Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Дарья Донцова Фейсконтроль на главную роль




страница7/23
Дата21.07.2017
Размер3.18 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   23

– Я с ними не сталкивалась, – на полном серьезе ответила Карина.

– Полозковых помнишь? – вдруг подала голос Таня.

– Ну там же сын поработал, – ответила Кара.

– Вы о чем? – насторожилась я.

– Надежда Полозкова покончила с собой после смерти мужа, – пояснила Карина, – но у Дегтярева зародились в этом сомнения. Он выяснил, что к Надежде пару раз приезжали психиатры, ей мерещился голос супруга…

– Короче, сынок мамульку убил, – оборвала ее Таня, – парень компьютерщик, устраивал матери спецэффекты. Вроде умерший муж по квартире бродит и ее на тот свет приглашает..

– Чего только люди не напридумывают, – вздохнула Карина. – Да, Дегтярев ему помешал. Александр Михайлович человек огромного ума! И красавец!

Я с изумлением посмотрела на Карину. Может, я не оцениваю толстяка по достоинству? На мой взгляд, полковник совершенно не похож на Аполлона. Вот с головой у приятеля точно порядок, жаль только, что он зануда.

– Узнать подробности про Скавронскую? – неожиданно предложила Карина.

– А можно? – обрадовалась я.

– Легко, – заверила она и выскользнула за дверь.

Некоторое время я посидела молча, слушая, как из-за шкафа доносится шуршание, потом спросила:

– Таня, наверное, лоскут очень маленький?

– Платье из него не сшить, – согласилась она, – но понятие размера относительно. Три волоса в супе слишком много, три волоса на голове – мало. Не волнуйтесь, мне материала хватит. А что у вас с полковником? Болтают, вы вместе живете, имеете пятерых детей.

Мне стало смешно.

– Ну если посчитать мопса Хуча, то количество совпадет. Дети есть, их двое, но они не от Дегтярева. Да и не мои они в общепринятом смысле этого слова. История длинная, за пять минут не рассказать. Мы правда живем в одном доме, но в разных комнатах. С Александром Михайловичем мы друзья. Очень близкие, но всего лишь товарищи.

Таня высунулась из-за шкафа.

– Правда?

– Стопроцентная!

– Карина влюблена в Дегтярева, – пояснила Татьяна.

– Я уже поняла.

– Потому и вам помогает, – добавила эксперт, – надеется подругой стать. По-моему, лучше честно ей сказать: «Отвали от моего мужика». Кара порядочная, в чужом огороде клубнику воровать не станет. Не обнадеживайте ее, переболеет и забудет.

– Мы с полковником на самом деле только приятели!

– Ну-ну… – кажется, не поверила мне Таня. – Если так, то у Кары лапки развязаны!

Завершить разговор нам не удалось, Карина вернулась в лабораторию.

– Вот, – протянула она мне бумагу.

Я схватила листок и стала читать. Скавронская Софья Сигизмундовна родилась первого января тысяча восемьсот восемьдесят восьмого года в селе Киряевка. Отец, Сигизмунд, – помещик. Имя матери – Теодора, не работала, скончалась в тысяча девятисотом году. Братьев, сестер не имеет. Незамужняя. получила среднее медицинское образование, во время Великой Отечественной войны работала в госпиталях, с тысяча девятьсот сорок шестого года трудилась в больницах. Дочь – Марта Ивановна Скавронская. Внучку зовут Вероникой.

Далее шел список медицинских учреждений. Похоже, долгожительница нигде подолгу не задерживалась. Насколько я помню, в советские времена к людям, часто менявшим место работы, относились настороженно. Их называли «летунами» и никогда не брали на ставку начальника.

В пятьдесят пятом Софья ушла на пенсию, а в шестьдесят восьмом на нее поступило заявление в милицию. Некая Авдотина Марина Дмитриевна сообщала, что Софья Скавронская занимается нелегальной медицинской деятельностью, в частности, вызывает у женщин выкидыши и получает за аборт хорошие деньги.

Авдотина решила прибегнуть к услугам Скавронской, та поила Марину Дмитриевну отварами и обещала стопроцентный успех предприятия. Да только ничего не получилось. Беременность Авдотиной не прервалась, а гинекологи отказались от операции, срок был уже слишком велик.

Марина родила нежеланного ребенка и решила отомстить знахарке. Дело спустили на тормозах. Мошеннице было уже за восемьдесят, и никто не пожелал сажать ее в тюрьму. Скавронскую просто припугнули, дали ей небольшой срок, амнистировали в зале суда и отправили восвояси.

Софья Сигизмундовна прожила невероятно длинную жизнь. Она похоронила дочь Марту и последние годы жила с внучкой Вероникой, которая была прописана на проспекте Мира.

– Внучка так там и обитает, по прежнему адресу, – ткнула пальцем в листок Кара. – Можете к ней съездить и спросить, что там за ерунда с мизинцем бабушки? Но я еще одну странность заметила.

– Какую? – заинтересовалась я.

– Вероника Скавронская проживает в тридцать девятой квартире, а Марина Авдотина занимала сороковую. Соседский междусобойчик! – воскликнула Карина.

– Огромное спасибо, – поблагодарила я. – Даже не представляете, как вы мне помогли.

– Я очень люблю свою работу и готова пахать для хороших людей, – с жаром заявила Кара. – Мы с Александром Михайловичем родственные души, жаль, что никто ему про меня не рассказал.

– Едва полковник вернется из Питера, я непременно исправлю сию несправедливость, – пообещала я.

Карина слегка покраснела.

– Спасибо. Позвоню вам, когда Танюха лоскут обработает.

Я села в свою машину и набрала номер Вероники Скавронской. Карина оказалась очень старательной: добыла адрес, телефон, даже приписала внизу «внучка портниха, работает дома». Александру Михайловичу нужны такие сотрудники. И что плохого, если Кара понравится полковнику? Хватит толстяку жить бобылем, с коллегой по работе у него найдется много общих тем для бесед. Глядишь, и дети у них родятся…

Перед моим взором возникло видение. В гостиной на диване лежит Дегтярев, его лицо прикрыто газетой, из-под нее раздается мощный храп, а вокруг носятся с визгом малыши – крохотные, толстые лысые мальчишки. Один галопирует на Банди, второй оседлал Снапа, третий тискает Хуча, четвертый пытается скрутить в узел старуху Черри. Кошки залезли на книжные полки, забившись под потолок, одна йоркшириха Жюли с лаем кружит по комнате. Ее острых, словно иголки, зубов сыночки полковника должны побаиваться.

Я потрясла головой. Может, не стоит заботиться о личном счастье Александра Михайловича? В принципе, ему и сейчас хорошо…

– Слушаю, – прозвучало в трубке нежное сопрано.

Я вернулась к реальности:

– Позовите Веронику Скавронскую.

– Я у телефона.

– Очень приятно, ваш номер мне дала… э… Ольга Воронцова. Помните такую?

– Нет, – ответила внучка колдуньи.

Я обрадовалась – тест на честность дама выдержала. Могла ведь, чтобы заполучить клиентку, защебетать: «Олечку? Конечно, помню. Мы сто лет знакомы!»

– У меня много клиентов, – продолжала тем временем Скавронская. – А что вы хотели?

– Платье сшить.

– Извините, я сейчас занята.

– Еще костюм, брюки, плащ и пальто для дочери, – я решила соблазнить портниху большим заказом. – Вещи понадобятся только к осени. Я завтра улетаю, вернусь в сентябре. Давайте, вы снимете мерки, мы выберем фасон, я оплачу работу и буду спокойна.

– Ладно, – согласилась Вероника.

– Так я еду?

– Хорошо, – подтвердила Скавронская. – Адрес знаете?
Дом, где уже много лет жили Скавронские, походил на океанский лайнер – серый, громоздкий, монументальный, с овальными окнами. Наверное, жильцы, делавшие так называемый евроремонт, разорились на нестандартных стеклопакетах. В просторном подъезде за столом дремал древний дед.

– Вы куда? – встрепенулся он, услыхав мои шаги.

– К Скавронской, – ответила я.

Старичок побагровел.

– К Софье?

– К Веронике, – уточнила я.

– Зачем? – не успокаивался охранник.

– В гости.

– Неча время зря терять, работать ступай! – заорал дед.

Я попятилась. Хоть пенсионер и выглядел дряхлым, но вполне был способен швырнуть в меня стулом!

– Уходи! – злился консьерж. – Пошла вон!

– Мне надо к Веронике, – растерянно повторила я.

– Здесь я решаю, кому и куда идти!

– Успокойтесь, пожалуйста!

– Ща команду вызову…

– Ох, простите! – раздался с лестницы мужской голос.

Через секунду на ступеньках показался парень в джинсах.

– Дедушка сбежал, – задыхаясь, сообщил он, – открыл дверь и сюда. У него беда с головой, не обижайтесь!

– Понятно, – с облегчением ответила я.

– Раньше он в тюрьме служил, – уточнил юноша и подхватил старика: – Эй, деда, пошли.

– Хорошо, – неожиданно покорно согласился буян. – А эту расстрелять!

– Непременно, – пообещал парень, – дам тебе лекарство и решу вопрос.

– Во дворе, из пистолета! – с садистским восторгом продолжал дедуля.

– Обещаю. Ты только домой шагай, – попросил юноша и посмотрел на меня.

Я помахала рукой, мол, все в порядке.

– А пальцы отрубить! – рявкнул дедок. – Она ведьма. Им надо руки ломать.

– Ну ё-моё, блин… Прямо Дракула… – обозлился внук и, легко подняв деда, внес его в лифт.

Я подождала, пока дверца закроется, и пошла вверх по лестнице. Древняя кабина ползла еле-еле, я шагала со скоростью подъемника, и мы одновременно очутились на четвертом этаже. Я повернулась к двери с номером «39».

За спиной загремело железо – раскрылись створки лифта.

– Жива! – заголосил дед. – Ее не пристрелили! Руки целы!

– Временно оставили, – обрадовал кровожадного старика внук.

– Расстрелять!

– Сейчас.

– На моих глазах!

– Иди домой, – велел парень, распахивая дверь в соседнюю квартиру.

– Нет! – завопил старик. – Она к ведьме пришла и сама колдует.

– Твое-то какое дело? – не вытерпел молодой человек.

– Всех убить! Где мой нож?

– Вот разошелся… – пробормотал парень.

Старик начал бить кулаком в стену.

– Сука! – заорал он. – Сволочь!

Дверь, возле которой в полном обалдении стояла я, тихонько приоткрылась.

– Шумит, Сережа? – спросил тихий голос.

– Извините, тетя Ника, в разнос дед пошел, – грустно сказал внук.

– Ничего. Может, тебе помочь?

– Вас увидит, совсем взбесится.

– Твоя правда, – согласилась Скавронская.

– Вы Вероника? – ожила я.

– Да, заходите, – предложила дама.

Глава 11


В маленькой прихожей горела очень яркая, стоваттная, лампочка.

– Буйный у вас сосед, – покачала я головой.

– Дмитрий Сергеевич болен, – дипломатично ответила Вероника.

– Трудно жить рядом с асоциальной личностью, – посочувствовала я.

– Слава богу, не в одной квартире, – вздохнула Вероника. – За Дмитрием Сергеевичем отличный уход, его никогда одного не оставляют. У Авдотиных хорошая семья – не сдали старика в психбольницу, сами с ним мучаются. Ответственные люди, все уколы ему делают, наверное, много денег на лечение тратят. Хотя безумие не лечится, но агрессию погасить можно. Сережа вот только иногда маху дает, в ванную пойдет или заснет на диване, а Дмитрий Сергеевич дверь откроет и бегом в подъезд.

– Больной человек может погибнуть на улице, – встряла я в монолог хозяйки.

– Старик на проспект не выходит, – улыбнулась Вероника, – в парадном усаживается, у нас там стол и стул стоят. Охраняет, так сказать, вход. Он порядок любит.

– Я немного испугалась, когда дед стал меня допрашивать.

– Дмитрий Сергеевич не агрессивный, – пояснила Вероника, вводя меня в просторную комнату с тремя окнами.

– Ничего себе! Увидел меня и закричал: «Расстрелять!»

– Это всего лишь слова, а так он и мухи не обидит, – вздохнула хозяйка, – хотя, конечно, неприятно. Откуда вам знать про его характер? Сосед всю жизнь такой. Я его в детстве боялась больше, чем Бармалея. Он еще бороду носил – широкую, лопатой. Иду домой из школы, а навстречу Дмитрий Сергеевич. Увидит меня и рычит:

– Убить тебя надо! Вместе с бабкой и матерью! Ведьмы!

– Милый старичок, – закивала я, – приятный, ласковый.

Вероника усмехнулась.

– Болезнь в нем гнездилась, отсюда и злоба. Бабушка моя предлагала Марине, дочери его, подлечить отца. Говорила, что есть травы, они ему помогут, да только… Ладно, не о том мы разболтались. Давайте налью вам душистого чаю, он нервы успокаивает. Попьете, полистаете журналы и забудете про Дмитрия Сергеевича.

Я кивнула, Вероника сходила на кухню, принесла чайник и симпатичные красные кружки.

– Необычная заварка, – отметила я, отхлебнув горячей жидкости. – Не индийская, не цейлонская, не китайская. Цвет, как у зеленого чая, но по вкусу не похоже.

– Бабулин рецепт, – сказала Вероника. – Там разные травы, она их в деревне сама выращивала на огороде. Теперь я балуюсь. Правда, составляющие в аптеке покупаю. А моя бабушка настоящей кудесницей была. Очень сейчас жалею, что учиться у нее не хотела. Глупая была!

– Вашу родственницу звали Софья Скавронская? – Я решила побыстрей подобраться к главной для меня теме.

– Да, – удивленно подтвердила Вероника. – А вы откуда знаете?

– Фамилия редкая, никогда более такую не слышала. У меня тоже была бабушка, жила в Киряевке. Есть такая деревня под Москвой. Я у нее редко бывала, но когда приезжала, старушка рассказывала о замечательной травнице Софье Скавронской. По ее словам, знахарка лечила многие болезни, помогала умирающим, – зачастила я.

Вероника со стуком опустила кружку на стол.

– Вы кто?

– Ох, простите, совсем забыла представиться. Даша Васильева, преподаватель французского языка.

– Как звали вашу бабушку? – глядя мне прямо в лицо, спросила хозяйка.

Я уже собралась правдиво ответить «Афанасия», но вовремя придержала язык. У моей бабули было очень редкое, эксклюзивное, можно сказать, имя. Сейчас лучше соврать.

– Варваркина, – вырвалось у меня. – Э… Елена!

Губы Вероники раздвинула улыбка. Я поняла, что попала в точку и, чтобы закрепить успех, решила продемонстрировать свою осведомленность, а заодно польстить Веронике, похвалить ее бабку.

– Наш предок, Панкрат Варваркин, вроде дружил со Скавронской. Я о ней много слышала, знаю о чудесных лекарствах Софьи.

Вероника засмеялась.

– Начнем сначала. Вы кто? Зачем сюда пришли? Если за эликсиром, то сразу скажу: его не существует. Вот уж не думала, что сказки столь живучи.

– Какой эликсир? – растерялась я.

– Ладно вам прикидываться, – посерьезнела Вероника. – Еще хорошо, что на меня нарвались, мама вас матом послать могла. Правда, когда она была жива, люди к нам косяком тянулись. Бабушка, святая душа, всем помогала и денег не брала!

– Меня зовут Даша Васильева.

– Ага! Пришли заказать много вещей для дочери, – скривилась Скавронская. – Давайте начистоту.

– Но почему вы мне не верите?

Вероника разгладила рукой причудливо вышитую скатерть.

– Живи ваша бабушка на самом деле в Киряевке, она бы никогда не величала Софью «травницей», «знахаркой» и не хвалила бы ее. Скавронскую в деревне ненавидели, плевали ей вслед, хотя, когда припекало, мчались в лес и в ноги ведьме падали. По ночам к ней в избу шастали, просили лекарств, получали пузырьки, плакали, благодарили, а утром, если ее на дороге встречали, легко могли камень швырнуть. Вот так!

Собеседница отвела в сторону прядь тяжелых длинных волос, и я увидела на ее лице, чуть пониже виска, небольшой шрам.

– Антонина Полкина постаралась, – пояснила хозяйка, заметив мой взгляд – очень богомольная женщина, главная деревенская сплетница. Ее всегда звали молитвы читать, она их наизусть, думаю, несколько тысяч знает. Все с божьим именем делает. И кирпичом в меня, совсем малышку, перекрестясь, кинула. Хорошо, не точно в висок попала. Ух и рассвирепела тогда бабушка! Схватила меня в охапку, я кричу, кровь льется, а Полкина, видно, испугалась. Дело-то не шуточное – напала на ребенка на глазах у людей, за такое и срок навесить могут… Решила Антонина дело случайностью представить. Подошла к нам и причитает: «Господи, прости, Соня! Я же не нарочно! Не поняла, что это Ника у моего забора копошится, сослепу за лису ее приняла, у меня рыжая плутовка кур душит. Скорей веди внучку в избу, сейчас йодом царапину зальем». Ну просто смешно! Разве лиса днем в село рискнет пробраться? И на царапинку рана не походила, мне хирург требовался…

Бабушка, не сказав ни слова, подняла Веронику и ушла в свой дом. Но в деревне без устали обсуждали происшествие, и, несмотря на ненависть к Скавронской, общественное мнение осудило Антонину. Одно дело плевать вслед ведьме, другое – напасть на невинного ребенка. А поскольку работой Полкиной было чтение молитв в домах по разным поводам, она испугалась. Антонина изображала из себя знатока народных обрядов, ее звали на свадьбы, похороны, дни рождения… Хоть советские люди и считались поголовно атеистами, колхозники в глубине души оставались верующими, венчаться в церкви или заказывать заупокойную службу народ боялся, а пригласить Полкину было не опасно – она же не священник. И, в отличие от Софьи Скавронской, раздававшей свои травы бесплатно, Полкина брала за услуги хорошие деньги. Короче, опасаясь остаться без клиентуры, баба вечером принеслась к Скавронской, притащила Веронике дорогие шоколадные конфеты и заскулила:

– Люди злые, божьи заповеди забыли, обо всех по себе судят. Болтают, что я Вероничку убить хотела. Сонечка, неужели ты веришь в эту чепуху? Ну разве же я на грех способна? С богом живу, с молитвой на устах! Случайно это вышло, я кур спасала. Глаза ослабели, вот я и обозналась, Вероника ведь рыженькая, чисто лисичка. Не поднимай шума, прошу! Девочка, слава создателю, жива. Ну как мне без кур? Бедность горькая, в магазине мяса не купить…

Софья выслушала сетования лицедейки и спокойно ответила:

– К властям я не пойду. Да идти и не собиралась. Какой от них толк? Я от плохого зрения черника помогает, могу тебе сбор дать.

– Значит, мы подруги? – заликовала Антонина.

– Нет, – твердо ответила Скавронская, – дружбы с тобой заводить не стану. Но совет дам.

– Какой? – насторожилась Полкина.

– Кур больше не покупай, – буднично заметила знахарка, – они на твоем дворе жить не станут.

Антонина ушла, принесенные ею конфеты Софья отдала собакам. Да не своим – скормила сладости своре бродячих псов, шатавшихся за околицей. А у Полкиной за неделю передохла в сарае вся птица, и сколько Антонина ни пыталась завести цыплят, ничего хорошего из этого не выходило.

– Не зря вашу бабушку именовали колдуньей, – ляпнула я.

Вероника откинулась на спинку стула.

– На моей памяти это единственный случай, когда Софья использовала свои знания, чтобы отомстить. Она очень меня любила, вот и не выдержала. А вы бы как поступили с соседкой, швырнувшей камень в голову вашего ребенка?

– Я не умею колдовать, потому схватила бы палку и поколотила бабу, – честно ответила я.

Собеседница улыбнулась.

– Я бы тоже. Так зачем вы пришли? Пожалуйста, не врите больше про пошив платьев и про свою жизнь в Киряевке.

– Мой визит на самом деле связан с деревней, – призналась я и рассказала историю, приключившуюся с Лаврентьевыми.

Рассказ произвел на Веронику сильное впечатление.

– Вы уверены, что на звонке остался отпечаток пальца Софьи? – воскликнула она.

– Абсолютно, – сказала я.

– В лаборатории могли ошибиться.

– Исключено. Раньше бывали неточности, человеку свойственно совершать ошибки, но сейчас информация обрабатывается компьютером. Софью Скавронскую привлекали к суду за попытку аборта, и тогда были сняты ее отпечатки.

– Верно, – прошептала Вероника. – Поэтому Дмитрий Сергеевич, старик из сороковой квартиры, ненавидит нашу семью. Мне тогда года два было, но бабуля потом рассказала мне эту историю. Дмитрий Сергеевич Авдотин дочь свою Марину воспитывал очень строго: шаг вправо, шаг влево – расстрел. Жениха он сам девушке подыскал, а Марина любовь с другим мужчиной закрутила, забеременела и испугалась. Прибежала к бабушке, рыдая: «Помогите, тетя Соня»… Бабуля осмотрела девицу и сказала: «Тебе нельзя плод выгонять, иначе без детей навсегда останешься. Лучше признайся Дмитрию Сергеевичу, не зверь же он, простит». Марина ушла в слезах. Но, видно, она очень боялась отца, потому что украла у бабушки склянку с лекарством и выпила. Думала, что уладила дело, но зелье не сработало, и пришлось Авдотиной рожать.

– Почему же Дмитрий Сергеевич обозлился на Софью? – удивилась я. – Скавронская ничего плохого не совершила.

– Марина много врала, – вздохнула Вероника. – Когда отец на нее с кулаками налетел, мигом лгать принялась: ее, мол, изнасиловали, а она хорошая, невинная, позора побоялась и сразу к Софье прибежала, и та ей настой дала. Бабушку задержали: криминальный аборт, да еще произведенный лицом без медицинского образования, карался очень строго. Бабуля не гневалась, лишь попросила об очной ставке с Мариной, и та на глазах у следователя расплакалась, выложила правду: не было изнасилования, у нее длительная связь с женатым человеком, и Скавронская ничего не совершала, поскольку Марина сама выкрала у соседки снадобье. Бабулю все равно не отпустили, судили за занятие траволечением. Дмитрий Сергеевич возненавидел соседку теперь уже за то, что она вынудила Марину признаться в содеянном. И вот парадокс: когда бывший тюремщик начал ум терять и его жена к бабушке за микстурой приходила, Софья успокоительное для деда составляла.

– Благородная женщина, – кивнула я.

Вероника взяла сигарету и щелкнула зажигалкой.

– Бабушка говорила: «Господь сам разберется, кого и за что наказать. Мое дело травы». Она очень хорошо разбиралась в растениях…

Чем дальше в сторону от случившегося в Киряевке уводила меня Вероника, тем яснее я понимала: внучка владеет некой информацией и не хочет вводить меня в курс дела. Выслушав целую лекцию о средствах народной медицины, я не выдержала и вернула собеседницу к интересующей меня теме:

– Есть ли у вас разумное объяснение ситуации с мизинцем?

Вероника схватила со стола газету и начала ею обмахиваться.

– Нет, – с некоторым сомнением ответила она. – Не верить же сказкам…

– Каким? – встрепенулась я.

– Ну… глупым. Ерунда! Это не стоит вашего внимания.

– Вероника! Вы, по-моему, недооцениваете странность произошедшего. Ваша бабушка умерла, но… она звонила в дверь к Лаврентьевым, принесла лекарство. Прямо чертовщина какая-то! Заклятие, наложенное ею на библиотеку Варваркина, сработало, Нина в коме. Умом я понимаю – это невозможно, кто-то все подстроил, срежиссировал спектакль. Но зачем? Кому выгодно представление? Каким образом Софья Скавронская связана с болезнью Нины? Целительница умерла. Или она жива? Сколько же ей тогда лет?

Вероника молчала, терла ладонями виски. Наконец нехотя заговорила:

– В семье существовало предание… В общем-то, глупость, но, увы, похоже, некая правда в нем есть. Во всяком случае, с моей мамой произошло то, что обещала легенда о бессмертной Фотине.

– Расскажите! – насела я на собеседницу, забыв о вежливости.

– Это всего лишь сказка.

– В народных преданиях много мудрости, – не сдавалась я.

Скавронская пересела со стула на диван, поджала ноги и начала повествование.

– Я с ранних лет поняла, что бабуля необычный человек. В нашу квартиру постоянно приходили люди. В основном незнакомые, но и соседи заглядывали – не чаю попить с баранками, а к Софье в комнату бежали, причем многие плакали. Иногда бабушка в детскую заходила, давала мне денег и говорила: «Сходи, купи мороженое, погуляй во дворе:»

Маленькая Ника радовалась подарку, она не задумывалась, почему Софья выставляет ее из дома. Но потом подружки в школе стали перешептываться, сторониться одноклассницы, и в конце концов одна из девочек, Аня Решетникова, откровенно заявила:

– Не лезь к нам, не хотим с ведьмой играть.

– Я обычная девочка, – растерялась Ника.

– А вот и нет! – перебила ее Аня. – Твоя бабка колдунья!

– Баба Соня людям помогает, – попыталась оправдать старушку внучка, – у нас в деревне есть огород с травами.

Аня округлила глаза:

– Мама говорила: старуха триста лет живет. Потому что пьет кровь у людей. И ты такая же. Чур меня! Чур! Тьфу, тьфу!

Вероника в слезах прибежала домой. Бабушка успокоила внучку.

– Не верь глупостям, – сказала она. – Ну не чушь ли болтают? Никто три столетия не протянет.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   23