Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Что такое экзистенциальная психология?




страница1/10
Дата02.07.2017
Размер2.36 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Что такое экзистенциальная психология?

 

Психология с человеческим лицом: гуманистическая перспектива в постсоветской психологии / Под ред. Д.А. Леонтьева, В.Г. Щур. М.: СМЫСЛ, 1997. С.40-54

Об экзистенциальной психологии у нас известно крайне мало. Несколько лет назад вышла книга В.Франкла (1990), который является пока практически единственным известным у нас представителем экзистенциальной психологии. Недавно были изданы философские работы Мартина Бубера, в том числе его ставшая уже классической книга "Я и Ты", которая хоть и не является собственно психологической, но служит одним из основных "писаний" для экзистенциальных психологов (Бубер, 1993, 1995), и столь же основополагающая философская книга П.Тиллиха "Мужество быть"(Тиллих, 1992). Наконец, совсем недавно мы получили возможность прочесть одну из первых книг Ролло Мэя - блестящее пособие по психологическому консультированию, написанное с позиций экзистенциального подхода к человеку (Мэй, 1994). Этим пока исчерпывается перечень доступных источников по экзистенциальной психологии.

Говоря о том, что представляет из себя это направление в психологии, чаще всего начинают ссылаться на экзистенциальную философию: на Хайдеггера, Ясперса, Сартра и прочих. Однако экзистенциальная психология представляет собой достаточно самостоятельный пласт материалов, совершенно отличный от экзистенциальной философии и имеющий свои собственные теоретические традиции, то есть теоретическим обоснованием экзистенциальной психотерапии является не философия экзистенциализма, а обширные теоретические разработки именно в рамках психологии. Вообще сейчас дискутируется очень интересный вопрос о том, в какой мере возможна экзистенциальная психология в чистом виде, то есть речь идет о том, в какой мере существует специфическая экзистенциальная психотерапия, и имеет ли она свои специфические психотехники или же она - это нечто непротиворечиво стыкующееся с другими видами психотерапии, в частности, с гештальттерапией. Некоторые гештальт-терапевты приходят к выводу, что по большому счету, экзистенциальная психология скорее является чем-то вроде теоретического и мировоззренческого обоснования для, например, гештальт-терапевтических техник, потому что в гештальттерапии большой дефицит собственных теоретических и мировоззренческих обоснований. Поэтому попытки состыковать конкретные техники, разработанные в гештальттерапии и теоретические идеи, разработанные в экзистенциальной психологии, оказываются достаточно успешными и многое в них оказывается принципиально общим, но просто названным по разному, разными "именами". Схожий ход рассуждений демонстрирует Ролло Мэй, ведущий представитель экзистенциальной психологии. Он также считает, что экзистенциальная психотерапия не противостоит другим психотерапевтическим школам, потому, что она не предлагает альтернативных техник, а стремится дать анализ структуры человеческого существования, который будет способствовать более глубокому пониманию человека в любых кризисных ситуациях (May, 1983, p.44).

Существует и такое понятие, которое обычно пишется через дефис, как "экзистенциально-гуманистическая психология". Я очень не люблю это слово через дефис, потому что гуманистических психологий очень много. "Гуманистическая психология" - это понятие, которое охватывает целый ряд достаточно разных школ, направлений, движений и подходов. Поэтому стоит начать попытки определения, что из себя представляет экзистенциальная психология, с истории ее вычленения из гуманистической психологии.

х х х


В конце 80-х годов в журнале ассоциации гуманистической психологии развернулась дискуссия. Открывалась она статьей под названием "Две гуманистических психологии или одна?" Джона Роуэна (Rowan, 1989). Он обратил внимание на то, что даже взгляды основателей гуманистической психологии характеризуются существенными расхождениями. Например, Гольдштейн, Маслоу и Роджерс говорят о том, что человеку присуща некая внутренняя сила - тенденция к самоактуализации, направляющая его развитие в сторону наиболее полного раскрытия, разворачивания заложенных в нем возможностей, сил и способностей. Это как бы основная идея ведущего гуманистического подхода к личности. Но в рамках этого же движения есть авторы, в частности такие как Ролло Мэй, Олвин Марер, Рональд Лэнг, которые считают, что такой силы нет, а направление развития человека определяется исключительно выборами, которые он делает. Это противопоставление является одним из, может быть, наиболее ключевых противопоставлений, потому что это различие взглядов, на которое обратил внимание Роуэн, является одним из основных критериев, по которым можно отличить экзистенциальное направление в рамках гуманистической психологии от направления, которое условно можно обозначить словом "личностно-центрированное". Представители экзистенциального направления утверждают, что неправильный выбор, плохое осознание альтернатив, бегство от ответственности за свой выбор - это предпосылки "нездорового" развития, то есть какой-то однозначно заданной направленности или сущности у человека нет. Роуэн справедливо констатировал методологическую несовместимость этих двух точек зрения на детерминанты развития личности (все предзадано - все определяется с ноля). Возник закономерный вопрос: насколько едина гуманистическая психология в своих теоретических основаниях, и не правильнее было бы говорить о двух разных гуманистических психологиях? Вопрос о единстве гуманистической психологии давно является для нее больным вопросом. Очевидно, что она представляет собой конгломерат достаточно различающихся взглядов, а упомянутая дискуссия всего лишь заострила этот вопрос. В этой дискуссии выступили Ролло Мэй (May, 1989) и Олвин Марер (Mahrer, 1989), представители экзистенциалистского направления, и они подтвердили, что речь идет именно о двух разных психологиях. И если говорить об этих двух направлениях в рамках гуманистической психологии, то прежде всего следует систематизировать основные их позиции и расхождения.

Личностно-центрированный подход, который представлен прежде всего такими авторами как Маслоу и Роджерс, а также (из наиболее крупных) Шарлотта Бюлер и Сидней Джурард, приписывает человеку некоторые заданные потенции, некую заданную природу, хорошую по своей сути, которая актуализируется в процессе развития. Развитие - это разворачивание того, что уже в человеке заложено. Самый экстремальный вариант таких взглядов мы находим у К.Роджерса. Он приписывает определение направленности развития, которое называет "тенденцией к актуализации", биологической природе человека, содержащей определенный набор потенций. Существует заданная биологическая природа человека, в нее заложены определенные возможности, потенции, в частности, заложена определенная тенденция, задающая направление развертывания этих потенций. По мере формирования личности в процессе жизни и общения у человека возникает еще одна структура - "Я" (Self), и еще одно стремление - к реализации этого "Я". Но это другая тенденция, не совпадающая с исходной биологической тенденцией. И эти две тенденции могут противоречить друг другу. В тех случаях, когда тенденция к самоактуализации организма, с одной стороны, и стремление к реализации "Я", с другой, оказываются противоречащими, решение однозначно - организм всегда прав. Он всегда прав, хотя не всегда побеждает, по Роджерсу, потому что то, что человек приобретает в ходе социализации, не может улучшить, а может только исказить его истинную природу, и выход из конфликта - только в возврате к исходной биологической мудрости (Rogers, 1963).

А.Маслоу не столь акцентирует биологическую предзаданность развития личности, а в поздних работах (Maslow, 1968; 1976) делает явственный дрейф в сторону экзистенциализма, но и ему не удается избежать преформизма в понимании природы человека. И хотя Маслоу говорит о значимости культурных влияний, которые могут перевесить инстинкты, точнее инстинктоидные потребности, но тенденция к самоактуализации по Маслоу тоже изначально заложена. По поводу неясностей, встречающихся у Маслоу, можно вспомнить сказанную по другому поводу реплику Л.С.Выготского (1982, с.410): "Одно из двух: или Бог есть, или его нет... Ответы вроде того, что Бог есть, но очень маленький... анекдотичны". У Маслоу инстинкт самоактуализации есть, но очень маленький. И результатом является то, что один из американских критиков Маслоу Д.Янкелович назвал "эскалатор Маслоу" - убеждение в том, что с каждым днем мы становимся лучше, нравственнее, духовнее, автоматически эволюционируя к более высоким ступеням развития. Но наша жизнь доказывает, что она - не эскалатор.

Экзистенциалистская позиция, альтернативная личностно-центрической исходит из ключевой для нее идеи, афористично и наиболее явно сформулированной Сартром (1989, с.323): "Существование предшествует сущности". Другими словами, в человеке нет никаких предзаданных сущностей или нет никакой "природы человека", которая бы определяла, что разовьется на ее основе в дальнейшем. Человек в каждый момент своей жизни сам решает, чем он будет дальше и куда он будет развиваться. Человек творит самого себя и "есть лишь то, что сам из себя делает"(там же). Это является квинтэссенцией экзистенциалистской позиции в первом приближении, - акцент на самотворчество, отсутствие предзаданности. Наша жизнь выступает как некий "личностный тест", точнее тестирование. Все, что в жизни есть: тревога, вина, страх, отчаяние, с одной стороны, и надежда, свобода, ответственность и любовь, с другой - все это не сваливается на человека неизвестно откуда, не заложено в него изначально, а порождается его собственными выборами и его собственными усилиями. Периодически делаются попытки сгладить выявленное противоречие .взглядов. Томас Грининг, например, писал, что нет необходимого противоречия между личностно-центрированным психологом и экзистенциальным, сущность человека создается его экзистенциальными выборами в процессе становления, однако тенденция к самоактуализации - это не единственная тенденция, которая в человеке заложена, и ей приходится конкурировать с другими тенденциями в процессе делания человеком его собственной природы. Человек может выбрать путь отказа от самоактуализации, снижения своего человеческого потенциала, а может выбрать путь, при котором этот потенциал будет сохраняться и развиваться (Greening, 1971). Здесь опять компромисс не получается, потому что принципиально этот подход не отличается от личностно-центрического, в нем лишь подчеркивается тот момент, что реализация человеческой сущности не обязательно должна быть успешной, что она может осуществляться с разной степенью успеха, это зависит от самого человека. И ключевой вопрос о существовании предзаданной сущности Гринингу также не удается обойти.

Второе расхождение между личностно-центрированным и экзистенциалистским направлениями может быть описано в категориях, которые были введены 10 лет назад Ф.Е.Василюком (1984) - "онтология изолированного индивида" и "онтология жизненного мира". "Онтология изолированного индивида", на которой основывается, в частности, личностно-центрированный подход, исходит из того, что человек вступает во взаимодействие с миром уже будучи наделенным определенным набором качеств. Соответственно, в качестве единицы анализа выступает отдельно взятая личность с присущими ей потенциями. Так, например, в работах Гольдштейна, Роджерса и Маслоу 40-60-х годов присутствовала мысль, что внешние социальные влияния больше препятствуют, чем способствуют самоактуализации. Эта "асоциальность" личностно-центрированного подхода была своего рода отголоском фрейдистского противопоставления эго и суперэго как внешней давящей на эго силы. И лишь в последнее время стало высказываться мнение, что другие люди являются непременным условием самоактуализации индивида, и что культура может оказывать на самоактуализацию не только ограничительное, но и позитивное влияние. Такие взгляды стали разрабатываться и в личностно-центрированном подходе, однако внешние факторы рассматриваются при этом лишь как условия, как предпосылки развития. Но гораздо раньше в рамках экзистенциализма была сформулирована принципиально противоположная личностно-центрической диалогическая позиция, суть которой заключается в том, что, наоборот, условием самореализации является некий конструктивный диалог, общение, контакт с другим человеком, воспринимаемым во всей его целостности. Из западных авторов эта позиция наиболее четко представлена у Мартина Бубера (1993), а также у Франкла(1990), для которого это, правда, не единственный путь развития, но один из принципиально важных путей. Из отечественных авторов аналогичный подход мы находим у М.М.Бахтина, который во многом очень близок по сути своих взглядов М.Буберу.

"Онтология жизненного мира" исходит из посылки, что только во взаимодействии с миром человек обретает свои сущностные характеристики, или, как хорошо было сказано В.Франклом(1990): "Если человек хочет прийти к самому себе, его путь лежит через мир"(с.120). Эта посылка, позиция предельно четко присутствует во всех вариантах экзистенциальной психологии. Человек с момента рождения находится в постоянном взаимодействии со своим жизненным миром, с миром, в котором находятся потенциальные смыслы его существования, которые он должен открыть, найти для себя. Мир несет в себе как определенную угрозу и опасность, так и позитивные возможности и альтернативы, из которых человек должен делать выбор, и в процессе этих выборов он себя самого "строит". Предметом практической работы экзистенциально ориентированного терапевта или консультанта является не столько личность клиента, сколько экзистенциальные проблемы, порожденные ее взаимодействием с миром. Здесь в качестве единицы или узлового момента анализа выступает именно взаимодействие с миром, и вне этого взаимодействия никакой экзистенциальный анализ невозможен.

Наконец, третье расхождение, касается сферы этики, проблемы добра и зла. Оно нашло отражение в дискуссии на страницах того же журнала между Ролло Мэем и Карлом Роджерсом. Суть этой дискуссии заключается в следующем. Роджерс настаивает, что природе человека присуще изначальное добро, а источник зла лежит вне природы человека, где-то во внешней реальности (Rogers, 1982). Роджерс не всегда логичен в своем обосновании добра в природе человека. Мэй достаточно убедительно возразил ему, что зло вообще нельзя объяснить, если считать, что в природе человека заложено только добро. С точки зрения экзистенциалистского подхода человек не предрасположен априори ни к добру, ни к злу. Он выбирает или то, или другое, а тем самым и творит и то и другое. Он открыт тому и другому (May, 1982). И, в частности, Франкл, когда критиковал концепцию самоактуализации Маслоу, основанную на идее врожденных потенций, говорил о том, что в нас заложены возможности как для хорошего, так и для плохого, приводя в пример Сократа, который говорил, что у него были все задатки, чтобы стать талантливым преступником, но он этот путь отверг. Хорошо или плохо, что он не реализовал эту свою возможность? Наверное, хорошо, потому что не каждую возможность стоит реализовывать, и на человеке лежит ответственность за решение, за выбор, какие из возможностей реализовывать, а какие оставить нереализованными (Frankl, 1979).

Я думаю, что нам с нашей историей, с нашей социальной реальностью легче согласиться с экзистенциалистской позицией, легче признать, что в человеке заложены потенции и возможности, ведущие в такой же степени как к злу, как и к добру. Замечательный остроумец Станислав Ежи Лец, автор многих глубоких афоризмов, как-то сказал, что у человека, нет иного выбора, кроме как быть человеком. Увы, согласиться с этим нельзя. К сожалению, оказывается, что у человека есть такой выбор - не быть человеком. И слишком часто мы сталкиваемся с ситуацией, когда человек делает такой выбор. Человек может выбрать не быть человеком, может отказаться от собственной возможности быть им, от своей человеческой сущности. Грубо говоря, человек может стать людоедом. Например, по Э.Фромму (1995), человека характеризует стремление к самотрансценденции, стремление как-то утвердиться среди людей, подняться над ними, и позитивная специфически человеческая форма реализации этого стремления - это творчество. Через творчество человек доказывает свою власть над реальностью, свое влияние на нее. Но если человек по той или иной причине оказывается неспособным самореализоваться позитивно, через творчество, то сохраняющаяся базовая потребность реализуется другим образом - через разрушение. Путем разрушения он также доказывает свою власть над окружающим миром, свое присутствие в мире. И здесь содержится момент выбора: пойдет ли человек человеческим путем или нет. Выбор, к сожалению, есть.



х х х

Вышесказанное в достаточной степени обосновывает правомерность различения в рамках гуманистической психологии двух основных, хотя и внутренне разнородных, подходов: личностно-центрированного и экзистенциального. Теперь стоит очертить проблемное поле экзистенциального подхода. Один из наиболее авторитетных авторов этого направления, знаменитый и тем, что его книги, посвященные анализу клинических случаев, стали бестселлерами, Ирвин Ялом (Yalom, 1980; 1989), выделяет четыре основных узла экзистенциальных проблем, пути решения которых изучает экзистенциальная психология. Это 1) проблемы времени, жизни и смерти; 2) проблемы свободы, ответственности и выбора; 3) проблемы общения, любви и одиночества; 4) проблемы смысла и бессмысленности существования. Уже из перечня этих проблем видна связь экзистенциальной психологии с философской проблематикой и с "вечными" вопросами. Это во многом объясняет то, почему экзистенциальная психология никогда не была и никогда не будет такой распространенной, как стали психоанализ, транзактный анализ, бихевиоральная терапия. Экзистенциальная психология сложна, а сложное никогда не сможет стать популярным. Чтобы сделать идею популярной, ее надо упростить, а с экзистенциальной психологией это не очень получается. Поэтому сообщество экзистенциальных психологов и психотерапевтов небольшое, стабильное. Если традиционный личностно-центрический подход сейчас теряет свою популярность, популярность трансперсонального подхода, напротив, растет, а экзистенциальная психология держится на стабильном уровне популярности и затрагивает достаточно стабильное число людей. Причем в Европе экзистенциальные взгляды более разработаны, более развернуты и более популярны, чем в США, что объясняется тем, что европейский менталитет легче воспринимает философские идеи. И большинство из идей, разработанных в американской экзистенциальной психологии, также попали туда из Европы. Можно вспомнить аналогию, проводимую Франклом. Он говорил о том, что психоанализ Фрейда - это по сути дела, психология ребенка: Фрейд никогда не рассматривает взрослого человека как действительно взрослого человека. Психология Адлера - это во многом психология подростка с центральной идеей самоутверждения и проблемой социализации. Личностно-центрический подход Маслоу, Роджерса - это тоже психология ребенка, но счастливого ребенка, у которого нет никаких особых проблем, кроме как развиваться, развиваться и развиваться. А экзистенциальная психология - это психология взрослого.

Уже упоминавшийся Томас Грининг описывает проблематику экзистенциальной психологии схоже с Яломом, причем более подробно раскрывает различные варианты интерпретации проблемных областей человеческой жизни, которые называет "вызовами". (Greening, 1992). Первое - это проблема жизни и смерти. Cуть ее заключается в том, что мы живы, но мы умрем. И мы живем в мире, который одновременно и поддерживает и отрицает жизнь. Вторая проблема - это проблема смысла и абсурда. У нас есть некая осознанная способность и желание обрести смысл, но мы живем в таком странном, иногда хаотичном мире, который предлагает много разных систем осмысления, а иногда и вообще отрицает смысл. Третья проблема - это проблема свободы и детерминизма. Мы свободны и мы детерминированы, и мы живем в мире, который дает нам возможность свободы и одновременно ограничивает ее. Четвертая - это проблема общения и одиночества. Мы испытываем нормальное желание общаться и мы способны к аутентичным межличностным отношениям, но этим аутентичным отношениям противостоит засилье отчуждения и одиночества. Каждый из этих вызовов, как пишет Грининг,- это одновременно и благословение, и проклятие, и возможность бытия, и возможность небытия, открытость, которая ограничена конечностью. Здесь возникает сложная диалектика: то, что жизненно важно для нас, у нас есть, но этого недостаточно, и мы должны решить, как быть с тем, что есть и одновременно с его недостаточностью. Для каждого из четырех "вызовов" Грининг описывает по три возможных "реакции": 1) упрощенно оптимистическая с акцентом на позитивном аспекте - триумф, ложная победа над трудностями; 2) упрощенно пессимистическая - фаталистическое отношение к негативным сторонам вызовов; 3) экзистенциалистская - диалектическая конфронтация негативного и позитивного аспектов проблем, творческая реакция и трансценденция, преодоление оппозиции.

Первый вызов - проблема жизни и смерти. Первая возможная реакция на эту проблему - это оптимистический акцент на жизни, поиск бессмертия, отрицание смерти, утверждение жизненности, витальности или тела или духа, отказ признавать конечность человеческого существования, культ юности, культ красоты, культ здоровья, культ знаний (не мудрости, а именно знания), культ чувственности. Второй, противоположный вариант, - это пессимистическая одержимость смертью, фатализм, капитуляция, даже движение к смерти, суицидальные тенденции, подверженность несчастным случаям, отрицание и игнорирование здоровья. Здесь Грининг цитирует Уильяма Блейка: "полувлюбленность в легкую смерть". И третий, собственно экзистенциалистский вариант - это радость принятия жизни со всеми ее фазами и стадиями, зная при этом, что они образуют собой некоторую историю, у которой есть свой конец, (во всяком случае, у той жизни, о которой мы знаем). Это осознание и принятие жизненного цикла, признание и принятие факта смерти и эфемерности телесного существования. Это значит жить "со смертью за левым плечом", то есть не бояться, не впадать в депрессию, но осознавать и выбирать жизнь перед лицом смерти.

Второй вызов, вторая проблема - проблема смысла и абсурда. Оптимистическая реакция - это истинная вера, экзальтация, триумф рациональной мысли, или эмпирической науки, или слепой веры, или интуитивного осознавания как некоторые пути, которые позволяют дать ответ вызову. Обожествление разума, "человек есть мера всех вещей", отстаивание утверждения, что жизнь имеет смысл, что мы определяем его, что он неизменный, приверженность всяким культам и гуру. Второй, негативный, пессимистический ответ: антиинтеллектуализм, отрицание любого смысла и поиска смысла, презрение к обучению, мышлению, к системе веры, воинствующий атеизм и нигилизм, насмешка над верующими, отчаяние и бессмысленность, уход в действие, приобретение, наркотики, догмы или в смерть, чтобы избежать осознания и желания смысла, постоянная декларация, что существование не имеет смысла, что жизнь абсурдна и что Вселенная хаотична. Третий выход: наслаждение и эффективное использование сознания без фиксации на любой конкретной форме осознания или понимания как решения какой-то проблемы, гибкая способность смещаться с одного уровня сознания на другой, переходить от одной формы сознания к другой, даже иногда терять сознание в зависимости от обстоятельств и целей, открытость к разным смыслам и системам верований, любопытство, способность воспринимать одновременно противоречивые идеи, способность выбирать их, утверждать их и действовать в соответствии с определенными данными и теориями, но при этом оставляя эти данные и теории способными к изменению, обратной связи, пересмотру.

Третья проблема: проблема свободы и детерминизма. Первая, оптимистическая реакция - это утверждение свободы без границ, требование самовыражения и неограничения моего самовыражения другими людьми, социальными и прочими системами, "ничто не может ограничивать самовыражение личности". Сюда вписывается миф об Икаре, идея естественного человека Руссо. Здесь налицо как бы смешение свободы со вседозволенностью. Этот подход - это индивидуалистская идея самоактуализации, превращенная в некую религию, в культ без учета интересов других. Второй, пессимистический вариант - бегство от свободы и выбора. Разные варианты этого описывал, в частности, Фромм (1990). Самопорабощение, подчинение тирану, фатальность, зависимость, уход в наркотики, акцент на том, что сама жизнь или другие люди или экономические, физические или другие какие-то ограничения делают нашу жизнь тюрьмой, предопределяют нас, экономический детерминизм. Третий вариант, третья реакция - это исследование и расширение свободы через осознание межличностного и физического контекста и условий свободы, самоутверждение с одновременным признанием собственной конечности, уважение к другим людям и к их возможностям, пусть даже ограниченным.

Четвертая проблема: общение и одиночество. Оптимистический вариант - это отрицание изоляции, акцент на отношениях, гиперобщительность, сверхвовлеченность в массовые организации и движения, самоотверженное мазохистическое служение другим. Вторая реакция - уход в одиночество, мизантропическое отвержение людей, снобизм как способ дистанцироваться от других, чтобы избежать риска разочарования в контактах. Одиночество идеологизируется как добродетель, то есть строится теоретическая система, обосновывающая то, что одиночество есть добродетель. Образ Степного волка Гессе - пример этого. Защитные барьеры против какой-то непредсказуемой, но возможной интимности. Третий вариант - это готовность рискнуть, вступив в отношение "Я-Ты" в этом мире, (хотя этот мир в большей мере сплетен из отношений "Я-Оно" в терминах Бубера), готовность аутентично общаться с другими людьми, несмотря на осознание всех возможных препятствий и рисков интимности. Это выборы, которые достаточно содержательно обрисовывают на психологическом уровне позицию и суть позиции, которую занимает экзистенциальная психология (Greening, 1992).

х х х


Ключевое понятие экзистенциальной психологии - понятие существования, "экзистенции". Процитирую дословно определение экзистенции М.К.Мамардашвили: "Экзистенция - это то, что сейчас здесь ты должен сделать. Она исключает откладывание на завтра или перекладывание на плечи другого, на плечи ближнего, нации, государства, общества. Ты должен сам. А человек не склонен это делать" (Мамардашвили, 1993). Вопрос "кому должен?" - вопрос достаточно закономерный. Ответ здесь может быть такой: "себе, потому что больше некому". У меня всегда есть разные варианты того, как вести себя в данной ситуации в данный момент времени. Я выбираю то, что я выбираю. Например, я читаю лекцию, и из аудитории меня спрашивают, почему я не прерву речь на середине и не уйду. Неэкзистенциалистская позиция выглядела бы так: Я не могу, потому что я еще не закончил, или потому что я обещал кому-то прочесть эту лекцию, или потому что я получаю за это зарплату и т.д. С точки зрения экзистенциалиста, главное в том, что я выбрал это - быть здесь и читать лекцию и принял за это ответственность перед самим собой. более того, каждый момент времени я подтверждаю этот выбор, отвергая возможность прервать лекцию и уйти. Точно так же каждый из слушающих эту лекцию сделал свой выбор. Кто-то выбрал прийти попозже, кто-то выбрал прийти вовремя, кто-то выбрал прийти заблаговременно, кто-то может выбрать уйти раньше, кто-то записывает, кто-то просто слушает, кто-то одновременно занимается другими делами - каждый сам решает. Говорить о долженствовании правомерно применительно лишь к долженствованию перед самим собой, ради сохранения собственной аутентичности. Понятие аутентичности, означающее верность человека самому себе, его внутреннюю цельность и определенность, наиболее глубоко разработано в экзистенциальной психологии в работах Дж.Бьюдженталя (Bugental, 1981).

Главное в понятии "экзистенции", - это идея отсутствия предзаданности, отсутствия детерминированности того, что происходит сейчас, здесь-и-теперь, в данный настоящий момент. Я уже говорил о некоторых параллелях и тесных связях, в частности, между экзистенциальными идеями и идеями гештальттерапии. Достаточно очевидно, например, что сама идея "здесь-и-теперь", популярная в психотерапии - это идея чисто экзистенциалистская. Суть в том, что вне этой ситуации "здесь-и-теперь" нет никаких детерминант, которые бы заставили меня "здесь-и-теперь" поступить таким образом, а не иным. Очень существенным моментом этой идеи является такая характеристика экзистенции как ее открытость. Эта характеристика противостоит идее о том, что человек как некий завершенный процесс как бы вгрызается в какое-то Бытие и начинает его только "бурить". Здесь сложным образом переплетаются несколько моментов. Ключевой момент - отсутствие предзаданности. Реальные взаимодействия человека с миром всегда первичны по отношению к каким-то конкретным характеристикам человека. Отдельные моменты противопоставления реальных взаимодействий человека с миром и предзаданных характеристик человека уже присутствовали в других подходах, которые нельзя назвать экзистенциалистскими, но они содержали некоторые экзистенциалистские идеи, предпосылки этого подхода. Одна из предпосылок экзистенциалистского подхода заложена в том, что было сформулировано наиболее четко применительно к психологии Куртом Левином - это идея противоположности аристотелевского и галилеевского способов мышления (Левин, 1990). Аристотелевский подход - это подход, при котором атрибуты, свойства, черты в данном случае человека, личности, а вообще чего угодно, считаются внутренне присущими ему самому. Галилеевский подход исходил из того, что эти свойства не есть некоторые внутренние атрибуты самого рассматриваемого - в данном случае - человека, хотя это можно отнести и к любому явлению. Галилей в рамках физики пришел к пониманию того, что многие физические свойства тел, например, вес, не являются внутренне присущими телу, а раскрываются при взаимодействии тела с другими телами. Если до Галилея вес рассматривался исключительно как внутренний атрибут самого тела, то точно так же до Левина многие психологические явления рассматривались тоже как внутренние, связанные с определенной личностью, определенной организацией сознания или чего-либо еще. В психологии галилеевский способ мышления означает, что свойства, которые мы приписываем другому человеку - это только те свойства, которые раскрываются при взаимодействии с другими людьми. Это как бы первый шаг по пути к конструированию экзистенциального образа человека, один элемент этого образа - отказ от аристотелевского взгляда, выход в "онтологию жизненного мира".



Второй элемент - это идея о том, что какие-то сущностные характеристики не заложены в человеке изначально, они формируются в процессе реального взаимодействия человека с миром, в процессе жизни. Это положение экзистенциализма близко некоторым другим подходам. Например, основная идея деятельностного подхода заключается в том, что реальная практика определяет формирование конкретных психологических структур, процесс взаимодействия с миром первичен по отношению к структуре (Леонтьев, 1983). Отличие же деятельностного подхода в том, что в традиционном его варианте взаимодействие человека с миром все же завершается некой структурой, то есть структура выступает как результат генетического процесса, и хотя процесс взаимодействия с миром является первичным, его цикл конечен. Во-вторых, экзистенциальная психология делает больший акцент на то, что Выготский(1982) и Франкл (1990) называли "вершинной" психологией личности, то есть на сущностные специфически человеческие свойства, на их развитие, на их проявление в отношениях с миром. А в традиционном варианте деятельностного подхода в рамках генетического анализа акцент больше делался на те психологические и личностные характеристики, которые больше связаны с инструментальным уровнем. Очень близкие взгляды на сущность человека, мнение, что у человека вообще нет никакой предзаданной сущности и сущность человека проявляется в открытости самым различным возможностям, излагал Э.Фромм (Фромм, Хирау, 1990), у которого вообще можно встретить много идей и положений, близких экзистенциалистской позиции. При этом он в гораздо большей мере учитывает и прорабатывает проблему психологических механизмов связей человека с социальной реальностью, социальной данностью его жизни и не только социальной. Это автор, чрезвычайно близкий экзистенциалистской позиции, хотя о приверженности ей он нигде явно не говорит. Еще один момент, принципиально важный для понимания специфики экзистенциалистского подхода - это понятие жизненного мира. Понятие жизненного мира занимает существенное место во многих вариантах экзистенциалистского подхода. Самое главное содержание, которое заключается в данном понятии, состоит в том, что в каждый данный момент времени, в каждой данной ситуации человек противостоит не данной конкретной ситуации и не среде, его окружающей, а миру в целом. Взаимодействие человека с каким-то фрагментом мира в конкретной ситуации - это некоторая "голограмма", в которой отражается мир в целом. И этим отличается человек от животных. Франкл писал о том, почему животное не может быть личностью - потому что у животного нет "мира", которому "противостоит" человек, для животного существует только "Среда" (Frankl, 1982, p. 116). У человека есть мир, для животного существует только среда. Об этом же писал и Р.Мэй (May, 1983). Немножко особая ситуация с теми животными, которые живут в человеческом мире - с кошками и собаками. Они во многом очеловечены и их уже нельзя считать чистыми животными. И если говорить о попытках найти какие-то черты личности у животных, то их надо искать не у приматов, а у тех, кто живет рядом с человеком, у тех, кто живет по законам, во многом установленным человеком, то есть прежде всего у собак. Очевидно, что психика домашних животных сдвинута, потому что они созданы, чтобы жить по одним законам, а реально живут по другим законам. Конечно, частично законы биологического существования в их жизни сохраняются, но в очень значительной мере их реальное существование структурировано человеком, то есть совершенно другими принципами жизни. Я не знаю, насколько верно говорить о том, что домашние животные - немножко люди, но явно, что они уже не совсем животные. Кошки и собаки - это маргинальный случай, который трудно сразу полностью осмыслить. Главное в том, что у человека действия в каждой ситуации регулируются не непосредственными импульсами, а переживанием смысла различных альтернатив, существующих в данной ситуации. А в смысле каждого конкретного действия для человека сходятся все его жизненные отношения, самые разные жизненные контексты и то, к чему данный выбор, данное конкретное действие приведет, не только с точки зрения удовлетворения здесь-и-теперь насущной потребности, а одновременно и с точки зрения всех на первый взгляд и не связанных жизненных контекстов. Для человека в каждый данный момент присутствует, отражается весь мир.

х х х


Таким образом, экзистенциальная психология представляет собой оригинальное направление в теоретической и прикладной психологии, обладающее четко очерченной спецификой, своей теорией и методологией и отличающееся философской глубиной и ориентированностью на анализ ключевых проблем и ситуаций человеческой жизни. Экзистенциальная психология не противопоставляет себя другим подходам в психологии, а стремится конструктивно взаимодействовать с ними, и хотя приверженцев у нее не слишком много в силу ее глубины и сложности, положение ее как научной школы представляется весьма устойчивым, а влияние, оказываемое ею не только на профессионалов, но и на непсихологов, многократно превышает круг собственно экзистенциальных психологов - недаром В.Франкл, Р.Мэй, И.Ялом относятся к популярным далеко за пределами профессиональной среды авторам. Экзистенциальная психология - это сегодняшний день психологии, ее живой нерв. И она в состоянии дать очень много любым направлениям академической и прикладной психологии, которые не закрывают глаза на сложные и болезненные вопросы человеческого существования.

Бубер М. Я и Ты. М.: Высшая школа, 1993.

Бубер М. Два образа веры. М.: Республика, 1995.

Василюк Ф.Е. Психология переживания. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1984.

Выготский Л.С. Собр.соч. в 6 тт. М.: Педагогика, 1982, т.1.

Левин К. Конфликт между аристотелевским и галилеевским способами мышления в современной психологии // Психологический журнал, т.11, N 5, с.135-158.

Леонтьев А.Н. Избранные психологические произведения в 2 тт. М.: Педагогика, 1983.

Мамардашвили М.К. Психологическая топология пути // Мир человека: хрестоматия для учащихся. Часть 1. М.: Интерпракс, 1993, с.297-302.

Мэй Р. Искусство психологического консультирования. М.: НФ "Класс", 1994.

Сартр Ж.-П. Экзистенциализм - это гуманизм // Сумерки богов. М.: Политиздат, 1989, с.319-344.

Тиллих П. Мужество быть // Символ, 1992, N 28, с. 7-119.

Франкл В. Человек в поисках смысла. М.: Прогресс, 1990.

Фромм Э. Бегство от свободы. М.: Прогресс, 1990.

Фромм Э. Человеческая ситуация. М.: Смысл, 1995.

Фромм Э., Хирау Р. Предисловие к антологии "Природа человека" // Глобальные проблемы и общечеловеческие ценности. М.: Прогресс, 1990, с.146-168.

Bugental J.F.T. The Search for Authenticity. 2 enl. ed. N.Y.: Irvingstone Publishers, 1981.

Frankl V. Der Mensch vor der Frage nach dem Sinn. Muenchen: Piper, 1979.

Frankl V. Der Wille zum Sinn. 2 Aufl. Bern: Huber, 1982.

Greening T. Introduction // T.Greening (ed.) Existential Humanistic Psychology. Belmont: Brooks/Cole, 1971, pp.1-12.

Greening T. Existential challenges and responces // The Humanistic Psychologist, 1992, vol. 20, N 1, pp.111-115.

Mahrer A. The case for fundamentally different existential-humanistic psychologies // J. of Humanistic Psychology, 1989, v.29, N 2, pp.249-262.

Maslow A.H. Toward a Psychology of Being. 2nd.ed. N.Y.: Van Nostrand, 1968.

Maslow A.H. The Farther Reaches of Human Nature. Harmondsworth: Penguin, 1976.

May R. The Problem of Evil: an open letter to Carl Rogers // J. of Humanistic Psychology, 1982, v.22, N 3, pp.10-21.

May R. Answers to Ken Wilber and John Rowan // J. of Humanistic Psychology, 1989, v.29, N 2, pp.244-248.

May R. The Discovery of Being: Writings in Existential Psychology. N.Y.: Norton, 1983.

Rogers C. The actualizing tendency in relation to "Motives" and to consciousness // M.R.Jones (ed.) Nebraska symposium on motivation, vol. 11. Lincoln, NB: University of Nebraska Press, 1963, pp.1-24.

Rogers C. Notes on Rollo May // J. of Humanistic Psychology, 1982, v.22, N 3, pp.8-9.

Rowan J. Two humanistic psychologies or one? // J. of Humanistic Psychology, 1989, v.29, N 2, pp.224-229.

Yalom I.D. Existential Psychotherapy. N.Y.: Basic Books, 1980.

Yalom I.D. Love's Executioner and Other Tales of Psychotherapy. N.Y.: Harper Collins, 1989.




 







Глава 1


БЫТЬ ЧЕЛОВЕКОМ – ЗНАЧИТ БЫТЬ В ПУТИ

Что мы будем понимать под "смыслом". – Актуальность поиска смысла объясняется, во-первых, свободой человека, основанной на его открытости миру; во-вторых, различной ценностью вещей и событий; в-третьих, постоянной сменой ситуаций. – Действительно ли человек свободен? – Жизнь – это преобразование. – Свобода и последствия ранее принятых решений

В этой книге речь пойдет о смысле, о том, насколько тесно он связан с жизнью, о средствах и способах его обретения.

Сразу отметим, что под смыслом мы будем понимать не главный смысл всей человеческой жизни, а особого рода обращение с ситуацией и ее преобразование. Если дать самое общее определение, осмысленно жить означает следующее: человек со своими задатками и способностями, чувствами и желаниями включается в реальную жизненную ситуацию, творчески относится к ней, обогащая себя и окружающий мир, принимая и отдавая. Смысл – это своеобразный контракт с жизнью, согласно которому человек душой и телом посвящает себя тому, что является для него важным.

Тема смысла актуальна для человека на всех этапах жизненного пути: нужно налаживать, обустраивать жизнь, отстаивать и воплощать то, что считаешь правильным. И дорога эта не предопределена: то, что связано с будущим, всегда открыто. Человек, который не отказался от мысли прожить жизнь активно, который стремится преодолеть серость будней, справиться с кризисом или бедой, планирует какой-либо отрезок жизни и хочет реализовать свои планы, в круговороте повседневных дел не теряет духовной связи с ценностью того, что он делает. "Зачем?" – этот вопрос, словно ориентир или программа, определяет все поступки человека (не важно, осознает он это или нет): что бы мы ни делали, всегда возникает вопрос: "Какой в этом смысл?"

В последние годы понятие "смысл" перестало быть модным. В этом нет ничего удивительного, поскольку зачастую тема смысла рассматривается либо поверхностно, либо излишне абстрактно и отвлеченно. Экзистенциальному же значению этого термина, связанному с конкретной повседневной жизнью, уделяется мало внимания. В то время как неглубокий подход к этой теме выходит из моды, поиск смысла остается одной из важнейших проблем человечества. Поэтому, как и прежде, в докладах, дискуссиях и публикациях обнаруживается огромный, живой интерес к этой теме у людей всех возрастов и профессий. Более всего людей интересует, что же понимается под смыслом. Чаше всего под этим подразумевают нечто такое, что является главным для жизни. Бессмысленность порождает отчаяние. Окажется ли жизнь удавшейся или растраченной зря? Осознанно или неосознанно, человек бьется над этим вопросом. Называет он искомое "смыслом" или как-то еще – суть не меняется: это нечто жизненно важное для человека.

Почему? Только ли потому, что жизнь еще не прожита до конца, а будущее неизвестно?

Актуальность и значение вопроса о смысле, неизбежность его возникновения определяются, по существу, тремя фундаментальными переживаниями человека:



  1. Я обладаю свободной волей, благодаря которой могу делать выбор из различных возможностей.

  2. Каждый мой выбор не случаен: в основе его лежит то, что для меня является ценным.

  3. Жизнь непостоянна, ее условия и ситуации все время меняются.

Остановимся на первом пункте (второй обсуждается в этой главе пока только в аспекте влияния ранее принятых решений на свободный выбор; он рассмотрен подробнее в третьей и четвертой главах).

Можно сказать, что жизнь человека сформирована внутренней и внешней средой. Каждый человек однажды обнаруживает себя с врожденными задатками, в физическом и социальном окружении, которые он не выбирал. Все это сделало его таким, каков он есть. И задача его сводится к тому, чтобы решить, как он будет с этим обходиться, как устроит свою жизнь в этом мире. Каждый человек способен что-то сделать из собственной жизни и из самого себя. Осмысленное обустройство жизни, таким образом, касается ситуации и человека в ней. Все то, что человек не выбирал, тем не менее предоставляется ему в распоряжение и, следовательно, может быть целенаправленно изменено. Аля самого же человека обустраивать жизнь означает, будучи свободным, активно вмешиваться в нее, планировать и выбирать между предоставляющимися ему возможностями. В конечном счете он сам делает свою жизнь; он принимает решения и тем самым определяет свое будущее. В его воле также и отказаться от возможностей жизни.

Однако мы не собираемся вести теоретическую дискуссию о свободе человека. Давайте сделаем отправной точкой ваш собственный опыт. Я еще не встречал ни одного человека, который стал бы отрицать тот факт, что в его жизни существует возможность выбора. Каждому знакома ситуация, когда нужно принимать решение и необходимо собрать информацию, позволяющую сделать правильный выбор. В профессиональной деятельности этот опыт часто приобретается, когда надо обдумать, какие деловые связи следует установить, какие товары закупить и допустима ли та или иная степень риска. Или, например, некоторые люди долго не могут решить, где провести свой отпуск. И если потом их что-то не удовлетворит, они упрекают себя (если приняли решение сами) или кого-то другого (того, кто принял решение за них) в том, что не выбрали другой вариант. Следовательно, люди все-таки осознают, что у них есть или были и другие возможности и что их к этому выбору никто не принуждал.

Поэтому речь идет прежде всего о том, что каждый человек постоянно принимает решения относительно той или иной ситуации, а не о том, как часто мы лишены свободы или не имеем возможности выбора. Человек – не Бог и не волшебник, он свободен, но его свобода является человеческой, а не сверхъестественной, и потому ограниченной определенными условиями, то есть свободой в определенных границах. (Более подробно этот факт обсуждается, например, в книге Виктора Франкла – Frankl, 1982, S. 91 ff.) Однако было бы серьезной ошибкой не признавать свою свободу только потому, что человек не всемогущ, и возмущенно восклицать: "Если уж я не обладаю всей свободой, то тогда я отказываюсь и от ее остатков!" Да, человек свободен настолько, что может принять и такое решение. Но нам нужна свобода, приносящая не отчаяние, а реальное исполнение наших планов.

Возможно, вы возразите: "Что ж, мне и без того известно, что в определенной степени я свободен в своих повседневных делах и иногда могу принимать решения сам. Конечно, я могу выбирать, где мне провести отпуск, чем заняться в выходные, с кем встречаться и о чем разговаривать... Однако под Жизнью я все-таки понимаю нечто иное. Ну зачем мне свобода, если я не могу делать всего того, что мне хочется? Имеет ли вообще эта свобода что-либо общее с моей реальной жизнью?"

Многие люди думают, что обладают определенной свободой лишь в чем-то второстепенном, но в том, что, собственно, и составляет жизнь, считают себя ограниченными воспитанием и тем, что дано им от рождения. Все, что имеет отношение к их собственной жизни, происходит, по их мнению, само по себе и развивается по. своим собственным законам.

Как люди объясняют свою принципиальную несвободу? Это зависит от их представлений о жизни. Чаще всего встречаются два типа отношения к ней.

Одни люди не могут дать точного ответа на вопрос, почему они несвободны. Жизнь для них – нечто запутанное и неосмысленное, скорее мечта, чем действительность. Их представления столь расплывчаты и далеки от реальности, что они всю жизнь лишь ждут – ждут, что "однажды что-то произойдет". Не зная, чего хотят, они испытывают неутолимую жажду приключений и чувственных переживаний, ожидают фантастического поворота судьбы. Но разве настоящую жизнь можно выиграть в лотерею?

Другие люди имеют вполне конкретные представления о "настоящей жизни". Это – лучшие условия (другая профессия, другой спутник жизни, больше денег и т.д.), лучшее здоровье, неуязвимость перед лицом различных неприятностей, власть, возможность быстро и без проблем достигать желаемого – словом, это представления, касающиеся реализации желаний и поставленных перед собой целей. В глазах этих людей их нынешнее существование в лучшем случае (если они еще не упали духом) – временное явление, предварительная ступень к настоящей жизни, которая, как они надеются, когда-нибудь наступит. Пока же они существуют под влиянием момента, и не важно, чем они сейчас занимаются, ведь их настоящая жизнь еще и не начиналась. Конечно, бывает и так: когда приходит понимание, что большая часть отпущенного времени уже прожита, человек испуганно спрашивает себя: "Как, и это все, что смогла предложить мне жизнь?!"

Мы и в самом деле чего-то не достигаем, чего-то не добиваемся, постоянно находимся в пути, никогда не чувствуя себя в полной безопасности. Мы не знаем, какие события могут еще произойти. Жизнь всегда открыта для изменений, и мы всегда находимся в ожидании. Чего же ждут люди? Те, кто считают себя несвободными пассивно ждут, что жизнь сама исполнит их желания. Те, кто думают, что оказывают решающее влияние на свою жизнь, ждут подходящих условий, чтобы ее преобразовать.

Жизнь предоставляет нам свободу решать, как к ней относиться. Поэтому многие люди ждут исполнения своих желаний, словно хотят наконец получить от жизни подарок. В такой незрелой позиции скрыто детское желание, чтобы тебя обеспечивали и кормили родители. Не меньше людей считают исполнение желаний правомерным требованием к жизни. По их мнению, тот факт, что их непрошено поместили в эту жизнь, дает им право требовать для себя самых лучших условий. (Чтобы не было недоразумений, подчеркнем, что речь идет о претензиях и требованиях к жизни, а не о законных требованиях социальной, человеческой справедливости.) И те, кто пассивно ждет, и те, кто активно требует, хотят что-то иметь, боясь при этом... потерять. Угроза потери сопровождает их всю жизнь, и как бы они ни стремились ее предотвратить, потеря обязательно происходит, в крайнем случае – на смертном одре.

Но есть также и те, кто избирает "экзистенциальный путь": их в первую очередь заботит не возможность больше иметь, а сам процесс, для них важно в каждый момент "как можно лучше исполнить симфонию своей жизни на музыкальных инструментах действительности". Их ожидание не ограничено рамками исполнения желаний и удовлетворения потребностей, оно открыто происходящему. Такие люди со спокойным интересом принимают все, что преподносит им жизнь, им просто интересно, как они справятся с очередным вызовом, что они смогут сделать в данных условиях.

В жизни, если рассматривать ее экзистенциально, можно выделить три стороны. Жить – означает:


  • переживать то, что само по себе имеет ценность, что может быть воспринято как хорошее, красивое, обогащающее;

  • созидая, изменять и, где это возможно, обращать в лучшее – лучшее само по себе, а не лучшее "для меня";

  • там, где невозможно изменить условия и обстоятельства, не просто пассивно их терпеть, а вопреки неблагоприятным условиям расти и становиться более зрелым, продолжать изменять самого себя, раскрывая все лучшее, что есть в человеке.

Таким образом, забегая немного вперед, мы в самых общих чертах охарактеризовали учение В. Франкла о ценностях переживания, созидания и личных жизненных установок (жизненной позиции), которые указывают три пути к наполненной смыслом жизни (эти принципы занимают важное место в системе экзистенциального анализа и активно используются в практике логотерапии).

Вернемся к вопросу, есть ли свобода в том, что для человека является основным в жизни. Можно сказать, что ответ на него зависит от понимания (способного изменяться!) того, что есть жизнь. Если под "жизнью" понимать исполнение желаний или удовлетворение требований, то такая "жизнь" полностью зависит от внешних обстоятельств и потому несвободна. Если же жизнь рассматривать экзистенциально, как соприкосновение личности с конкретными условиями жизненной ситуации, то тогда открываются многочисленные возможности преобразования жизни.

В наших рассуждениях о свободе человека нужно учитывать еще один важный момент. Выше мы говорили, что человек не обладает абсолютной свободой, а свободен только в ограниченных рамках условий своей жизни. Надо добавить, что и этой относительной свободой мы можем располагать далеко не всегда! Жизнь полна возможностей, однако они могут быть не только не реализованы, но и вообще не замечены. Подобно тому как дом строится из кирпичей, наша жизнь складывается из множества маленьких решений, правильных или неправильных. Последние решения базируются на многочисленных этажах решений прежних, тех, что, возможно, уже стерлись из памяти. Но тем не менее они обусловливают возможности, которые открываются перед нами сегодня, расширяя или ограничивая их, и задают направление для последующих решений. Если, например, кто-то, из чистого любопытства или озлившись на тяготы жизни, обращается к алкоголю или наркотикам, то в первый раз это решение принимается им вполне свободно. Со временем, однако, развиваются зависимость и автоматизм, которые все больше и больше сужают свободу. При многократном повторении определенных поступков – не важно, приходится человеку отвечать за них или нет, – одни жизненные пути прокладываются и становятся привычными, другие дороги зарастают. Никогда не следует забывать, что свобода имеет свою историю.

Когда мы затрагиваем эти вопросы в терапевтических беседах, пациенты бывают очень удивлены, начиная понимать, что они, оказывается, все время были свободны, обустраивая свою жизнь.

Например, один пациент страдал от стойких состояний страха и болезненных мышечных спазмов в плечах. Он боялся, что может случайно сорваться с лестницы, что от него уйдет жена или случится еще что-нибудь. После экзистенциально-аналитического прояснения обстоятельств, приведших к появлению его страхов, он пришел к выводу, что вот уже много лет, в сущности, был настроен против себя, отрицая свою внутреннюю способность чувствовать и выбирать то, что является для него действительно важным, ценным и правильным. В бесчисленных небольших решениях – как выяснилось, это были решения! – он не замечал или отставлял в сторону все то, чего хотел в глубине своей души. Так он все больше и больше терял себя, поскольку цели, которым он следовал, не соответствовали тому, к чему на самом деле стремилось его сердце. Жизненный тупик, в который он себя в итоге загнал, проявился теперь в его страхах, – это и требовалось прояснить в терапии, а затем устранить при помощи специальных техник.

Вероятно, и вы будете удивлены или даже испуганы, если подумаете, как часто за один лишь только день, за один-единственный час вы соприкасаетесь со своим миром и с самим собой и как часто на самом деле принимаете решения – спонтанно, без долгих размышлений. Фактически каждая минута содержит разные возможности, среди которых мы непрерывно выбираем, пока не останавливаемся на одной. Так мы "делаем" нашу жизнь, каждый свою – ведь то, с чем мы соприкасаемся и чем занимаемся сейчас, как раз и есть то, что представляет собой в эту минуту, в этот час наша жизнь. И этот час навсегда останется именно таким, каким мы его провели, и уже никогда не изменится.

Глава 2

ДОРОГИ, ВЕДУЩИЕ В НИКУДА



Свобода призывает к решению. – Типичные способы уклонения от свободы: конформистская и тоталитарная позиции. – Отсутствие ориентиров – духовная беда нашего времени – ведет к экзистенциальному вакууму и подчинению диктату момента

В предыдущей главе мы говорили о свободе (ограниченной определенными рамками), которой обладает человек в преобразовании условий и формировании собственной жизни. Однако свобода – это и дар и бремя одновременно. Открывая человеку возможности и пространство для обустройства жизни, она вместе с тем настойчиво требует от него решений. Даже в ситуациях, в которых мы не склоняемся ни в ту, ни в другую сторону, решение все равно принимается, а именно: не выбирать ничего. Когда-нибудь потом человек с гордостью или, быть может, с грустью вспомнит ту ситуацию, сознавая, что он был свободен в выборе. Все, что человек совершил и от чего отказался, сделано им самим – по собственной инициативе, по своему усмотрению он предпочел одно и отклонил другое, – и он несет ответственность за свои решения. Везде, где человек свободен, он и ответственен (об этом мы будем более подробно говорить в предпоследней главе).

По этой причине некоторые люди боятся личной свободы – им неприятно и тяжело самим нести ответственность, если то, что они делают, не удается. Как удобно в таких случаях иметь отговорку или "уважительную причину"! Тогда не стыдно ни перед собой, ни перед другими; да и в дальнейшем не нужно меняться, а ведь это – одно из самых трудных дел в жизни.

На что обычно ссылаются люди?

Имеется целый ряд отговорок, сводящихся к конформизму. Многие люди оправдывают себя, говоря, что по-другому поступить было нельзя: ведь сегодня это в порядке вещей и не хочется выглядеть хуже других..., что так поступают все, да к тому же один раз – все равно что ни разу... Хотя подобные отговорки можно услышать от людей любого возраста (не нужно даже обращаться к психотерапевтической практике, чтобы найти достаточно подходящих примеров), но, по моему опыту, конформистская позиция "быть как все" в основном свойственна молодежи.

Есть также немало людей, которые считают, что вести себя именно так, а не иначе, их заставляют некие силы. В случае отговорок тоталитарного типа человек уступает внешнему или внутреннему давлению, сужающему свободу его действий. В зависимости от обстоятельств это могут быть общественные условия, политическая и экономическая ситуация, производственная необходимость, сила собственных желаний и влечений, которой невозможно противостоять, родительское воспитание. В этом случае речь идет не о присоединении к чужому мнению за отсутствием своего, а о том, что человек чувствует себя подверженным давлению и уступает ему. Что здесь имеется в виду, пояснит следующий пример.

Сорокалетняя женщина, профессор-педагог, однажды сказала мне на приеме: "Воспитание – вот то, что делает человека человеком". На вопрос, как она это понимает, женщина подробно перечислила все разнообразные влияния со стороны родителей, которым подвергается ребенок, начиная с внутриутробного развития вплоть до взрослого возраста. "В конечном счете воспитание задает человеку направление. Он не может избежать этого – он программируется воспитанием. Ведь именно воспитанием человеку внушается, какие решения ему принимать и чему радоваться. Посмотрите, так было и со мной. То, что у меня дома лежат дорогие ковры и что они мне нравятся, – целиком результат того, как меня воспитала мать. Сама же я, честно говоря, не придаю всему этому никакого значения".

На этом месте голос женщины сделался жестким; то, как она о себе рассказывала, вызвало у меня довольно тяжелое чувство. Подозрение, что все сказанное служило ей лишь отговоркой, чтобы не принимать решения самой, удалось подтвердить с помощью экзистенциального анализа. Наша беседа помогла ей увидеть конфликт ценностей, который она стремилась подавить. Наличие красивых ковров и других предметов роскоши у себя дома она не могла оправдать жизненной необходимостью. Лично для нее самой было бы вполне достаточно простых удобных вещей. Она и в самом деле считала скромный образ жизни более естественным для себя.

Не заслоняет ли роскошь ее собственную жизнь? Этот вопрос, наряду с вопросом о социальной справедливости и своей ответственности за жизнь в роскоши, беспокоил ее на протяжении многих лет. Мы также обнаружили, что, в сущности, она была не очень уверена в том, что же она сама считает правильным.

Стало ясным, почему эта женщина так высоко ценила влияние своей матери. С одной стороны, ей не хотелось отказываться от определенных предметов роскоши, с другой стороны, она не хотела сознаваться в своей неуверенности относительно того, что же она сама считает ценным. Таким образом, ее истинное Я оказалось скрытым за тем, к чему приучила ее мать, и вполне понятно, что в итоге она говорила: "Мы все такие, какими нас воспитали!"

Разумеется, воспитание оказывает – и должно оказывать – влияние на человека. Однако собственная самостоятельная жизнь начинается только тогда, когда человек занимает сознательную позицию в отношении влияния, которое оказало на него воспитание, и решает, сможет ли он сказать "да" тому, чему его учили в детстве. В сфере приобретения предметов роскоши эта женщина еще не стала самостоятельной. Она не разобралась с конфликтами, связанными с ее отношением к жизни в роскоши, не сформировала собственного мнения на этот счет и потому продолжала жить чужим мнением.

Человек вынужден принимать решение в любом случае, и то, какой способ избегания свободы он предпочтет – "конформистский" ("все так делают") или "тоталитарный" ("я был вынужден"), – в конечном счете тоже его решение.

Но что же может подсказать нам, какое решение выбрать? Чего нам придерживаться, если ситуация еще не определена? Подробно об этом мы поговорим в следующих двух главах. А сейчас давайте посмотрим, что произойдет, если ответы на эти вопросы не будут найдены.

Отсутствие средств, способных помочь нам в принятии решений, стало особой проблемой, духовным бедствием нашего времени (см., например, Frankl, 1978, S. 39 ff). Франкл описывает это кратко и точно: "В отличие от животного, инстинкты не диктуют человеку, что ему нужно делать. И, в отличие от людей вчерашних дней, традиции больше не говорят современному человеку, что он делать обязан. Не зная, что ему нужно, и не зная, что он должен, человек по-настоящему не знает и того, чего же он, собственно говоря, хочет. Что из этого следует? Либо он хочет только того, что делают другие, и это конформизм. Либо наоборот: он делает только то, чего от него хотят другие, и тогда мы имеем тоталитаризм" (Frankl, 1985, S. 13).

Свобода только тогда воспринимается как благо, когда человек знает, чего он хочет и что он будет делать, став свободным. Ибо свобода, если человек не понимает, что с ней делать, "к чему" ее применить, сопровождается невыносимым ощущением пустоты и может превратиться в настоящую муку (так, свободное время, которое нечем занять, нередко приводит к "неврозу выходного дня" и "депрессии конца рабочей недели").

Франкл называл это ощущение пустоты в сочетании с безмерным чувством бессмысленности "экзистенциальным вакуумом" (к этой проблеме мы еще вернемся позднее).

Оказавшись наедине со своей свободой без внутренних ориентиров для принятия решений, человек испытывает тревогу и страх, потому что он попадает во власть слепого случая, становится пешкой в руках обстоятельств. Он становится целиком зависимым от непредсказуемого диктата момента, чувствует себя брошенным на произвол судьбы.

Некоторые люди в такой ситуации хватаются за иллюзию свободы, считая, что будут свободны по-настоящему, если начнут делать "всё, что захотят". Но, не имея собственных ориентиров и потому не зная, чего он на самом деле хочет, такой человек точно так же оказывается целиком во власти внешних обстоятельств или неподконтрольных ему собственных внутренних импульсов. Он решается на что-то без всяких на то оснований и постоянно ждет, что подкинет Его Величество Случай. Тот, кто стремится лишь к тому, что под влиянием импульса пришло ему в голову, на самом деле отвергает свою свободу просто ради того, чтобы от нее отделаться.

Конечно, свобода может быть тяжелой ношей. Она заставляет разбираться в накопившихся вопросах, не позволяет закрывать глаза на имеющиеся проблемы, то есть зачастую требует приложения весьма серьезных усилий к тому, чем заниматься обычно не хочется. Поэтому всегда заманчивее поскорее покончить со свободой (присоединяясь к чужому мнению, употребляя алкоголь или отдаваясь на волю случая), вместо того чтобы оттачивать свое собственное умение ориентироваться в обстоятельствах. Однако все то, что человек делает, не имея собственных внутренних ориентиров и целей, само по себе не представляет для него ценности, воспринимается как неважное, необязательное и существует только благодаря недолговечной, непосредственной цели, которую нужно достичь. После периода жизни, проведенного по принципу "мне все равно, что я делаю...", не остается ничего, кроме чувства, что упущено время, чтобы сделать что-то действительно стоящее.

Приведем в качестве примера историю одного мужчины, жизнь которого к 35 годам стала невыносимой. Он словно шел по тропе, с одной стороны которой зияла пропасть головокружительной глубины, с другой нависала гора незавершенных дел – такая высокая и крутая, что "уже вообще не имело никакого смысла за что-либо браться". Тропа давно сделалась узкой, а теперь к периодически возникающему чувству страха добавились боли в животе и постоянные простуды. Днем он был депрессивным, безрадостным и усталым. Ночью с трудом засыпал, и ему часто снились кошмары, которые всегда были связаны с ситуацией сдачи экзамена. Самого себя он называл "бродячим псом". В родительском доме ему жилось плохо, а после этого, по его словам, не произошло ничего существенного. С юных лет его жизнь походила на бегство – бегство от всех важных решений. С двадцати лет он жил "абы как", без каких-либо постоянных целей, не задумываясь о будущем. Свой "экзистенциальный вакуум" и внутреннюю пустоту он заглушал, постоянно занимаясь тем, что подворачивалось под руку, надеясь таким образом обрести чувство, что жизнь не проходит бессмысленно. Принятие решений он откладывал еще со школьной скамьи, не появляясь в школе, когда предстояли экзамены или контрольные работы. Вместо того чтобы поговорить с кем-нибудь о своих проблемах, он планировал уехать жить в Австралию, убегая с помощью подобных планов в мир грез. В грезах и разыгрывалась его настоящая жизнь. Когда после окончания школы ему помогли устроиться на постоянную работу, он в первый же день вместо работы пошел к зубному врачу, а потом так ни разу и не появился на рабочем месте. В течение многих лет он не занимался ничем серьезным, так как намеревался надолго уехать в Индию. Шли годы, но в Индию он так и не поехал.

Он никогда не принимал решения "за", все его решения были "против". Например, получив наследство, он купил дом, – но не потому, что хотел его иметь, а просто чтобы не пропали деньги. Спустя некоторое время он продал дом и купил автофургон, поскольку не хотел подолгу жить на одном месте. Этот автофургон олицетворял его образ жизни: "Я хотел большее время года находиться в дороге!" Однако вскоре он продал и его и купил яхту, намереваясь отправиться в кругосветное путешествие. В первый же день плавания он возвратился в гавань и продал яхту – оказалось, что он боится открытых пространств.

Он хотел делать и делал противоположное тому, что делали все остальные люди. Он не хотел конформизма, он хотел быть одиночкой. Подростком он примкнул к молодежной группе с характерным названием "Перелетные птицы", где впервые в жизни нашел поддержку. Позже он подружился с одним молодым человеком с похожим мировоззрением, который, так же как и он, работал урывками, лишь для того, чтобы потом путешествовать автостопом. "Я избрал его себе в качестве гуру".

Его жизнь определялась другими людьми. За одними он следовал, словно за гуру или за "Перелетными птицами", от других стремился убежать. Он не хотел жить "как все", ему хотелось быть ничем не связанным, хотелось "полной свободы". Решиться на что-либо означало для него связать себя обязательствами. Ему было понятно, что решение сопряжено с ответственностью, которая его пугала. Он боялся потерпеть неудачу, занявшись чем-то конкретным, боялся потерять чувство собственной значимости, поскольку мог совершить ошибку. Он испытывал огромный страх перед неприятностями, но ничто в его глазах не было более неприятным, чем реальность. Он убегал от "ударов действительности", грезя о жизни в Австралии, представлял себе то сильное впечатление, которое произвела бы на знакомых его длительная экспедиция в Индию, мечтал о кругосветном плавании на яхте, растворяясь в приятных чувствах, которые дарили ему фантазии.

Если попытаться понять, почему этот мужчина жил именно так, то, следуя его собственным словам, множество причин можно найти в его трудном детстве. Ребенком его так часто били, что он не мог представить себе действительность без побоев. Тогда он научился обходить стороной жестокую действительность, убегая в свои грезы. Перенесенные в детстве побои оставили в его душе тяжелую рану – теперь все, что казалось ему неприятным, напоминало об этом. Даже став взрослым, он все еще не оправился от "ударов детства" и внезапных приступов гнева матери.

Мужчина согласился с моим видением его жизненной ситуации, почувствовал, что его понимают. Экзистенциально-аналитическая беседа привела к еще одному очень важному моменту. Я сказал: "Да, во всех этих ситуациях вам ничего другого не оставалось делать. Очевидно, вы и должны были поступать именно так, и в пределах ваших возможностей вы делали это хорошо". В этот момент произошло знаменательное событие – впервые этот мужчина занял осознанную позицию по отношению к собственной жизни: "Верно, у меня всегда было чувство, что я никак не могу повлиять на ход событий. Я всегда действовал с мыслью, что мне ничего другого не остается, как поступать именно так. Однако ни к чему хорошему это не приводило. Действительно, я никогда не готовил себя к реальности! Хотя я и не чувствую за собой вины, но ничего хорошего из своей жизни я не сделал". Корень проблем был найден. Этот человек на протяжении всей своей жизни всякий раз, когда требовалось принять решение, чувствовал себя несвободным, ему "не оставалось ничего другого", он всегда считал, что не имеет выбора. Он не знал, как еще, кроме бегства, можно обходиться с превратностями жизни. Поэтому он сказал: "Если я и виноват, то не знаю в чем". Однако по-настоящему ответственным (а в случае неудачи действительно виноватым) можно быть только тогда, когда поступаешь свободно. Он чувствовал себя несвободным, потому что, кроме бегства, не имел никаких других стратегий, которые позволили бы ему смотреть в лицо действительности. Его жизнь была постоянной попыткой избавиться от собственной несвободы, но чем быстрее он от нее убегал, тем сильнее увязал в ее путах. Теперь он понял, что убегать было "нехорошо", но не знал, как нужно поступать.

Дальше терапия состояла в том, чтобы вместе с ним подумать, как можно справиться с "суровой действительностью". Мы в деталях разбирали разные ситуации из его жизни, стойко переживая сопутствующие неприятные чувства. Размышляли, как ему следует себя вести, если предстоит какое-нибудь серьезное испытание, напоминающее экзамен (вспомните его ночные кошмары). Постепенно он нашел в себе силы не бежать от неприятностей и научился справляться с ними не в фантазиях, а в реальности. Мы также говорили о том, что не бывает людей, которые хотят совершить серьезные ошибки, но ошибки, к сожалению, все же иногда случаются (это ему "никогда еще не было так понятно"). Собственно, самая большая ошибка как раз и состоит в том, что человек из-за страха перед ошибками не делает вообще ничего, тем самым лишая себя многого из того хорошего и ценного, что может принести ему жизнь. Мы говорили, что человек и страх не идентичны, не составляют одно целое, и учились противостоять страху. Обсуждая, как небольшими шажками, постепенно, можно выстроить что-то существенное в его жизни, мы подошли к вопросу, который он до сих пор никогда себе не задавал: на что он действительно годится и где он мог бы найти себе применение в жизни? Наконец, мы говорили об успехе (см. Главу 5), и в заключение он сказал: "Теперь я знаю, что меня должно заботить дело, а не успех!"

Наши беседы в общей сложности продолжались несколько часов. По прошествии некоторого времени он сообщил мне о своем новом устойчивом восприятии жизни. Он чувствовал себя свободным и вполне благополучным. Теперь он знал, что может сделать из своей жизни что-то стоящее и что человек не тождествен своему страху. Он считал, что стал "правильно" смотреть на жизнь.

То, что благодаря нескольким беседам удалось добиться таких перемен в его жизни, не в последнюю очередь объясняется его гибкостью. Разумеется, эта история жизни, как и история жизни любого другого человека, гораздо более сложна. В ней можно было бы выделить и другие существенные аспекты. Главным, однако, было понять "точку схода" его поступков и переживаний, прочертить его "линию жизни". Она определялась его ошибочным убеждением в том, что с реальностью нельзя ничего поделать. Именно поэтому он выбирал бегство, но правда жизни всегда настигала его и, в конце концов, заговорила невротическими симптомами. Пытаясь закутаться в марево красивых фантазий, он в итоге чуть было не потерял весь мир.


Глава 3

ДОРОГИ, ВЕДУЩИЕ К СМЫСЛУ

Умение различать варианты и принимать решения. – Смысл зависит от ситуации и от самого человека. – Три столбовые дороги к смыслу: ценности переживания, творчества и личных жизненных установок. – Как обходиться с неизбежным страданием

Свобода конкретного человека, обладающего уникальными индивидуальными особенностями, состоит в том, что перед ним раскрывается множество возможностей для действия в мире. Однако свобода одновременно предлагает человеку задание: понять, на что он может ориентироваться в ходе принятия своих решений. Ведь решения требуют обоснованности и оправданности – речь все-таки идет о своих решениях и о своей собственной жизни! В приведенных во второй главе примерах такой обоснованности не было, следовательно, люди не понимали сущности свободы.

Сущность свободы как раз и заключается в поиске оснований, благодаря которым становится возможным принятие правильного решения.

Принятию правильного решения предшествуют два этапа:



  1. Получение информации. Необходимо знать положение дел, представлять, в отношении чего принимается решение и какие возможности выбора существуют в данной ситуации.

  2. Определение субъективной значимости информации. Каждая возможность анализируется и взвешивается с точки зрения ее важности и ценности.

Эти этапы обеспечивают реалистичную ориентацию в обстоятельствах как предпосылку для принятия решения.

Конечно, в ходе принятия решений человек также может ориентироваться на религиозные ценности, философские системы, идеологии, групповые мнения. Если в следовании им не замешаны страх, фанатизм или сумасбродство, то тогда и здесь принятию решения все-таки предшествуют этапы получения информации и определения ее значимости. Я не теолог, и не в моей компетенции высказываться по поводу религиозных убеждений верующих людей. И все же мне кажется, что настоящая, из глубины души исходящая вера не совсем вписывается в эту систему, поскольку глубоко верующий человек живет и действует исходя из интуитивного по сути мировоззрения, в основании которого лежит милосердие.

Но вернемся к экзистенциальной тематике, которая одинаково важна для каждого человека, независимо от его вероисповедания. Итак, перед принятием решения требуется представлять себе возможные варианты. В каждой конкретной ситуации только один путь является для человека наилучшим. Как в сфере позитивного, так и в сфере негативного существует иерархия ценностей. Издержки, непредвиденные последствия, теневые стороны, скрытые опасности, с которыми нужно считаться, могут быть выражены в самой разной степени.

Свободное существование предполагает сопоставление различных обстоятельств, определение их значения и ценности, отделение лучшего от хорошего, безобидного от вредного. Благодаря подобному различению из множества возможностей начинает вырисовываться, кристаллизоваться единственный шанс, имеющийся в данный момент времени, в результате чего решение часто становится само собой разумеющимся. Используя этот уникальный шанс, предпочитая эту возможность всем остальным и принимая на ее основе решение, человек делает свою жизнь более полной. Выбрав одну возможность, выделив ее среди других, он делает эту возможность "особенной".

Поступая таким образом, анализируя и взвешивая, человек может ориентироваться в любой ситуации и находить обоснованное и внутренне соответствующее ему направление для следующего этапа жизни. Ибо та возможность, которая по своему значению и ценности понимается нами как наилучшая в данной ситуации, включая в себя все многообразие имеющегося в настоящий момент бытия, отражает смысл ситуации. Это и есть определение экзистенциального смысла.

Поэтому осмысленно жить означает наилучшим образом использовать возможности, предоставляемые ситуацией, "выжимать" из ситуации самое лучшее. Реальность, которая нас окружает, ждет того, чтобы быть переработанной и "усовершенствованной" нашими действиями. Возможности, предоставляемые ею, практически неисчерпаемы. Тому, кто имеет хотя бы небольшой опыт обращения со свободой, кто умеет воспринимать все, что предлагает ему окружающий мир, использовать свои творческие способности и фантазию, и всей жизни не хватит, чтобы сделать все, что ему нравится, что его интересует, и участвовать во всем, в чем он может найти себе применение.

В предыдущей главе мы говорили об опасности того, что из-за свободы, понимаемой как отсутствие обязанностей, человек может испытывать чувства потерянности, внутренней опустошенности и вследствие этого цепляться за эрзац-форму свободы. Теперь мы обнаруживаем опасность другого рода: человек может растеряться среди изобилия интересов и возможностей и поэтому стать беспомощным. Он стоит перед мучительной проблемой выбора, он должен принять решение.

Может ли быть у человека слишком много свободы, когда ему приходится выбирать из множества интересных и благоприятных возможностей? В отличие от состояния внутренней пустоты и отсутствия интересов, которое было описано выше, здесь ситуация совершенно иная – нет и следа экзистенциального вакуума, жизнь становится насыщенной и богатой. Сама свобода человека осталась прежней, но интенсивность и наполненность жизни совершенно иные.

Еще раз поясним сказанное. Человек свободен в принятии своих решений и не может лишиться этой свободы. "Задача", связанная со свободой, состоит в том, чтобы различать варианты и принимать решения. Только так, сталкиваясь с той или иной ситуацией, человек может найти наилучший путь. Этот путь называется смыслом. Следовательно, смысл можно определить как возможность, возникающую из окружающей действительности. То есть смысл – это всегда абсолютно реалистичный, соответствующий обстоятельствам ситуации путь. Особенной каждую ситуацию делают заключенные в ней возможности. Они меняются, и каждый раз их нужно не только заново найти, но также и сравнить друг с другом – ведь речь идет о принятии оптимального, правильного решения. Но как понять, какая же возможность является наилучшей? Как мы увидим далее, для этого есть принципиальные основания.

Вероятно, у вас уже возник вопрос: разве не зависят предоставляемые ситуацией возможности от человека, который находится в данной ситуации? Эта зависимость – второй важный фактор, связанный со смыслом. Не все люди в одинаковой степени видят имеющиеся возможности. Одна и та же реальность по-разному воспринимается и оценивается двумя людьми, обладающими разным жизненным опытом; кроме того, люди различаются своими врожденными и приобретенными качествами. Это ведет к тому, что возможности одного человека могут оказаться недоступными для другого.

Понятие экзистенциального смысла сводится, таким образом, к уравнению с двумя переменными. Эти переменные-условия и возможности конкретной ситуации и особенности человека, находящегося в этой ситуации. Решение будет реалистичным только тогда, когда учитываются и согласуются друг с другом обе эти переменные. Если человек, не умеющий плавать, бросается в воду, пытаясь спасти утопающего, – это смелое, но бессмысленное решение. Переоценка своих способностей в этом случае может привести к двойной беде. Не умеющий плавать человек должен воспользоваться другими возможностями – лодкой, спасательным кругом – потому что смысл его поступка заключается в спасении жизни, а не в потере еще и собственной.

Обратимся теперь к третьему элементу, следующему за уже известными нам двумя (человек и ситуация). Работа или какое-то занятие только тогда имеют смысл, когда они что-то значат для человека. То, что мне безразлично, не имеет смысла (хотя не исключено, что когда-нибудь будет его иметь). Видеть в чем-то смысл означает понимать важность какого-либо дела, чувствовать, что это касается, затрагивает меня, – то есть имеет для меня ценность. Таким образом, третий элемент ситуации – это то важное и ценное, что содержится в ней. В спасении человека присутствует смысл, потому что сохранение жизни имеет огромную ценность – едва ли кто-нибудь будет равнодушно смотреть на тонущего, пусть даже и постороннего человека.

Однако в жизни многое может быть ценным, поэтому возникает вопрос: как же не запутаться в этом изобилии? Особой заслугой Виктора Франкла является то, что он впервые обобщил возможности, которые по своей ценности являются "проводниками" смысла. Как уже упоминалось выше, Франкл описывает три "столбовые дороги к смыслу", и, поскольку они действительно помогают человеку осмысленно организовать свою жизнь – особенно тогда, когда он отчаянно ищет смысл, – на них следует остановиться подробнее.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10