Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Действующие лица




страница1/6
Дата24.06.2017
Размер1.04 Mb.
  1   2   3   4   5   6
Алексей Казанцев
Великий Будда, помоги им!
Пьеса-притча в двух действиях

«...Всякое категорическое суждение —


в силу всеобщей парадоксальности бытия —
несет в себе зародыш нелепости».

Эразм Роттердамский


Действующие лица:
Начальники коммуны :

Брат Ma.


Брат Ла.

Брат Та.


Жители коммуны:

«Свой».


Его жена.

Ронг, их сын, 15-ти лет.

Старик-крестьянин.

Его внучка, 15-ти лет.

«Тупой».

Лим, бывшая танцовщица.

Художник.

«Толстая».

«Станок».

«Выступало».

Женщина с ребенком.
Первый солдат.

Второй солдат.

Третий солдат.

Солдат с Тропы Джунглей.

Путник.

Солдаты Организации Наверху, мотоциклисты, жители коммуны.



Действие первое
I.

Джунгли. Рисовые поля. Полуразрушенные деревни.

Около Большого Великого Шоссе стоят в ожидании начальники коммуны: Ма, Ла и Та. Чуть поодаль солдаты. Нарастающий шум мотора. Появляется мотоцикл.

Солдат, весь затянутый в черную кожу, в шлеме и в черных очках, не слезая с мотоцикла, молча подает Ма конверт и уезжает. Все провожают его взглядом. Ма (вскрывает конверт, читает). «Действовать решительно!». «Ожидать указаний!»

Пауза.

Как всегда: кратко, точно, мудро...



Пауза.
Ла. Мотоциклы японские... Последней модели...
Смотрят вслед мотоциклу.

II.

Хижина крестьянина по кличке «Свой». «Свой» и его жена.
«Свой». Ничего. Ничего. Везде можно жить. Все ж таки у нас будет отдельная хижина.

Жена. Я ничего не могу понять...

«Свой». Говори тише.

Жена. Ты видел тех двоих, которых они пристрелили по дороге?..

«Свой». Тише... Не надо было сопротивляться.

Жена. Они просто хотели отдохнуть...

«Свой». Отдохнули...

Жена (шепотом). Зачем надо было гнать нас сюда?.. Кому мы мешали в нашей деревне?..

«Свой». Темная ты... Время идет... А ты...

Жена. Ты тоже хорош. Спелся с этими. Не ожидала от тебя. То одному поклонишься, то другому... Все улыбаешься.

«Свой». За ними — правда. А ты — дура.

Жена. Ты мне противен становишься...

Сын (входит). Прошелся по деревне.

Жена. Будь осторожен, сынок. Они все такие странные...

Сын. Далеко ходить нельзя. Жалко. Тут речка неподалеку. Может, искупаться?

«Свой». Я тебе искупаюсь. Этого, может, нельзя.

Сын. Купаться-то? А чего?

«Свой». «Чего»... «Чего»... Глуп. Весь в мать.

Сын. Молчал бы. (Дразнит.) «Свой», «Свой»...

«Свой» (шепотом). Еще раз произнесешь — запорю до полусмерти.

Сын (шепотом). Прихлебало.

Жена (заплакала). Я вас умоляю — не надо. Мы так хорошо жили... там... Так дружно. (Достает фотографию, рассматривает.)

«Свой». Что? Что это?

Жена. Помнишь, мы сфотографировались с родителями? Я успела захватить.

«Свой». Можно ли это?

Сын (хмыкает). Фотографию-то?

Жена. Пусть они смотрят на нас оттуда...

«Свой». Можно ли? Не знаю... Можно ли...

Сын. Мама, не плачь. Я нашел земляной орех. Вот — возьми... (Протягивает.)

Жена (обнимает сына). Добрый мой мальчик... (Баюкает его.) Баю-бай... Помнишь, какой ты был маленьким... Вроде совсем недавно было... (Улыбается.) Баю-бай...



III.

Собрание при свете факелов. Жители новой, образцовой коммуны недавно закончили долгий переход к своему новому месту жительства. На только что сколоченном возвышении начальники коммуны, чины их отличаются количеством авторучек в нагрудных карманах: у Ма три авторучки, у Ла две, у Та одна. Рядом одетые в черное солдаты. Звучит гонг.

Ма. Великий день! Он войдет в жизнь каждого из нас как день возрождения к новой жизни, к новым идеалам. Наша Образцовая коммуна имени Великих Идей начинает свое существование. Многие из вас вытряхнуты из ваших пыльных городов, из душных квартир-клетушек, где вы гнили бессмысленно. Другие направлены сюда из прогнивших, ожиревших деревень. Достойны ли вы этого доверия? Сумеете ли оправдать возложенные на вас надежды? Это покажет будущее. Не буду скрывать и того, что жизнь нашей коммуны начинается на месте бывшей деревни, жители которой уничтожены как влачившие бессмысленное, неодухотворенное существование. Такие люди нам не нужны! Да послужит это уроком всем здесь присутствующим. Жители коммуны! Вам оказано великое доверие! Коммуна организуется здесь не только потому, что вокруг раскинулись бескрайние рисовые поля, которые вам предстоит обрабатывать. Дело и в другом. Силы зла, силы темноты и невежества построили в этих местах в далекие времена храм и установили на обрыве у реки большую статую некоего Будды, выдававшего себя за бога. Пелена спала с наших глаз. Мы восстали против сил зла! Но если храм удалось разрушить довольно быстро, то статую пока ни разрушить, ни сбросить в реку не удалось. Это поручается нам! И мы это выполним! Справедливость восторжествует! Почему я так уверен в этом? Да потому, что всеми нашими действиями, нашими помыслами и стремлениями руководит великая, всепонимающая, всевидящая Организация Наверху! Да, некоторые из вас впервые слышат эти слова! Но с сегодняшнего дня они войдут в сердце каждого! «Организация Наверху!» Вы будете повторять с благоговением эти слова утром, днем, вечером и ночью во сне! Организация всегда с вами! Она будет направлять все ваши дела! Она будет карать недостойных! Поощрять послушных! У каждого из вас наконец появилась надежда стать человеком! Сейчас к вам обратится начальник Ла.

Ла. Распорядок дня. Подъем в четыре! Работа на полях до трех часов дня! С трех до четырех — похлебка! С четырех до шести — работы по восстановлению деревни! С шести до девяти — в свободное от работы время — работы по уничтожению статуи! С девяти до десяти — ежедневное собрание! Потом — вторая похлебка! И сон!

Ма. К вам обратится начальник Та.

Та. Есть в другое время, кроме двух похлебок,— запрещается. Одевать какую-либо одежду, кроме разрешенной, — запрещается. Разговаривать по ночам запрещается. Те мужчины и женщины, которые назначены друг другу на пересылочном пункте,— могут начинать жить вместе. Остальные не имеют права приближаться друг к другу, пока не будут официально назначены мужьями и женами.

Ма. Я вижу, не все еще вдохновлены так, как нам хотелось бы. Не все еще осознали свою великую миссию. Некоторым, наверное, законы нашей жизни показались излишне суровыми. Не так ли?



Молчание.
Может, кто-нибудь хочет что-нибудь сказать?
Молчание.
Ну что ж... На первый раз это молчание допустимо. Но только на первый раз. А потом придется говорить. Пусть каждый задумается об этом. Что он скажет людям с этого возвышения? Мы не допустим, чтобы кто-то отмалчивался. Да! Путь к истинной демократии труден! Но мы придем к ней! От лживой демократии лживых обществ — к истинной демократии. И каждый выйдет сюда! Каждый! Мы ждем от вас правды! (Переспрашивает.) Чего мы ждем от вас? Ну-ка... Смелей, смелей... Голос из толпы. Правды...

Ма. Верно. Все — хором. «Мы ждем правды».

Несколько голосов. Мы ждем правды...

Ма. Смелее. Все.

Все (хором). Мы ждем правды!

Ма. Вот уже лучше... Эти возгласы вселяют веру в наше общее дело. Ну-ка! Еще.

Все (скандируют; Ма дирижирует). Мы ждем правды! Мы ждем правды! Мы ждем правды!

Ма. А теперь послушайте новый гимн нашей родины, который отныне мы все будем знать и петь...

Начальники и солдаты (поют).
О, великая Организация Наверху!

Мы любим тебя!

На Востоке заря занялась!

Но заря ли это?

Нет! Это взошли

Великие Идеи Организации!

Они светят лучше всякой зари!

Отныне и вечер не наступает!

Днем и ночью, вечером и утром

Мы повторяем: «Здравствуй, новая жизнь...»

И плывем по бурному морю

Впереди всех...



IV.

Старик крестьянин и его внучка. Ночь. Хижина. Спят.

Старик тихонько, стараясь не шуметь, поднимается с циновки, становится на колени, молится.
Старик. Великий Будда... (Бормочет.)

Девочка (поднимается, смотрит на деда, шепотом). Ну что мне сделать, чтобы ты перестал? Ну что?


Старик весь обмяк, сидит на полу, молчит.
Дедушка, миленький... Они же тебя убьют... Подслушают, подсмотрят и убьют...

Старик. А что же мне делать?

Девочка. Спать ложиться.

Старик. Я не могу.

Девочка. Что не можешь?

Старик. Как это... спать не помолившись... Это грех.

Девочка (в отчаянии). Ну что мне с ним делать... Они разграбили все храмы, убили всех монахов, разбили все статуи...

Старик. Не все...

Девочка. Тебе мало?.. Дедушка, миленький, ну что тебе, трудно прикинуться... раз они так это не любят...

Старик. Трудно.

Девочка. Лежи себе под одеялом и бормочи чего хочешь... Так тебе обязательно надо на колени встать...

Старик (неуверенно). Я так привык... Всю жизнь... Как и мой дед... Как отец... Что же плохого?

Девочка (плачет). Они убьют его... Они его убьют...

Старик (нехотя ложится на циновку). Ну ладно, ладно... (Укрывается одеялом с головой, бормочет.) Великий Будда, извини, что я молюсь лежа под одеялом... Ты умный, ты все поймешь... (Продолжает бормотать.)

Девочка (вздыхает). Ну хотя бы так... Хотя бы так... Как маленький, право...

V.

Женщина (качает люльку, напевает).

Баю-баю, мой сынок. Засыпай, дорогой.

Жили мы плохо. Теперь будет хорошо.

Твоего отца увезли далеко-далеко.

Наверно, так было нужно. Я не знаю.

А мы здесь будем жить. Вырастай поскорей.

Начальники дали нам хижину. Мама тебя любит.

Баю-баю, мой сынок.

VI.

Гонг. Крики солдат: «Похлебка! Похлебка!» Все едят похлебку. Чуть в стороне два крестьянина. Едят и переговариваются.
Первый. Надо сдвинуть ее во что бы то ни стало.

Второй. Я тоже так думаю. Но, с другой стороны...

Первый. Ты сомневаешься. Я знаю. А я верю. Сдвинуть и сбросить. Как это хорошо.

Второй. А что потом?

Первый. Потом? Праздновать победу.

Второй. Над статуей?

Первый. Это не статуя. Это — символ. Это — олицетворение. Мы победим силы зла.

Второй. И что потом?

Первый. Нам дадут по лишней порции похлебки.

Второй. А потом?

Первый. Мы съедим ее.

Второй. А потом?

Первый. Мы поблагодарим Организацию Наверху.

Второй. А потом?

Первый. Нам дадут лишний часок отдыха.

Второй. А потом?

Первый. С новой энергией примемся за новые великие дела.

Второй. Какие дела?

Первый. Это нам скажут наши начальники.

Второй. А потом?

Первый. Потом? Мы перебьем всех таких нытиков, таких сомневающихся, как ты.

Второй. Перебьете? И что потом?

Первый. Потом будет хорошо.

Второй. Кому хорошо?

Первый. Тем, кто останется в живых.

Второй. А что значит — хорошо?

Первый. Это значит, что все, кто останутся, будут думать обо всем одинаково. И не будут досаждать друг другу. Помнишь, как сказал начальник Ма: «Кто задает вопрос, тот уже опасен».
Гонг, крики солдат: «За работу! За работу! За работу!»

VII.

Большое Великое Шоссе. Затихающий звук мотоциклетного мотора. Ма, Ла и Та с уважением смотрят вслед мотоциклу. Поодаль солдаты.

Ма. Помнят о нас. Как это приятно. (Вскрывает только что полученный конверт, читает.) «Работать даже лучше, чем Сенг Сам». (После паузы, оторопело.) Кто такой Сенг Сам? (Смотрит на Ла и Та.)



Ла пожимает плечами.
(К Ла). Вот ты, брат, и расскажешь сегодня людям о великом герое.
Ла молча кивает.

Все расходятся в некоторой задумчивости.
VIII.

Поздний вечер. Собрание при свете факелов. Начальник коммуны на возвышении.
Ма. Братья! Человек — путник в темном лесу жизни. Так и блуждает он, как блуждает сейчас и весь прогнивший мир, блуждает до тех пор, пока Великая Организация Наверху не озарит ему дорогу. Тогда и идет человек по этой дороге, с каждым днем все быстрее и быстрее, становясь с каждым днем все радостнее и счастливее. Организация Наверху — это Большое Солнце. Но свечение этого Большого Солнца заставляет зажечься тысячи Маленьких Солнц. И одним из них является великий сын нашего народа — Сенг Сам. Новый лозунг родился в недрах народа: «Работать даже лучше, чем Сенг Сам!» И мы будем работать лучше. «Но кто же такой наш родной, такой близкий и такой понятный Сенг Сам?» — спрашивает сейчас каждый из вас. Об этом нам расскажет брат Ла, лично знакомый с выдающимся героем эпохи.

Ла. Сенг Сам родился в бедной крестьянской семье. С детских лет познал он тяжелый труд на полях. Познал угнетение и нищету. Любимой сказкой Сенг Сама была сказка о Великом Герое, побеждающем Злого Дракона. Он рос-рос, наш Сенг Сам, сказку эту любил, но никак не мог взять в толк, кто же такой в жизни этот Герой, а кто — Дракон. Так бы и плутал Сенг Сам в темном лесу жизни, как справедливо заметил брат Ма. Но тут, к его счастью, как раз победили Идеи Великой Организации, и жизнь Сенг Сама озарилась солнечным светом. Он понял, что Герой — это Организация Наверху, а Злой Дракон — это все остальное, то есть города и цивилизация, писатели и артисты, книги и школы, врачи и служащие, песни и стихи, храмы и стадионы, лекарства и консервы... Как вихрь, как тайфун ворвался Сенг в самую гущу жизни. Он громил врагов и возделывал поля, уничтожал школы и создавал коммуны... Отказался от семьи, от родителей... Поклялся ходить всю жизнь в одних и тех же штанах и в одной рубашке... Когда напали враги из-за Реки, пошел гордо один во весь рост с киркой против танка и победил... Танк бежал. Вот он какой — наш Сенг Сам. Что же он делает сейчас? Возделывает один с утра до ночи огромное поле риса, вечерами просвещает жителей своей коммуны, рассказывает им о Последних Идеях Великой Организации... А ночами... Ночами он лепит из глины бюст Вождя... Сенг Сам никогда не видел Вождя (это его мечта), но бюст получается удивительно похожим... Потому что лепит он его всем своим сердцем... Где же сейчас Сенг Сам? Везде и всюду! В воздухе, которым мы дышим! И всегда первый! И с гордостью мы говорим: «Работать даже лучше, чем Сенг Сам!» Как думаете, сможем?

Голоса. Сможем! Сможем!

Ма. Кто хочет выступить? «Выступало» (пробирается к возвышению). Можно?

Ма. Можно.

«Выступало». Что тут сказать? Я скажу то, что думает в глубине души каждый: «Да здравствует Сенг Сам, самый преданный борец! Слава ему!»

Ма. Хорошо. Коротко, глубоко и хорошо. Кто еще?

«Свой» (подходит к возвышению). Можно?

Ма. Можно.

«Свой». Я счастлив, что живу в нашем лагере...

Ма (поправляет). Коммуне.

«Свой». Коммуне... Раньше у меня был вол. Были три курицы и один петух. Был свой огород. И я думал, что я счастлив. Я работал с утра до вечера и ни о чем таком не думал. И только Организация Наверху открыла мне глаза. Организация мудро отняла у меня вола. Зарезала кур и петуха. Мы переведены в этот лагерь...

Ма. Коммуну...

«Свой». Коммуну... Вы скажете: все отняла у меня Организация Наверху... И будете трижды не правы. «Нет! Нет! И нет!» — скажу я. Она все дала мне. Раньше я работал для себя, для семьи... Теперь это все забыто. Я работаю ради Идеи. Я почувствовал себя спицей огромного колеса, которое катит и катит... И я наконец счастлив. И наконец свободен. Как мог я столько лет заблуждаться... А с сегодняшнего дня примером для меня будет наш дорогой Сенг Сам! Буду стараться дотянуться до него.

Ма. Спасибо, «Свой». Недаром мы тебя так прозвали. Ты наш. Ты свой. Ты меняешься к лучшему. В дальнейшем ждем и от других такой же искренности... Например, вот этот... бывший рабочий... как его?..

Та. «Станок».

Ма. Да. Мы его так и прозвали — «Станок»... Ты что нам скажешь?
«Станок» выходит вперед. Молчит.
Ма. Скажи. Люди ждут...

«Станок». Я не знаю... Я работаю... Как все... Стараюсь...

Ма. Не много ты нам поведал. Ну а что насчет Сенг Сама?
Пауза. Тишина.
«Станок». Буду стараться... Быть похожим... Раз герой...

Ма. Что это значит — «раз герой»?..


Пауза.
«Станок». Ну вот... сказали, что герой... и буду стараться...
Пауза.
Ма (с грустью). Да, есть еще среди нас такие, которые не умеют выражать свой восторг... Или же просто — затаили в душе нечто... А?!

«Станок». Я?.. Почему?.. Я работаю...

Ма. Брат Та. Обратите на этого (кивает) особое внимание. Продолжайте.
«Станок» скрывается в толпе.
Та. Вы знаете уже, как относится Организация к вопросам брака. Все ранее сложившиеся семьи постепенно будут разрушены. Как пережиток. Всем будут назначены новые мужья и жены по нашему усмотрению. Задача перед вновь создаваемыми парами ставится одна: рожать и воспитывать для Организации будущих солдат и крестьян, не зараженных ядом разрушений... К тому же эти продуманные браки сыграют свою роль в политике «моментального уничтожения классов» Итак... (Достает бумажку.) Сегодня мужьями и женами на ближайшие год-два назначаются... (Читает.) «Лим, бывшая танцовщица, и крестьянин по кличке «Тупой»... Выйдите вперед.
Он и она выходят вперед.
(К Лим.) Артистов, этих дармоедов, зря едящих хлеб, людей бесполезной профессии, мы, как правило, убиваем, но, учитывая, что ты крепкая молодая женщина, доверяем тебе родить нескольких солдат для родины... Сегодня же приступайте. (Читает.) «Бывший художник и крестьянка по кличке «Толстая»... Выйдите вперед.
Художник и «Толстая» выходят вперед.
Та. Назначаетесь мужем и женой...

Голос из толпы. А ведь у «Толстой» есть муж...

Та. Был. Расскажи, «Толстая», где твой муж...

«Толстая». Сегодня, когда в перерыв все ели нашу с вами похлебку, смотрю, мой-то, мой, боком-боком к пальме... И банан срывает. А ведь говорили начальники! Говорили ведь! Нельзя ничего, кроме того, что дают! Его поступок возмутил меня! Все с аппетитом едят нашу похлебку, а ему, видите ли, банан подавай! Я сделала знак солдатам! И они его тут же показательно казнили. С бананом в руке. Может, кто не видел — так вот говорю. Надоел он мне. Сил нет. И никаких Великих Идей не признавал. За это и поплатился. Все.

Ма. Мы ценим твой поступок, мужественная женщина.

Та. Теперь ты будешь жить с этим... бывшим художником... Мы надеемся на твое здоровое влияние... (Художнику.) А тебе выпала большая честь... Мы поручаем тебе создать портрет Великого Сенг Сама. Этот портрет будет водружен при въезде в коммуну.

Художник. Да как же я...

Та. Как же? Жена объяснит! (Смеется.)

«Толстая» (весело). Объясню! Уж будьте покойны — объясню!

Та. Первой паре — хижина номер двадцать два! Второй паре — хижина номер пятьдесят семь! (Кричит лозунг.) Слава великому герою всех времен и народов Сенг Саму!

Все (скандируют). Сенг Сам! Сенг Сам! Сенг Сам!

IX.

Ночь. Хижина на сваях. Лим, бывшая танцовщица, и молодой крестьянин по кличке «Тупой» сидят в разных углах. Она с ненавистью смотрит на него.

Он (с трудом подбирая слова; он и вообще-то косноязычен). Сестра моя, скоро рассвет... Скоро на работу... Ты не спишь...
Она молчит.
Ты не спишь... Впереди тяжелый день... Ответь мне, сестра...
Она молчит.
Ответь мне, сестра...

Она (негромко и жестко). Во-первых, не смей называть меня «сестра».

Он. Так требуют начальники... Они говорят, что все мы братья и сестры...

Она. Они мне не начальники. Я их ненавижу. Можешь пойти и донести. Но когда мы вдвоем — не смей называть меня «сестрой».

Он (покорно). А как? Скажи.

Она. Как положено — «госпожа».

Он. Хорошо. Пора спать, госпожа моя.

Она. Во-вторых, если ты посмеешь прикоснуться ко мне — я убью тебя, себя... Я не знаю, что я сделаю... Но что-то ужасное.

Он. Я не прикоснусь к тебе, госпожа моя. Не беспокойся, госпожа моя.
Пауза.
Она (яростным шепотом). Какой послушный! Ты думаешь, я поверила хотя бы одному твоему слову! Думаешь, я не видела, как загорелись твои блудливые глаза, когда нас назначили друг другу! Что — думаешь, получишь? Нет! Нет! Нет!

Он. Я не трону тебя, госпожа.

Она (в истерике). Ничтожество! Тупое! Гадкое! Только и ждет, пока я свалюсь от усталости, чтобы наброситься на меня! Скот вонючий! Я оторву тебе все, что попадется под руку! Я тебя ненавижу!

Он. За что, госпожа? Я не виноват, госпожа.

Она. Виноват. Вы все, такие, как ты, виноваты. Это благодаря вам они пришли к власти. Опираясь на вас, которые жрут, работают, спят, плодят детей... И все! Такие, как ты,— их идеал. А нас они ненавидят! Потому что мы думаем, мыслим... Хоть что-нибудь, скотина, ты понимаешь?

Он. Не всё, госпожа.

Она. Ну еще бы. Сколько у тебя классов?

Он. Один, госпожа. И тот не до конца. Надо было помогать отцу в хозяйстве.

Она. Ты знаешь, кто я?

Он. Нет, госпожа.

Она. Я танцовщица. Ты знаешь, что такое танец?

Он. У нас в деревне... Ну, когда праздники...

Она. Я училась на Севере и на Западе, у лучших педагогов мира. И вот приехала, на свою голову... Надо было остаться.

Он. Но здесь твоя родина, госпожа.

Она. Что ты понимаешь о родине? Родина там, где душа твоя свободна. Что толку, что эти скоты одной со мной национальности? (Смотрит на него внимательно.) Как ты думаешь, почему именно тебя назначили мне в мужья?

Он. Не знаю, госпожа. Наверно, я здоровый такой...

Она. Здоровый... Они хотят, чтобы у детей был такой же мозг из бамбука, как у тебя... Ты же тупой. Ты это понимаешь?

Он. Понимаю, госпожа... Они так и зовут меня — «Тупой»...

Она. Я не могу больше. Я засыпаю. Ты, кажется, ничего. С тобой можно договориться.

Он. Можно, госпожа... Я буду верно служить госпоже... Спи спокойно, госпожа...

Она (ложится на циновку). Несчастная страна... Сплошной сезон дождей... Видели бы меня сейчас...

Он. Кто, госпожа?

Она (вздыхает). Великий Будда! Спи.

Он. Спокойной ночи, госпожа. Не бойся меня, госпожа.


Засыпают.

X.

Хижина начальника Ма. Ма, Ла, Та за столом. Рисовая водка, закуски.
Ма. Братья мои. Мои дорогие товарищи по борьбе. Я пригласил вас сегодня ночью к этому скромному столу для того, чтобы мы обсудили наши дела и проблемы в узком... семейном, так сказать, кругу...

Ла. Спасибо, брат Ма.

Та. Спасибо тебе.

Ма. Дело мы начинаем сложное, великое... Мы первые идем неизведанной тропой в светлые дали. И если наши отношения будут только официальны. Если дух истинного братства не посетит нас... Горе нам... Не одолеть нам тогда порочную природу человека. Не одолеть самих себя. Я верно говорю?

Ла и Та. Очень верно. Правильно.

Ма (поднимает стакан). За братство, единение, родство, духовную близость.


Встают, пьют, садятся.
Ма. Я очень прошу вас — будьте со мной искренни. Даже если сомнения мучают вас. Там, с людьми, мы всегда должны быть во всем уверены. И неколебимы. Здесь — другое дело. Может быть, есть вопросы ко мне?

Ла. Дорогой брат, ты единственный из нас, кто общался с высшим руководством. Расскажи нам об этих великих людях.

Ма. Скажу больше. С Вождем я учился в одной школе. С первого класса я смотрел на него с восторгом. Идея справедливости всегда жила в нем. Как-то в пятом классе ему поставили двойку по литературе. Нагло, несправедливо... Ведь Вождь самый большой знаток литературы в мире...

Та. И наверно, тогда уже им был...

Ма. Конечно. Вождь поклялся отомстить... Через три года после полученной двойки — день в день — учительницу нашли на проселочной дороге с выколотыми глазами и перерезанным горлом. Кто это сделал?.. Виновного не нашли... А еще через год Вождь уехал учиться за границу. Вернулся — возглавил борьбу в джунглях. Тут опять жизнь подарила мне счастье видеть его... (Поднимает стакан.) За Вождя!

Ла и Та. За Вождя!


Встают, пьют, садятся.
Ма. Хорош рисовый самогон. Верно?

Ла и Та. Верно.

Ма. Жаль, пришлось утопить в реке крестьянина, которому я приказал принести самогон.

Ла. Дорогой брат, а почему?

Ма. Гнать самогон запрещено. Категорически.

Ла. Прости, брат, а если самогон понадобится опять?

Ма (смеется). Найдем другого крестьянина. Людей много — самогона мало. Что же дороже?

Все смеются.
Я рад, что постепенно у нас создалась действительно непринужденная, братская атмосфера.

Та. Дорогой брат Ма. И у меня есть вопрос. Иной раз, когда эти наглецы подходят и что-то просят, я не могу понять, какая сейчас установка: сразу убивать или начинать присматривать за этим человеком?..

Ма. По ситуации. Задача Организации — моментальная ликвидация классов и стремительное создание общества будущего с человеком, не испорченным цивилизацией. Вам ведь говорили в джунглях на политзанятиях: убивать, убивать и убивать. Ведь верно?

Та. Верно.

Ма. В чем смысл этого мудрого указания? Убивать тех, кого уже нельзя исправить. Оставшихся в живых доводить страхом и террором до первобытного состояния. На это уйдет года три-четыре. А потом мы, немногие, окруженные практически первобытными людьми и их детьми-несмышленышами, начинаем медленно и настойчиво строить новый мир, новое общество, где радуются работе, постели, куску хлеба... И никто не развращен многочисленными грязными мыслями, сомнениями, суетными страстишками... Никто не знает, что такое неравенство, деньги и так далее. Представляете: вся Земля — это огромный гнойник, порок, извращенность цивилизации... И вдруг наша маленькая страна — первый луч надежды в море обожравшегося человечества. Бог неверно создал мир. Мы создадим его заново.

Ла. За нас!

Ма (поднимает стакан). Да! За нас! Судьба взвалила на наши плечи великий груз. Но мы выдержим, выстоим и победим! А потом двинем армии наших первобытных соотечественников на освобождение других народов от ига цивилизации, науки и прочего. За нас!

Встают, пьют, садятся.
Ла. Ударяет в голову.

Ма. Учись пить. Ты должен быть крепок. Вот, помню, в Париже...

Та. Брат Ма был в Париже?

Ма. Я окончил Сорбонну... Только... тс-с-с... Об этом никто не должен знать... И вы тоже... После этого я еще больше возненавидел гниль мира... Хотя в цивилизации что-то есть... (Смеется.) Например, бидэ...

Ла. Бидэ? Что это?

Та. Я знаю... Когда я был в Гонконге...

Ма. Да что Гонконг... Вот в Париже бидэ... Это если ты когда... садишься...

Та. Голым задом...

Ма. И струйки теплой воды омывают тебя... (Закрывает глаза.) Восторг... Блаженство... Я мог так сидеть часами...

Ла. Надо же... А я никогда нигде не был...

Ма (удивленно). И не спал с француженками?

Ла (подавленно). Только с соотечественницами...


Ма и Та хохочут.
Та. Бедняга. Вот я в Гонконге...

Ма. Да что твой Гонконг... Вот я в Париже...

Та. Но филиппинки лучше...

Ма. Да что твои филиппинки... Только и знают: «Как прикажешь, господин! Как прикажешь, господин!» А француженки... Они проявляют инициативу... В этом есть кайф...

Та. Но филиппинки...

Ма. У кого три авторучки?

Та. У тебя...

Ма. Я старший по чину! И прошу не спорить!

Та. Прости, брат Ма. (Поднимает стакан.) За француженок!

Ма. И только за них!


Встают, пьют, садятся.
Ма. Когда мы завоюем весь мир, мы перепробуем всех... Везде будут наши дети...
Ла вдруг зарыдал.
Ма. Ты что? Пьян? Выпей еще!

Ла (плачет). Не надо столько крови. Не надо так.

Та. Ты пьян. Молчи.

Ма (напряженно). У нас разнарядка — выявлять по десять врагов в день.

Ла. Ну хоть по пять... Зачем столько?... Они мне снятся... Уничтожать надо иначе. А это — что ж такое...

Ма. За такие мысли — расстрел! Это — измена!

Та. Успокойтесь, братья, все хорошо. Хорошо сидим.

Ма. Вот ты какой оказался! По идейному врагу — беглый огонь!

Та. Брат, не шути так.

Ла (рвет на груди рубаху). Стреляй! Умру за народ и убеждения!

Ма (бросается к Ла). Я тебя задушу, предатель!

Та (пытается разнять их). Братья, не надо. Мы все одна семья! Да здравствует Организация! (Не может разнять их. Отчаявшись, запевает гимн.)


Мы братья по крови,

Мы братья по делу,

И наши дороги

Ведут нас вперед!



Ма и Ла прекращают драться и, тяжело дыша и не выпуская друг друга, подхватывают.
Все (хором).

Мы думаем правильно,

Мы делаем крепко.

Мы верим —

Победу одержит народ.
Та. Я рад — мудрые слова помирили вас.

Ма (к Ла). Гнусный предатель!

Ла. Правду не убьешь!
Продолжают драться с новой силой.
Та (мечется). Братья! Братья! Остановитесь! Братья!

  1   2   3   4   5   6

  • Действующие лица
  • Действие первое I.