Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Что потерял мир по причине отхода мусульман от Ислама [Русский] ماذا خسر العالم بانحطاط المسلمين ؟




страница9/12
Дата12.06.2018
Размер2.69 Mb.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12
Глава шестая

ПОДЛИННЫЕ ПОТЕРИ, ПОНЕСЕННЫЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВОМ

В РЕЗУЛЬТАТЕ ВЛАДЫЧЕСТВА ЗАПАДА
Мы не будем сейчас говорить о тяжелых материальных потерях, понесенных странами Востока со времен подъема Запада. Мы будем говорить только о подлинных – моральных и духовных – потерях человечества в целом. Вследствие этого прискорбного развития событий больше всего потеряли последователи ислама. Их жизненная философия была в своей основе противоположна западным идеям и образу жизни. И потому совершенно естественно, что при господстве нового варварства они должны были понести наибольшие потери.
Отсутствие духовного чувства
В восточном характере всегда было нечто глубоко духовное. С незапамятных времен тысячи мыслей тревожили ум человека Востока. Каков конец этого мира? Будет ли жизнь продолжаться после смерти? Где мы должны искать наставления, касающиеся грядущей жизни? В чем секрет вечного счастья? Человек Востока никогда не оставлял без внимания этих вопросов, даже и в тех случаях, когда он был глубоко погружен в житейские нужды и интересы. Он безоговорочно ставил их на первое место среди множества дел в своей жизни. Во всех своих интеллектуальных и культурных стремлениях он не переставал искать удовлетворительный ответ на эти вопросы. Его аскетизм, его покаяния, его философия, его метафизика, его мистицизм, – все было направлено к этому. Зачастую эти поиски приводили его на неверный путь. Иногда он ошибался и оступался. Но никогда он не был глухим к голосу своей души.

Вопросы, касающиеся духовных истин, возникали и в Европе до Ренессанса, но по мере того, как проявлялись черты, изначально присущие ее цивилизации, а Запад погрязал в восхищении своими материальными достижениями, на них переставали обращать внимание. Если эти вопросы там все же и возникают, то лишь в качестве метафизических проблем. Они не занимают никакого места в практической жизни. Волнение, озабоченность, беспокойство, которые эти вопросы на протяжении тысяч лет вызывали на Востоке, там вообще не ощущаются. И это не потому, что душу Запада осветила божественная истина или что на нее снизошел мир. Окружающая среда, которую Запад сумел создать для себя, не имеет отношения к вечному и беспредельному; человек заточен в материальном мире, и Запад сделал его равнодушным к его подлинной сущности.

Таким образом, принципиальное психологическое различие между человеком Востока прежних времен и нынешним человеком Запада заключается в том, что первый обладал острым и живым духовным инстинктом, а последний утратил его в процессе своей эволюции. Когда человек лишается какого-либо из своих чувств, он перестает осознавать все предметы, знание которых зависит от этого чувства. Например, человек, потерявший слух, не воспринимает звуков, и весь мир песен и приятных мелодий для него мертв. Точно так же тот, кто лишен религиозного чувства, не может испытывать тех ощущений и настроений, которые порождаются религиозной верой. Такие вещи, как будущность, воскресение, божественная воля и спасение, для него ничего не значат.

Во все века религиозные проповедники встречали самое ожесточенное сопротивление со стороны людей, лишенных религиозного чувства. Такие люди потешались даже над пророками Аллаха. Они слушали их проповеди, согревавшие душу, и говорили:

«...Есть только одна настоящая жизнь: и никогда мы не будем воскрешены». Коран, 6:29

В современную эпоху в каждой общине появилась группа людей, чьи материальные желания и житейские занятия изгнали религию из сферы практических расчетов. Сердца таких людей непреклонны, и умы их непроницаемы для трансцендентальных истин. Как бы ни старался религиозный проповедник, он не находит щелки, через которую мог бы добраться до глубины их души. Те, кому приходилось проповедовать среди них, должны оценить истинный смысл многих аятов Корана, как, например:

«Наложил печать Аллах на сердца их и на слух, а на взорах их – завеса».Коран, 2:7

и это устранит для них многие трудности. Истинность слов Корана

«Те, которые не веруют, подобны тому, кто кричит на тех, что не слышат ничего, кроме зова и призыва: глухи, немы, слепы – они и не разумеют!» Коран, 2:171

предстанет перед ними во плоти.

Большинство несчастий современной эпохи является результатом этого равнодушия к религии. Было легче проповедовать религию в древности, когда существовало открытое и яростное сопротивление, чем в нынешней атмосфере спокойного безразличия. Можно вложить в свою проповедь всю душу, но если внутренняя сущность слушателей парализована, они не смогут воспринять красоты божественного откровения.
Ценность духа богоискательства
Мы уже видели широкое распространение стремления к истине в дни господства ислама. Тогда было обычным делом отправиться в долгое и трудное путешествие в поисках духовного руководителя. Такие руководители, которых позже стали называть «машаих» и «суфи», поддерживали дух богоискательства даже и после того, как для исламского мира настали черные дни. Их обители были островами в непрерывно расширявшемся море материализма. Присутствие таких людей в обществе – это критерий, по которому мы можем судить о силе его религиозного сознания. У мусульман, в частности, их отношение к живущим среди них святым и «суфи» – надежный показатель уровня их морального и духовного сознания.

В прежние времена почти во всех значительных городах исламского мира были люди, представлявшие собой настоящие маяки духовного света; мусульмане стремились к ним отовсюду, как мотыльки. Наш субконтинент, расположенный на краю исламского мира, сам по себе был значительным центром религиозных исканий. Независимые центры духовной власти существовали здесь во время мусульманского правления бок о бок с могущественными царствами. Духовная колония Хазрёта Ни-замуддина Аулия, Гьятпур, представляет великолепный пример этого. Расположенный прямо в пределах столицы Дели, он сохранял свою независимость на протяжении правления восьми могущественных государей, от Гиятуддина Балбана до Гиятуддина Туглака (664-725 гг. после Хиджры). Служители истины отовсюду, от Санджара1 до Аудха2 шли туда в поисках духовного руководства3.

Если бы мы хотели описать религиозные установления святых всех «суфийских» сект Индии и то, как люди стремились к ним со всех сторон, это бы заполнило целый том. Поэтому мы ограничимся рассказом о святых только одной секты, а именно секты Накшбанди.

Начнем с того, что Шайх Ахмад Сарханди Муджаддид Альф-и-Тани (умер в 1034г. после Хиджры) имел бесчисленных учеников. Они собрались со всей Индии и Афганистана. Среди них было несколько знатных представителей двора Джахангира.

В среднем каждый день в ханкахе его достопочтенного «халифа»4 Саийида Адама Баннури (умер в 1035г. после Хиджры) находилось около тысячи верующих. Все они питались в ханкахе. Большая толпа следовала за Саийидом Адамом Баннури, куда бы он ни шел. В «Тазкира-и-Адамия» говорится, что когда он отправился в Лахор в 1052г. после Хиджры, его сопровождали десять тысяч человек. Видя безграничную популярность святого, император Шахджахан настолько встревожился, что задумал выслать его из Индии. Он послал ему сумму денег, а потом сказал, что поскольку мусульманин, у которого есть деньги, обязан совершить паломничество Хадж, то теперь ему следует отправиться в Хиджаз, чтобы совершить Хадж. Таким образом, святой покинул Индию.

У знаменитого сына хазрета Муджаддида, Хазрёта Хваджа Ма-сума (умер в 1079г. после Хиджры) было девять лаков учеников, которые под его влиянием покаялись1. Семь тысяч из них имели честь быть его «халифами»2.

Сын Хваджа, Шайх Саифуддин Сарханди, тоже имел огромное множество последователей. Согласно автору «Заиль аль-Рашхат», ежедневно вместе с ним в его ханкахе обедало около 1400 человек, и каждому подавали еду по его выбору.

Богатые проявляли верность духовным вождям с тем же энтузиазмом, что и бедные. Рассказывают, что вельможи устилали дорогу своими шарфами и «шалями», когда Хваджа Мухаммад Зубайр Сарханди шел читать намаз в мечеть, чтобы его ноги не касались земли. Когда он отправлялся навестить больных или по какому-либо другому делу, это выглядело совершенно по-царски, и процессию замыкали кареты и паланкины богачей3.

Эта горячая преданность святым людям была очень заметна у индийских мусульман даже и во время владычества Ост-Индской компании, почти до окончательной гибели Могольской империи в 1857г. При Шахе Гуламе Али (умер в 1240г. после Хиджры) ханках Муджаддидия Дилхи, «халифа» Мирза Мазхара Джан-и-Джанана, был мощным центром притяжения для благочестивых мусульман всего исламского мира. Сир Саийид Ахмад Хан говорит в «Атхар-ус-Санадид»: «Я видел своими собственными глазами, как верующие из Турции, Сирии, Багдада, Китая и Эфиопии приходили в ханках и приносили байат Хазрету, и почитали великим счастьем, что им удалось послужить этому заведению, не говоря уже о верующих из соседних областей Индостана, Пенджаба и Афганистана, которые постоянно толпились вокруг святого, как пчелы. Обычно в ханкане жило не менее пятисот бедняков, и он всех их кормил и одевал»4.

Шах Рауф Ахмад Муджаддид приводит подробное перечисление мест, откуда прибыли посетители в ханках только за один день – 28 джумада ула 1231г. после Хиджры, – куда входят Самарканд, Бухара, Газни, Ташкент, Кандхар, Кабул, Кашмир, Пешавар, Мултан, Лахор, Сарханд, Амроха, Самбхал, Рампур, Барейли, Лакхнау, Джаис, Бахрейх, Горахпур, Азимабад, Дакка, Хайде-рабад и Пуна5. И все это происходило во времена, когда не было ни железных дорог, ни других современных средств сообщения!

Как раз накануне установления британского правления прозвучал могучий призыв Саийида Ахмада Шахида (умер в 1246г. после Хиджры) и его прославленных помощников Шах Исмаила Шахида (умер в 1246г. после Хиджры) и Маулана Абдула Хаий Бурханви (умер в 1242г. после Хиджры): «Вернитесь к Аллаху». Впечатляющее зрелище того, как сливки мусульманского общества Индии сплотились вокруг вождя этой группы и в конце концов были смешаны с пылью при Балакоте (в мае 1831 г.), было великолепным доказательством высокого чувства религиозного энтузиазма и смелости, на которые все еще были способны индийские мусульмане даже на этой стадии своего упадка.

Беспримерные сцены религиозного рвения наблюдались во время путешествия Саийида Сахиба по Доабу1 и Аудху, когда он взялся за то, чтобы вывести мусульман из разложения, которым они были охвачены2. В 1032г. (после Хиджры) он отправился совершать Хадж, и волна огромного энтузиазма прокатилась по всей Северной Индии. По мере продвижения его каравана сотни и тысячи религиозно настроенных мусульман выходили ему навстречу. Они приглашали его и сопровождающих его лий (число которых достигло 750 человек, когда они добрались до Калькутты) в свои города и деревни и принимали их там по несколько дней. Рассказывают, что Шайх Гулам Али, раис3 Аллахабада, потратил около двадцати тысяч рупий на то, чтобы принимать Саийида Сахиба и его спутников в течение двух недель – около тысячи рупий он тратил в день только на еду. Во многих городах, которые лежали на пути Саийид? Сахиба, лишь отдельные лица не приносили ему байат. Его ученики в Аллахабаде, Мирзапуре, Бенаресе, Газипуре, Азимабаде (Патне) и Калькутте исчислялись лаками. В Бенаресе лежачие больные госпиталя Садр послали ему прошение, где говорилось, что поскольку они не в состоянии выходить, не сможет ли оказать им милость и посетить их, чтобы они могли принести байат. Саийид Сахиб отправился в госпиталь и принял обеты у больных4.

В течение двухмесячного пребывания Саийида Сахиба в Калькутте ежедневно около тысячи людей становились его учениками. С утра до поздней ночи поток мужчин и женщин стремился в дом, где он находился. Когда стало невозможно принимать байат индивидуально, устроили так, что все желающие собирались в большой доме, куда приходил Саийид Сахиб и принимал их в свою паству. Когда он приходил туда, на земле развертывали семь или восемь тюрбанов и людям велели держаться за них в разных местах, а один конец каждого держал сам Саийид Сахиб. Затем он излагая им основные принципы ислама и читал обет громким голосом как азан5, а они его повторяли, и на этом ритуал заканчивался. Так повторялось семнадцать или восемнадцать дней каждый день6.

В течение примерно двадцати дней Саийид Сахиб читал проповеди в Калькутте после фаджра (утреннего намаза). Эти проповедч посещали свыше двух тысяч докторов богословия, священнослужителей и знати и бесчисленное множество простых людей. По вторникам и пятницам к собравшимся обращался также маулана Абдул Хайи после зухра (полуденного намаза), и это продолжалось до вечера, с перерывом на намаз Аср. Каждый день в ислам переходили десять-пятнадцать немусульман7.

Непосредственным следствием этой реформаторской деятельности было то, что виноторговля в этом огромном городе внезапно пришла в упадок. Виноторговцы жаловались властям, что хотя они регулярно платят налоги, им приходится закрывать свое дело из-за прибытия в город некоего святого; под чьим влиянием с каждым днем все больше и больше мусульман исправляются и дают обет воздерживаться от опьяняющих напитков. Действительно, они теперь даже не смотрели на винные лавки1.

Возвращаясь после Хадж, Саийид Сахиб и его спутники остановились на несколько дней в Муршидабаде у дивана Гулама Муртаза. Диван объявил на базаре, что он оплатит любую покупку своих гостей-паломников и услуги, оказанные им ремесленниками. Саийид Сахиб возразил, что это слишком много, но тот сказал: «Для мусульманина великая честь, если у него в гостях «Хаджи»2. Я вечно буду гордиться, что мне выпало такое счастье – так много «Хаджи» оказали мне честь быть моими гостями»3.

Наконец, когда Саийид Сахиб начал джихад, простые мусульмане откликнулись на это с необыкновенным энтузиазмом. Пахарь оставил свой плуг, купец – свою лавку, слуга – своего хозяина, вельможа – свой дворец и богослов – свою кафедру, и все они как один человек поднялись на защиту Божьего Слова.

Мы так подробно остановились на этих фактах, чтобы показать читателям, насколько восприимчивы были мусульмане к религиозным чувствам даже в то время, когда они как свободный народ вступили в самый мрачный период своего существования, накануне того, как молния британского империализма обрушилась на них и разорвала ткань их общества.

Следы этих убеждений еще сохранялись среди мусульман в начальный период британского правления, но они быстро исчезали.

Однако радость веры еще не покинула сердца мусульман. Они продолжали считать религию жизненно важным делом. Не только образованные и просвещенные, но и простые мусульмане принимали участие в религиозной жизни. Почти в каждой мусульманской деревушке был учитель нравственности или духовный наставник. Если бы кто-то посмотрел на Индию тридцать или сорок лет тому назад, он увидел бы, что она там и сям озарена духовными огнями4.

Один за другим эти огни гасли. Разумеется, британское правительство никогда не требовало закрыть медресе и ханкахи. Однако внутренне стремление, которое влекло верующих из Самарканда и Бухары в Дели, исчезло, и люди отказались от высших ценностей ума и духа, и медресе и ханкахи были совершенно заброшены.
Эпидемия суетности
Новый идеал материального успеха полностью овладел современными умами.

В нынешнюю эпоху материального прогресса очень мало любви к знанию, не слишком заметна и любовь к религии. Инстинкт голода полностью господствует над человеческим существованием. Везде люди говорят теперь о проблемах, касающихся плоти. В обществе редко можно услышать беседы о проблемах, связанных с духовными или моральными аспектами жизни.


Моральный упадок
Моральный упадок уже в значительной степени затронул Индию, когда там появились англичане. Вековые идеалы восточного и исламского образа жизни были преданы забвению. Но некоторые семейные и социальные добродетели по-прежнему ценились превыше всего народами Индо-Пакистанского субконтинента.

Семейные и социальные отношения были основаны на исключительно прочном фундаменте. Сыновняя любовь, родительская привязанность, уважение к старшим, любовь к младшим, супружеская верность, преданность и искренность друзей – под каждым из этих заглавий до нас дошли подлинные рассказы, которые кажутся легендарными, если рассматривать их с точки зрения нынешней ситуации.

Рассказывают, что пророк ислама сказал одному молодому человеку: «Ты и твое имущество принадлежите твоему отцу». На этой заповеди было основано выполнение сыновнего долга перед родителями. Оно включало также и уважение к друзьям и родственникам родителей. Любовь и внимание к своим родителям должны продолжаться и после их смерти, и это подчеркивал посланник Аллаха (меиб), который, как сообщают, говорил: «Лучшее из всего, что можно сделать, – это делать добро друзьям своего покойного отца»1.

Родители, со своей стороны, были живыми примерами заботливой любви и самопожертвования. Они без всяких колебаний подчиняли свои интересы интересам своих детей, за исключением действий, недозволенных шариатом. Ребенку старались дать хорошее образование, а учителя были настолько уважаемы, что родители обычно говорили: «Учитель имеет больше прав, чем отец».

Отношения между стариками и молодыми определялись старым исламским изречением: «Тот, кто неласков с младшими и не уважает старейшин общины, – тот не один из нас».

Постоянство – это добродетель, которая высоко ценится в системе моральных ценностей Востока. Ее удивительные примеры встречались даже в период упадка. Как правило, люди не меняли повседневного распорядка жизни, одежды, манер и обычаев. Если они дружили, то оставались верными дружбе до конца.

Богатство не было ни единственным критерием респектабельности для семьи или клана, ни главной движущей силой в дружбе. Было не принято, чтобы на семейных встречах к членам семьи относились по-разному в зависимости от их богатства, а если такое случалось, вся семья объединялась против обидчика и иногда разрывала с ним отношения. Бедняк не чувствовал смущения, встречаясь с более состоятельным родственником, а последний прилагал все усилия, чтобы бедность первого не стала известна никому за пределами семейного круга.

Порядочный человек ставил свою совесть выше жизни. Его нельзя было убедить продать свою честь ни за какую цену. Во время официального расследования после катастрофы 1857г. многие знатные мусульмане предпочли лучше пойти на виселицу, чем поступиться честью, заявляя о своей невиновности, в то время как на самом деле они принимали участие в восстании.

Честь ценилась высоко как в частной жизни, так и в тех случаях, когда затрагивались общинные или национальные интересы. До тех пор общинные предрассудки были неизвестны в Индии, мусульмане неизменно поступали согласно предписаниям Корана, таким, как нижеследующие:

«О те, которые веруют! Будьте стойкими в справедливости, свидетелями перед Аллахом…» Коран, 6:135

«…ненависть каких-либо людей не должна доводить вас до того, чтобы вы были несправедливыми; будьте справедливы – это самое близкое к благочестию. И бойтесь Аллаха; поистине, Аллах ведает, что делаете вы». Коран, 5:8

«…когда вы судите между людьми, то судите по справедливости». Коран, 4:58

«А когда будете говорить (давать судебный приговор и свидетельство в суде), то будьте правдивы, (даже) если это относится и к вашим родственникам…» Коран, 6:152

Однажды, в начале британского правления, в Кандхле, в области Мудзаффарнагар, возник спор между индусами и мусульманами из-за участка земли, который обе стороны считали своим местом поклонения. Английский чиновник спросил у мусульман, могут ли они назвать индуса, в чьей честности они абсолютно уверены, чтобы решить это дело на основании его показаний. Мусульмане сказали, что они такого индуса не знают. Тогда чиновник спросил индусов, знают ли они какого-нибудь мусульманина, на чье слово они могли бы положиться при решении спора. Индусы сказали, что хотя дело и очень серьезное, но есть один мусульманский ученый, который никогда не говорил неправды, и можно надеяться, что он не изменит своей честности и в данном случае. Этот ученый был из семьи муфтия Илахи Бахша, который был учеником Шах Абдул Азиза и Халифа Саийида Ахмад Шахида. Тогда чиновник пригласил его к себе в суд, но он отказался, говоря, что поклялся никогда не видеть лица англичанина. Чиновник сказал, что он может не глядеть на его лицо, если не хочет, но прийти он должен, потому что предмет спора серьезный, а решение зависит от того, придет он или нет. Наконец маулана согласился. Он пришел в маске и стоял спиной к чиновнику, чтобы случайно не нарушить свой обет. Ему объяснили суть дела и спросили, знает ли он что-либо о том, кому принадлежал этот участок. Маулана заявил, что спорный участок принадлежал индусам; мусульмане не имели к нему отношения. В соответствии с этим чиновник принял решение, мусульмане проиграли дело, но зато истина одержала великолепную победу. В этот день многие индусы приняли ислам при участии маулана.

Знания и мудрость были в те дни священны и неприкосновенны. Те, кто занимал высокое место в научном мире, не были склонны продавать свое интеллектуальное богатство ни за какую цену, потому что они рассматривали его как драгоценный дар и священный завет Аллаха. Поставить свои способности и знания, прямо или косвенно, на службу несправедливости и неверию было в их глазах равнозначно открытому предательству религии.

Сравните это интеллектуальное благородство с проституированием интеллекта, которое в наши дни происходит повсеместно. Современные ученые мужи всегда готовы продаться тому, кто предложит больше. Они выставляют себя на аукцион. Если они получают 100 рупий в месяц в исламском учреждении, а христианское учреждение предложит им 105 рупий в месяц, они сразу же перейдут туда. А если выступит вперед еврейское государство и поднимет цену еще да 5 рупий, они продадутся ему с той же готовностью. Вопрос убежденности или предпочтения также не существует. Если позволят обстоятельства, учитель охотно поступит в полицию или военно-воздушные силы без всяких сомнений. Доктор философии в любой момент перейдет в военное или политическое ведомство, где его теоретические знания будут бесполезны или почти бесполезны. Писатель не видит разницы между тем, чтобы написать биографию национального героя или негодяя.

В прошлом связи между людьми были свободны от налета эгоизма. Они были запечатлены в сердцах и, в результате, часто приобретали эмоциональное значение, выходящее далеко за пределы материального объяснения. Например, узы, соединявшие учителя и ученика, были так сильны, что по сравнению с ними отношения между отцом и сыном или между возлюбленными кажутся незначительными.

Сегодня на Западе этические вопросы связываются только с соображениями практической пользы. В исламе же, наоборот, подлинной целью является внутренний прогресс человека. Материальная выгода стала господствовать в западной мысли и нравственности в 17-м столетии, когда тамошние социальные философы стали пропагандировать точку зрения, согласно которой все этические принципы, которые не оказывают непосредственно прямого воздействия на материальное улучшение общества, не заслуживают серьезного внимания. Эта точка зрения набирала силу, пока она не заняла господствующее положение во всех областях человеческой деятельности. Добродетели, на первый взгляд имеющие чисто этическую ценность, были оттеснены на периферию жизни и обречены лишь на теоретическое существование, без малейшей возможности влиять на человечество.

В последнее время западная литература проявляет поразительную любовь к слову «природа». Но контекст, в котором оно употребляется, и смысл, который стремятся выразить через него, показывают, что подразумевается только животная природа. Она означает мир плоти и не допускает души. Но по мере того, как западное общество становится все более и более технологическим, даже животная теплота исчезает из природы человека, и индивидуум превращается в груду неодушевленной материи.

«В глубоком преобразовании, которое сейчас происходит в социальной жизни Запада, – говорит Мухаммад Асад (европейский мусульманин) – эта новая всецело утилитарная мораль с каждым днем проявляется все больше и больше. Превозносятся лишь те добродетели и блага, которые непосредственно связаны с материальным благосостоянием общества, как, например, технический прогресс, патриотизм, национальное сознание. В то время как добродетели, которые до сих пор оценивались с чисто этической точки зрения, например, сыновняя любовь или супружеская верность, быстро теряют свое значение, поскольку они не приносят обществу сиюминутной, материальной выгоды. Эпоха, в которую прочные семейные связи имели решающее значение для благосостояния группы или клана, сменилась на современном Западе эпохой коллективной организации на гораздо более широких началах. А в обществе, которое является в своей основе технологическим и организовывается в быстро возрастающем темпе, поведение сына по отношению к своему отцу не имеет большого социального значения, пока эти индивидуумы ведут себя в пределах общих приличий, установленных обществом для взаимодействия своих членов. В результате, в Европе родители с каждым днем все больше и больше теряют власть над своими детьми, а дети – уважение к родителям. Их взаимоотношения строятся на постулатах современного общества, которое имеет тенденцию отменять все привилегии одного индивидуума по отношению к другому, в том числе привилегии, связанные с семейным родством; и прежние отношения между родителями и детьми становятся устаревшими»1.


Мусульманские правители в Индии
На мусульманском Востоке концепция человеческого прогресса и совершенства была настолько высока, что для того, чтобы осуществить ее, человек должен был обладать такими разнообразными качествами и достоинствами, которые представителям современной эпохи кажутся противоречивыми и несовместимыми. Если взять в мире ислама только мусульманских правителей Индии, их министров и придворных, среди них мы видим такие редкостные примеры человеческого совершенства, о каких сейчас вряд ли можно и мечтать.
Шамсуддин Илтутмиш
Всем, кто изучал историю Индии, известно, как велика была империя султана Шамсуддина Илтутмиша. Но далеко не так хорошо известно, что, несмотря на огромную ответственность, связанную с правлением такой обширной империей и ведением многочисленных войн, султан очень скрупулезно относился к выполнению своих религиозных обязанностей. Когда после смерти шейха Хваджа Кутбуддина Бахтияра Каки стало известно, что он пожелал, чтобы погребальная молитва по нему была прочитана только таким человеком, который ни разу в жизни не пропустил «Сунны»2 полуденного намаза и первый «такбир» каждого коллективного намаза султан неохотно выступил вперед и провел службу. Точно так же султаны Гиятуддин Балбан, Насируддин Махмуд и Фироз Туглак были известны своим благочестием и религиозностью.
Султаны Гуджерата
Султаны Гуджерата особенно славились тем, что они олицетворяли собой исламский идеал сочетания материального и духовного развития. Саийид Абдул Хаий так описал жизнь и характер одного из них, а именно султана Музаффара Шах Халима: «После смерти Махмуд Шаха государем стал его сын, Музаффар Шах Халим. Он был учеником алламы Мухаммада ибн Мухаммада аль-Иджи. Выучив наизусть Коран еще в детском возрасте, он с усердием изучал науку хадисов у алламы Джамалуддина ибн Мухаммада Умара Бахрака.

В полном соответствии с этими интеллектуальными достижениями, Аллах наделил его огромным благочестием и целеустремленностью. На протяжении всей своей жизни он строго следовал Сунне пророка, всегда ходил с омовением и совершал намазы в коллективе. Он не прикасался к вину, никогда не был суров без необходимости и никогда не осквернял свой язык непристойным словом. Более того, в этом воплощении благочестия были собраны высочайшие качества воина и государственного деятеля. Когда Махмуд Шах II Мальвский был свергнут своим министром Мандли Раз и обычаи ислама стали там грубо нарушаться, его религиозная гордость была задета. Собрав могучую армию, он преодолел расстояние до Мальвы с максимальной скоростью и осадил ее крепость. Мандли Раз, понимая, что он не может противостоять силам осаждающих, умолял Рана Санга прийти к нему на помощь. Но прежде чем Рана Санга дошел до Сарангпура, Музаффар Шах послал один из отрядов своей доблестной армии, чтобы нанести ему удар. Вскоре крепость Мальвы пала.

Показательным моментом этой истории было то, что когда Музаффар Шах вступил в крепость и командиры его охраны, увидев огромные сокровища, собранные там правителями Мальвы, и зная о богатстве этой страны, они осмелились в его присутствии говорить о том, что было бы неразумно возвращать это царство правителю, который вследствие своей неумелости позволил овладеть им своему министру. Как только Музаффар Шах услышал это, он прервал осмотр и вышел из крепости, сказав Махмуд Шаху, чтобы он не впускал в крепость никого из его отряда. Последний уговаривал его отдохнуть в крепости еще несколько дней, но он твердо отказался. Позже, объясняя смысл своего поступка, Музаффар Шах сказал: «Я вел войну только для того, чтобы заслужить божественное одобрение. Когда я услышал разговоры командиров, я побоялся, что в моем сердце может зародиться отвратительное желание и разрушить искренность моего поступка. Я не оказал никакой милости Махмуд Шаху. Наоборот, я в долгу перед ним, ибо благодаря ему я получил возможность совершить благородное дело»1.

Когда пришел час его смерти, Музаффар Шах, публично благодаря Аллаха за дарованные ему блага, сказал придворным и шейхам, собравшимся вокруг его постели: «По милости Божьей, кроме того, что я знаю на память Коран, я также полностью усвоил положения закона и предписания, которые вытекают из каждого его стиха, обстоятельства его ниспослания. Я помню все хадисы пророка – их тексты, цепочку передатчиков, их биографию и все прочее. Об этом у меня есть свидетельство моего учителя, алламы Джамалуддина Мухаммада ибн Умара Бахрака. Я настолько хорошо знаю фикх (исламскую юриспруденцию), что надеюсь своим примером подтвердить истинность слов пророка: «Тех, кого Аллах решает наделить добродетелью, Он делает знатоками законов Своей веры». Однажды я прочел «Тафсир Мааллим-ут-Танзиль»2. Сейчас я повторяю его и дошел до половины. Я надеюсь закончить его на небесах»3.

Во время пятничного намаза его состояние ухудшилось. Он отослал тех, кто ухаживал за ним, чтобы они совершили моление, а сам стал читать намаз зухр1. После намаза он сказал: «Я совершил намаз зухр среди вас; надеюсь, что намаз Аср я совершу на небесах». Затем, произнося нижеследующую молитву Иосифа, которая полностью соответствовала его собственному положению, этот правитель скончался2:

«Господи! Ты даровал мне власть и научил меня толкованию событий, Творец небес и земли, Ты – мой покровитель в мире здешнем и будущем. Упокой меня предавшимся Тебе и причисли к праведникам!» Коран, 12:101


Шер Шах Сури
Подобно этому, нижеследующее описание обычного распорядка дня Шер Шаха Сури показывает пример религиозного усердия, на которое в наше время средний человек вряд ли способен, не говоря уже об императоре прежних времен, взявшемся за то, чтобы выполнить в пять лет задачу столетия.

«Шер Шах вставал, когда проходило две трети ночи, купался и совершал нафл3. Он обычно заканчивал эти необязательные поклонения до утреннего намаза. Затем он просматривал отчеты различных административных ведомств и отдавал необходимые распоряжения, чтобы в течение дня его больше этим не беспокоили. После этого он делал омовение для утренней молитвы, которую он всегда совершал в мечети, и продолжал свои моления до тех пор, пока высшие должностные лица империи не приходили засвидетельствовать ему свое почтение. После намаза ишрак4 император принимал прошения людей и наделял их землями, деньгами и лошадьми соответственно их нуждам. Затем он выслушивал ходатайства и разбирал жалобы. После этого он шел осматривать свои войска и арсенал и утверждал прием в армию новобранцев после проверки их способностей. Затем он проверял казну. Вернувшись оттуда, он принимал сановников империи и иностранных послов. Затем ему представляли сообщения наместников провинций. Он выслушивал их и диктовал приказы. Затем он садился за обед, на котором присутствовали многочисленные ученые. После еды он отдыхал два часа до намаза зухр, которые всегда совершал в коллективе. После этого он снова занимался делами империи.

Император строго придерживался этого распорядка, был ли он в столице или в путешествии. Он говорил, что великий человек – это тот, кто мудро тратит свое время».
Аурангзеб
Империя Аурангзеба простиралась от Кабула и Кандагара до Деккана, и он лично вникал во все, связанное с ней. И тем не менее, он умел находить время, чтобы совершать ежедневные намазы рано утром в коллективе, и пятничные намазы в джами масджид (соборной мечети), и соблюдать суннаты и навафиль1 с педантичной тщательностью. Он соблюдал пост во время Рамадана даже в условиях испепеляющей жары, и участвовал в ночных намазах тарауих2 - (вообще значит, дополнительные поступки, совершаемые ради Аллаха. Переводчик), и выполнял итикаф3 в течение последних десяти дней месяца Рамадана. Кроме поста во время Рамадана, он регулярно постился по понедельникам, четвергам, пятницам и субботам. Он заботился о том, чтобы никогда не находиться без омовения, и каждое утро читал Священный Коран. Несмотря на беспокойства и тревоги, окружавшие его на всем протяжении его царствования, он уделял много внимания духовным урокам, которые давал ему шейх Хваджа Саифуддин (внук шейха Муджаддида Али Тани), и с таким успехом, что последний отмечал его достижения в письмах к своему отцу, шейху Хваджа Масуму. Изо дня в день он слушал «Фатава-и-Аламгири», кодекс законов, который доктора богословия составляли под его руководством, и высказывал им свои замечания. Он знал на память Коран и написал комментарии к своей собственной книге «Арбаин», в которой собрал сорок хадисов святого пророка.
Абдур Рахим Хан-и-Ханан
Среди министров и придворных могольского двора были такие разносторонние люди, как Абдур Рахим Байрам Хан-и-Ханан, Саадуллах Хан Аллами, Мадждуддин Мухаммад ибн Мухаммад аль-Иджи, Ихтияр Хан, Афзал Хан и Абдул Азиз Асаф Хан. Здесь мы вкратце расскажем лишь о двоих из них.

Абдур-Рахим Хан изучал религиозные науки у шейха Мухаммада Амина Анджани и кази4 Низамуддина Бадахшани, алламы Фатхуллаха Ширази. Позже, живя в Гуджерате, он имел возможность обучаться у алламы Ваджихуддина ибн Насруллаха Гуджерати. Он также регулярно проводил теоретические дискуссии с учеными, которыми всегда окружал себя. В результате, он достиг совершенства в знаниях. В некоторых вопросах он был признанным авторитетом. Он был превосходным лингвистом. Абдул Раззах Хавари говорит в «Ma'acир уль-Умара», что он свободно владел арабским, персидским, турецким и хинди и слагал замечательные стихи на всех этих четырех языках.

Страсть Абдур Рахим Хана к знаниям была так сильна, что часто видели, как он читал книгу, сидя в седле, на поле битвы. Он читал также и в ванной. В тоже время он был непревзойденным воином. Завоевание Гуджерата, Синда и Деккана красноречивее всяких слов говорит о его воинском мастерстве.

У него были утонченные манеры. Он был благожелательным, снисходительным и щедрым. Азад Бильграмм замечает, что если бы все богатства, розданные Абдур Рахим Ханом, положить на одну чашу весов, а розданные сафавидскими правителями (Ирана) – на другую, то первая оказалась бы тяжелее5.

Что касается религиозной и духовной стороны его жизни, достаточно сказать, что он был одним из немногих избранных, которые пользовались доверием шейха Муджаддида Али Сани и с которыми он поддерживал регулярную корреспонденцию. Письма великого Муджаддида показывают, как высоко он ценил Абдур Рахим Хана.
Асаф Хан
История Асаф Хана представляет другой выдающийся пример сочетания совершенства и разносторонности. Его настоящее имя было Абдул Азиз. Он получил начальное образование у своего отца, Хамида-уль-Мулька, изучал «хадисы» и «фикх» у кады Бурхануддина и этику и философию у Абдул Фадла Астрабади. Когда его образование было завершено, он получил доступ к императорскому двору и поднялся до должности министра в царствование Бахадур Шаха. Когда Махмуд Шах взошел на престол, он назначил Асаф Хана первым министром империи. Но ни положение, ни богатство не повлияли на его жажду знаний. Он оставался ученым до конца своих дней.

Асаф Хан как-то был вынужден по политическим причинам переселиться в Аравию, где он прожил много лет. Богословские круги Аравии были охвачены восхищением, когда они осознали его интеллектуальное и духовное великолепие. Ибн Хаджар Мекки, самый видный арабский ученый того времени, был настолько восхищен, что написал книгу о нем (наверное, это была первая книга, написанная признанным арабским автором в похвалу индийскому мусульманину). В ней он восторженно отзывается о высокой учености Асаф Хана и его духовных качествах.

Асаф Хан вел в Аравии жизнь подлинного аскета, несмотря на пышность и великолепие, которыми он был окружен. Стоит упомянуть, что каждый день он читал десять джузов (частей) Корана во время намаза Тахаджуд1. Мы знаем от ибн Хаджара: «Не было ни одного случая за десять лет, которые он прожил в Мекке, чтобы он не совершал намаз в коллективе в святой Мечети. Поскольку его жилье находилось возле матафа2, его деятельность все время проходила на глазах людей. Почти всегда видели, что он занят намазом, размышлениями, научными занятиями или религиозными дискуссиями. В его присутствии постоянно обсуждались книги самого высокого уровня, и улемы Харама принимали в этом живейшее участие».

Ибн Хаджар далее говорит: «Пребывание Асаф Хана придало Мекке особый блеск. Ученые и мудрые люди считали за честь поговорить с ним. Знания расцветали... Студенты спешили в Мекку со всех сторон... Они прилагали большие усилия, чтобы придумать литературные проблемы и с их помощью приблизиться к нему. Причина была в том, что щедрость, с которой он покровительствовал наукам и осыпал милостями студентов, не встречалась до этого в Мекке долгое время. Его имя благословляли на улицах Мекки точно так же, как в дни хаджа кричат «ляббайк»3.

Турецкий султан пригласил Асаф Хана в Стамбул. Сопровождавший его друг рассказывал, что за время путешествия он ни разу не воспользовался льготами, которые шариат предоставляет путешественникам. В Египте правитель Хосров Паша прислал ему со специальным посланцем почетную одежду. Посланец умолял его надеть эту одежду хоть на минуту, чтобы он мог доложить правителю, что Асаф Хан ее носил. Правитель был бы счастлив узнать об этом. Но Асаф Хан вежливо отказался, так как одежда была сделана из шелка.

Мы, естественно, не хотим сказать, что в прежние времена каждый монарх был Музаффар Шахом или Аурангзебом, а каждый министр или сановник был Абдур Рахим Ханом или Асаф Ханом. Мы хотим подчеркнуть, что человечество в целом было гораздо лучше в прошлом, чем теперь. Многие вещи, которые тогда считались необходимыми для формирования человеческой личности, теперь уничтожены под опустошительным влиянием западных идеалов и образа жизни.


Вырождение
Поскольку религия в те дни рассматривалась как программа жизни, не допускалось, чтобы житейский успех мешал духовному прогрессу. Когда же этические идеи ислама под влиянием Запада были полностью уничтожены, общество на мусульманском Востоке стало быстро вырождаться, умственно и морально. Несмотря на общую тенденцию, временами появлялись такие выдающиеся люди как муфтий Садруддин Хан, Наваб Кутбуддин Хан, Наваб Вазируддаула из Тонка, Наваб Кальб-и-Али Хан из Рампура, Мунши Джамалуддин Хан, визирь Бхопала и Наваб Саийид Сиддик Хасан Хан, в которых суровая самодисциплина аскета, любовь к знаниям ученого и бдительность воина сочетались с княжеской властью и богатством. Однако это было исключением, поскольку процесс социального распада, раз начавшись, был неудержим. Ослепленные мощью и прогрессом западных наций, мусульмане, не думая о последствиях, стали подражать западным социальным и экономическим учреждениям, хотя те значительно уступали их собственным и представляли собой в основном погоню за материальным успехом, которая велась со всем пылом всепоглощающей страсти. Престиж религии упал. Учение пророка было забыто. Все те жизненные идеалы, которые верно отражали в себе как духовные, так и мирские стороны жизни, не подчиняя первые последним, перестали воздействовать на умы большей части мусульманского общества. Их место было занято идеалами гораздо более низкого уровня. Жизнь настолько заполонили пустые желания и занятия, что в ней не осталось места для религии и духовных стремлений и действий. Если сравнить повседневные занятия сегодняшних мусульман и описанных выше представителей старой исламской цивилизации, будет трудно поверить, что те и другие исповедуют одну и ту же религию или что их в действительности разделяют всего лишь несколько поколений.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12