 Künzell Wissels, 0661 6 95 61. СЦЕНА СЕДЬМАЯ. В ней Джульетта Петровна признается объекту своих воздыханий в нежной страсти. Улица. По ней идут Джон в разорванной байкерской куртке и Джульетта Петровна в белой теннисной форме с ракеткой в руке. Лицо Джона также как и его куртка расписано свидетельствами недавней драки. Слева и справа от этих двух то и дело возникают, подобно проектируемым слайдам, картины параллельно существующей и сейчас вовсе не примечаемой ими жизни – перспектива улиц, люди, машины, витрины, множащие, переворачивающие и дробящие все пойманные ими образы. Джульетта Петровна то и дело пытается остановить своего спутника, как-то подправить его внешний вид, что, однако, дает малозаметные результаты. ДЖУЛЬЕТТА (приостанавливаясь, чтобы отереть кровь на лице Джона). Ты как Не очень больно ДЖОН. Да все путем! Это разве гасилово Это так – игрушки. Ты ж видела, этот черт урловый только понты бросал. А как до дела дошло… ДЖУЛЬЕТТА. Видела. Конечно. ДЖОН. Ну и нормально: помахались – размялись… ДЖУЛЬЕТТА. Девчонки говорили, что это ты из-за меня… с ним… ДЖОН. В смысле ДЖУЛЬЕТТА. Говорили… ДЖОН. А, типа того, что он прогнал.. Было. Всем растрындел, что я на дискаче с малолетней каракалыгой исполнял. ДЖУЛЬЕТТА. Каракалыгой.. Это со мной ДЖОН. Ну. Это я – и с каркалыгой! Да он сам и не видел. Это ему Алинка натрындела. ДЖУЛЬЕТТА. Алинка И ты решил заступиться за меня ДЖОН. За тебя А ты тут при чем Это же он про меня сказал. ДЖУЛЬЕТТА. А. ДЖОН. Ну и за тебя, наверное, тоже. Ты видела, какой он сначала бурый был этот кекс Я ему говорю: ты чего, ты на кого волов гонишь! А когда я двинул, видала – он сразу и застремался. ДЖУЛЬЕТТА. Видела. Конечно. Застремался. Еще как застремался! ДЖОН. Кишкарь! ДЖУЛЬЕТТА. Подожди, дай я вот тут… Смотри, полрукава висит. Сейчас… Джульетта Петровна Останавливается, раскрывает сумку, достает из нее небольшой туалетный несессер, роется в нем. ДЖУЛЬЕТТА. Была у меня… Должна здесь быть… Вот! Вот – булавка! Давай я подколю этот лоскут, а то он болтается как… Давай. (Скрепляет Джону английской булавкой разорванный рукав). ДЖОН. Все, куртке кердык. Жаль – три штуки баксов. ДЖУЛЬЕТТА. Да ты что! Так дорого Кожа ДЖОН. Кенгурячья кожа. Но дело не в том. Просто куртка брендовая. ДЖУЛЬЕТТА (закрепляет болтавшийся лоскут). Уф! Кенгуру. Жаль-то как! ДЖОН. Кожа кенгурячья - она тонкая и прочная. Знаешь, хоть ты и мелкая, мололетка еще, но с тобой нормально… ДЖУЛЬЕТТА. Да! Нормально, да! ДЖОН. Зачипись! ДЖУЛЬЕТТА. С тобой тоже зачипись. Мне даже ни с кем так зачи… зачиписельно не было… ДЖОН. Точно ДЖУЛЬЕТТА. Точно-точно. Все также рядом с идущими по улице Джульеттой Петровной и Джоном возникают некие футуристические слайд-проекции городской стихии. В этих плоских смазанных фата-морганах во вкусе Руссоло или Боччони подчас возникают силуэты людей, а среди них - то Алина, то Пушкин, и всякий раз эти двое остаются незамеченными увлеченной разговором парой. ДЖОН. Просто все от тебя чего-то хотят. И потому с каждым нужно быть настреме. А с тобой нормально – идешь себе и идешь. ДЖУЛЬЕТТА. Спасибо. А то, что все друг от друга чего-то вещественного хотят – так это время такое. ДЖОН. Какое ДЖУЛЬЕТТА. Потребительское. ДЖОН. А что – время, оно другое бывает ДЖУЛЬЕТТА. Бывает. ДЖОН (рассмеявшись). Ты так говоришь, будто лет пятьдесят прожила. Какое там время ты за шестнадцать лет… ДЖУЛЬЕТТА. Семнадцать. ДЖОН. За семнадцать лет видела ДЖУЛЬЕТТА. Я… я читала. ДЖОН. Читала! (Свысока). Тебе напишут. ДЖУЛЬЕТТА. А тебе откуда все известно ДЖОН. Я все-таки старше. ДЖУЛЬЕТТА. Ой! На пять лет. ДЖОН. Ничего себе! Пять лет – это ого-го! А время всегда одно. Всегда всё бабулесы решали. ДЖУЛЬЕТТА. Деньги, конечно, многое решали… Но не всегда. И не всё. И не везде. ДЖОН. Да сейчас! Как же! Всегда! Бабулесы – это свобода. ДЖУЛЬЕТТА (смеется). А уж свободными деньги точно никого не сделали. ДЖОН (пораженный). Ну ты меня и высадила такими-то словами! Как это деньги никого свободными не сделали! Если у тебя пресс зелени на кармане, так ты что хочешь, то и делаешь: хочешь – то купишь, хочешь – это, хочешь – туда поедешь, хочешь – не поедешь. О чем ты! Не случайно ж деньги воздухом называют. ДЖУЛЬЕТТА (подбирая самые деликатные интонации). Но они делают тебя зависимым от всего того, что ты можешь купить, от всего того, куда ты можешь поехать… ДЖОН. О! Ну такой зависимости пусть побольше будет. ДЖУЛЬЕТТА. Так какая же разница – от чего зависеть ДЖОН. Вот ты даешь! Просто ты еще малая – потому мало что еще в жизни понимаешь. ДЖУЛЬЕТТА. И разве можно купить… отношение к себе ДЖОН. О! Легко. Да все первым делом смотрят, на какой тачке ты приехал, сколько твой прикид башляет, что за черт к тебе руку пожать подошел, какой у этого твоего кента котел на руке – Омега, Ролекс или какое-то фуфло. От этого и отношение к тебе. ДЖУЛЬЕТТА. Как печально… ДЖОН. Да уж печально или весело, а оно так. Так что, первое дело – деньги добывать, бабки, бабулесы косить. ДЖУЛЬЕТТА. Любым способом ДЖОН, Любым. ДЖУЛЬЕТТА. Даже… Даже - продавая наркотики ДЖОН. А что – наркотики Что ты вдруг опять про наркотики Это тебе Алинка про меня натрындела ДЖУЛЬЕТТА (спохватившись). Это же… опасно. И посадить ведь могут. ДЖОН. Посадить Это тех, кто делиться не хочет садят. Всяких нелегалов. А если ты делишься – какой же дурак тебя садить станет ДЖУЛЬЕТТА. А мораль ДЖОН. Как Что это ДЖУЛЬЕТТА. Ну… хотя бы общественное мнение… ДЖОН (весело). А! Брось, малАя, все так живут. ДЖУЛЬЕТТА. Думаешь, все ДЖОН. Уверен. Слушай старших. ДЖУЛЬЕТТА. Ой! Булавка расстегнулась. И… (осматривает рукав) и где-то потерялась. Хорошо, что у тебя руки такие… бицепсы… ДЖОН. Какие ДЖУЛЬЕТТА. Накаченные. Можно даже специально рукава разорвать – так и ходить. Ну, как в кино всякие супермены. Они подходят к стоящему на обочине большому спортивному мотоциклу. ДЖОН (любовно). Вот он – мой мотык. ДЖУЛЬЕТТА. Какой он у тебя большой! ДЖОН. Да, немаленький. ДЖУЛЬЕТТА. И блестящий… ДЖОН (гордо). Есть такое. Нравится ДЖУЛЬЕТТА. Да. ДЖОН. Хочешь - прокачу ДЖУЛЬЕТТА. Ты что, это же, наверное, очень опасно! ДЖОН. Да Почему ДЖУЛЬЕТТА. Можно… в столб врезаться. Да! Я знаю, такое очень часто случается, да. ДЖОН. Случается. Случается, что и электродрель с балкона на голову упадет. Все случается. ДЖУЛЬЕТТА. А зачем тебе это ДЖОН. Что это ДЖУЛЬЕТТА. Мотоцикл. У тебя ведь все есть. И машина есть. Зачем тебе это ДЖОН. Ты не просекаешь. Жизнь только и начинается после того, как вот уберешь подножку с асфальта… За три секунды сотку делаешь, - только тогда и начинаешь чувствовать, что ты живешь. Ночь, ты, байк и дорога. И ничего больше не надо. А потом все кончается. Ставишь свой мотык в стойло и кучебаришь на работу или… куда там… Катаешь день деньской вату в базарах с родаками, со всякими додиками, с телками тупыми по клубам… Смотришь на эту жабу крашеную и видишь, что ей только и нужно, чтобы тебя на бабки раскрутить… Какая все это ботва! И ждешь, когда опять уберешь подножку, и… ДЖУЛЬЕТТА. И что ДЖОН. Новые ощущения, приколы, и еще неизвестно чем это все закончится. Прикинь, когда входишь в поворот на двухстах, кладешь мотык на бок, так, что коленом асфальт цепляешь, все в твоей жизни становится таким мелким, таким заподлянским… Отвечаю, иногда за двадцать кэмэ дороги испытаешь больше, чем какой-нибудь лох за всю свою жизнь. А я не хочу быть серым лохом. ДЖУЛЬЕТТА. У серых лохов, как ты их называешь, свои радости, свои задачи… ДЖОН. Вот пусть они с ними и остаются. Live to ride, ride to live! ДЖУЛЬЕТТА. Но зачем так быстро ездить ДЖОН. Байкеры говорят: «Мы не быстро ездим, мы низко летаем!» ДЖУЛЬЕТТА. Зачем рисковать ДЖОН. Без риска нет фарта! ДЖУЛЬЕТТА. Ох! На все у тебя какие-то присказки заготовлены. ДЖОН. Эх, не понять тебе! Не просечь. Летишь на двухстах сорока и тут ручку закручиваешь (исподволь повторяет знакомые движения) – резко откручиваешь – делаешь вили, ну, становишься на заднее колесо… Не дал Бог людям крылья, а байк дает. Эх-х! Не понять тебе. ДЖУЛЬЕТТА. Почему Все я понимаю. ДЖОН. Понимаю… Вот такой мой Харлик. Да, навороченный. Четыре цилиндра, водяное охлаждение, инжектор, вентилируемые тормоза, армированные шланги, пауэр коммандер, полный выхлоп… Нравится ДЖУЛЬЕТТА. Нравится… ДЖОН (любовно оглаживает мотоцикл). Еще бы! Мне самому нравится. Попробуй. (Берет руку Джульетты Петровны и проводит ею по топливному баку мотоцикла). Классно ДЖУЛЬЕТТА. Такой гладкий!.. ДЖОН. Ага. ДЖУЛЬЕТТА. Гладкий... Приятный... ДЖОН. Прокатить ДЖУЛЬЕТТА. Даже и не знаю… ДЖОН. Хочешь ДЖУЛЬЕТТА. Хочу, но… ДЖОН. Тогда садись. ДЖУЛЬЕТТА. Куда ДЖОН. Сюда. ДЖУЛЬЕТТА. Вот так… и садиться ДЖОН. Смелее! ДЖУЛЬЕТТА. О… Все такое твердое. ДЖОН. Ну как Нормально ДЖУЛЬЕТТА. Да… Ничего. Хорошо. ДЖОН. Что, погнали ДЖУЛЬЕТТА. Вот так… сразу ДЖОН. А как еще Сразу. ДЖУЛЬЕТТА. Давай попробуем… ДЖОН. Держись за… Хочешь – вот так. А можешь за меня взяться. ДЖУЛЬЕТТА. Могу и за тебя… А куда руки.. ДЖОН. Можешь вот сюда – на грудь. Или – на живот. ДЖУЛЬЕТТА. Угу… ДЖОН. Крепко держишься ДЖУЛЬЕТТА. Угу… ДЖОН. Учти, я на дороге безбашный. ДЖУЛЬЕТА. Зачем ты меня пугаешь ДЖОН. Я не пугаю. Я предупреждаю. Готова ДЖУЛЬЕТТА. Да… ДЖОН. Ломанулись ДЖУЛЬЕТТА. Ломанулись… ДЖОН. Как говорим мы - байкеры, теплого нам асфальта! Джон вставляет ключ зажигания, стартует, - двигатель оглашает окрестность диким ревом. Джульетта Петровна вскрикивает. ДЖУЛЬЕТТА (сквозь шум двигателя). Я люблю тебя! ДЖОН (поворачиваясь к ней). Что-что Ты что-то сказала Не слышу! ДЖУЛЬЕТТА. Я люблю тебя! ДЖОН. Не слышно! Все нормально! Если нормально – поехали! ДЖУЛЬЕТТА. Я люблю тебя! Машина срывается с места и уносит своих седоков в смешение фигуративных и геометрических обломков, разнородных плоскостей и объемов городской перспективы. Быстро затихают прорывающиеся сквозь дикий голос уносящегося мотоцикла то ли страшливые, то ли восхищенные какие-то кошачьи вопли Джульетты Петровны. На фоне городского пейзажа, в котором все законы композиции, светотени и цвета словно перевернуты вверх дном, движутся две фигуры. Алина. За ней в некотором отдалении следует Пушкин. Расстояние между ними сокращается, и вот, когда оно становится равным нескольким метрам, Алина вдруг останавливается и резко поворачивается. Останавливается и преследователь. Так некоторое время они стоят, напряженно глядя друг на друга. Затем Алина с той же порывистостью проворачивается на каблуках и устремляет шаг прежним своим курсом. Пушкин не решается последовать за ней. ПУШКИН. Мое время пришло – Обрывается нить. Мне не жить надоело, Надоело не жить. СЦЕНА ВОСЬМАЯ, в которой вспыхнувшая между соперницами вражда достигает своего зенита. Зеленая комната в красноватых лучах загоревшегося за окном заката погружена в мягкие коричневатые тени. Шум проходящего вдалеке поезда. Эрна за столом в своем обычном оцепенении. Катя сидит на диване. На коленях у нее раскрытый ноутбукдевушка всматривается в его экран. Алина стоит возле конторки перед раскрытой книгой. АЛИНА (вдруг неожиданно произносит вслух фразу). Джульетта воодушевленно ответила: «Отец мой, я не побоюсь пройти и через ад, если таким путем я смогу достичь Ромео». КАТЯ (отрываясь от экрана). А Чего АЛИНА. Ничего. Оставляет книгу, идет к подруге, садится рядом с ней, забирает у нее ноутбук, ставит себе на колени. Вновь воцаряется тишина. Лишь изредка, через продолжительные паузы, девушки обмениваются друг с дружкой короткими фразами. КАТЯ. А этот АЛИНА. Конь. По прошествии пары минут. КАТЯ. Этот АЛИНА. Да тоже… лузозер. Ботан. КАТЯ. Машина у него есть АЛИНА. Да есть какая-то. Без машин – я сразу в корзину. А! У него «Ланос». Досвидос! (Решительно ударяет пальцем по клавише). Пауза. АЛИНА. О! Это еще кто КАТЯ. Это Юрчик Запрудер. Его Машка, ну, Чечетова, из шестьдесят первой школы, зацепила. Я их тут недавно видела на дискаре, на Махе столько голды, столько брюликов висело, - я охренела! АЛИНА. Значит – Юрчику досвидос. (Ударяет пальцем по клавише). О, этот Тайгером назвался. У него вообще съемная квартира. Досвидос! (Ударяет пальцем по клавише). Пауза. КАТЯ (тыча пальцем в экран). Ну вот. Хата – двести квадратов. Тойота Камри… Ниче так, симпотный. А родаки – кто В анкете нет А… Он пишет… Ищу друзей и подруг для… На байдарках… по горным рекам… Имбецил какой-то! АЛИНА. Долго мы еще будем ковырять инетку! Задолбало уже бамбук курить. В прихожей слышится звук открываемого замка, затем – шаги. Девушки как-то внезапно оживляются, приосаниваются, на лице Алины загорается устойчивая улыбка. В комнату входит Джульетта Петровна все в той же белой теннисной юбчонке в широкую складку и белом топике. Она проходит, ставит в угол зачехленную ракетку. Катя кивает ей. Алина никак не реагирует на ее приход. АЛИНА (громко). Посмотри, и этот в Египет зовет отдыхать. А этот – в Анталию. Что им всем отвечать Прям не знаю… КАТЯ. Сама не знаю, что с ними делать. Мне на этом сайте в день по двести писем приходит. АЛИНА. Ха! Мне – по пятьсот. КАТЯ. Так что, мы с тобой без парней никогда не останемся. АЛИНА. Ну! Нам не придется, как некоторым, шакалить - хватать все, что плохо лежит. КАТЯ. Забей ты на этого Джона. Да зачем он тебе нужен со своей тарахтелкой Смотри, вот этот рыжий (указывает на экран) и то лучше. АЛИНА. Ничё. И сразу видно, что не кобель. Джульетта Петровна молча раскладывает свои вещи. КАТЯ. Неплохой. АЛИНА. Да Не станет через неделю искать сучку в течке. ДЖУЛЬЕТТА. Я думаю, что некрасиво так говорить… ЭРНА. Хэ! АЛИНА (не отрывая взгляд от экрана). Мне кисло, что ты об этом думаешь. ДЖУЛЬЕТТА. Что ж … Мне кажется, кое у кого не хватает воспитания… АЛИНА. А мне кажется, кое у кого зашкаливает борзометр. (Переставляет ноутбук на коленки Кати). На, Катюха, поищи тут… Задолби крутой музон. (Встает. Подходит к Джульетте Петровне). Запомни, мне Джон нафиг не нужен, забери его себе. Но если ты и дальше будешь у меня под ногами мешаться - плюшку выхватишь. Катя находит в компьютере какую-то музыку, включает ее. ДЖУЛЬЕТТА. Что АЛИНА. А по балбешнику схлопочешь. ДЖУЛЬЕТТА. Как тебе не стыдно! АЛИНА. Стыдно! (Потрясенная). Ну ты и зоо! ДЖУЛЬЕТТА. Почему… АЛИНА. Слушай, когда ты уже свалишь Тебе что-то в институте надо было Ты там вообще была ДЖУЛЬЕТА. Была… АЛИНА. А если уже была, то сворачивай свои манатки и – на белом катере к той самой матери! ДЖУЛЬЕТТА. Алина… Твоя бабушка никогда таких слов не сказала бы… АЛИНА. Моя бабушка Откуда ты знаешь, что бы она сказала Ты мою бабулю не трожь ! Алина вцепляется Джульетте Петровне в волосы. Та в стремлении остановить этот порыв хватает нападчицу за одежду. КАТЯ. Ой, девочки… Я, наверное, пойду… (Выскальзывает из комнаты). Напряженно сопя, не выпуская друг дружку из цепких рук, состязательницы продолжают топтаться на месте. ДЖУЛЬЕТТА. Отпусти меня. ЭРНА. Хэ! АЛИНА. Ты че, не вкурила Убирайся отсюда! ДЖУЛЬЕТТА, Сама убирайся. ЭРНА. Хэ! АЛИНА. Что-о! Ничего себе, бурость какая! ДЖУЛЬЕТТА. Что это за эгоцентризм Что это за… тирания Мало ли чего тебе хочется! Почему это все обязаны немедленно исполнять все твои прихоти. Дурацкие прихоти. АЛИНА. Почему ДЖУЛЬЕТТА. Почему АЛИНА. Почему! ДЖУЛЬЕТА. Да, почему Алина разжимает пальцы, освобождая волосы Джульетты Петровны. Они стоят друг против дружки, одно раскрасневшееся лицо против другого, глядя в упор – не отводя глаз, тяжело дыша. АЛИНА. Почему.. А потому! Потому что вы… сволочи! ДЖУЛЬЕТТА. Мы АЛИНА. Потому что все вы сволочи! Все предатели! Все! Все!! ДЖУЛЬЕТТА. Но… АЛИНА. Потому что все вы бросили меня. Бросаете, уезжаете. Бросаете, будто я какая-то… какая-то использованная прокладка. Родаки бросили меня – помчались в Европу… Помчались в Европу – а попали в жопу. Чего они там искали Чего хотели Ах, заработать немного бабла для создания лучших условий своей доченьке! Вранье! Все вранье! Им нужны были прикольные фишки, расколбас, приключения. Им нужны были какие-то глупые надежды. Они кинулись в эту долбаную Европу искать для себя. Для себя! Так зачем же говорить, что ради меня одной они терпят там всякую гниль, беспредел всех этих быкующих европейских веселопердистов Вранье. Всех из телика кумарят сладкой жизнью. И все хотят ее выхватить. Вот и мои кинулись. Со всей толпой. За кайфами. Так и говорите как есть. Зачем мной-то прикрываться Ладно, мама… Но папа ведь должен понимать, что кататься с ним в лодке – это в сто раз прикольнее, чем ходить в норковой шубе мимо училки – в кроличьей. А какой он смешной! Папа… Как смешно он может рассказывать… Про что угодно, про обычное, но так смешно. И я смеялась. И мы смеялись с папой, когда он изображал эту жабу – Жору Сороса. Или когда пересказывал треп какой-нибудь там носатой британской правозащитницы. Но он бросил меня. Он уехал. Меня все бросают. Я никому не нужна. Никому! И Джон бросил. Да я и не надеялась. Я знаю, как это бывает. Я ведь ничего не требовала. Зачем же было говорить, что так у него в первый раз, зачем было втюхивать, будто я не как все…Просто, чтоб понты залимонить А как-то мы шли, и был дождь. То есть дождя не было. Дождь уже закончился, и всюду стояли лужи. А нам нужно было через улицу перейти. А весь переход под водой. А он говорит: «Давай-ка я тебя перенесу». И взял на руки, и пошел по воде. А на мне еще такой сарафан был… длинный такой… бежевый. Еще мы по крышам гуляли. Было жарко. Такая жара стояла – жуть. И ночью – тоже жара. Вот Джон и предложил по крышам ходить, там, говорит, воздух… ветер – и будет прохладнее. Прохладнее там все равно не было. Жара сумасшедшая. Крыша за день так нагреется… Но там зато были звезды. Серые такие, тусклые – город же, смог. Не такие сумасшедшие как на море. Но все равно ж – звезды. И вот он меня бросил. Он меня предал. Не понимаю, почему я так на этом заморачиваюсь… Но вот… Это как будто ты договорилась с кем-то друг другу все самое-самое секретное рассказать. Тебе говорят: «Только ты первая». И вот ты все рассказываешь про себя. Все-все, даже такое, чего никому никогда не рассказывала. А потом его очередь. А этот кто-то будто бы вдруг засмеялся и говорит: «А я пошутил. Я тебе ничего про себя рассказывать не буду». И это так… это так больно. Больно. Вот, как если раскроить ногу ржавой консервной банкой. Нет, больнее. Это как попытаться отравиться – и не умереть. И обидно. И не понятно, за что со мной так… А когда-то он сказал мне, что я самая красивая девушка в городе. Конечно, я ж не баклажанка, я понимала, что это неправда. Но мне почему-то так было приятно! И вот когда он предал меня… Тут бросила меня и бабуля. Бросила – уехала. Куда Почему И даже ничего не сказала. Прислала какую-то записку. Но разве можно так с живым человеком Записку… Бросила. Именно тогда, когда она мне так была нужна. Ладно… Тут ты причапала. Кто такая Откуда И не успела засветиться, как тоже бросаешь. Тоже предаешь. Не раздумывая. Вот скажи, зачем ты меня надинамила Просто так, между прочим. Как все. Как всегда. И вокруг - никого. Ни на кого нельзя положиться. Никому нельзя довериться. Вот еще Эрна… еще Эрна со мной. Но ей уже сто лет и она скоро меня бросит. И что тогда И тогда – уже только пустота. Потому что больше я никогда, слышите, никогда и ни за что никому не поверю! Потому что все вы предатели! Потому что все ваши слова – вранье! Потому что… катитесь вы все в европейскую задницу! Потому… потому что как я вам всем не нужна, так и вы мне не нужны! Вы – все! Не нужны! Не нужны! Алина при этих своих словах порывисто движется по комнате, на ходу схватывая и бросая вещи, круша и ломая некоторые из них. Джульетта Петровна приближается к столу Эрны. Шум поезда. Пространство наполняется невнятными шелестами и лепетами. ДЖУЛЬЕТТА (Эрне). Отдай… Отдай мне мою старость. Я не могу… Я не хочу больше молодости. Уведи меня от этой яростной повелительницы! Быть молодой – это такой труд! Это такой тяжкий труд. Отдай мне мои годы. Отдай мои морщины. Отдай мои немочи и болезни. Отдай мои сожаления и раскаяния. Но Эрна, похоже, и не слышит ее. Она уткнулась в одну из своих книг, и только свистящее бормотание доносится из-за обшмыганного переплета, за которым прячется ее старый немецкий нос. Шум поезда становится несколько громче, точно тот приближается, - и какое-то волнение овладевает Эрной.. ДЖУЛЬЕТТА. Я прошу тебя, Эрна, отдай мне то лицо, то тело которые я заслужила годами моей жизни. Не нужно мне молодости. Нет, не нужно второй раз. Эрна выползает из своего кресла с доступной для ее возраста поспешностью и, казалось бы, вовсе не различая молений Джульетты, не замечая ничуть ее присутствия, принимается сосредоточенно и даже несколько суматошно собирать разложенные на зеленом плюше предметы: три книги, лазерный фонарик, шелковый веер, коробочки, футлярчики; все это она пытается единовременно удержать в руках, - предметы то и дело падают на стол, а Эрна все борется с их прыткостью. При этом она постоянно озирается, точно в ожидании чего-то. Алина же в это время по-своему воюет с окружающими ее вещами. Шелест крыльев. Невнятные голоса. ДЖУЛЬЕТТА. Ты была права. Да. Ты права. Не стоит бояться старости. Лучше остерегаться излишеств и спокойно… и покорно идти своим путем. А дальше… Дальше… Повторять вослед за Ли-Пеянге: «Уничтожение тела – это не потеря. Это бессмертие!» ЭРНА (не видя Джульетты Петровны, машинально повторяет достигшие ее слуха слова). Это бес-смертие!.. В этот момент с грохотом распахивается окно. Алина вскакивает на подоконник. ДЖУЛЬЕТТА. Аля! АЛИНА (на подоконнике). Врите дальше. Предавайте дальше. Провалитесь вы со своими деньгами, со своими машинами, со своим факаньем! Вы бросили меня. Вы думали, мне будет больно Эрна, прижимая к впалой груди охапку своих разновидных финтифлюшек, с какой-то торжественностью, страхом и страстностью всматривается во что-то, находящееся перед ней. Это странное выражение лица подсказывает, что, если бы не вещи в руках, если бы не тягость сотни прожитых лет, стояла бы она сейчас навытяжку. АЛИНА (на подоконнике). А вот фиг вам! Вы мне противны! Я тоже бросаю вас! Я сама, я первая бросаю вас, вас всех! (Выпрыгивает в окно). Джульетта с отчаянными криками бросается к затрепетавшим златобахромчатым портьерам. Грохот колес поезда нарастает. Слышится хлопанье крыльев и полупроявленное пение женских, мужских, детских хоров, в котором вступающие все новые и новые альтовые, басовые, теноровые партии повторяют звучащий напев, подхватывая прежде, чем его оканчивают предыдущие ЭРНА (кричит). Leipzig Hbf 21:15 - Jena Paradies 22:15 - Saalfeld(Saale) 22:46 - Lichtenfels 23:47 • Bamberg 00:05 - Erlangen 00:26 - Nürnberg Hbf 00:46 - Augsburg Hbf 02:07 - München-Pasing 02:34 - München Hbf 02:44 Грохот поезда становится громоподобным. Он прокатывает через сцену, все сотрясая и оглушая. РАСКАТИСТЫЙ ГОЛОС ВОКЗАЛЬНОГО ДИКТОРА: Поезд Лейпциг – Мюнхен проследует без остановки. Повторяю: поезд Лейпциг - Мюнхен проследует без остановки.. И… соединяясь с отчаянным воплем Эрны, устрашающий колесный перестук начинает стихать… так, словно, поезд пронесся мимо… ЭРНА (кричит в неистовстве, расшвыривает свои фитюльки, стучит книгой по столу). München Hbf 02:44! München Hbf 02:44! München Hbf 02:44!!!
1   2   3   4

  • СЦЕНА СЕДЬМАЯ. В ней Джульетта Петровна признается объекту своих воздыханий в нежной страсти.
  • СЦЕНА ВОСЬМАЯ, в которой вспыхнувшая между соперницами вражда достигает своего зенита.