Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Чугунная ложь




Скачать 102.54 Kb.
Дата05.07.2017
Размер102.54 Kb.
«Слава Севастополя» 22 июля 1992г., №131, рубрика: «Версия»

«Южный курьер» 11сентября 1992г., №37, рубрика: «Белые пятна истории»


ЧУГУННАЯ ЛОЖЬ
В Севастополе, на Приморском бульваре, на подпорной стене против памятника Затопленным кораблям укреплена чугунная мемориальная доска. На ней значится: «Здесь 28.11.1905г. царскими войсками были зверски расстреляны революционные матросы крейсера «Очаков». Доска эта интересна тем, что на ней не написано ни слова правды…
В ТОТ ДЕНЬ восставший крейсер стоял под Северной стороной недалеко от выхода из Севастопольской бухты (между мысом Нахимова и Михайловской батареей). В 16 часов по нему был открыт огонь с верных правительству кораблей и береговых батарей. Из-за незначительного расстояния до цели (900 – 110 метров) с судов стреляли не только из орудий, но вели и винтовочный огонь. Восставшие отстреливались, но слабо.

Стрельба продолжалась 25 – 30 минут, после чего крейсер спустил красный флаг, поднял белый, загорелся и горел два дня.

К началу обстрела на нём находилось 365 человек. После боя, по подсчётам знатока вопроса Р.М. Мельникова («Крейсер «Очаков», М., 1936), пропало без вести около 165 человек. Значит ли это, что они погибли? Очевидно, нет. Многие спаслись вплавь, выбравшись на ближайшую сушу – Северную сторону (до неё было метров 200 – 300). До Приморского бульвара, а это почти километр, никто с «Очакова» в конце холодного ноября физически не мог доплыть.

ОТКУДА же взялась «утка» на мемориальной доске? Обычно ссылаются на статью А. Куприна «События в Севастополе», напечатанную 1 декабря 1905 года в газете «Наша жизнь». Но, очевидно, её внимательно никто не читал. Известный писатель сам в тот день находился на Приморском бульваре, видел горящий корабль и утверждал, что слышал крики гибнущих на нём людей (что на таком расстоянии сомнительно), много и с негодованием говорил о «героической жестокости» командующего Черноморским флотом адмирала Г.П. Чухнина, но ни слова – о расстрелах на Приморском (кстати сказать, бульвар был в тот вечер забит народом, сбежавшимся на пожар).

Далее Куприн пишет, приводя слухи, циркулирующие среди публики: «Тут в толпе многое узналось. О том , что вначале пожара предлагали «Очакову» шлюпки; но что матросы отказались (Это вымыселЕ.В.). О том, что по катеру с ранеными, отвалившему от «Очакова», стреляли картечью (факт подтверждается вахтенным журналом броненосца «Ростислав» – в 4 часа 30 минут с этого корабля расстреляли какую-то шлюпку и миноносец № 270 – Е.В.). Что бросавшихся вплавь расстреливали пулемётами. Что людей, карабкавшихся на берег, солдаты приканчивали штыками (советские «историки» всегда прекращали цитирование на этом месте – Е.В.). Последнему я не верю: солдаты были слишком потрясены, чтобы сделать и эту подлость».

ТАКИМ образом, А. Куприн, как очевидец, опровергает нашу мемориальную доску. Правда, он приводит слух (никак и нигде документально не подтверждённый), что плывущих расстреливали из пулемётов, но имеет в виду какое-то другое место, скорее всего – Северную сторону.

Писатель жил тогда в Балаклаве (помогал, между прочим, прятаться бежавшим с «Очакова»). 7 декабря, после прибытия газеты с его статьёй в Севастополь, он получил от местного градоначальника предписание в 48 часов покинуть градоначальство (в него входила и Балаклава), как находящееся на осадном положении. Потом ему предоставили трёхдневную отсрочку, во время которой вручили судебную повестку: Г.П. Чухнин подал на Куприна в суд, обвиняя по статье 1535-й Уголовного кодекса Российской империи «за клевету в печати» (вот оно – правовое государство!). С него взяли подписку о невыезде с места постоянного жительства – Петербурга.

Суд состоялся только через два года. Куприн был признан виновным, но отделался лёгким испугом – был приговорён к домашнему аресту сроком на 10 дней.

ИСТОРИЯ имела любопытное продолжение. Дело в том, что писатель успел приобрести в Балаклаве земельный участок и даже начал строительство. Но попытка вернуться в Балаклаву в 1906 году (это, несмотря на подписку о невыезде!) была пресечена полицией. В его защиту выступил известный учёный и путешественник П.П. Семёнов-Тянь Шаньский, бывший ещё и сенатором, и членом Государственного Совета. 19 апреля 1907 года он обратился к министру внутренних дел с письмом, в котором говорится: «Он (Куприн – Е.В.) был выслан оттуда (из Балаклавы – Е.В.) по распоряжению генерала Неплюева за то, что произносил какие-то буйные речи… Но с тех пор он вполне протрезвился, пройдя полный курс лечения (по-видимому, от алкоголизма – Е.В.) в санатории близ Гельсингфорса… я решаюсь обратиться к вашему великодушию с ходатайством о возвращении Куприна в Балаклаву, в надежде, что присутствие его там… при некотором надзоре за ним близких никому никакого вреда принести не может».

Министр запросил севастопольского градоначальника. Но злопамятный Неплюев ответил, что «…возвращение Куприна в район градоначальства крайне нежелательно». Так писатель больше ни разу не был, ни в Балаклаве, ни в Севастополе.

КАКОЙ отсюда вывод? Куприн слишком увлёкся своими тогдашними симпатиями к революционерам и написал пристрастную статью. Советским идеологам показалось, что жестокости тогда было маловато (хотя куда уж больше), и они сделали следующий шаг – придумали расстрел на Приморском бульваре и водрузили доску, висящую там до сих пор.
Е. ВЕНИКЕЕВ.


«Слава Севастополя» 30 июля 1992г., № 137, рубрика: «Резонанс»
Ещё раз

о «чугунной» лжи
В городской газете от 22.07.1992г. была опубликована любопытная статья «Чугунная ложь» известного севастопольского краеведа Евгения Витальевича Веникеева, вызывающая неподдельный интерес. Заключается он, прежде всего в неожиданном выводе автора о том, что мемориальная доска на Приморском бульваре, гласящая: «Здесь 28.11.1905г. царскими войсками были зверски расстреляны революционные матросы крейсера «Очаков», является ложью. При этом автор размышляет, используя в основном свидетельства А. Куприна, изложенные в его статье, написанной по следам горячих событий того рокового дня.

Позволю себе не согласиться с автором и дабы не занимать излишне газетную площадь привести свидетельство человека не менее компетентного – сына П.П. Шмидта – Евгения. Как известно, он до конца находился с отцом на крейсере и писал свои воспоминания, будучи профессиональным военным, в эмиграции. Вот этот эпизод.

«… Лишь в воде я заметил, что пространство от «Очакова» до группы миноносцев (примерно в 100 саженях – автор) покрыто сотней плывущих голов. Но с каждым взмахом моей руки голов становилось всё меньше. То одна, то другая голова исчезали под водой, и лишь красное расплывающееся пятно отмечало, на краткий миг, то место, где только что был человек.

Усмирители безжалостно и беспощадно расстреливали спасавшихся повстанцев. Ген. Меллер-Закомельский поклялся, что не выпустит живым ни одного матроса. Клятву свою он сдержал. Цепь «закомельцев», расставленная им по берегу, принимала на штыки каждого подплывавшего матроса, и не вина доблестного генерала, если с два десятка матросов спасли свою жизнь наперекор стихиям; публика, наблюдавшая за ходом трагедии с Приморского бульвара, поспешила на помощь погибавшим повстанцам, и там, где представлялось возможным, укрывала матросов от разъярённых солдат и, снабдив штатской одеждой, переправляла в город…».

Итак, свидетельство сына Шмидта опровергает целый ряд звеньев логической цепочки размышлений Евгения Витальевича, ставя под сомнение суть версии. Не совпадает ряд её положений и с официальным докладом Меллер-Закомельского Николаю II «… о подавлении восстания 28 ноября 1905г. в г. Севастополе». (Вряд ли можно допустить, что он лгал царю при наличии и участии в событиях людей, имевших возможность сделать это за него).

Оставим стиль подписи на мемориальной доске соответствующий эпохе. Однако суть ёё, на мой взгляд, соответствует истине. На водной глади бухты шло самое настоящее и главное уже совершенно бесполезное избиение людей. Это была месть за страх, который испытало командование флота и высшее сановное руководство перед восстанием в Севастополе. Были и другие причины жестокости. Нельзя забывать, что вице-адмирал Чухнин и барон Меллер-Закомельский, командовавший войсками, прибывшими для усмирения восстания, защищали «свою правду», свой строй, идеологию, свою Россию. Ради справедливости стоит заметить, что после разгрома восстания жена главного командира вице-адмирала Чухнина – М.Н. Чухнина способствовала открытию при Морском собрании сбора пожертвований «в пользу семейств нижних чинов флота и армии» погибших и раненых во время мятежа 15 ноября». Было и так. Но это уже отдельная тема.


А. ЧИКИН,

офицер ВВС ЧФ

6 октября 1992 года в газете «Слава Севастополя» под рубрикой

«Точка зрения» вышла статья: «За что же так Куприна?».


В этой статье автор, защищая любимого писателя, подводит итог:

…Если бы Е. Веникеев подробно ознакомился с делом, он бы узнал, что штраф на Куприна был наложен именно за клевету на личность Чухнина. За эти вот три запальчивые строчки: «Это тот самый адмирал Чухнин, который некогда входил в иностранные порты с повешенными матросами на ноке».

Да, это юристами признано клеветой. Не было такого ни в биографии Чухнина, ни в истории российского флота. Это грех Куприна. Видимо, в пылу негодования он слишком доверился какому-то «бывалому» рассказчику. Но ведь всё остальное о событиях – правда. И даже сейчас, перерыв груды документов, перечитав десятки публикаций о восстании, не можешь не поражаться пронзительности понимания и точности описания Куприна. Что значит – настоящий художник! А ведь писал он в спешке, по горячим следам, не имея ни официальных отчётов, ни времени, чтобы подробно опросить очевидцев. Но, как видно, он почувствовал сам нерв событий! Как точно передана динамика восстания, как метко даны характеристики участников драмы и её равнодушных зрителей, как ярко написаны зловещие картины трагедии…

Да, Е. Веникеев, видимо, прав, утверждая, что там, под доской, у памятника Затопленным кораблям, очаковцев не расстреливали и штыками не приканчивали. Но причём здесь Куприн? За что же его так?



Скорее всего, текст доски родился в 20-е годы в голове какого-нибудь максималиста из местной комиссии «Истпарта» (эта комиссия в те годы редактировала все тексты). Из стиля тех времён и выражение «… были зверски расстреляны». Как будто можно расстреливать «не зверски»!

И в заключение маленькое замечание. По тексту статьи получается, что генерал Неплюев был севастопольским градоначальником. Но он был только комендантом крепости.

Пусть простит Евгений Витальевич резкость моей статьи. Мы с ним давние соратники в севастопольском краеведении. Но кто же заступится за Куприна?
В. МИЛОДАН,

председатель клуба

любителей истории

Севастополя,

капитан 3 ранга запаса.
«Слава Севастополя» 24 декабря 1992г., № 241

«ИСТОРИЯ: профессионалы, любители и дилетанты»
Версия – она

и есть версия
11 ноября 1905 года в Севастополе стихийно вспыхнуло вооружённое восстание, центром которого стали казармы флотской дивизии (Лазаревские казармы). Восстание не было поддержано гарнизоном крепости (поддержали только солдаты крепостного сапёрного батальона), да и матросы основных сил флота не присоединились к восставшим. Восставшие матросы в основном были из минной бригады, суда которой стояли в Южной бухте ниже флотских казарм.

15 ноября войска во главе с командиром 7-го армейского корпуса генерал-лейтенантом бароном Меллер-Закомельским начали войсковую операцию по подавлению восстания. Орудия 13 арт. бригады и пулемёты 13 пехотной дивизии, установленные на Историческом бульваре в районе памятника Тотлебену, открыли огонь по восставшим, находящимся в морских казармах.

Матросы восставших миноносцев, находившихся в Южной бухте, на шлюпках и вплавь бросились к противоположному берегу, но были встречены ружейным и пулемётным огнём солдат Белостокского пехотного полка, расположенных по берегу Телефонной пристани по Пересыпи. Так развивались события в Южной бухте на виду широкой публики, наблюдавшей горящий «Очаков» с Приморского бульвара.

К концу дня восстание было подавлено, его руководители, и большинство участников были арестованы и преданы суду. 6 марта 1906г. руководители восстания П.П. Шмидт, С.П. Частник, А.И. Гладков и Н.Г. Антоненко по приговору военно-морского суда были расстреляны на острове Березань.


Прошли годы.

В апреле 1917г. под давлением революционной общественности командующий флотом Чёрного моря адмирал Колчак отдал приказ найти на острове Березань останки казнённых революционеров и доставить для захоронения в Севастополе.

8 мая гробы с останками П.П. Шмидта, С.П. Частника, А.И. Гладкова и Н.Г. Антоненко прибыли в Севастополь на гидрокрейсере «Принцесса Мария» и при большом стечении народа на руках были перенесены от Графской пристани к Собору Покрова Святой Богородицы на ул. Б. Морской и под оружейные залпы помещены в склеп собора. На похоронах присутствовали родственники революционеров, в том числе и сын, и сестра П.П. Шмидта Е. Шмидт и А.П. Избаш. После похорон, как писал в одном из писем в Севастополь в августе 1917г. (письмо хранится в фондах Музея героической обороны и освобождения Севастополя) Евгений Шмидт: «… увековечить память отца и матросов решено Черноморским флотом ещё с начала революции, и за бытность мою в Севастополе на похоронах отца, мною, совместно с членами Исполнительного Комитета т.т. Рыбкиным, Гавриловым и Семененко было выбрано место будущего памятника (на Приморском бульваре, против Константиновской батареи)».

В августе того же года по инициативе Л.Я Резникова, бывшего защитника П.П. Шмидта, был создан комитет по увековечению памяти руководителей восстания на Черноморском флоте. Почётными членами комитета были приглашены А.Ф. Керенский, Е.К. Брешко-Брешковская, племянница П.П. Шмидта, Е.А. Полянская и Е. Шмидт-Очаковский. Но последующие бурные события в стране не позволили воплотить этот проект в жизнь.


В начале января 1926г. комиссия по проведению празднования 20-летия первой русской революции под руководством испарта приняла решение установить на Приморском бульваре, левее памятника Затопленным кораблям, памятную доску всем погибшим в революцию 1905г. в Севастополе матросам, солдатам и рабочим.

22 января 1926г. на Ленинской неделе на митинге жителей города была открыта мемориальная доска с текстом: «На этом месте благодарные рабочие и крестьяне обязуются поставить памятник матросам Черноморского флота, солдатам крепости и рабочим Севастополя, погибшим от рук палачей в дни царизма, в дни восстания, замученным в тюрьмах и застенках за власть Советов, за коммунизм».

Мемориальная доска в годы войны была утрачена, но в газете «Слава Севастополя» от 25 ноября 1955 года сообщалось от имени городского управления культуры, что на этом месте запроектировано установить «монументальный памятник, посвящённый героизму рабочих города, моряков Черноморского флота и солдат гарнизона». Однако памятник участникам Севастопольского вооружённого восстания в ноябре 1905г. был открыт в начале 1956г. на подпорной стене у Лазаревских казарм (скульптор Н.А. Бедниченко, архитектор В.П. Петропавловский), а на подпорной стене набережной Приморского бульвара ниже якорей, неизвестно по чьей инициативе, тогда же была установлена мемориальная доска, вызвавшая столько недоумения и эмоций у т. Веникеева.

Позже, во время производства строительных работ у подпорной стены, мемориальная доска была повреждена и в 1975г. на том же месте была установлена чугунная мемориальная доска с тем же текстом: «Здесь 28.11.1905г. царскими войсками были зверски расстреляны революционные матросы крейсера «Очаков».


Наверное, правильно было бы поставить вопрос о том, что доска с несколько изменённым текстом должна быть установлена в районе западного берега Южной бухты, где действительно расстреливали плывущих матросов, но то, что была проявлена жестокость при подавлении восстания, не вызывает сомнения.
В. КРЕСТЬЯННИКОВ,

зам. директора музея ге-

роической обороны и ос-

вобождения Севастополя



по научной части.


  • Е. ВЕНИКЕЕВ. «Слава Севастополя» 30 июля 1992г., № 137, рубрика: « Резонанс
  • А. ЧИКИН
  • Да, Е. Веникеев, видимо, прав, утверждая, что там, под доской, у памятника Затопленным кораблям, очаковцев не расстреливали и штыками не приканчивали. Но причём здесь Куприн За что же его так
  • «ИСТОРИЯ: профессионалы, любители и дилетанты» Версия – она и есть версия
  • В. КРЕСТЬЯННИКОВ