Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Д. Л. Башкиров (Минск) Предки Ф. М. Достоевского в XIV-XVI веках




Скачать 440.91 Kb.
страница1/3
Дата02.07.2017
Размер440.91 Kb.
  1   2   3
Д. Л. Башкиров (Минск)
Предки Ф. М. Достоевского в XIV—XVI веках
М. В. Волоцкой не без достаточных оснований связывает первых представителей рода Достоевских с родом Ртищевых1. Но, присмотревшись к его доводам, можно заметить, что все они основаны на близости Иртищевичей с князем Федором Ивановичем, потомком боровско-серпуховской княжеской ветви. Именно эта связь позволяет делать какие-либо предположения по поводу происхождения представителей рода до того знаменательного момента, когда они стали владельцами села Достоево в ряду других земель.

Можно утверждать практически однозначно – все, кто в разное время носил фамилию Достоевских, ведут свое начало от Данила Ивановича Иртищевича. До пожалования Достоева Даниле Ивановичу оно входило в состав земельных владений князя Юрия Семеновича Наримунтовича, которому было даровано Казимиром в 1452 году. Достоево – часть комплекса «особного держанья», которым являлось имение Дружиловичи. Из него кн. Юрий Семенович записывает Дружиловической церкви св. Николая людей, землю, дань в Ополье, Достоеве, Мотоле, Довечеровичах2. Те, кто стал владельцами Достоева после потомков Данила Ивановича (после 1669 года оно им, по-видимому, не принадлежало) уже носили достаточно известные фамилии.

Роль Достоева, давшего название роду, трудно переоценить. Именно достоевское начало становится той границей, переступив которую о роде Достоевских можно говорить, подкрепляя свои суждения не только гипотезами, когда речь идет об Иртищевичах—Данилевичах, но и документальными источниками. Обращая свой взгляд к Достоеву, трудно удержаться, чтобы не помыслить о Промысле Божием. Список владений Иртищевичей составляют следующие населенные пункты: Достоево, Полкотичи, Молодова, Кротов. Но именно первому из них – Достоеву предназначено выйти из тьмы веков, из бездны обыденности мелочных и суетных дел человеческих. И эта связь Достоева и Ф. М. Достоевского, тленного, преходящего и вечного заставляет по-другому взглянуть на преходящее, увидеть в цепи, на первый взгляд, бессмысленных событий ту связь высшей телеологической логики, о которой писал К. Леонтьев, объясняющую прошедшее по плодам его. Мелкий шляхетский род, увязнувший в истории, почти поглощенный ею, пропавший без вести, восстает весь как предшественник одного из величайших гениев человечества. Эта принадлежность представителей рода к Ф. М. Достоевскому, которая нам теперь известна, накладывает свой отпечаток на понимание их поступков и их судеб. И избежать этого нельзя. Над XVI и XVII веками, над их буднями, их правдой и ложью высится гигантская по своей значимости фигура Ф. М. Достоевского. Они поверяются ею и в ней находят один из своих сокровенных смыслов. Уйти от Достоевского при оценке фактов трехсотлетней давности нельзя. И нужно ли это делать. Судьба назначила великому писателю Достоев. Благодаря Достоеву, какой-то потрясающей исторической устойчивости, которым обладает это название, давшее фамилию роду, мы может теперь найти документальные свидетельства о предках великого писателя. Не Полкотичи, которые, если судить по документам, были более значительным пожалованием, а именно Достоев. Причем одна из ветвей предков писателя попыталась стать Полкотическими, более детально мы сообщим об этих фактах позже, и исчезла безвозвратно. Достоево позволяет пройти «обратный путь» – от Ф. М. Достоевского к его предкам, найти их во времени как бы незначительны были их жизни, дела и поступки. И во всей множественности этих разрозненных, текущих, случайных, обыденных и потому уже, казалось бы, навсегда преданных забвению фактов разглядеть значимое, сосредоточенное в личности их великого потомка. Никто не знает, куда несет нас река «живой жизни».

Значение Достоева становится понятно, когда мы пытаемся собрать сведения о предках Данилы Ивановича Иртищевича. Здесь почти все построено на гипотезах и предположениях, если и имеются в наличии факты, то они чаще всего не прямые, а косвенные. Поэтому гипотеза Волоцкого о «ртищевских» истоках рода Достоевских требует уточнения, сведения воедино всех имеющихся материалов, которые показывают, что версия автора «Хроники рода Достоевского», подсказанная изысканиями Н. П. Чулкова, не единственная.

Само прозвище предшественников рода Достоевских Иртище не однозначно. М. В. Волоцкой предложил свою гипотезу. Однако этимология слов, от которых оно, возможно, было образовано достаточно богатая и не безотносительная по отношению к событиям, в контексте которых протекала жизнь первых Иртищевичей. По данным словаря русского языка XI—XVII веков3, «рты», «ирта» – лыжи, лыжа: И приидоша на них (татар) Мордва на ртах…и казаки рязанские такоже на ртах с сулицами и с рогатинами (Ник. лет. 6952). Вариант «ирты» – охотничьи лыжи, был распространен в орловско-трубчевской области, то есть в тех местах, где достаточно часто проходили и формировались дружины князя Василия Ярославича. Есть в летописях примеры использования этого слова при описании событий, напрямую связанных с борьбой Василия Темного и Дмитрия Шемяки, в которой самое активное участие принимал Василий Ярославич: 1444. Князь великий Василий Васильевич…послал противу его князя Василия Оболенского и Андрея Федоровича Голтяева, да двор свой с ним, да мордву на ртах… (Ник. лет. XII, 61). Еще одним возможным вариантом происхождения прозвища Иртище может быть слово «арса» (артыш) – можжевельник.

Стоит обратить внимание и на одно любопытное совпадение. В той книге Литовской Метрики, где находятся сообщения о пожалованиях Степану Иртище, присутствует описание имений по реке Рось. Среди прочих упоминается село Ртищев: Ртищев, село. А в том селе атамон и два слуги, на воину хаживали, а подымщину давали на приезд великому князю Витовт 4. Если речь идет о Роси, что вполне вероятно, которая течет через Белую Церковь и Богуслав и с запада впадает в Днепр, то мы в поисках происхождения интересующего нас прозвища приходим к так называемому Поросью, очень любопытному историческому месту Киевской Руси. В городе Родне, стоявшем там, где Рось впадает в Днепр, Владимир осадил Ярополка. После побед, одержанных в Польше в 1031 и 1032 года, князь Ярослав Мудрый поселил по берегам Роси пленных. Н. М. Карамзин пишет: …в следующий год, соединясь с мужественным братом своим, овладел снова всеми городами Червенскими; входил в самую Польшу, вывел оттуда множество пленников, и населил ими берега Роси, заложил там города и крепости5. На берегах Роси древнерусские князья традиционно селили торков и берендеев: …Васильку окрестности Роси, где жили Торки и Берендеи6. Рассказывая о событиях 1186—1193 годов, Н. М. Карамзин описывает следующий эпизод: Один сын Рюриков, юный Ростислав, отличался в оных мужеством и был грозою варваров, предводительствуя Торками и Берендеями, иногда верными стражами областей Киевских, иногда изменниками: так их знаменитый чиновник или Князек, именем Кунтувдей, оскорбленный Святославом, ушел к Половцам, и долго грабил с ними села Днепровские. Чтобы обезоружить сего храброго наездника, Рюрик дал ему городок Дверен на берегах Роси7. В творчестве Ф. М. Достоевского от названия этого народа образована фамилия загадочного благодетеля Я. П. Голядкина Олсуфия Ивановича Берендеева. Не считая возможным делать из данного факта каких-либо серьезных выводов, все же отметим, что в истории создания «Двойника» отсутствуют значимые внешние факторы, которые могли оказать на писателя влияние при выборе этой «экзотической» фамилии, такие, как, например, в истории создания «Снегурочки» А. Н. Островского, где «берендеи» и их царство навеяны преданиями и топонимами Щелокова и «Русскими народными сказками» Афанасьева.

Иногда в летописях «черные клобуки» напрямую связываются с окрестностями Роси: …и ту прислашася к нему Чернии Клобуци и все Порусье (места по реке Русу или Роси)…8. Последняя цитата интересна еще и тем, что она относится к тексту, описывающему бунт киевлян 1146 г., когда среди прочих был разгромлен двор княжеского тиуна Ратши: устремишась на Ратшин двор грабити…9. Ратиша (Ратша, Рачша), в дальнейшем в летописи появляется имя Ратишич, Козьма, может быть уже потомок, оруженосец Всеволода Большое Гнездо, данное имя вполне могло послужить исходной точкой для образования названия поселения Ртищево.

Сразу нужно заметить, что мы уже никогда не сможем аргументировано и на основе документальных подтверждений связать «московских» Ртищей и «литовских», ставших впоследствии Достоевскими. Население приграничных территорий между Московским княжеством и Великим княжеством Литовским было подвижно. Сами князья по разным причинам неоднократно переезжали из Литвы в Москву и обратно, порой с многочисленной свитой слуг. Единственное, что можно утверждать, все известные нам упоминания о Ртищах (именно Ртищах, а не Ртищевых) на русских землях относятся к Боровско-Серпуховскому княжеству и его князьям. И здесь же следует подчеркнуть, что, начиная с Андрея Ивановича, которому Иван Калита отказал Боровск и Серпухов в 1339 году, все эти князья, так или иначе, были тесно связаны с Литвой. Именно на время Андрея Ивановича приходится первое и, наверное, самое значительное упоминание о Ртищах. Находим мы его не где-нибудь, а в «Житии Сергия Радонежского» Епифания Премудрого: «Все они пришли в Радонежскую весь, которую дал Князь Великий сыну своему меньшому, Князю Андрею, и тот поставил там наместником Терентия Ртища…». (Заметим, что Аслан-Челеби-мурзы, от которого ведет свое начало в том числе и род Ртищевых отъехал в Москву в 1389 году). Сын Андрея Ивановича, герой Куликовской битвы князь Владимир Андреевич Храбрый был женат на дочери Ольгерда. Данное обстоятельство по замечанию исследователей, отразилось на его отношении к приехавшему из Литвы митрополиту Киприану, с которым, в отличие от Дмитрия Донского, он находился в дружеском общении. В 1415 и в 1421 г. в Литву отъезжал сын Владимира Андреевича кн. Ярослав Владимирович, отец Василия Ярославича10.

Вполне вероятно, что первые Ртище—Ртищевы могли выехать в Московское княжество из Литвы уже в это время, но они же могли и возвращаться обратно, следуя за своим князем. На это косвенно указывает тот факт, что Ртище—Ртищевы несколько раз упоминаются в актах конца XV века, так, или иначе, связанных с Радонежем и с Троицким монастырем. В ряде документов фигурирует «деревня», «пустошь» Ртищево, на которую предъявлял права Троицкий монастырь. Один из этих документов любопытен. Датируется он 1492—1494 годами, но фрагмент, который нас заинтересовал, представляет собой слова «старожила», рассказывающего о событиях полувековой давности: Налево земля великого князя Радонежская, а направо земля великого князя Ртищево, что они пашут крестьяне монастырские; а жил, господине, на том селище на Ртищево крестьянин великого князя Ивашко Ртищо11. Мы указываем на этот факт, потому что совпадение поразительное. Речь идет о Ивашке Ртищо, который жил примерно в то время, когда отъезжали в Литву и Василий Ярославич и Иван Васильевич.

Следует указать на ряд упоминаний о Ртищах—Ртищевых уже в XVI веке. Они интересны тем, что связаны с Иосифо-Волоколамским монастырем, основанным, как известно, учеником преп. Пафнутия Боровского преп. Иосифом Волоцким. Его предки в свое время выехали из Литвы, а постриг он принял в Боровском монастыре. В «Житии Фотия Волоцкого» упоминается Исайя Ртищев, постригшийся в монастыре преп. Иосифа в 1532—1533 годах. Его отец Ртище Васильев сын Александров упоминается в актовых материалах этого монастыря12. В Разрядных книгах под 1558 г. и 1559 г. упоминаются Нехай Ртищев и Третьяк Ртищев. Упоминания о Ртищевых в XVI в. прямого отношения Иртищевичам—Достоевским не имеют, но прослеживается вполне определенная тенденция – все они так или иначе связаны с бывшим боровско-серпуховским княжеством и с Литвой.



Первый из интересующих нас отъездов в Литву боровско-серпуховских князей кратковременен и приходится на 1446 г. Воспользовавшись своим правом, в Литву уходит князь Василий Ярославич. Сторонник и шурин свергнутого Дмитрием Шемякой великого князя Василия Темного Василий Ярославич не столько спасается бегством, сколько ищет возможности для возвращения на престол Василия Темного. Его пребывание в Литве кратковременно, ситуация в Московском княжестве быстро меняется, и Василий Ярославич возвращается. Однако некоторое время он живет в Литве, распоряжается пожалованными ему Казимиром землями и городами: Брянском, Стародубом, Гомелем, Мстиславлем, в последнем он обосновался сам. Отъезжая, князь преследовал единственную цель – собрать силы, с которыми можно было бы вернуть великое княжение Василию Темному. В этой ситуации естественен поиск и набор сторонников в тех землях, которые ему были пожалованы. По свидетельству документов и историков именно этим он и занимался. В данных обстоятельствах князя окружали не только люди, отъехавшие с ним, но и местные жители, привлеченные щедрыми пожалованиями и надеждами на будущее, которое Василий Ярославич связывал только с Москвой и ее великим князем. Причем очевидно, что привлечение их на свою сторону входило в планы князя и было одной из целей его отъезда. Именно на это время приходится упоминание в Литовской Метрике Степана Иртище, получившего ряд земельных пожалований, которые, как верно отметил Волоцкой (в отношении второй записи, относящейся к Василию Ярославичу), чередуются с дачами короля Казимира кн. Василию Ярославичу, а сами земли примыкают к владениям этого князя в Литве. Однако изыскания Волоцкого сопровождаются следующим замечанием: Все эти грамоты относятся к XV веку, приблизительно к 1447—48 г., т.е. к тому времени, когда князья Ярославичи, уйдя из Московкого государства, жили, очевидно, еще не в Пинском княжестве, а восточнее, вблизи московской границы: на тех листах вышеупомянутой книги, где указаны пожалования князю Ярославичу и Иртищу, очень часто упоминаются Смоленск, Брянск, Рославль, Мстиславль, Мезоцк (Мещовск). Из него видно, что автор «Хроники…», зная о двух отъездах в Литву боровско-серпуховских князей, отца в 1446 г. и сына в 1456 г., их не различает, они сливаются для него в одно целое и при этом не придает должного значения обстоятельствам, при которых они происходили. В том же 1446 году Василий Ярославич уходит обратно в Москву, исполнив в Литве свою миссию (заметим, что указанные выше акты в Литовской Метрики не имеют точной датировки как в источнике, так и у исследователей). Собранная там им и его единомышленниками дружина во главе с Федором Басенком сыграет определяющую роль в возвращении Василия Темного на великокняжеский престол. В какой-то мере отъезд Василия Ярославича объясняет, почему в документах больше не фигурирует Степан Иртище или его потомки Степановичи, появляется пропуск целого поколения, охватывающий период с 1446 года по 1506 год.

На данный момент мы не располагаем документальным подтверждением родства между Степаном Иртище и Данилой Ивановичем Иртищевичем, их можно связать только по сходству прозвищ и общим покровителям. Однако обращает на себя внимание одно обстоятельство: упоминания об Иртищах—Ртищах появляются и в Литовской метрике и в актах Московского княжества почти одновременно. Объяснить это можно, в том числе, и тем, что они связаны с определенным историческим событием. Сам характер появления документальных свидетельств и их исчезновения позволяет сделать некоторые предположения. Самое раннее из известных нам упоминаний о Ртищах (первая половина XIV века) сообщает о наместнике князя Андрея Ивановича Терентии Ртище, затем Ртищи не упоминаются в документах до середины XV века, зато с этого времени они фигурируют и в Литовской Метрике и в актах Московского княжества. Сообщения эти разрозненные, связать их в одно целое не представляется возможным, однако определенная система в них есть. С одной стороны, пожалование Степану Иртищу соотносимо с пребыванием в Литве князя Василия Ярославича, с другой – все «московские» упоминания о Ртищах и топоним «Ртищево» относятся к Радонежу и Боровско-Серпуховскому княжеству, куда тянулись многие выходцы из Литвы. Все пожалования Ртищам, и «московским», и «литовским», так или иначе, связаны с династией боровско-серпуховских князей. То, что линия Терентия Ртищи не получила на страницах документов своего развития, может свидетельствовать о том, что он был «пришельцем», основавшим свое «благополучие» на близости к князю и затем утратившим свое положение, как и его потомки. Последние могли перебраться опять в Великое княжество Литовское, где уже в середине XV века во время пребывания там Василия Ярославича (правнука Андрея Ивановича) мы встречаем запись о пожаловании земельных владений Степану Иртищу, который затем уже больше не встречается на страницах документов, что объясняется отъездом из Литвы Василия Ярославича. Вполне возможно, Иртище утратил право на пожалование, уйдя на Русь вместе со своим покровителем. Предположив, что Иртищи пришли в Литву в свите Василия Ярославича, а потом проделали с ним обратный путь, мы должны объяснить, почему в следующий раз в документах мы встречаем Иртищевичей после почти полувекового перерыва и не при Иване Васильевиче, а при его сыне. Волоцкой прав, связывая судьбу Иртищей с судьбой боровско-серпуховских князей. Однако, учитывая появление этого имени рядом с пожалованиями Василию Ярославичу, следует обратить внимание и на его отсутствие в определенный период при Иване Васильевиче. Оно говорит о том, что Иртищ с ним не приезжал. На это же указывают и факты, при которых происходил отъезд Ивана Васильевича. В случае с Данилой Ивановичем речь идет не о человеке (или точнее его потомке), последовавшим в Москву за Василием Ярославичем, а потом вернувшимся назад с Иваном Васильевичем, а о представителе той ветви рода, которая жила в Великом княжестве Литовском. Внук Василия Ярославича жалует владения не тому, кто пришел с его отцом из Московского княжества, а его пинскому родственнику. Иначе трудно объяснить, почему пожалование делается не отцом, а сыном. Данила Иванович — потомок родственников Ртища, которые жили в Литве. Этим можно объяснить, почему Данила Иванович был «боярином», то есть относился к низшему классу служилых людей. Все его заслуги, следовательно, связаны со службой сыну Ивана Васильевича и уже в Пинске. Косвенно наши рассуждения говорят о том, что и неизвестный нам отец или дед Данила Ивановича, участвовавший в злоключениях боровско-серпуховских князей в Московском княжестве, тоже был выходцем из Литвы.

Иван Васильевич появляется в Литве в 1456 году. Это уже не отъезд, на который имели право удельные князья, а эмиграция, бегство. Его обстоятельства сходны с теми, при которых Русь покидает другой знаменитый эмигрант Древней Руси кн. Андрей Курбский. В 1456 году Василия Ярославича заточат в Угличе. В «изыманье» вместе с ним будут находиться три его малолетних сына от второго брака, которые в заточении и погибнут. Причины опалы преданных союзников Василия Темного по борьбе с Дмитрием Шемякой Ивана Андреевича Можайского и Василия Ярославича необъяснимы. События происходят на фоне усиления после ослепления великого князя влияния на него матери Софьи Витовтовны и жены Марии Ярославны сестры Василия Ярославича. Иван Васильевич и его мачеха спасаются бегством от верной гибели. Этот отъезд в Литву резко отличается от предыдущих. Если Василий Ярославич уезжал «и со княгинею и з детми, и со всеми людми» (Ермолинская летопись л. 276), то Иван Васильевич бежит тайно. Слуги же его отца спустя несколько лет предпримут закончившуюся трагически попытку освободить своего князя из заточения. Замысел откроется Василию Темному, и на Федорову неделю 1462 года состоится казнь (Ермолинская летопись л. 286 об.). Она произведет жуткое впечатление на очевидцев, тем более, что все произойдет в Великий пост. Никоновская летопись сообщает, что великий князь приказал всех участников заточить и казнить (бить кнутами, отсекать руки, отрезать носы, рубить головы). После такой расправы трудно предположить, чтобы уцелел кто-то из приближенных кн. Василия Ярославича. Его сын окажется в Литве один и будет искать сторонников среди местных жителей. Предки Достоевских Иртищевичи выходцы из земель Великого княжества Литовского, один из них, возможно, уходит из Литвы в Москву в 1446 году вместе с кн. Василием Ярославичем, чтобы принять участие в возвращении Василия Темного на престол, других спустя полвека приближает к себе кн. Иван Васильевич и его сын Федор Иванович.



Жизнь Ивана Васильевича в Литве мало известна. По-видимому, он до конца так и не поверил в то, что больше никогда не вернется на Русь, и был одержим мыслью освободить отца, заключая договоры с такими же изгнанниками, как и сам. Казимир пожаловал ему Давид-Городок, Клецк, Рогачев. В первом Иван Васильевич провел остаток своих дней. Среди приближенных Ивана Васильевича Иртищевичей Волоцкой не находит. В документах отсутствует упоминание и о Степане Иртище и об Иване. Данила Иванович – «служебник» уже сына Ивана Васильевича, Федора Ивановича князя Пинского и соответственно место расселения Иртищевичей – Пинск и его окрестности. Трагические обстоятельства, при которых покидал Русь Иван Васильевич, предполагают, что каждый уцелевший при этом бегстве человек из его окружения или окружения Василия Ярославича был бы выделен и награжден. Следовательно, Иртищей, среди вернувшихся с князем из Московского княжества, не было. Это означает, что Данила Иванович потомок тех Иртищей, которые жили в Литве и обратили на себя внимание Ивана Васильевича и его сына своим родством с теми, кто мог принимать участие в угличской трагедии. Принимая во внимание характер бегства 1456 г. и события 1462 г., предположить, что мог остаться в живых потомок самого участника этих событий, трудно.

В пожаловании Даниле Ивановичу 1506 года обращают на себя внимание два определенным образом противоречащих друг другу факта: его достаточно крупные размеры и отсутствие всяких упоминаний в документах о том, что Данила Ивановича входил в наиболее приближенный к князю круг «бояр пинских». Одно объяснение им найти можно. Грушевский А. в исследовании «Пинское полесье. Исторический очерк. Ч. 2. XIV—XVI в.» замечал, что Иван Васильевич почти не занимался внутренними делами Пинского княжества. От его княжения сохранилось два акта: пожалования церквям св. Николая 1499 года и св. Дмитрия в Городке 1507 года. Последний отличался определенной сложностью и для большей его убедительности воля князя подтверждена подписями нескольких, по-видимому, наиболее приближенных к нему лиц, среди которых фигурирует некто Григорий Иванович Бруяка. Данный документ приводится в книге «Ревизия пущ и переходов звериных в бывшем великом княжестве Литовском с присовокуплением грамот и привилегий на входы в пущи и на земли. Составлена Григорием Богдановичем Воловичем в 1559 г. Изд. Виленской Археографич. Комиссии. 1867 г.» (с. 349). А в Литовской Метрике Записей, кн. № 24 находится «лист» Матфея Гричаниновича от 1524 года (л. 88 v.–90)13, под которым стоят фамилии значимых и важных лиц, подтверждающих этот документ. Среди них назван Григорий Иртищевич Бруяка. В том же документе среди прочих имен упомянут Семен Корнилович Тур сын Корнила Андреевича Тура, подпись которого стоит под документом 1507 года. Соотнося оба документа, мы не без оснований можем говорить об одном и том же человеке – Григории Ивановиче Иртищевиче Бруяке, принадлежавшем к старшей «городецкой» знати, то есть входившем в ближайшее окружение князя Ивана Васильевича отца Федора Ивановича, покровителя Данилы Ивановича Иртищевича. Таким образом, речь идет о старшем брате родоначальника рода Достоевских, имевшем определенное влияние, которым и можно объяснить щедрое пожалование Федора Ивановича его младшему брату. Различие в их положении ощутимо. Оно сказывается и в том, что Данила Иванович никогда не подписывался под документами такого рода, и в том, какое место занимали потомки Григория Ивановича в Давид Городке. В одном из документов 1521 г. Ждан Бруяка фигурирует в качестве подстаростия городецкого, он же, именуясь Жданом Григорьевичем Бруякой, доказывал свои права на два дворища в Плотницах, пожалованных в 1496 году Сенку Дмитровичу княгиней Марьей Семеновной и княгиней Александрой14. Из документов видно, что Ждан Бруяка породнился с потомками Сенька Дмитровича, приближенного княгини Марьи Семеновны, сам при этом будучи сыном Григория Ивановича Иртищевича Бруяки, члена рады–совета князя Ивана Васильевича. А. Грушевский пишет: «Жена Сенька – Марья выдала замуж дочь за Пронька Романовича Гладкого, и по ее внучке Марине Плотницкое имение перешло к Ждану». По сведениям этого же исследователя, Ждан Бруяка – одно из высших должностных лиц городецкого княжества: в 1547 и 1551 он был подстаростием городецким. Частота, с которой имя потомка Григория Ивановича Иртищевича Бруяки мелькает на страницах юридических документов первой половины XVI века и их четкая принадлежность к Давид Городку и его окрестностям, сравнима с юридической активностью Данилевичей—Достоевских—Полкотичских только уже в Пинске и спустя полвека. «Городецкая» и «пинская» ветви Иртищевичей очевидно соотносятся соответственно с князем Иваном Васильевичем и с князем Федором Ивановичем, отцом и сыном. Бруяки тот след, который уходит в эпоху бегства в 1456 году Ивана Васильевича. Если обратиться к самому имени, то можно отметить следующее: его истоки угадываются в слове «бруя», что в словаре В. Даля трактуется как «рябь на поверхности реки от быстрого течения». Но к Иртищевичам оно пришло скорее всего от названия населенного пункта – Бруйска – в Каменецком повете около реки Нарев15. Данное место находилось в непосредственной близости от Давид Городка.

В перемещении первых Иртищевичей прослеживается вполне очевидная логика: Степан Иртище фигурирует на страницах документов времени пребывания в Литве Василия Ярославича и получает пожалование на землях, данных последнему королем Казимиром, Данила Иванович Иртищевич присоединяет к своему имени слово, образованное от названия населенного пункта в землях, пожалованных королем Ивану Васильевичу. Между этими двумя Иртищевичами разрыв как минимум в одно поколение, но родственная связь между ними просматривается.

В Национальном историческом архиве Беларуси был обнаружен документ (ф. 936, оп.1, дело 27, л. 9; найден В. И. Черотой), фигурирующий в деле по земельному спору (декрет Волынского надворного суда по земельному спору помещика Корженевского (см. п. XIX)). Он представляет собой выписку из пинских ревизских книг, сделанную в 1794 году. В основе выписки лежит более ранний источник: дело о размежевании границ в селениях Высоком и Купятичах в 1552 году по прошению игуменьи монастыря святой великомученицы Варвары Ульянии Почаповской пинским старостою и ревизором королевы Боны Станиславом Фальчевским. Земельные права монастыря игуменья подтверждает актом, фигурировавшем, по-видимому, в деле, о пожаловании Федором Ярославичем 14 мая 1506 года

  1   2   3

  • Его сын окажется в Литве один и будет искать сторонников среди местных жителей.
  • Ивановиче Иртищевиче