Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Дарья Донцова Фейсконтроль на главную роль




страница3/23
Дата21.07.2017
Размер3.18 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23

– Верующий?

– В церковь, конечно, он ходил, атеистом не был, но о своих отношениях с богом не распространялся даже в дневнике.

– Разве такой человек станет заниматься мракобесием? – вопросила я. – И откуда бы Панкрату владеть магией?

– Он позвал на помощь колдунью, – на полном серьезе заявил Эрик.

Я с трудом сдержала смех. Нет-нет, нельзя хохотать, профессор надуется. Эрика следует убеждать с помощью логики.

– Думаю, тут есть нестыковка. Варваркин исправно ходил в храм, а русская православная церковь предостерегает паству от общения с ведьмами и иже с ними. Неужели библиотека была столь значимой для Варваркина, что он пренебрег спасением собственной души?

Эрик оперся руками о подоконник.

– Тебе не понять его психологию. Рухнул веками устоявшийся уклад. Малограмотные крестьяне и рабочие, как неразумные дети, кинулись управлять государством. Но Варваркин отлично понимал: речи о народном самоуправлении предназначены для быдла, которое взяло Зимний дворец и убило батюшку-царя со всей его семьей. Разве Ленин из пролетариев? Или, может, Троцкий с трудом читал букварь? Каменев, Бухарин, Зиновьев, Рыков… Никто из них за сохой не ходил! В стране произошел государственный переворот. До Киряевки большевики просто пока не добрались, а местные крестьяне любили Панкрата, поэтому его не тронули. Варваркин был не богат, домашних театров не имел, как, скажем, Оболенские или Голицыны, жил скудно, все тратил на книги. А на что селянам тома? Золото, драгоценные камни, земля, скотина – вот, по их мнению, богатство. У Панкрата же имелись лишь ветхие бумажонки. Вот и жил себе Варваркин потихоньку. Уехал прочь, когда почувствовал опасность: аристократию вырезали, вот-вот до второй и до третьей линии дворянства доберутся.

Эрик перевел дух, помолчал. Молчала и я, про себя размышляя, к чему он клонит. Наконец профессор продолжил:

– Здесь в лесу жила ведьма, Софья Скавронская.

– Полька? – перебила я.

– Мне все равно, кто она по национальности, – дернул шеей Эрик. – Баба знахарствовала, травки знала, роды принимала. Поговаривали, мужиков привораживала и аборты делала. Вот к ней Панкрат и отправился. Именно Софья наложила заклятие. Ты в деревню-то сходи, послушай старушек!

– Каких? – растерялась я.

– Местных, – пояснил Эрик. – Живы еще бабули, помнят кой-чего. Допустим, Лариса Матренкина, ей мать про Скавронскую рассказывала.

– Это же когда было!

Эрик взял со стола коробку с ассорти, выбрал конфету. Засунул за щеку и, не предлагая мне угоститься, заявил:

– А не так уж и давно. Скавронская умерла в начале девяностых. За сто лет ей было!

– С ума сойти!

– Это только кажется, что прежние времена в Лету канули, – заявил Эрик, – а начнешь копать и понимаешь: самой старухи нет, но есть ее внучка, а бабка ей про заклятие растрепала.

– У Скавронской осталась родственница? – уточнила я.

– Знаешь, в чем суть заговора? – не ответил на мой вопрос Эрик.

– Нет.


– Вскрыть тайник может либо Панкрат Варваркин, либо человек, которого он уполномочил, либо совершенно безгрешная личность, не обремененная корыстью. Остальные, покусившиеся на клад, умрут в мучениях через двенадцать часов. Панкрат весьма подробно орисал симптомы болезни, которая поразит вора: сначала поднимется температура, потом начнутся насморк, кашель, кровохарканье – и летальный исход.

– Под это описание подойдет куча инфекций, – усмехнулась я.

– Ага. Но я не хочу рисковать. Панкрат Варваркин меня не уполномочивал, и я грешил, причем не один раз. Не соблюдал посты, не особо чтил родителей. Нет, я не намерен лезть в пещеру. Кстати, в деревне помнят случай, когда местный башибузук, пьяница Петька, решил поживиться. Он исчез на сутки, затем приполз домой в невменяемом состоянии и признался матери, что хотел отыскать клад Варваркина. «Думал, там золота сундуки, – шептал пьяница в бреду, – но не сумел взять, лаз прошел, и в темноту попал. И больше ничего не помню. Еле домой добрался!» Петька умер утром, его смерть так напугала киряевцев, что они с тех пор даже шепотом боятся говорить о Панкрате. Во время Отечественной войны большая часть населения деревни погибла, в селе остались лишь женщины с младенцами да старухи, о Варваркине почти забыли. Да, я нашел вход в пещеру, но…

И так, и этак пытаясь переубедить профессора, я потерпела неудачу. Вернулась к лежавшей в гостиной на диване Нине и сказала:

– Он непоколебим.

– Понятно, – процедила подруга и отвернулась к стене.

Мне стало неуютно.

– Извини, мне пора ехать.

– До свидания, удачи тебе, – мрачно пожелала подруга.

Я вышла на крыльцо. Похоже, Нина совсем расстроилась. Впервые меня отпустили из Киряевки, не предложив ни обеда, ни чая. Лаврентьева отнюдь не жадный человек, она всегда радушно выставляет на стол угощенье, а тут даже кипяточку не плеснула…

Я села в машину и поехала в сторону шоссе. В любом скандале или ссоре бывает пик, выброс эмоций, когда участники конфликта начисто теряют способность разумно мыслить. Сейчас у Лаврентьевых именно такая ситуация. Пусть буря уляжется, завтра я вернусь, и, думаю, совместными усилиями мы сумеем уломать Эрика. Хотя зачем он нам нужен?

Профессор достаточно подробно описал место: холм, старый пень… Найти замаскированный вход в пещеру будет не так уж и трудно, у Эрика, небось, имеется план. Если Лаврентьев не захочет отвести Нину к тайнику, мы справимся сами. Конечно, я грешный человек, но первая войду туда, где складированы книги, потому что не верю в чушь про заклятие. Меня не пугают ни черные кошки, ни разбитые зеркала, ни пустые ведра, ни ведьма с красивой фамилией Скавронская. Вот Нину мне жаль. Подруга работает, как шахтная лошадь [Шахтная лошадь – до того как человечество придумало всякие машины, облегчающие жизнь шахтеров, в угледобывающих копях использовали лошадей. Их спускали под землю и более никогда не поднимали на поверхность. До смерти несчастное животное таскало в темноте вагонетки. Шахтная лошадь – это самая несчастная лошадь. Прим. автора.], и она заслужила спокойную жизнь. Судя по нашему сегодняшнему разговору, Нинуше до тошноты надоело руководить вузом, но бросить опостылевшее занятие она не может по вполне вульгарной причине: тогда семья сразу останется без денег.

Ладно, отвлекусь от чужих проблем, заеду в магазин для животных, приобрету корм.
На беду, лавка, где мы покупаем консервы для собачье-кошачьей стаи, находится внутри огромного торгового центра. Я припарковала машину и ринулась к входу, дав себе твердое обещание даже не смотреть в сторону бутиков. Ну или просто пошляюсь по коридорам, пооблизываюсь на витрины, а покупать ничего, кроме корма, не стану.

Первым на пути мне попался салон мобильников. И зачем я зашла в него? Новый сотовый мне всегда дарит на день рождения Аркадий. Следовало уходить, но тут я приметила у кассы симпатичную наклейку в виде собачки.

– Это зачем? – спросила я у продавца, взъерошенного парня с бейджиком «Дима» на футболке.

– Прикольная штучка! – сверкнул глазами парень. – Прикрепляете на заднюю панель телефона, и когда идет вызов, собака мигает.

Я пришла в восторг.

– Здорово! Беру две. Нет, три. Вернее, четыре, – считая вслух тех, кому подарю забавную штучку, я остановилась на цифре «4», решив, что Ирка тоже захочет такой прибамбасик.

– Хотите приклею? – предложил Дима. – Давайте мобилу.

Я вынула из сумки трубку.

– Держи.

– Вау! – протянул юноша. – Эй, народ, гляньте, че у нее!

Две девочки, стоявшие за прилавком, подошли на зов.

– Круто, – отметила одна.

– Охренительно, – с завистью добавила другая.

– Мой телефон необычный? – удивилась я.

– Цена у него ломовая, – вздохнул Дима, – мы такими не торгуем.

– Неужели вы не помните, сколько за него отвалили? – удивилась одна из продавщиц.

– Это подарок, – невесть почему начала я оправдываться, – от сына.

– А он женат? – хором воскликнули девочки.

– Да, – остудила я их надежды.

– Молодой человек! – ожил мужик, маячивший у витрины, где на пластмассовых подставках демонстрировались новые модели. – Почему у них разная цена?

– Телефоны отличаются друг от друга, – ответил Дима.

– Чем? – изумился покупатель. – Дизайн одинаковый, функции тоже.

– Серия семь два и серия восемь три, – загадочно пояснил продавец.

– За номер переплачивать? – возмутился дядька. – Совсем стыд потеряли!

– Нет, у «семь два» календарь с ежедневником до две тысячи сто пятого года, – на полном серьезе пояснил Дима, – можно дела далеко вперед распланировать.

Мужик заморгал, я хихикнула и отвернулась к кассе. Самое забавное, что продавец и не думал шутить!

– А тут что за хрень? – спросил покупатель, которого вполне удовлетворил ответ про календарь до две тысячи сто пятого года.

Дима почесал в затылке.

– Которая?

– Пластмассовая коробка с проводками и лампочкой.

– Ну… типа… Не знаю, – выдавил из себя Дима. – Товар новый, только что поступил. Ща начальство с обеда вернется и объяснит.

– Некогда мне ждать, давай две штуки! – велел покупатель.

Я повернулась к кассе, чтобы скрыть усмешку. Ну, мужчины… Если агрегат гудит, мигает и требует не менее трех батареек, абсолютное большинство представителей сильного пола захочет им обладать.

Помните, было время, когда россияне в массовом порядке мотались за границу и привозили оттуда вещи, аппаратуру, косметику и продукты на продажу. «Челноки» – вот как называли данную категорию путешественников в народе. Кстати, из некоторых таких бизнесменов выросли крупные торговые деятели. Один мой приятель, Никита Водянов, ныне владелец сети необъятных торговых центров, начинал с двух полосатых сумок, с которыми курсировал по маршруту Москва – Варшава – Москва. Никита привозил товар, продавал его на рынке и снова укатывал к полякам. В России тогда не было ничего, а у братьев славян свободно приобретались растворимый кофе, конфеты, сигареты, колготки…

Как-то раз Водянов приобрел губную помаду и дал маху – не проверил все упаковки, которые поставщик сложил в сумку. Представьте его негодование, когда, раскладывая товар на прилавке, Никита обнаружил в одной из коробок не тюбики с косметикой, а непонятные предметы – маленькие и тоненькие металлические прямоугольники с кнопками. Если всунуть в сей механизм батарейку, он начинал тихо гудеть. И больше ничего не происходило. Данный неликвид сильно напоминал гравицапу из культового фильма «Кин-дза-дза». Продать красотищу шансов не было.

Никита с негодованием смотрел на загадочное изделие, вынутое из коробки, и тут к его лотку подошел мужик с вопросом:

– И че у тя тут такое?

– А черт его знает, – честно ответил злой, как голодный барсук, Никита.

– Супер! – восхитился покупатель. – Беру три единицы.

За день Никита избавился от чуда электроники, «наварив» неплохую сумму. Водянов откровенно предупреждал всех мужиков, слетавшихся к его колченогому столику, как собаки на мясо:

– Фиг разберет, зачем эта хрень нужна.

Но парни расхватали «гравицапу». Водянов до сих пор пребывает в недоумении: что ж такое он припер от поляков? Очевидно, «правило Никиты» действует и в салоне сотовой связи!

Став счастливой обладательницей собачки-наклейки, я стала заходить в каждый магазин и везде непременно находила нечто крайне нужное и полезное. Ну, допустим, силиконовые подставки под кружки. Правда, симпатичные квадратики были только синего цвета, а у нас на кухне все в розово-серых тонах, но ведь их можно подарить Оксане.

Через три часа безостановочной беготни я прервалась на обед, а затем продолжила изучение магазина. Время летело незаметно. Около девяти мне позвонила Машка.

– Муся, – весело завела она, – ну не поверишь, что у нас стряслось!

– Лучше сразу скажи: новость хорошая или плохая? – задергалась я.

– С одной стороны, жуть, а с другой – ничего страшного, и не с такими жили, – сказала Маня.

– О нет! – простонала я. – Гости? Кто на сей раз?

Машка засмеялась.

– Родственники Зайки.

– Шутишь… – обомлела я.

Ольга выросла в образцовой, даже можно сказать, патриархальной семье. Ее мама, проживающая в Украине, всегда твердой рукой вела хозяйство: она делает потрясающе вкусные соленья, моченья, копченья. А еще мать Зайки обожает внуков-близнецов и всегда забирает их на лето, мотивируя свое решение просто:

– Вам всем некогда, живете в сумасшедшем ритме, а я скучаю.

Есть у моей сватьи еще одна особенность – она очень редко приезжает в Москву, от приглашений отнекивается, повторяя:

– Незачем родственникам на голову садиться.

Когда-то давно она, случайно разоткровенничавшись, сказала:

– Дети наши поженились, но мы-то с вами в загс не ходили. Не надо мешать жить друг другу. В общем, я и сама гостить не стану, и от меня никто не приедет.

Наверное, не очень хорошо в этом признаваться, но меня ее слова обрадовали. Уж сколько народу перебывало в Ложкине! Порой у нас бывали забиты все гостевые спальни и приходилось устраивать посторонних людей в библиотеке, но от матери Оли и правда никто не прикатывал. К слову сказать, Зайка не любит посторонних в доме, и если чей-нибудь визит затягивается, начинает шипеть мне в уши:

– Бесцеремонные пингвины! Выгнать их пора! Ну неужели ты не можешь сказать наглецам: «Наш дом не отель»?

Мне нечего ответить Зайке, она права. И ведь ее-то мама не посылает гостей в Ложкино! Почему же я не могу произнести категоричное «нет» тем, кто хочет поселиться у нас всего на… пару лет? И вот вам сюрприз: родственники из Украины!

Глава 5

Сначала известие об очередных гостях меня рассмешило, потом огорчило: ну вот, опять чужие в доме. И лишь через пять минут я сообразила: если в Ложкине угнездятся родственники Ольги, она не станет затевать генеральную уборку. Более того – она постарается как можно быстрее выскочить на работу, дабы не общаться ежесекундно с гостями, а еще простит Кешу, забудет про не очень удачную шутку мужа насчет микроволновых дров и прочего, и в особняке у нас воцарятся мир и покой.



И тут мои философско-бытовые размышления прервал новый звонок мобильного. На дисплее заморгало изображение домика. Значит, со мной хочет пообщаться кто-то из Ложкина.

– Это я, – сладким голосом пропела Зайка. – Как у тебя дела?

– Отлично! – бойко отрапортовала я. – Брожу по магазинам, покупаю мелочи по хозяйству.

– Не устала? – участливо спросила Ольга. – Уже поздно, а ты, думаю, не обедала и не ужинала.

– Перекусила в кафе, – кротко ответила я.

– Приезжай, пожалуйста, – взмолилась Зайка. – Тут… э… ну…

– Гости приехали?

– Тебе уже наябедничали? – возмутилась Оля.

– Нет, нет, – я решила ни за что не выдавать Марусю, – сама догадалась. Что, какие-нибудь знакомые моих приятелей?

– Ну… это наши общие родственники, – замела хвостом Ольга, – прилетели самолетом из Киева.

– Из Киева? – уточнила я.

– Ага, – шмыгнула носом Ольга, – Витек и Леся. Ты уж поторопись!

Мне стало жаль Зайку. Развлекать свалившихся как кирпич на голову людей дело не легкое.

– Только куплю животным консервы и сразу в Ложкино.

– Спасибо, – с огромным облегчением откликнулась Ольга, – а то я тут совсем одна…

Как назло, у прилавка с едой для кошек и собак толпился народ. Я мирно пристроилась в конец очереди и стала изучать ассортимент. Да уж, хорошо в наши изобильные времена быть любимцем человека: если будешь писать в коридоре не каждый день, а лишь в минуты злости, чтобы наказать хозяина, то тебе купят множество вкусных лакомств, игрушки, мягкий матрасик, массажную щетку, попонку, ботинки, шампунь…

– Мне нужен корм «Срук» [Здесь и далее: название придумано автором, любые совпадения в наименованиях фирм и организаций случайны.], – громко сказала высокая блондинка, стоявшая передо мной.

– Простите, не поняла? – удивилась продавщица. – Назовите еще раз фирму.

– «Срук», – повторила девушка. – Для маленькой собачки.

– Извините, таким кормом мы не торгуем, – прозвучало в ответ, – и, честно говоря, я никогда не слышала о «Сруке». Кто его производит?

– Понятия не имею, – встряхнула локонами покупательница.

– Попробуйте другую еду. Могу предложить «Колечки с говядиной», премиум-класс, сбалансированная еда. Сколько лет вашему песику?

Блондинка раскрыла матерчатую сумку, вытащила из ее недр крохотного, похожего на игрушку, пуделька и протянула:

– Не знаю. Мне его подруга оставила. Уехала на неделю, предупредила: «Ест только „Срук“ – и сунула банку с какой-то коричневой дрянью. Я ее в миску вывалила – ни фига, есть не хочет! Третий день голодный!

– Бедненький. Можно ему на пробу разного насыпать, к какому корму интерес проявит, тот и возьмете, – предложила продавщица.

Но пуделек, увидав кучки гранул и «сухариков», демонстративно отвернул нос.

– «Срук»… – задумчиво протянула торговка. – Ладно, попробую вам помочь. Лен, глянь там по списку разрешенных в России кормов. Кто «Сруком» торгует?

– Нет такого, – прозвучало в ответ из подсобки. – Марин, ты его правильно назвала? Может, «Кук»?

– Может, «Кук»? – повторила Марина, глядя на блондинку.

– «Кук»? – растерялась та. – Нет!

– «Кук», – заорала из подсобки невидимая Лена, – лакомые кусочки для вашего любимого хомяка.

– У меня собака! – возмутилась покупательница. – Такса!

– На прилавке пудель, – вытаращила глаза Марина.

– Какая разница, пудель, такса, овчарка! – обозлилась блондинка. – Главное, это не хомяк. Нечего мне тут жрачку для зайцев впаривать!

– Хомяк не кролик, – решила уточнить Марина.

– Очень уж ты умная, – процедила сквозь зубы покупательница и ткнула пальцем в собачку: – Я сюда пришла не за лекцией по астрономии, хочу приобрести хавало вот для этого! Неси «Срук» и не трепи языком без дела, поняла?

– Куда уж проще! Вот только при чем тут наука о звездах? – ехидно осведомилась Марина. – Животных изучает ветеринария.

– Девочки, не спорьте по пустякам, не тратьте зря время, – примирительно сказала старушка, стоявшая позади меня. – Вы же не одни! Мы ждем своей очереди.

– У нас нет «Срука», – отрубила Марина.

– А где его взять? – снова вполне мирно спросила блондинка.

– Понятия не имею!

– Значит, песик с голоду подохнет, – резюмировала девушка.

Мне стало жаль бедную собачку. Конечно, пуделек капризник, небось ест лишь с рук хозяйки… И тут мне в голову пришло забавное предположение. Я обошла блондинку, приблизилась к кудрявому песику, положила комочек корма на ладонь и протянула баловнику со словами:

– Ешь, дорогой!

Черный нос задвигался, розовый язычок живо слизал «хрустик».

– Жрет! – заорала блондинка. – А как вы это проделали?

– Думаю, корма «Срук» не существует, – вздохнула я. – Ваша подруга предупредила, что ее любимец питается с рук, то бишь его надо кормить, положив еду на ладонь. «С» – предлог, «рука» – существительное. И, насколько я помню грамматику, вышеназванные части речи пишутся раздельно.

– Ну ваще! – только и сумела сказать блондинка. – А я этого «Срука» по Интернету обыскалась!

Покупатели посмеивались, продавщица метнула на прилавок коробку с кормом, и торговля пошла без сучка и задоринки.
Отвратительно начавшийся день закончился замечательно. Когда я прикатила домой, гости, уставшие после дороги, уже легли спать, а Зайка, утомленная утренним скандалом, хозяйственной активностью и бурным проявлением гостеприимства, заперлась в бане. Я выпила чаю и преспокойно устроилась в своей спальне смотреть фильм с ласковым названием «Маньяк с кирпичом». Но общение с искусством долго не продлилось: минут через десять, после двадцатого трупа, я услышала мерный шум – это дождь барабанил по крыше. Мои глаза закрылись… а распахнулись лишь около одиннадцати утра.

В доме стояла подозрительная тишина. Я накинула халат, спустилась по лестнице и вошла в кухню. Ирка, напевая себе под нос, чистила кастрюлю.

– А где люди? – спросила я.

Домработница вздрогнула, выронила посудину и обернулась.

– Фу! Это вы!

– А кого ты ждала? – изумилась я.

– Совсем забыла, что вы здесь, – протянула Ирка.

Очень здорово! Между прочим, я считаюсь в доме хозяйкой.

– Маня уехала с собаками на прививку, – сказала домработница, – Дегтярева вызвали в управление, Аркадий Константинович на работе, Ольга родственников по магазинам повезла, Ванька за навозом подался, надо туи подкормить, я себе спокойненько посуду мою, и тут, нате, за спиной как заорут! Я чуть ума не лишилась. Полагала, что я одна дома.

– Ты меня не назвала, перечисляя отбывших по делам членов семьи!

– Ну да, – кивнула Ирка, – вы из памяти моей выпали.

– Попью-ка я каппучино, – перевела я беседу в иное русло и ткнула пальцем в кнопку кофемашины.

Вместо привычного гудения агрегат издал странный воющий звук.

– Не работает, – расстроилась я.

– С чего бы кофеварке ломаться? – изумилась Ира. – Вчера вовсю пахала. Эх, вот она жизнь! До полуночи скачешь, веселишься, а к утру померла. Все висит на тонкой нитке!

Я молча направилась к холодильнику. Похоже, сегодня у Ирки день философских раздумий, случаются с ней порой такие приступы. Я очень хорошо помню, как в конце весны она прочитала в журнале статью про то, что все живое, включая овощи и фрукты, имеет бессмертную душу. Целую неделю Ирка мрачнее тучи бродила по дому и вздыхала:

– И сколько же я помидоров загубила!

Наша Ира слишком впечатлительна. Она свято верит напечатанному в газетах и на все мои увещевания: «Не верь ерунде, опубликованной в газете „Желтуха“! – с чувством возражает: „Не зря люди это написали. Кто ж им так врать разрешит?“

Сегодня Иришке, наверное, попался листок, посвященный эзотерике, или нам в почтовый ящик сунули бесплатное издание по философии.

До холодильника добраться мне не удалось – помешал звонок телефона.

– Дашута, – раздалось из трубки, – можешь приехать?

– Влегкую, – живо откликнулась я. – Но, Нинуша, думаю, мой визит опять будет бесполезен. Эрик вчера был непоколебим, навряд ли он за ночь изменил свое мнение!

– Фиг бы с ним, с Эриком, – зашептала Нина. – Ты не поверишь… Я достала уникальную книгу!

Я вздрогнула.

– Как?

– Сходила в пещеру.



– Ты сошла с ума! – вырвалось у меня.

– Неужели ты веришь в идиотские приметы? – засмеялась Нина. – Сделай одолжение, приезжай, мне очень нужен твой совет.

– Уже бегу, – пообещала я и кинулась одеваться.
Лаврентьева ждала меня на террасе. Дождь перестал, из-за туч выглянуло солнышко.

– Эрик работает в библиотеке, – заговорщически зашептала подруга. – Пошли в спальню. Только тихо, не хочу, чтобы муж знал.

Я подчинилась и на цыпочках стала красться следом за ней вверх по лестнице, застеленной толстым ковром. На площадке между первым и вторым этажом лежал Венедикт.

– Вот нахал, – прошептала Нина, перешагивая через кота, – даже не пошевелится!

– Он сильно похудел, – отметила я.

Нинуша кивнула:

– Ага, я стараюсь следить за его рационом. А то как бы не умер от обжорства. Эрик с Ариной его недолюбливают, Валька тоже косо на кота поглядывает, им все равно, что с ним будет. Одна я Веню обожаю, вот и приходится остальным его терпеть. Как же, любимый мальчик хозяйки! Кстати, он – умная сволочь, понимает, что только я его люблю, и с остальными не дружит. То Арину за голые ноги цапнет, то Эрика укусит. Но хуже всех Вальке достается – ей он в тапки писает.

– Помнишь Катю Рагозину? У нее тоже кот был, всем пакостничал, – не к месту ляпнула я.

– Катюху? Конечно, помню, – вздохнула Нина. – Ужасно умереть в сорок лет!

– Врач сказал, у нее был никем не замеченный порок сердца, – уточнила я.

– Мда, – кивнула Нина, и следующие десять ступеней мы миновали молча.

Уже открывая дверь в спальню, она вдруг спросила:

– Слушай, а куда подевался кот Катюхи?

– Его усыпили, – не подумав, сказала я правду. – Очень уж агрессивно он себя вел, вот семья Рагозиной и решила расстаться с животным.

Нина побледнела и схватила меня за плечо:

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23