Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Дарья Донцова Фейсконтроль на главную роль




страница14/23
Дата21.07.2017
Размер3.18 Mb.
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   23

– Никогда?

– Нет. Такова была ее принципиальная позиция, – ответила Майя. – Софья умерла, и теперь можно сказать: в ее практике были даже случаи исцеления от онкологических заболеваний. Скавронская себя не рекламировала и не брала денег от больных, говорила: «Иначе Господь дар у меня отнимет». Но люди очень злы. Софью не понимали, пытались преследовать. Хотя кому она мешала? Жила келейно, в небольшом домике, вела натуральное хозяйство – коза, корова, кролики, огород… Даже хлеб сама пекла, считала, что магазинный заражен спорыньей.

– Это что за зверь? – разинула я рот.

Майя положила альбомы на подоконник.

– Грубо говоря, во ржи, если она неправильно хранится, заводится возбудитель болезни, которая делает человека похожим на сумасшедшего. Потому-то Скавронская полагала, что часть деревенских юродивых можно было вылечить. А себе хлеб пекла сама. И даже переехав в Москву, не ходила в булочную.

– Странно, что знахарка перебралась в столицу, – подтолкнула я Водкину к продолжению рассказа.

Майя тяжело вздохнула.

– Вовсе нет. Я же говорила – люди злые. Если с ними происходит нечто странное, мгновенно начинают охоту на ведьм. История человечества полна драматических случаев. Возьмем, к примеру, начало двадцатого века. В деревне Хвостово выдалась засуха, за лето не выпало ни капли дождя. Местные жители сожгли знахарку, посчитав ее виноватой. Потом, наверное, локти грызли, ведь остались без медицинской помощи, но в момент аффекта они о такой ерунде, как собственное здоровье и долголетие, не подумали.

– Скавронскую выгнали местные жители? За что?

Водкина опустила уголки рта.

– Это давняя история, печальная. Вы лучше посмотрите талисманы, сейчас покажу некоторые, особо интересные…

Майя снова потянулась к альбомам, а я сочла момент подходящим и тихо сказала:

– Чтобы поддержать музей, я непременно закажу амулеты для всех членов своей немаленькой семьи. Подберете мне потом вариант, заряженный на счастье. Но истинная причина моего визита к вам иная.

– Какая? – слегка испуганно спросила Майя.

– Я достаточно долго беседовала с Вероникой, внучкой Софьи, но она не сумела ответить на множество вопросов. В частности, каким образом отпечаток мизинца Скавронской мог появиться на звонке дома Лаврентьевых в Киряевке пару дней назад.

Майя зажала рот ладонью.

– Вероника не испытывает к вам особого расположения, – продолжила я. – Мне даже показалось, что она до сих пор ревнует, так сказать, благоприобретенную родственницу к бабушке, хоть та давно скончалась. Из ее рассказа я поняла: вы, похоже, единственный человек, с кем Софья Скавронская поддерживала тесные отношения. А еще вы дружите с Ларисой Матренкиной, подписали ей книгу.

– Ну и что? – постаралась изобразить равнодушие Майя.

– Вам ведь дорого честное имя Софьи Скавронской?

Водкина отвернулась к окну и промолчала.

– В Киряевке творятся странные дела, – сказала я. – Там сейчас на разные лады поминают знахарку, а Арина Лаврентьева абсолютно уверена, что целительница жива.

– Глупости! – фыркнула Майя. – Я лично ее хоронила.

– Ника рассказывала, – кивнула я, – на погребении присутствовали только вы и она. Правда, странно?

– Что ж тут необычного? – потемнела Майя. – Ушел из жизни пожилой человек, который пережил людей не только своего поколения, но и родную дочь. У Софьи никого не осталось, и она не была ведущей телешоу, чтобы у ее гроба в истерике бился народ. Всего-то спасла жизнь паре тысяч человек. Не о чем говорить, зарыли и забыли…

– А вот у Арины Лавреньевой другое мнение, – я на ходу фантазировала. – Она считает, что смерть Софьи – хорошо разыгранный спектакль, и вы его организатор. По мнению Арины, Скавронская жива, она имеет эликсир бессмертия, которым не пожелала поделиться даже с умиравшей дочерью Мартой. Но как объяснить людям, что ты мирно тянешь уже не первый век? Пришлось Софье «умереть», и сейчас она живет под чужой личиной, выполняет заказы, зарабатывая на жизнь колдовством. Последний ее подвиг – убийство Нины Лаврентьевой. Колдунье не понравилось, что та вломилась в тайник, где долгие годы хранилась библиотека Панкрата Варваркина. Конечно, на собрание раритетов было наложено проклятие, но оно за прошедшие десятилетия могло потерять силу, вот ведьма и надумала напоить Нину отравой.

Водкина схватилась за голову.

– Кто рассказал вам подобную чушь?

Я таинственно улыбнулась.

– Вы не хотите говорить мне правду, почему же просите откровенности от меня? Семья Лаврентьевой в ужасе, собирается поднять шум, эксгумировать останки Скавронской.

Водкина вскочила и уронила на пол одну из папок.

– Это невозможно!

– Почему же?

– Тело Софьи кремировали.

– Лишнее доказательство в пользу того, что она жива!

Майя села на стул.

– Как вас зовут?

– Даша Васильева, – снова представилась я.

– Как вы оказались впутаны в эту историю? – устало спросила Водкина.

– Охотно объясню, – обрадовалась я.

Кажется, я сумела найти нужные аргументы. Сейчас Майя выслушает меня, а потом сообщит правду про Скавронскую. Ох, чует мое сердце, разгадка того, что случилось с Ниной, закопана в болотах около дома знахарки. И зарыли ее не вчера, и даже не десять лет назад, а намного раньше.

Интуиция меня не подвела. Узнав про явление привидения в розовом платье и о прочих невероятных событиях, Майя сначала покраснела, затем побледнела и зашептала:

– Несчастная Софья! Люди ужасны! Куту было сделано! Мерзавец!

– Вы о ком? – занервничала я.

Майя сложила перед собой руки.

– Это долгая история.

– Я никуда не тороплюсь.

Водкина сцепила пальцы в замок.

– Ну ладно, расскажу ее вам.

– Давайте, – скрывая радость, сказала я, – надо же разобраться.


О Софье Скавронской в Киряевке и окрестностях болтали всякое. Некоторые матери пугали ею детей, говорили неслухам:

– Вот не будешь слушаться, Сонька-ведьма через трубу влезет и тебя к себе на болото унесет.

А кое-кто из местных баб распускал совсем уж дикие слухи. Дескать, видели они Скавронскую в лесу – ведьма голой каталась по лужайке, а потом, стряхнув с себя росу, села на метлу и полетела над поляной.

Скорей всего, Софья была в курсе этих глупостей, потому что в редкие ее визиты в село ребятня с воплем: «Ведьма приехала!» – разлеталась по домам, а Скавронская, не дрогнув в лице, шла по своим делам. Она никогда не реагировала на эти выходки и не злорадствовала, когда сплетницы возникали на пороге ее избушки и, уткнув бесстыжие глаза в пол, заводили:

– Бабулечка Сонечка, помоги Христа ради!

Самое отвратительное, что, получив лекарство и вылечившись от болячки, они же с презрением говорили:

– Вот ведь дура! Ни копейки не взяла! Ума нет и не наживёт!

Деревенским жителям было непонятно такое бескорыстие. Вот запроси Софья за услуги деньги, построй она в середине села каменный дом, тут бы народ попритих. А целительница жила на болоте, в старой избушке, и поэтому особого уважения не вызывала. Правда, травы, собранные ею, помогали лучше лекарств, купленных в аптеке, вот к Скавронской и ехали из разных мест. И ни одному человеку, даже самому неприятному, знахарка не отказала в помощи.

Однажды в Киряевку заявились археологи. Ученые собрались вскрыть захоронение в холме – там якобы имелись уникальные сокровища.

Киряевцы пришли в ажиотаж. Как же так? Они, оказывается, жили около несметных богатств и не подозревали о своей удаче? Могли ведь и сами добыть золото-изумруды-бриллианты! Опыт грабежа ценностей у киряевцев был. Некогда они растащили по домам имущество барина Панкрата Варваркина, эмигрировавшего из России. Дворянин утек стремительно, спасая свою шкуру. Поговаривали, правда, что самое ценное – небольшой мешочек, набитый камнями – он прихватил с собой, но и брошенного хабара многим хватило: посуда, постельное белье, столовое серебро, льняные полотенца с вышивкой, кружевные скатерти, ковры, мебель… Барин жил красиво. До сих пор в некоторых домах еще сохранились где сахарница, где молочник, где масленка, добротные изделия из серебра с причудливой монограммой «ПВ».

Археологи разбили лагерь у холма и наняли в рабочие местных мужиков. Когда раскопки были в самом разгаре (ученые определили место входа в пещеру и велели рабочим кирками разбить замурованный лаз), случилось невероятное. В лагерь пришла Софья, потребовала встречи с начальником и заявила ему:

– Уезжайте скорей, иначе из пещеры выйдет смерть.

Главный ученый, решив, что имеет дело с выжившей из ума теткой, решил не спорить с больной, а мирно ответил:

– Конечно, прямо завтра и уедем.

– Вот и хорошо, – обрадовалась Скавронская. – А то ведь легенда не врет. Мертвый генерал себя в обиду не даст – кто в пещеру влезет, тот быстро в божье царство отправится. Причем в страшных мучениях! Волосы вылезут, зубы выпадут, язвы по телу пойдут… А хоронить такого человека надо в камне. Так Марфа велела!

– Это кто такая? – проявил интерес ученый.

Скавронская объяснила:

– Когда жених Фотины заболел, ее отец позвал местных монахинь. Среди них была целительница Марфа. Она осмотрела занедуживших военных и сказала: «Умрут скоро. Лечить не возьмусь, потому что несчастных поразил небесный огонь. Их надо, как чумных, похоронить. Лучше всего в горе, и вход замуровать. А еще всех предупредить: кто мертвых тронет – тот и сам в мучениях умрет, и дьявола выпустит. Мор пойдет. Одни сразу окочурятся, другие поживут, но тоже сгинут. А дети их за родительское долгожительство ответят страшно – будут безглазы, немы и глухи».

– Жуткое пророчество, – согласился археолог. – Но мы же умные люди, и прекрасно понимаем, что все это просто легенда. Короче – неправда.

– Не троньте холм! – настаивала на своем Скавронская.

– Конечно, конечно. Идите, дорогая, домой и не волнуйтесь, – ответил археолог.

Но Скавронская поняла – ее словам веры нет. И побежала в село. Стала ходить по домам и просить жителей:

– Не пускайте родственников в лагерь. Пусть экспедиция сворачивается, без рабочих раскопки не начнут.

На целительницу смотрели как на сумасшедшую. Кое-кто пытался ей объяснить:

– Археологи хорошо платят.

Остальные просто выгоняли знахарку. К вечеру Софья убралась в свою избушку и затаилась в ней.

Через два дня после того, как расковыряли вход в пещеру, умерло двое деревенских парней, затем скончались четыре археолога. Раскопки прекратили, начальник отряда пошел к Скавронской, но та не пустила его на порог, разговаривала через запертую дверь.

– Ничем помочь не могу! – отрезала она. – Легенду вам рассказала, а она сложена, чтобы потомков предупредить. Кто виноват, что вы глухим оказались? Езжайте домой, а пещеру замуруйте. Да, вот еще… В книгах написано, что Марфа и ее сестры, дабы заразу в монастырь не нести, всю одежду сожгли, волосы сбрили и полгода провели в молитвах, постились и часто парились в бане. Коли по-моему получилось, поумирали люди, то хоть сейчас послушайтесь, возьмите с монахинь пример.

Глава 22

Когда Киряевка узнала, что Софья предсказала беду, селяне притихли. Слава богу, череда смертей прекратилась, остальные мужики, нанимавшиеся рабочими в экспедицию, выжили и даже прекрасно выглядели. Деревня стала постепенно приходить в себя. Через два года один из бывших землекопов женился, его супруга родила девочку, и тут Киряевку вновь охватил ужас.

Ребенок получился таким, что ни в сказке сказать, ни пером описать – несчастное существо, мало похожее на человека, прожило пару недель и к общему облегчению скончалось. Тут местные старухи вновь вспомнили слова Скавронской и понеслись по избам.

– Люди! – кричали они. – У Петьки, который с архологом водился, в прошлом году девка-даун родилась! У Мишки жена парня с шестью пальцами на руках выносила! Теперь новая напасть! Ведьма заклятие наложила! Бей ее, ребята!

Остановила толпу, которая, вооружившись баграми, ломами и вилами, уже направилась к болоту, мать Ларисы Матренкиной.

– Не ходите, люди, – встала она перед разъяренными мужиками.

– Уйди, пока сама не получила! – раздалось в ответ.

– Сегодня полнолуние, – ткнула она в небо пальцем.

– И чего? – удивились деревенские.

– Ведьма самую силу имеет, – предостерегла Матренкина. – Ей сейчас дьявол с сатанятами помогает. Победит вас колдунья, больными сделает. Лучше завтра идите, после полудня.

Мужики почесали в затылках и на всякий случай решили послушать Матренкину. К последней в Киряевке относились с уважением – богомольная женщина, всегда над умершим молитву прочитает и деньги за услуги берет. Своя, правильная, понятная баба.

Когда на следующий день армия мужиков пришла на болото, домик ведьмы оказался пуст. Скавронская исчезла, прихватив иконы.

Лет через десять про Софью забыли и стали считать знахарку покойницей. Потом, правда, кто-то разнес слух, что на болото приезжает тетка, похожая на Скавронскую. Но изба колдуньи вызывала страх даже у молодого поколения. Место считалось гиблым, и хоть лес принадлежал колхозу, председатель не захотел выяснять, кто и зачем бегает по болоту.

А это и в самом деле была Софья, совершенно не постаревшая и даже, вопреки логике, ставшая моложе. Хоть Скавронская и жила теперь в Москве, но целительство не бросила, ездила на свой огород, однако пробиралась к избушке окольными путями, минуя Киряевку. Скавронская знала, что местные жители боятся болота, и не опасалась воровства. Она была готова при случайной встрече с киряевцами сказать:

– Софья умерла, я ее дочь. Домик получила по наследству, имею право сюда приезжать.

Но к ней никто ни разу не пришел, огород не тронул, связки сушеной травы не стащил, даже местные бродяги обходили избенку стороной, такой дурной славой это место пользовалось.

Теперь о Майе. Она с малолетства знала, что у ее отца была раньше другая семья и там подрастает девочка, ненамного старше нее. Иногда, в злую минуту, мать кричала отцу: «Возвращайся к своей ведьмачке!» – А тот только рукой махал и ничего жене не отвечал.

Водкин рано умер, но супруга поминала «дочь нечистой силы» и после похорон мужа.

Став взрослее, Майя пристала к матери с вопросом:

– Папочка правда жил с колдуньей?

Мать не устояла перед искушением и обрисовала Марту в черных красках. Но еще больше досталось Софье. Наверное, дочь Дмитрия Сергеевича хотела навсегда отбить у Майи охоту общаться с единокровной сестрой и ее родней, но получилось иначе. Подросткам свойственен негативизм, а к информации, прозвучавшей из родительских уст, они относятся весьма скептически. Майю, словно магнитом, тянуло к Скавронской, и в конце концов она решила: они с Вероникой сестры, пусть и наполовину, но все же одна кровь. И приехала в дом, где ранее жил ее отец.

Софья не прогнала девочку, более того, она стала пристально присматриваться к «внучке». Вероника не проявляла никакого интереса к целительству, а Майя жадно впитывала любую информацию, исходящую от старухи.

– Напутали в небесной канцелярии, – вздохнула Софья после очередного скандала, устроенного ревнивой Никой, – души не туда положили. Ну да ничего, не бывает в жизни случайных встреч. Не печалься, мы нашли друг друга, исправили ангельскую ошибку. На Нику не злись, в ней много эгоизма, она как собака на сене – сама не ест и другим не дает.

Майя старалась не обращать внимания на тычки и уколы, получаемые от Ники, но старшая сестра все упорнее упражнялась в науке свары, продолжала выживать соперницу из дома. И в результате победила – Майя перестала приходить к Скавронским, Софья и она стали встречаться в других местах. Девушка неизменно поражалась: сколько же интересного знает старуха! Иногда Майю кусала жалость – глупая Ника, погрязшая в злобе, не понимает, чего себя лишила. Воистину, нет пророка в своем отечестве! Имей Майя такую бабушку, она бы день и ночь слушала ее наставления.

Софья оказала на ученицу огромное влияние. Благодаря Скавронской Майя пошла учиться на историка, написала диссертацию по народным обрядам, увлеклась сбором легенд и сказок. Водкина постигла азы целительства, могла составить простенькое снадобье от простуды, мазь от гайморита, микстуру от поноса. Естественно, она никогда не возьмется лечить больных, но для своих подруг и коллег служит врачом, в коллективе Майю считают талантливой травницей.

И вот еще одна интересная деталь – Софья не старела! Майя искренне считала ее бессмертной, вечной. Но настал черный день, вечером которого Скавронская позвонила Майе и самым обычным голосом сказала: «Мои похороны состоятся в пятницу. Приезжай, да прихвати с собой ведьмино покрывальце. Мало ли, что случится. На свете много злобы:»

Майя прервала повествование, схватила с подоконника бутыль с водой, сделала пару глотков и осипшим голосом продолжила:

– Есть такой обряд, называется куту, от слова кутья [Каша, которую следует подавать на поминках. Прим. автора.]. Когда умирает ведьма, надо, чтобы ее душа не нашла дорогу на тот свет, отрубить колдунье кисть правой руки или, на худой конец, один палец.


Я передернулась.

– Жуть!


– У разных народов существует много кровожадных обрядов, – вздохнула Майя. – Вампиру предписывается загнать в сердце осиновый кол, в африканских племенах воины поедают печень врага, а в Средние века женщин, заподозренных в связи с темными силами, бросали в воду и ждали: если утонет, значит, невинна, выплывет – точно прислужница дьявола.

– Ой, хватит, – попросила я.

– Народ жесток, – хмыкнула Майя, – и не все сказки добрые. Но не о том речь. В некоторых российских деревнях до сих пор существует несколько поверий, связанных с колдуньями. Первое: перед смертью она должна передать свою силу, иначе не умрет, а будет маяться, и ничто ей не поможет. Иногда родственники разбирают у избы крышу, чтобы смерть поскорей пришла за ведьмой. А нет, томиться той, пока кто-нибудь, сжалившись, не возьмет умирающую бабку за руку. Вот тут и случится переход силы, появится новая ведьма или колдунья, а старая тихо уйдет. Второе: если колдунья все же ухитрилась отправиться на тот свет без наследницы, ей нужно ампутировать часть руки. Иначе во время поминального ужина дух зачерпнет кутью и съест. Сладкая каша так понравится бестелесной материи, что душа ведьмы не покинет избу, останется жить в ней привидением, начнет изводить родственников и соседей, хулиганить…

– Бред! – не выдержала я.

– Таково предание, – менторским тоном заявила Майя, – я всего лишь излагаю обычай. Ведьмы знали об обряде куту и в ответ изобрели «покрывальце». Можно взять хлопковое, льняное или шелковое – фактура ткани не имеет значения, есть другие условия. Материал непременно должен быть дорогим, роскошным. В окружении колдуньи должна быть женщина, которая, в том случае, если кто-то провел куту, закроет тело покрывалом до шеи. И тут же гроб нужно заколотить. Считается, что ведьма почувствует себя невестой и растеряет злость, а ее умение перейдет к той, что положила накидку. Этакое запоздалое принятие статуса ведьмы на себя.

– Дикость! – вознегодовала я.

Майя развела руками:

– Это не мною придумано.

– Вы верите во всю эту чушь? Считаете, что так и происходит в действительности?

На лице Водкиной промелькнула улыбка.

– Пока я не почувствовала в себе никаких паранормальных способностей. Я верю в другое. Легенды и сказки имеют под собой реальную основу, просто с течением времени правда, передаваемая из поколения в поколение, исказилась. Ну как при игре в испорченный телефон: в начале цепочки вы говорите слово «слон», а из уст последнего игрока звучит «котлета». Но слон-то был! Волшебный клубок, который получает Иван-царевич, очень похож на современный навигатор, яблоко, которое, катаясь по тарелочке, демонстрировало Василисе Прекрасной дальние города и страны, смахивает на телевизор или компьютер. То же самое и с ковром-самолетом, ступой с метлой…

– Значит, последняя воля Софьи Скавронской была выполнена? – перебила я собеседницу.

– Да. Я подошла к гробу, приехала очень рано, до Ники, и увидела – у Софьи нет мизинца на правой руке.

– Какой кошмар!

– Приятного мало, – согласилась Майя.

– Значит, у трупа пропал мизинец, – повторила я. – И где он?

Водкина опять потянулась к минералке.

– У меня нет ответа на ваш вопрос. По идее, он должен храниться у человека, который совершил куту.

– Почему?

Майя издала протяжный вздох.

– Часть руки нельзя ни похоронить, ни уничтожить. Иначе ведьма оживет.

– Вот уж чушь собачья! – снова возмутилась я.

– Даша, мы же говорим не о логике, а о поверье. Его надо воспринимать как аксиому, а не спорить. Люди полагают: отрубишь руку – колдунье конец. Уничтожишь палец или кисть, бросишь, скажем, их в печь – ведьма оживет, закопаешь в землю – придет на то место и выроет. Иван-царевич сжег лягушачью кожу, не послушал невесту, и сколько беды из-за этого вышло.

– Ладно, предположим, в наш век научно-технического прогресса остались отдельные идиоты, которые…

– Купите газеты, – перебила меня Водкина, – и почитайте бесплатные объявления, которые «в наш век научно-технического прогресса» дают представители черной и белой магии. Тошно ведь станет! И поверьте, клиентов у шарлатанов толпы.

– Но вы умная, образованная женщина, – гнула я свое, – и пришли с покрывалом в морг.

– Это была последняя просьба Софьи, – прошептала Майя, – и от моей веры или неверия ее исполнение не зависело.

– Вы не пытались найти человека, который осквернил труп?

Водкина забарабанила пальцами по столешнице.

– Дело давнее, – выдавила она из себя. – Я сразу поняла, кто «поработал» – Дмитрий Сергеевич, мой дед. Мы с ним отношения не поддерживаем, он выгнал маму из дому, не пожалел беременную дочь. Там такой грязи намешано! В общем, Софья отказалась делать маме аборт. Ой, не хочу вспоминать! Просто поверьте: мой дед ненавидел Софью! Я пару раз слышала, как он ей вслед орал: «Скоро подохнешь, тогда я тебе не только руки, но и ноги обрублю!» Дмитрий Сергеевич всю жизнь был хамом, никогда не стеснялся людям в глаза правду-матку резать. У него мир четко пополам делится: белое – черное, плохое – хорошее, никаких полутонов. Сейчас он совсем обеспамятел, с ним мальчик возится, Сережа.

– Ваш сын?

– Нет, – улыбнулась Майя. – Нехорошо, наверное, но я к старику не хожу. Он после того, как мою маму прогнал, женился на женщине с ребенком. Но мне неинтересна судьба деда. Я уверена, что тело Софьи изуродовал он. Я ведь с санитаром в морге поговорила, дала ему денег, и он признался: ночью приехал дядька малоприятной внешности, на виске родинка, нос крючком, и попросил показать тело Скавронской. Он, мол, проститься хочет. Сказал, что был любовником умершей, а утром родственники приедут, и ему не с руки слезы при них лить. Санитар пошел ему навстречу. По его описанию ночной посетитель – вылитый Дмитрий Сергеевич.

– И вы не побежали в милицию?

– Зачем?


– Есть статья, наказывающая за осквернение трупа!

Водкина опустила голову.

– Даша, я хотела скрыть происшествие от Ники. И не собиралась раздувать скандал. Скавронская приняла решение уйти из жизни, и ей бы не понравилось, подними я бучу.

– Софья покончила с собой?

– Думаю, да.

– Но почему?

Майя переложила бумаги на столе, поправила карандашницу, погоняла по столешнице скрепки и подняла голову.

– Нам трудно ее понять. Но Софья часто повторяла, что долгая жизнь дается за грехи, ей хотелось уйти к Богу.

– А вот мне бы хотелось жить вечно, я очень боюсь смерти, – внезапно призналась я.

– Я тоже, – без улыбки ответила Водкина. – Однако Скавронская перешагнула за столетний рубеж, она очень устала.

– Тут, по-моему, неувязочка. Знахарка верила в Бога?

– Да.


– Тогда она не могла лишить себя жизни.

Майя помолчала, затем сказала:

– Попросив меня о покрывальце и выслушав мои заверения в том, что она дотянет до двухсот лет, мол, не надо даже думать о скорой кончине, Скавронская ответила: «Надеюсь, ты ошибаешься. Сегодня попрошу господа о милости, авось он меня приберет. А ты покрывальце не забудь, а то мне Дмитрий Сергеевич частенько встречается».

1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   23