Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Что потерял мир по причине отхода мусульман от Ислама [Русский] ماذا خسر العالم بانحطاط المسلمين ؟




страница2/12
Дата12.06.2018
Размер2.69 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12
Человек, который взялся за такую значительную работу, будучи практически прикованным к постели, неизбежно будет многим обязан другим людям больше, чем это можно рассказать в подробностях. Я должен упомянуть некоторых из тех многих, кому я обязан. Первым идет имя Мухаммада Мийана из Йоханнесбурга (Южная Африка), без чьего великодушного покровительства эта работа не была бы предпринята. Хаким Абдул Кави Дарьябади и Мухаммад Тахир оказывали постоянную многообразную помощь. Мухаммад Акрам Хусайн и Мухаммад Ариф Кидваи оказали значительное содействие при сверке ссылок. М. Асиф Кидваи Лакхнау, 4 января 1961 г. Глава первая ПЕРЕД ПОЯВЛЕНИЕМ ПРОРОКА МУХАММАДА (меиб) Шестое столетие (после Рождества Христова) Шестое столетие, по всеобщему мнению, представляет собой самую мрачную фазу в истории. Человечество достигло края пропасти, к которой оно неуклонно приближалось в течение столетий, и не было, казалось, во всем мире такого средства или силы, которые могли бы прийти ему на выручку и спасти его от падения в бездну гибели. В своем меланхолическом продвижении от забвения Аллаха к забвению самого себя человек утратил ориентиры. Он стал безразличным к своей судьбе. Учения пророков были забыты; светильники, зажженные ими, либо были задуты бурями моральной анархии, либо исходивший от них свет стал таким слабым, что он мог осветить сердца лишь немногих людей, из которых большинство искало прибежища в пассивности и смирении. Будучи побежденными в битве между спиритуализмом и материализмом, они спрятались в монастырях или ушли в пустыню. Те из них, которые оставались в водовороте жизни, были связаны с правящими классами своих стран. Они помогали им в удовлетворении их плотских желаний и сохранении несправедливых политических и экономических систем, и сотрудничали с ними в получении незаконных благ за счет народа. Римляне и персы, которые безраздельно властвовали соответственно на Западе и на Востоке, погрузились в состояние полного падения нравов. Они погрязли в неисправимых грехах своих продажных и разлагающихся цивилизаций. Их империи стали скопищем беспорядка и пороков. Правящие классы, опьяненные властью, предавались безрассудному разврату и сладострастию. Средние классы, как это у них водится, тешили свое тщеславие, подражая модам и манерам богачей. Что касается простых людей, они жили в гнетущей бедности, наполняя свои животы, как низшие существа. Они трудились в поте лица подобно скоту, чтобы другие могли жить в сладострастной роскоши. Когда проклятие их жизни позволяло им на мгновение перевести дух, они нередко искали утешения в наркотиках, дешевых развлечениях или безрассудно устремлялись к плотским удовольствиям. Духовное опустошение Великие религии стали игрушками в руках священнослужителей, которые искажали их и извращали до неузнаваемости так, что если бы их основатели могли вернуться к физической жизни, они бы их не узнали. Вследствие морального разложения великих центров цивилизации и общего беспорядка и смятения, повсюду люди погружались в свои внутренние проблемы. Им нечего было сказать миру. Мир стал опустошенным изнутри; источники его жизненной силы высохли. В мире не было ни света религии для руководства поведением отдельных людей, ни каких-либо неизменных и рациональных принципов управления государством. Христианство Христианство никогда не имело всесторонних или тщательно разработанных законов, которые могли бы стать каркасом цивилизации или основой политики. Оно содержало главным образом беглые наброски учения Христа и смутно отражало простую монотеистическую веру. Но даже и это отличие сохранялось лишь до тех пор, пока оно не подпало под губительное влияние Св. Павла. После этого мерцающее пламя божественной истины полностью угасло. Св. Павел принес с собой все старые языческие обряды и обычаи и ввел их в христианство. Позже, в царствование Константина, были разрушены самые основы христианской веры. Таким образом, к четвертому столетию христианство стало странной смесью греческой мифологии, римского идолопоклонства, египетского неоплатонизма и монашества, в которой простое и чистое учение Христа затерялось, как капля пресной воды в океане. Оно превратилось в безнадежную мешанину бессмысленных доктрин и пустых ритуалов, которые не могли ни возвысить дух, ни просветить разум, ни затронуть эмоции. Вместо того, чтобы открыть новые пути для проявления культурной активности, эта великая религия стала камнем преткновения на пути человеческого прогресса. Столетия болезненного распада толкнули веру Иисуса в объятия язычества. Сейл, который перевел священный Коран на английский язык, так характеризует христианство шестого столетия: «Поклонение святым и, в частности, изображениям достигло тогда таких ужасающих размеров, которые превосходят даже все то, что делают в наше время католики»1. Религиозная борьба в Римской империи Доктринальные различия превратили христианство в кипящий котел враждующих сект. Дома, школы и церкви стали ареной столкновений. Страна была вовлечена в гражданскую войну. Основным предметом спора было сочетание божественной и человеческой природы в Иисусе. Мельхиты, сирийские христиане, считали, что она была и божественной, и человеческой, а египетские монофизиты утверждали, что она была полностью божественной, и человеческая часть его натуры потерялась в божественной, подобно тому, как капля уксуса теряет свою идентичность в океане. Первая точка зрения была в известном смысле официальной, и византийские правители делали все, что было в их власти, чтобы установить ее в качестве единой веры для Восточной Римской империи. При этом они жестоко расправлялись со своими оппонентами, однако различия не были устранены. Обе стороны открыто называли друг друга отступниками и ренегатами, как если бы они принадлежали к двум противоборствующим религиям2. Самые дикие жестокости и преследования происходили в течение десяти лет наместничества Кира в Египте (631 - 41гг. после Рождества Христова)3. Социальное недовольство и экономический хаос Социальные конфликты достигли своего предела в Восточной Римской империи. Налоги и другие поборы многократно увеличивались, хотя люди и так уже стонали от бесчисленных трудностей. Конфискации и экспроприации намного превосходили своей тяжестью налоги. В результате этого широко распространялись восстания и мятежи. Например, во время волнений 532г. (после Рождества Христова) в самой столице были убиты 30000 человек1. Люди настолько погрязли в расточительности и мотовстве, что уже не могли сдерживаться и ограничивать себя, как бы того ни требовали обстоятельства. Существовала только одна всесильная страсть: любым путем накопить богатство, а затем растратить его на роскошь и распутство. Социальный горизонт был исключительно мрачным. Основания цивилизации подвергались разрушению и разложению. Супружеской жизни предпочитали безбрачие, чтобы свободно предаваться разврату в свое удовольствие. Правосудие, как говорит Сейл, открыто продавалось, коррупция и обман пользовались одобрением нации2. Гиббон говорит, что Рим примерно в конце шестого столетия «достиг наибольшей глубины своего падения» и что «могучее дерево, под сенью которого отдыхали народы мира, лишилось своих листьев и ветвей, и истощенный ствол должен был зачахнуть»3. То же говорится и в его Всемирной истории: «То, что она (Византийская империя), тем не менее, очень серьезно пострадала от всеобщего упадка, вызванного чрезмерными налогами, спадом торговли, запущенностью сельского хозяйства и уменьшением населения, доказывают величественные руины городов, которые уже стали разрушаться и никогда более не достигали своего былого процветания»4. Северо-Западная Европа Для народов Северо-Западной Европы еще не взошла заря цивилизации. Они были погружены во тьму своего жалкого существования, сломленные бесконечными кровавыми стычками. К тому времени мусульмане и арабская Испания еще не появились на арене истории, чтобы указать им свет, и с ними не произошла никакая историческая катастрофа, которая могла бы их пробудить. Народы Северо-Западной Европы были оторваны от основного течения жизни человечества и знали очень мало об окружавшем их мире. В религиозном отношении они находились между новорожденным христианством и древним идолопоклонством. По словам Г. Дж. Уэллса, в Западной Европе «не было признаков порядка или союза»5. Итак, «между пятым и десятым столетиями Европа была погружена во тьму варварства, которая становилась все темнее и темнее. Это состояние было более ужасным и отвратительным, чем примитивная дикость, потому что это было разлагающееся тело некогда великой Римской цивилизации. Свойства и черты этой цивилизации были почти полностью искажены. Там, где ее развитие достигло наивысшего уровня, например в Италии и Галлии, везде были разрушение, убожество, разложение»1. Евреи Из всех религиозных общин только евреи могут гордиться тем, что они сохранили значительную часть своего духовного наследия. Они также достигли наибольших успехов в искусстве толкования теологических и священных терминов и символов. Но они не занимали такого положения в сферах религии, культуры или политики, где могли бы влиять на других. Напротив, они всегда были обречены жить в подчинении другим народам и все время подвергаться несправедливости, угнетению, преследованиям, изгнанию, бедствиям и трудностям. Постоянно испытываемое политическое рабство, угнетение и страдания сформировали их типичный национальный характер. Всему миру были известны их чрезмерная гордость своим происхождением, жадность и ненависть к другим народам. Смирные и покорные в беде, они были деспотичными и мелочными в тех случаях, когда им удавалось взять верх. Лицемерие, обман, предательство, эгоизм, жестокость и ростовщичество стали обычными свойствами их натуры. В Коране мы находим не раз повторяющиеся упоминания о том, как низко они пали в шестом и седьмом столетиях. Взаимная подозрительность и ненависть между христианами и евреями, не позволявшие им упустить любую возможность свести старые счеты, достигли своей высшей точки к концу шестого столетия. В 610г. (после Рождества Христова) евреи Антиохии восстали против христиан, и император Фока послал подавить это восстание своего знаменитого генерала Боноса, который выполнил данное ему поручение с такой ретивостью, что все еврейское население было истреблено. Тысячи евреев погибли от меча, сотни их были утоплены, сожжены заживо или брошены диким зверям. Евреи отомстили в 615г. (после Рождества Христова), побудив Хосрова Парвеза, захватившего Сирию, устроить всеобщую резню сирийских христиан. Затем в 630г. Гераклий так жестоко отомстил евреям, что в Римской империи спаслись только те, которым удалось бежать или спрятаться2. Иран Иран наравне с Римом владел и правил цивилизованным миром. Его моральные устои никогда не были прочными. Он издавна был рассадником грехов и преступлений. Такие супружеские отношения, которые в других странах рассматривались как преступные, в Иране не считались незаконными или нежелательными. Известно, что Йаздегерд II, который правил в середине пятого столетия (после Рождества Христова), женился на собственной дочери и впоследствии убил ее3, и что в шестом столетии Бахрам Чобин состоял в супружеских отношениях со своей сестрой1. Как отмечал проф. Артур Кристенсен, иранцы не находили ничего дурного в кровосмесительных связях2. Знаменитый китайский путешественник Хитуэн Цанг говорил, что иранским законом и обществом признаются любые брачные отношения3. Частично как реакция на безграничную аморальность и извращения, частично под воздействием веры в конфликт между Светом и Тьмой, который был излюбленной темой иранской философии с древнейших времен, в третьем столетии появился Мани, проповедовавший культ безбрачия как панацею от всех бед, терзающих человечество. Исходя из странной гипотезы, что зло – это следствие слияния Света и Тьмы, он заявил, что для постоянной победы первого над второй необходимо, чтобы человечество добровольно покончило с собой, перестав размножаться. Мани был казнен Бахрамом в 276г. (после Рождества Христова) как «посланец гибели, который должен быть уничтожен, прежде чем он уничтожит человечество», но это учение существовало долгое время, и его влияние еще ощущалось в эпоху появления ислама. Через двести лет распущенность, присущая иранскому темпераменту, снова восстала против чуждого природе учения Мани и приняла форму движения маздакитов. Маздак считал, что поскольку все люди происходят от одних и тех же общих предков, они имеют равные права на женщин и богатства друг друга. Это, утверждал он, положит конец всем ссорам и раздорам, которые обычно возникают по одной из этих причин. Шахрастани говорит: «Маздак провозгласил общность женщин и сделал богатство и женщин свободно и равно доступными для всех мужчин, как доступны огонь, вода и пища»4. Это движение приняли с распростертыми объятиями молодежь и развращенные слои общества, и, в довершение всего, иранский император Кубад принял его под свое покровительство и проявил живой интерес к его развитию. Поощряемое монархом, учение Маздака распространялось, как лесной пожар, и весь Иран был ввергнут в сексуальную анархию и эротический кризис. «Невоздержанные и любящие удовольствия люди, – согласно Табари, – ухватились за такую возможность и стали рьяными маздакитами. Простые люди тоже были захвачены этой бурей. Движение стало настолько мощным, что каждый мог зайти в дом любого человека и завладеть его женой и имуществом. Маздакиты обратились к Кубаду и угрожали, что свергнут его с трона, если он не станет на их сторону. Император уступил, и вскоре после этого дело дошло до того, что ни родители не признавали своих детей, ни дети – родителей. Никто не имел прав даже на свое собственное имущество»5. Табари далее пишет: «До того, как Кубад присоединился к этому движению, его причисляли к хорошим правителям Ирана, но после его присоединения страну охватили хаос и разврат». Поклонение царям В Иране династия Хасроев утверждала, что в их жилах течет божественная кровь, и народ соглашался с этим, иранцы верили, что их правители по своей природе божественны. Люди преклонялись перед ними, пели хвалу их божественности и клялись в своей преданности. Считалось неуважением произносить имя императора или садиться в его присутствии. Иранцы верили, что император имеет естественные права на всех, и никто не имеет прав на него. Все, что он даровал своим подданным, было только делом его доброй воли. Подданные должны были повиноваться и ни во что не вмешиваться. божественное право владычества принадлежало только семье Кайани, никто, кроме членов этой семьи, не мог править в Иране. Это право автоматически переходило от одного поколения к другому. Никто не смел посягать на него. В случае, если в семье Кайани не было взрослого мужчины, который мог бы надеть императорскую корону, она возлагалась на голову ребенка, если не было мужских потомков, тогда короновали женщину. Династическая линия должна была сохраняться при любых обстоятельствах. Таким образом, после Шеруйа императором стал его семилетний сын Ардашер, а после Хосрова Парвеза императором был провозглашен его малолетний сын Фаррухзад. Дочь Кисра Боран и другая его дочь Азармидухт также занимали престол1. Никому не приходило в голову доверить правление империей опытному военачальнику, видному вельможе или другому способному и опытному человеку. Поскольку народ не выбирал императорской династии, вопрос его участия в выборе конкретного правителя вообще не возникал. Духовные вожди – маги, подобно правителям, также рассматривались как сверхъестественные существа, наделенные неограниченной силой. Классовые и профессиональные различия были отличительной чертой иранского общества. Профессор Артур Кристенсен говорит: «Между различными классами общества существовала непреодолимая пропасть. Простым людям было запрещено законом приобретать собственность привилегированных классов. При Сасанидском правлении никто не мог претендовать на более высокое положение, чем то, которое полагалось ему по праву рождения. Никто не мог заняться такой профессией, для которой он не был рожден. Императоры Ирана не принимали так называемых низкорожденных людей на государственную службу. Социальные различия были жестко закреплены. У каждого было постоянное место в обществе»2. Расовая гордость Иранцы были глубоко убеждены в чистоте своей крови и превосходстве своей расы. Они считали себя священным народом, более праведным и благородным, чем остальное человечество, и наделенным от природы уникальными свойствами. Они смотрели на соседние народы сверху вниз и давали им оскорбительные и насмешливые прозвища. Поклонение огню Огонь не может ни поучать, ни просвещать. Он не может ни спасти грешника, ни решить житейские проблемы своих приверженцев. Поэтому религия огнепоклонников была не более чем конгломератом1 определенных ритуалов и обрядов, которые надо было выполнять в определенное время и в определенных местах. За пределами храмов, дома, на рынке и в других сферах частной и общественной жизни, огнепоклонники могли делать все, что угодно. У них не было духовных идеалов, не было этических правил и запретов, которые бы соответствовали общественной или национальной жизни в Иране. Огнепоклонники должны были полагаться на собственные суждения или слепо подчиняться требованиям целесообразности, как это делали политеисты во все времена. Иранские зороастрийцы, по существу, были в этом отношении не лучше язычников и неверующих. У них не было полной и самодостаточной религии, которая может послужить источником морального сознания и дать идеалы, способные быть опорой на всех жизненных путях. Буддизм Поскольку буддизм усвоил учение брахманизма и принял его богов и божеств, он давно уже утратил изначальную индивидуальность и простоту своей веры. Брахманизм поглотил его. Как бы то ни было, после столетий ожесточения и раздоров эти две религии растворились одна в другой, и буддизм превратился в идолопоклонническую веру. Всюду, куда бы ни шли буддисты, они брали с собой изображения Будды и устанавливали их там. Вся религиозная и культурная жизнь буддистов омрачена идолопоклонством2. Как ни странно, поклонение идолам было введено в буддизм, когда его власть в Индии была в полном расцвете. Проф. Ишвар Топа замечает, что «царство, которое установилось под покровительством буддизма, стало представлять собой обширную картину идолопоклонства. Атмосфера в монастырях менялась, и одно за другим вводились еретические новшества»3. «Брахманизм, – говорит Пандит Джавахарлал Неру в своей книге «Открытие Индии», – сделал из Будды аватар, бога. То же сделал и буддизм. Доктрина Махаяны быстро распространялась, но она настолько же теряла в качестве и определенности, насколько выигрывала в широте распространения. Монастыри стали богатыми центрами капиталовложений, и дисциплина в них ослабела. В популярные формы поклонения превратились магия и суеверие. После первого тысячелетия существования буддизма в Индии наблюдалось его прогрессирующее вырождение». Миссис Рис Девидс так описывает его болезненное состояние в этот период: «Под непреодолимым воздействием этих нездоровых фантазий моральное учение Гаутамы уже почти совсем скрылось из виду. Теории росли и процветали, каждый новый шаг, каждая новая гипотеза требовали следующих, пока все небо не было заполнено подделками ума, и благородные и простые уроки основателя религии не скрылись под сверкающей массой метафизических ухищрений». В такой ситуации вряд ли можно было ожидать от буддистов в Индии, Китае и других странах Юго-Восточной Азии, что они смогут играть значительную роль в моральном и духовном возрождении человека, или в установлении мира и стабильности во всем мире. В частности, китайцы на восточном краю цивилизованного мира жили, погруженные в самих себя, и их духовное и культурное наследие было надежно укрыто в их сердцах. Центрально-азиатские народы Другие нации Центральной и Восточной Азии (монголы, татары, японцы и др.) колебались между извращенным буддизмом и варварским язычеством. Они все еще находились в переходной стадии цивилизации и только начали выбираться из Средневековья. Большинству из них еще предстояло учиться основам цивилизованного существования. Индия В Индии эпоха, начавшаяся с шестого столетия, была, несомненно, наиболее мрачной в ее длинной и переменчивой истории. Некогда бывшая колыбелью великих религий и могущественных цивилизаций, теперь она зачахла и приобрела все признаки социального и морального упадка, охватившего соседние страны, добавив к этому некоторые свойственные только ей черты, среди которых особенно выделялись: (I) огромное количество объектов поклонения, (II) сексуальная распущенность, (III) касты и другие социальные различия. Постоянно увеличивающееся число богов В шестом столетии (после Рождества Христова) идолопоклонство в Индии достигло своего апогея. Веды говорят о 33 индусских богах. А в этот период индусы поклонялись 33 миллионам богов. Почти все, обладавшие какой-либо привлекательностью или пользой, наделялось божественными атрибутами. Камням и минералам, деревьям и растениям, рекам и горам, животным и даже органам размножения поклонялись как богам. Таким образом, эта древняя религия превратилась в нагромождение мифических традиций, верований и обрядов. Д-р Гюстав ле Бон говорит в «Les Civilisations de Inde»: «Индусам больше, чем другим народам, необходимы видимые объекты для религиозного поклонения, и хотя в разное время религиозные реформаторы пытались ввести в индусскую веру монотеизм, это были бесплодные попытки. От эпохи Вед до наших дней индус поклоняется всевозможным предметам. Все, что он не может понять или контролировать, в его глазах достойно поклонения, как божественное. Все попытки брахманов и других индусских реформаторов приблизиться к монотеизму или ограничить число богов тремя были абсолютно безуспешными. Индусы выслушивали их, иногда даже принимали их учение в принципе, но на практике эти три бога начинали множиться, и в результате они начинали видеть бога в каждом предмете и явлении природы»1. Скульптура достигла в VII столетии (после Рождества Христова) своего высочайшего совершенства. Идолы в такой степени захватывали воображение народа, что даже такие религии, как буддистские и джайнская, должны были склониться перед ними в целях самосохранения. Представление о популярности и богатстве идолов в эту эпоху можно получить из нижеприведенного описания важного события царствования Харша, сделанного Хиуэн Цангом, который находился в Индии с 630 по 644г. (после Рождества Христова). «Император Харша устроил религиозное собрание в Канаудже. Сначала на верху столба высотой пятьдесят футов была установлена золотая статуя Будды в человеческий рост. Затем в процессии была торжественно вынесена с большой пышностью статуя меньшего размера. Сам Харша, одетый как «Сакр-девта», держал балдахин над ее головой, а его друг Кумара, царь Ассама, с опахалом в руках отгонял от нее мух»2. О членах семьи и придворных императора Хиуэн Цанг говорит, что «некоторые из них были последователями Сивы; некоторые исповедовали буддизм; некоторые поклонялись солнцу; некоторые поклонялись Вишну; каждый мог свободно выбрать для своих молитв любого бога или богиню, или же поклоняться им всем, если ему так хотелось». Сексуальная распущенность Нигде непристойные сюжеты и сексуальные темы не занимали такого видного места в религии, как это было в Древней Индии. В древних индусских религиозных книгах мы находим в высшей степени отвратительные и бесстыдные описания сексуальных извращений богов и богинь, которые приводятся для объяснения различных мифологических событий и сотворения разных предметов. Легко можно представить себе, какие непристойности должны были совершаться во имя религии. Поклонение лингаму (половому органу) Шивы было распространено по всей стране. Еще раз обратимся к Гюставу ле Бону: «Индусы глубоко преданы изображениям и символам. Ими заполнены храмы, и главное место занимают лингам и йони, символизирующие порождающую силу природы. Даже столпы Асоки простые индусы считают изображениями лингама. Они почитают все вертикальные и конические предметы»3. Некоторые историки говорят, что существовала религиозная секта, где мужчины поклонялись обнаженным женщинам, и vice versa (наоборот)4. Многие храмы стали притонами разврата, а их жрецы покровительствовали похоти. Во дворцах монархов и вельмож царили грех и безнравственность. Рядом с этим поклонением плоти и чувственности в стране существовало также сильное движение, отвергавшее жизнь и практиковавшее умерщвление плоти и длительные покаяния. Моральная структура общества рвалась в клочья между этими двумя направлениями. В то время как малая часть населения занималась бесполезным самоистязанием, основная его масса предавалась удовлетворению своих низменных желаний. Система каст Другой отличительной особенностью религиозно-социальной структуры Индии древних времен была всемогущая система каст. Ее основы заложили арийцы на поздних стадиях эпохи Вед с тем, чтобы защитить себя от смешения с примитивными расами, населявшими страну. Вот как говорит Гюстав ле Бон: «Мы видели, что к концу эпохи Вед профессии стали более или менее наследственными и были заложены основы системы каст. Ведические арийцы ощущали острую необходимость не смешиваться с покоренными народами, чтобы сохранить чистоту своей расы, и когда они продвинулись далее на восток и подчинили себе обширное население, эта необходимость стала еще более явной, и законодатели вынуждены были уделить ей внимание. Арийцы хорошо понимали расовые проблемы, они пришли к осознанию того, что если правящее меньшинство не позаботится о себе должным образом, оно быстро смешается с порабощенным населением и потеряет свою идентичность»1. Однако главная заслуга в превращении кастовой системы в жесткую социальную структуру и закон принадлежит Ману, который в пору расцвета брахманской цивилизации в Индии, за триста лет до рождения Христа, сформулировал в качестве священного закона индусского общества то, что известно под названием Ману Шастра. Ману разделил все индусское население на четыре класса в зависимости от их происхождения, а именно (I) брахманы, или образованный и жреческий класс, (II) кшатрии, или класс воинов и правителей, (III) вайшьи, или торговцы и землевладельцы, и (IV) шудры, или люди низшей касты, чье единственное дело в жизни – служить тем, кто выше них. Ману Шастра гласит: «Господь создал брахмана из Своих уст, кшатрия из Своих рук, вайшью из Своих бедер и шудру из Своих ног с тем, чтобы мир мог процветать». Каждому из них были предписаны различные обязанности для его сохранения. Брахману он повелел «изучать Веды, приносить жертвы богам от своего имени и от имени других и получать пожертвования». Кшатрию он повелел «защищать людей, подавать милостыню, делать пожертвования, читать Веды и избегать похоти». Вайшье он повелел «ухаживать за скотом, подавать милостыню и делать пожертвования, читать Веды, заниматься ремеслами и сельским хозяйством». Шудре он повелел «служить трем вышеуказанным». Этот закон дал брахманам отличие, превосходство и святость, которые сделали их по своему положению «равными богам». Ману Шастра гласит: «Всякий, кто родился брахманом, – благороднейшее создание на земле. Он – царь всех сотворенных вещей, и его долг – защищать Шастру. Все, что есть на земле, принадлежит брахману, ибо он – высший среди всех созданий. Все существует для него. Брахман может забрать, – если потребуется, то и силой, – собственность своего раба шудры. Это вовсе не будет незаконным, ибо раб не может владеть чем-либо. Все, что у него есть, принадлежит его господину. Брахман, который помнит Риг веду, абсолютно безгрешен, даже если он разрушит все три мира или съест пищу, принадлежащую кому-либо. Как бы сильно царь ни нуждался в чем-либо – он может даже умирать от нехватки, – он никогда не должен облагать налогом брахманов и не должен допустить, чтобы в его царстве брахман умер от голода. Вместо смертной казни брахману должны побрить голову, а людей, принадлежащих к другим кастам, должны казнить». В соответствии с этим законом, кшатрий, хотя он занимает положение более высокое, чем вийшья и шудра, несравним с брахманом. Ману говорит: «Десятилетний брахман, и столетний кшатрий подобны отцу и сыну, причем отец – это брахман». Несчастные шудры Шудры в индусском обществе, в соответствии с этим законом, были по своему положению ниже животных и презреннее собак. Ману Шастра гласит: «Для шудры ничего не может быть почетнее, чем служение брахману; ничем другим он не может заслужить награду. Шудра никогда не должен приобретать собственность, даже если у него есть такая возможность, потому что, делая это, он причиняет боль брахманам. Шудра, который оскорбляет человека высшей касты, должен быть лишен той части тела, с помощью которой было нанесено оскорбление. Если шудра сядет на то же место, что и «дважды рожденный», царь должен приказать, чтобы его ягодицы были заклеймены раскаленным железом, и изгнать его из страны. Если шудра коснется или обругает брахмана, его язык должен быть вырван с корнем. Если он заявит, что он может учить брахмана, ему в горло должно быть влито кипящее масло. А возмещение за убийство собаки, кошки, лягушки, ящерицы, вороны, совы и шудры одинаково». Положение женщин в индийском обществе В брахманскую эпоху, по сравнению с эпохой Вед, положение женщин значительно ухудшилось. Согласно Гюставу ле Бону, в законе Ману женщина считается морально неустойчивой и о ней всегда говорится в уничижительных выражениях1. В случае смерти своих мужей женщины были обречены на постоянные страдания. Им не разрешалось снова вступать в брак. Они жили как служанки в домах братьев или других родственников своих мужей. Часто вдовы совершали сати. Д-р Гюстав ле Бон пишет: «Сожжение вдов на погребальных кострах их мужей не упоминается в Шастре, однако этот обычай стал широко распространенным в Индии, поскольку ссылки на него мы находим в сообщениях греческих историков»1. Аравия Доисламские арабы обладали некоторыми природными достоинствами, которые выделяли их в современном им мире. Они не имели соперников в красноречии и в искусном владении своим языком. Свободу и честь они ценили превыше своей жизни. Они были великолепными наездниками. Они были пылкими, смелыми, великодушными, братолюбивыми, бесхитростными, стойкими, непреклонными, правдивыми, верными и надежными, их речь была проста, а память крепка. Однако столетия изоляции на полуострове и болезненная приверженность к вере своих предков сильно подорвали их моральное и духовное здоровье. Шестое столетие (после Рождества Христова) застало их погрязшими в порочности, извращениях и мрачном идолопоклонстве, и во всех других особенностях примитивной жизни. Доисламские идолы Вера в Высшее Провидение стала у них очень слабой. Ее придерживались немногие избранные, в то время как религией подавляющего большинства было грубое идолопоклонство. По-прежнему почести воздавались Единому Трансцендентальному Богу лишь на словах; в их сердцах царствовал сонм богов, и все они стремились снискать расположение этих богов и избежать их неудовольствия. Каждое племя, город и местность имели своего собственного бога. Аль-Калби говорит, что каждая семья в Мекке имела собственного идола. Когда мекканец отправлялся в путешествие или возвращался из него, – он молил о благословении семейное божество.2. Люди старались превзойти друг друга в коллекционировании идолов и сооружении храмов для них. Те, которые не могли позволить себе ни того, ни другого, клали камень перед Каабой и совершали обряд обхода вокруг него. Такие камни назывались Ансаб. Как говорил Абу Риджа аль-Утариди, чьи слова приведены в «Сахих аль-Бухари»: «Мы поклонялись камням. Когда мы находили камень лучше того, что был у нас, мы брали его, старый выбрасывали. Если камней не было, мы делали холми из песка, доили над ним козу и поклонялись ему»3. Когда путник останавливался где-либо, он обычно подбирал четыре камня, поклонялся самому красивому из них, а на остальные три ставил горшок, чтобы сварить еду4. Арабы поклонялись, как божественным существам, ангелам, звездам, джиннам (духам) и другим обычным объектам почитания в политеистических верованиях. Они верили, что ангелы – дочери Бога, и молили их о заступничестве перед Ним. Джинны, как они считали, делят с Всемогущим практический контроль над миром1. Аль-Калби говорит, что Бану Малих, одна из ветвей племени Хузаа, поклонялись джиннам2, а Сайд сообщает, что племя Тамим поклонялось Аль дабарану; Лакхм и Джузам, Таи, Бану Кайс и Бану Асад поклонялись соответственно Юпитеру, Канопусу, Сириусу и Меркурию3. Социальные пороки Социальные обычаи арабов были совершенно отвратительны. Вино было настолько распространено, что даже их литература была буквально пропитана его запахом. Богатство выражений в арабском языке, относящихся к дочери лозы, и тонкие оттенки содержания, заключенного в этих выражениях, показывают, с какой любовью относились к этому арабы. Над лавками, торговавшими спиртным, развевались знамена. Азартные игры: были у них предметом гордости. Отказаться от игры считалось бесчестьем. Катада, один из теологов Табии4, говорит, что нередко игрок ставил на кон сразу все свое имущество, печально уходил, видя, как оно переходит в руки его соперника. Такие случаи иногда приводили к жестоким распрям5. Ростовщичество процветало, а ростовщики были бессердечны. Прелюбодеяние не считалось большим грехом. Значительный интерес вызывали разные положения и позы в половых сношениях. Проституция достигла огромных размеров, существовало множество публичных домов. Судьба женщин Судьба женщин в доисламской Аравии была весьма плачевной. Они были лишены права наследования. Овдовевшим и разведенным женщинам не разрешалось снова вступать в брак. Обычно старший сын брал в жены вдов своего отца, получая их в наследство вместе с другим имуществом. Даже в еде существовала дискриминация: некоторые блюда мужчины предназначали только для самих себя. Новорожденных дочерей живыми зарывали в землю. Причиной распространения этого отвратительного преступления – убийства дочерей – среди всех арабских племен были страх потерять честь, и бедность. Хайсам ибн Ади рассказывает, что из каждых десяти мужчин один был виновен в этом преступлении6. Довольно часто мягкосердечные вожди племен покупали новорожденных девочек, чтобы спасти им жизнь. Сасаа говорит, что до появления ислама он спас более трехсот девочек от такой ужасной участи, заплатив выкуп их отцам1. Иногда девочку, которой удалось избежать смерти сразу после рождения или в детстве благодаря тому, что отца не было дома, или по какой-либо другой причине, отец предательски заманивал в уединенное место и убивал. Сподвижники, после того, как они приняли ислам, рассказали несколько подобных случаев из своей прежней жизни2. Племенные предрассудки Племенные предрассудки были очень сильны. Кругозор был самым жалким образом ограничен узкими понятиями родоплеменного строя. Среди них было распространено правило: «Помогай своему брату, будь он обидчиком или обиженным», и они следовали ему в буквальном смысле слова. Каждый считал свое происхождение наиболее благородным. Некоторые семьи находили унизительным для себя даже участие вместе с другими в религиозных собраниях. Например, курайшиты держались на расстоянии от других паломников во время некоторых обрядов при хадже. Они первыми совершали обряд остановки у Арафата3, чтобы избежать соприкосновения с остальными паломниками4. Они считали, что есть класс прирожденных господ, другой – прирожденных тружеников, и третий – простых людей и «людей с улицы». Воинский пыл В соответствии со своим примитивным пустынным окружением арабы отличались очень воинственным темпераментом. Война в некоторых отношениях была для них необходимостью; более того, это было развлечение. Их поэты пели о войне, как о чем-то радостном. Один арабский поэт говорит: Если мы не найдем вражеское племя, Мы вступаем в войну с дружественным племенем, И наша жажда войны удовлетворена5. Другой поэт говорит: Пусть война между племенами разразится, Когда мой жеребенок подрастет, Чтобы я смог показать, Чего стоят мой жеребенок и мой меч6. Самый заурядный случай мог стать поводом для ожесточенной межплеменной войны. Например, война между потомками Ваила, Бакра и Таглиба длилась сорок лет, принеся бесчисленные несчастья. Мухалиль, один из арабских вождей, так описал последствия этой войны: «Оба племени были истреблены; матери лишились детей; дети стали сиротами; поток слез не иссякает; мертвые не похоронены»1. Таким образом, весь полуостров был похож на осиное гнездо. Никто не знал, когда его могут ограбить или убить. Людей похищали, когда они путешествовали вместе с караванами, на глазах их спутников. Даже могущественные царства той эпохи для своих, путешествовавших из одного места в другое, караванов и посольств нуждались в сильной охране и гарантиях безопасного проезда от племен. Общий обзор Бодли в своей книге «Посланник» попытался дать общий обзор положения в мире на время появления пророка. Он говорит: «Арабы шестого столетия наряду с другими народами не пользовались никаким уважением в мире. Это был период упадка, когда великие империи Восточной Европы и Западной Азии уже были разрушены или находились в самом конце своей имперской карьеры». Мир того времени, все еще ошеломленный красноречием Греции, великолепием Персии, величием Рима, мир, где не было ничего такого, что могло бы занять их место, даже религии. Евреи странствовали по всему миру, не имея центрального руководства. В зависимости от обстоятельств, их терпели или преследовали. У них не было страны, которую они могли бы назвать своей собственной, и их будущее было таким же неопределенным, как и сейчас. За пределами сферы влияния папы Григория Великого христиане обсуждали все виды сложных толкований своей некогда простой веры, и при этом враждовали друг с другом. В Персии была предпринята последняя попытка созидать сильную империю. Хосров II расширил границы своих владений. Нанеся поражение Риму, он уже захватил Каппадокию, Египет и Сирию. В 620г. (после Рождества Христова), перед самым появлением пророка Мухаммада (меиб) в качестве наставника человечества, он (Хосров II) разграбил Иерусалим, похитил Святой Крест и восстановил мощь и величие Дария I. Это выглядело почти как возвращение к жизни былого великолепия Ближнего Востока. Но византийцы все же сохранили частицу своего прежнего могущества. Когда Хосров привел свою армию к стенам Константинополя, они сделали последнюю попытку выжить. Далее к востоку ход событий складывался не лучшим образом. Индия по-прежнему состояла из множества незначительных мелких государств, которые боролись между собой за политическое и военное превосходство. Китайцы, как обычно, воевали между собой. К власти пришла династия Суй. Ее через три столетия сменила Танг. В Японии трон впервые заняла императрица. Буддизм начал утверждаться и оказывать влияние на японские идеи и идеалы. Европа постепенно поглощалась Франкской империей, которая вскоре охватит Францию, Северную Италию, большинство стран к востоку от Рейна и до современной русско-польской границы. Хлодвиг умер, и вскоре предстояла коронация Дагобера, последнего из великих меровингских правителей. Испания и Англия были мелкими государствами. Испания находилась под властью Вест Готтов, недавно изгнанных из Франции, где они владели территорией до Луары на севере. Они преследовали евреев, которые вследствие этого приложат большие усилия для облегчения мусульманского вторжения, которое произойдет столетие спустя. Британские острова были разделены на независимые княжества. Прошло сто пятьдесят лет после ухода римлян, на место которых нахлынули скандинавские народы. Собственно, Англия состояла из семи отдельных королевств»1. ПОЛИТИЧЕСКОЕ И ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ПОЛОЖЕНИЕ В ДОИСЛАМСКОМ МИРЕ Абсолютная монархия В доисламском мире наиболее распространенной формой правления была абсолютная монархия, которая основывалась на общепринятой вере в прирожденную священность и незыблемое превосходство некоторых династий, как, например, в Иране, где Сасаниды верили, что они имеют божественное право наследственного царствования. Иногда владычество основывалось на величии личности правителя. Китайцы, например, называли своего императора «Сыном Неба», потому что верили, что он – плод брака между «мужчиной»-небом и «женщиной»-землей, и что первым отпрыском этого союза был император Хата I. По этой причине их император считался единственным Отцом своего народа и мог править так, как ему было угодно. «Ты – наш единственный благодетель», – говорили ему, официально изъявляя свою преданность. Когда умер император Тайцун, китайцы, находившиеся под влиянием этой идеи, были настолько убиты горем, что многие кололи себе лица иголками, некоторые обрезали свои волосы, другие так бились головами о гроб, что уши их были в синяках. В некоторых случаях владычество считалось особой прерогативой определенной группы или страны. Римляне свято верили, что они – высшая нация, а все другие нации были созданы, чтобы подчиняться им. Другие нации представляли собой как бы артерии, единственная функция которых – переносить кровь от сердца и к сердцу, которым и был Рим. Римляне могли нарушать любой закон, попирать любое право и грабить любую страну. Общность религии или договоры о дружбе с Римом не были защитой от своеволия римлян. Подвластные римлянам страны не имели какого-либо законного статуса или административной автономии в пределах империи. Они были, так сказать, на положении верблюдицы, которая дает молоко и используется для перевозок, но взамен получает лишь столько корма, чтобы спина ее могла оставаться крепкой, а вымя полным. Бриффо говорит о Римской империи: «Подлинной причиной, осудившей и приговорившей к гибели Римскую Империю, было вовсе не нараставшее разложение, а то разложение, то зло, то несоответствие действительности, которые были заложены в самом ее происхождении и сущности. Никакая система человеческой организации, если она фальшива по своей сути и в своей основе, не может спастись даже с помощью какого угодно ума и эффективных средств, поддерживающих и сохраняющих эту фальшь, при помощи какой угодно поверхностной подгонки и наладки. Пока ее корни не изменятся, они вместе с ветвями обречены на гибель. Целью Римской империи, как мы видели, было обогащение небольшого класса людей путем эксплуатации человечества. Это деловое предприятие осуществлялось настолько честно, справедливо и беспристрастно, насколько это было совместимо с его природой, с замечательной рассудительностью и умением. Однако все эти добродетели не могли уберечь империю от последствий заложенных в ее основе лжи и несправедливости».1 Египет и Сирия под властью римлян Д-р Альфред Батлер пишет о римском правлении в Египте: «Весь механизм правления в Египте работал с единственной целью – получать выгоду для правителей за счет управляемых. Не было и мысли о том, чтобы правление приносило пользу управляемым, чтобы благодаря ему люди поднимались по социальной лестнице, чтобы развивались нравственные или хотя бы материальные ресурсы страны. Это была чужая власть, основанная на силе и не симпатизирующая покоренному народу, хотя бы для видимости».2 Правление римлян в Сирии было не лучше, как отмечает сирийский историк: «Поначалу оно было доброжелательным. Но когда их империя постарела и начала разрушаться, римляне подвергли сирийцев жестокой тирании. Поскольку римляне не присоединили Сирию непосредственно к своей империи, сирийцы не могли получить право гражданства в Римской империи, а их страна не могла достигнуть статуса римской территории. Сирийцы оставались народом без государства. Налоги были настолько непомерны, что часто для их уплаты людям приходилось продавать своих детей. Рабство и насильственный труд были общепринятыми. Великолепные здания и промышленные предприятия, составлявшие предмет гордости римских правителей, сооружались руками рабов».3 История семиста лет римского правления в Сирии – это мрачная повесть о боли, страданиях и кровопролитии. До римлян Сирией в течение 369 лет владели греки. Их режим тоже был страшным проклятием для сирийцев. Ненасытная жадность греков проявлялась в бесчеловечных методах, которые они применяли, чтобы отнимать деньги у народа1. Налоги в Иране Административная и финансовая система Ирана не была ни справедливой, ни устойчивой. Она менялась в зависимости от постоянно менявшихся потребностей и амбиций правителей. Автор «Иран фий Ахди-Сасанийин» говорит: «Те, кто проводил оценку имущества, взыскание налогов и сборов, были виновны в грабеже и беззаконии. Было невозможно оценить доходы и расходы в начале года, потому что доходные статьи менялись с каждым годом. В результате, во время войны казна империи зачастую была пуста. При таких обстоятельствах приходилось вводить чрезвычайные налоги, основной мишенью которых почти всегда были богатые западные провинции, особенно Вавилон»2. Царские сокровищницы иранских императоров Очень скромная часть доходов империи тратилась на общественное благосостояние. Императоры Ирана стремились собрать как можно больше богатств для себя лично. Когда сокровища Хосрова II были перевезены в новое здание в Мадаине (Ктесифоне) в 607-608г. (после Рождества Христова), их стоимость составляла 468 миллионов «миткалей»3 золота (около 375 миллионов золотых франков). К тринадцатому году его правления стоимость собранного золота достигла 800 миллионов «миткалей». Его корона была сделана из 120 фунтов массивного золота)4. Касты и классы Распределение богатства было крайне несправедливым. Немногие лица были чрезвычайно богаты, остальные прозябали в нужде и нищете. Царствование Науширвана прославлено в иранской истории справедливостью и человеколюбием его правления. Автор «Иран фий Ахди-Сасанийин» говорит: «В земельной системе Науширвана интересам императорской казны уделялось больше внимания, чем интересам народа. Условия жизни масс были такими же жалкими, как и всегда. Византийские философы, которые нашли убежище при дворе императора, вскоре прониклись отвращением к тому, что они видели в Иране. Может быть, они не были настолько интеллектуально независимы, чтобы объективно рассматривать такие привычки и обычаи чужого народа, как, например, женитьба на собственной дочери или сестре или же оставление мертвых на корм стервятникам. Они не рассуждали как этнологи, и потому были разочарованы при виде вещей, которые не ожидали встретить в империи царя-философа. Но не только эти привычки и обычаи заставили их отвернуться от Ирана. Истинное страдание им причиняли социальные различия, непреодолимое расстояние между высшими и низшими, ужасные мучения бедняков и бессердечная эксплуатация слабых сильными»1. Разделение общества на касты и классы было свойственно не только Ирану. В Римской империи социальная структура была не менее жесткой. Робер Бриффо говорит: «Когда социальная структура явно шатается, правители стремятся предотвратить ее падение, сдерживая ее движение. Все римское общество было зафиксировано в виде системы каст; никто не мог менять своих занятий, сын должен был продолжать ремесло своего отца»2. В обеих империях важные посты были предназначены только для видных семей, которые занимали высокое положение и пользовались доверием высших чиновников. Иранские крестьяне Постоянно увеличивающиеся налоги лежали тяжким бременем на крестьянстве. Многие крестьяне, обездоленные и разоренные, спасаясь от воинской повинности (потому что цели, ради которых велись войны, не вызывали у них сочувствия), покидали свои поля и находили убежище в храмах и монастырях. «Условия жизни крестьян были поистине жалкими. Они были привязаны к своей земле; их заставляли выполнять любую работу, любые унизительные повинности... Большие отряды этих нищих крестьян должны были идти пешком вслед за армией, как будто они были осуждены на вечное рабство, – они не получали никакого вознаграждения, жалованья или какой-либо платы. Их отношения с помещиками мало отличались от отношений между рабами и рабовладельцами»3. Отвратительная расточительность и роскошь Иран, как и Рим, погряз в трясине разврата. Плотские наслаждения стали единственной целью в жизни. Обе нации словно соревновались между собой в слепом стремлении к удовлетворению своих низменных желаний, в роскоши и расточительности. В правящих кругах обеих стран было распространено поразительное изобилие излишеств и предметов роскоши и наслаждения. В этих вопросах проявлялась большая изобретательность. Историк-перс пишет о Хосрове Парвезе Иранском, что он владел «12000 женщин, 50000 породистых лошадей и бесчисленными дворцами, огромными суммами наличных денег и грудами драгоценных камней и другими ценными предметами. Великолепие его дворца не имело себе равных в мире. Никакие правители в истории не могли превзойти иранских императоров в пышности». Он также говорит, что «дань и подношения стекались к ним из всех стран, простиравшихся от Ближнего до Дальнего Востока. Когда иранцы были изгнаны из Ирака мусульманами, они оставили там огромные богатства. В число их входили разные предметы – от драгоценных одежд и больших сосудов из золота до высококачественной косметики и благовоний»1. Табари рассказывает, что после победы при Мадаине арабы наткнулись на несколько иранских палаток, в которых было множество запечатанных плетеных корзин. Думали, что там пища, однако когда корзины вскрыли, оказалось, что они были набиты золотыми и серебряными сосудами2. У иранских императоров был ковер, известный под названием «Ковер весны», который расстилали, если царские пиршества происходили осенью. «Он был квадратный, с длинной стороны шестьдесят ярдов, и мог закрыть примерно акр3 земли. Его основа состояла из золота, в которое были вделаны драгоценные камни и жемчужины таким образом, чтобы создать впечатление сада. Он был разделен на несколько клумб цветущих растений и плодоносящих деревьев, чьи стволы и ветви были сделаны из золота, листья из шелка, бутоны из золота и серебра, а плоды из драгоценных камней. Кайма была унизана бриллиантами. Там было также множество улиц и каналов, выложенных драгоценными камнями. Когда Сасаниды сидели осенью на этом вечно цветущем ковре и пили вино, они являли миру зрелище, никогда дотоле не виданное»4. Точно так же в Сирии римские правители и их сирийские протеже ничем не ограничивали свои плотские желания и их удовлетворение. Поэт Хассан ибн Сабит, который провел в своей доисламской жизни несколько лет в обществе правителей Гассана, так описывал пышность и ослепительную роскошь двора Джабала ибн Айхама: «Я увидел там десять девушек-рабынь, пять из них были римлянки, которые пели под звуки арфы, а другие пять пели в манере народа Хиры. Они были подарены арабским вождем по имени Айас ибн Кубайса. Другие музыканты также регулярно поступали из Мекки и других арабских городов. Во время вакханалий5, которые устраивал Джабала, на полу рассыпали жасмин и другие душистые цветы и ставили в золотых сосудах благовония, такие, как мускус и амбра. Зимой сжигали «уд»6. Летом пол охлаждали льдом и приносили одежды для жаркой погоды, которые Джабала и его друзья обычно набрасывали на себя. Зимой приносили меха и другие дорогие зимние одеяния»7. Эта неутолимая страсть к развлечениям, этот отвратительный разгул разврата вовсе не были свойственны только царской семье и аристократии. Все общество, от высших до низших, пало до состояния ужасающего разложения. Часто один человек тратил на свой наряд столько, что можно было бы на эти деньги одеть или прокормить целую деревню. Высокопоставленные и знатные люди должны были придерживаться фантастического уровня жизни, а иначе они потеряли бы свою репутацию в обществе. Шаби говорит, что в Иране положение человека в его племени отражалось в его головном уборе. Головные уборы некоторых племенных вождей стоили свыше ста тысяч дирхемов1. Например, Хурмуз, чей высокий статус был общепризнанным, носил на своей шапке драгоценные камни, которые стоили сто тысяч дирхемов. Единственным критерием величия в Иране была принадлежность к одной из семи высокопоставленных семей. Азадия, хоть он и был правителем Хиры, не относился к высшему дворянству, и потому его головной убор стоил пятьдесят тысяч дирхемов. Стоимость головного убора Рустума составляла сто тысяч дирхемов2. Пустые развлечения и жизнь напоказ стали у иранцев второй натурой. Они не могли отказаться от своих расточительных привычек даже в чрезвычайных ситуациях. Когда императору Ирана Йаздгарду пришлось бежать из своей столицы после падения Мадаина, он взял с собой поражающую воображение свиту, в которую входили 1000 поваров, 1000 музыкантов, 1000 человек, ухаживающих за пантерами, и 1000 сокольничих, и даже этого было, как он считал, мало3. Когда Хурмузан прибыл в Медину в качестве побежденного противника и предстал перед халифом Умаром, он попросил чашку воды. Но когда появилась вода, он отказался пить, потому что чашка, в которой ее принесли, была грубой и уродливой. Он заявил, что скорее умрет от жажды, чем станет пить из такой чашки. В конце концов, по приказу халифа, ему принесли другую чашку4. Правители или грабители Чтобы быть постоянно окруженными роскошью, правители с жестоким безразличием выжимали деньги из своих подданных. Поборы с каждым днем становились все тяжелее. Согласно автору «Иран фий Ахди-Сасанийин», в Иране «кроме регулярных налогов существовал обычай, известный под названием «Айин», вымогать у людей дары, как, например, по случаю «Навруза» или «Михражана». По нашему мнению, главным источником царских доходов были коронные владения и другие доходные статьи, считавшиеся исключительной привилегией короны, как, например, золотые рудники Армении, вся продукция которых шла в личный доход императора»5. В римской Сирии «люди должны были платить одну десятую своего дохода или продукции, кроме налогов на основное имущество. Затем был еще подушный налог. У римлян было также много других источников дохода – таможня, налог на капитал и рудники. Выдавались подряды на получение доходов с пшеничных полей и пастбищ. Подрядчики назывались «ашшарийин» (сборщик десятины). Они объединялись в корпорации, и их агенты взимали намного больше положенного. Иногда за неуплату долгов агенты продавали арендаторов в рабство».1 Отчаянное положение масс Население обеих империй было расколото на две части, одну часть составляли богатые и привилегированные – князья, знать, богатые помещики и купцы, для которых жизнь была усыпана розами. Они купались в богатстве. Они даже подковы своих лошадей украшали драгоценными камнями и вешали на стены парчу и шелка. Другая часть состояла из простых людей – ремесленников, крестьян, рабочих и мелких торговцев. Для них жизнь была бесконечной чередой трудностей. Опутанные все крепнущей сетью налогов, податей и поборов, они жили в крайней бедности. И как бы для того, чтобы сделать свою жизнь еще хуже, они неразумно поддались искушению, столь распространенному среди неудачников, – подражанию обычаям и манерам высших слоев общества. В результате, их жизнь была очень горькой, а умы – беспокойными и смятенными. Можно сказать, что они были полностью лишены подлинного удовлетворения и спокойствия духа. Богатые и бедные И для тех, и для других высокие ценности жизни и заповеди пророков были выброшены за борт. Этические критерии потеряли смысл. Богатые были слишком заняты своими развлечениями, чтобы уделять внимание размышлениям о религии или потустороннему миру. Крестьяне и рабочие были слишком угнетены житейскими заботами, чтобы иметь возможность поднять взгляд за пределы однообразия повседневного существования. Таким образом, материальные нужды и интересы так или иначе сплетали сеть вокруг каждого человека и держали его в плену. Говоря об абсолютной социальной и моральной тьме, которой был окутан мир в описываемую эпоху, Шейх Валиуллах Дихлави2 в своем выдающемся труде «Худжатуллах-иль-Балига» замечает: «Столетия неоспоримого господства над большими территориями, разрушение, безверие и полное подчинение дьявольским искушениям развили у римлян и иранцев большую требовательность в том, что касалось житейских удобств. Они прилагали все усилия, чтобы превзойти друг друга в плотских развлечениях и роскоши. Искусные художники и ремесленники, которых собирали в Риме и Иране со всего мира, прилагали все свое умение, чтобы поставить на службу богачам любые утонченности комфорта, элегантности и роскоши. Улучшения, которые они вносили в искусство жить роскошно, немедленно распространялись в обществе. Утонченности материального существования придавалось огромное значение. Общепринятые критерии так поднялись, что для аристократа считалось неприличным носить шляпу или пояс стоимостью меньше ста тысяч дирхемов. Человека, который не имел величественных дворцов, сверкающих фонтанов, роскошных ванн и тенистых гротов и не был окружен элегантной свитой слуг и рабов, в обществе не уважали. Дальнейшее рассмотрение этого положения вещей было бы утомительным. Читатель прекрасно может представить себе ситуацию в этих империях, изучая обычаи и манеры правителей своей собственной страны1. Роскошь достигла такого размаха, что стала предметом первой необходимости. Цивилизация была охвачена смертельной болезнью. Это был страшный недуг, поразивший и верхи, и низы. Все они вели жизнь, полную невоздержанности и сумасбродства, и в результате навлекли на себя бесчисленные печали и горести. Поклонение комфорту требовало больших денег, и получить их можно было, только обирая простых людей – крестьян, торговцев и тому подобных. Если они противились грабежу, им объявляли войну и карали их; а если они подчинялись, их принуждали к повиновению, как бессловесный, покорный скот. Они трудились день и ночь. Постоянные беды и заботы не давали им передышки, когда они могли бы обратить свой ум к мыслям о благах Иного мира. Часто во всей стране невозможно было найти человека, который по-настоящему заботился бы о религии»2. Короче говоря, страны, находившиеся под римским или иранским владычеством, были в жалком состоянии. Это были земли хаоса и нищеты. Всемирный мрак Итак, во всем мире в шестом столетии христианской эры не было ни одной нации, где нравы можно было бы назвать здоровыми, ни одного общества, которое вдохновлялось бы высокими этическими идеалами, ни одного государства, основанного на принципах справедливости, равенства и честности, никакой власти, обладавшей знанием и мудростью, и никакой религии, которая представляла бы чистое учение посланников Всевышнего. Повсюду отсутствовало благотворное руководство. Божий мир был охвачен разложением. Немногие церкви и монастыри, которые еще существовали в сгущавшемся мраке, в лучшем случае были подобны крошечным светлячкам в темную дождливую ночь. Истинное знание и праведное действие стали такими редкими, а учителя морали, которые могли бы вести людей по возвышенному пути благочестия, такими малочисленными, что перс Салман3, который покинул свой дом и веру предков в поисках истины, на всем протяжении путешествия из своей родной страны в Сирию нашел всего четырех человек, которые смогли пролить бальзам веры на его беспокойную душу4 и которые жили так, как это было указано пророками. Священный Коран описывает тьму и хаос, охватившие весь мир, в таких словах, побуждающих к размышлению: «Нечестие появилось и на суше, и на море от того, что сотворили руки людей, для того, чтобы они узнали сколько-нибудь качество дел своих; может быть, они обратятся (от зла)». Коран, 30:41 Глава вторая ПОЯВЛЕНИЕ ПРОРОКА Когда человечество задыхалось в смертельной агонии, Аллах послал пророка Мухаммада (меиб), чтобы вернуть его к жизни и вывести из тьмы к свету. Священный Коран гласит: «Писание – Мы ниспослали его тебе, чтобы ты этих людей, по изволению Господа их, вывел из мрака к свету, на путь Сильного, Славного». Коран, 14:1 Пророк разбил оковы невежества и суеверия и призвал людей к служению, освобождавшему их от всякой другой зависимости. Он восстановил для них законные радости жизни, которых они лишали себя на основании ложных этических и духовных понятий. Книга Аллаха гласит: «…который побуждает их к доброму и удерживает от злого, разрешает им пользоваться благами и запрещает им мерзости, снимает с них бремя их и цепи, которые были на них». Коран, 7:157 Послание Мухаммда дало человечеству новую жизнь, новый свет, новую веру, новое тело, новое общество и новую культуру. Он возвестил новую эру в человеческой истории – начало подлинной миссии человека на земле. «Не одно и то же слепой и зрячий, тьма и свет, прохлаждающая тень и палящий зной. Не одно и то же живые и мертвые». Коран, 35:19-22 Между исламом и невежеством зияла пропасть, шире и глубже которой не может быть. Но под вдохновенным руководством пророка мир преодолел его и перешел от невежества к исламу с рвением, не имеющим равного в истории. На последующих страницах мы увидим, как свершилось это великолепное чудо. Последствия эры невежества Из предшествующей главы должно быть ясно, что во время появления пророка мир был подобен дому, перенесшему сильное землетрясение, вследствие которого он подвергся большим разрушениям. В этом беспорядке человек забыл самое себя. Он до такой степени потерял самоуважение, что бездумно простирался ниц перед камнями, деревьями и водой, перед всеми беспомощными проявлениями природы. Он не мог постигнуть даже простые повседневные истины. Его интеллект бездействовал. В его уме царила такая неразбериха и его чувства были так извращены, что он не мог отличить реальное от нереального и спорил о том, что явно было правильным и истинным. Грех считался добродетелью. Так сказать, волков поставили пасти овец; агрессорам разрешили быть судьями. Грешные и преступные люди жили спокойно и наслаждались изобилием – им принадлежал весь мир, в то время как справедливые и честные были обречены на лишения и страдания. Хитрость и обман принимали за мудрость и находчивость, а сама мудрость считалась глупостью. Пьянство, азартные игры, ростовщичество и грабежи стали чем-то вполне обычным. Божье богатство было грязью на ладонях царей, а люди – их рабами. Священнослужители возвысились до положения божества. Они жирели за счет богатства других, которых сознательно обманывали и вели по ложному пути, чтобы достичь своих собственных целей. Драгоценные свойства, которыми Аллах наделил человека, бессмысленно использовались не по назначению. Смелость и сила служили жестокости и угнетению, расточительство заменяло щедрость, наглость называли чувством собственного достоинства, а хитрость – проницательностью. Интеллект использовался только для того, чтобы планировать преступления и изобретать новые виды отвратительного разврата и грубой невоздержанности. В течение долгого времени самый ценный из всех материалов – человеческий материал – тратился зря. Ему не повезло, он не попал в руки искусного мастера, который сваял бы из него форму цивилизации. Там, где должны были быть организованные общины людей, бродили безнадзорные орды людей-скотов. Политика была необузданной, как дикий верблюд, и власть была подобна обнаженному мечу в руках человека, который утратил разум из-за тяжелого пьянства и обращает этот меч против себя самого и против остальных. Неэффективность полумер Каждая часть этого выродившегося общества, каждый аспект этой греховной цивилизации требовали полностью всего внимания реформатора. Заурядный реформатор, действующий лишь на основании своих способностей, без пророческого вдохновения и божественного руководства, сконцентрировал бы всю свою энергию на исправлении какой-то одной общественной патологии и даже в этом мог бы не добиться успеха. Человеческая природа – сложная вещь, изобилующая лабиринтами и загадочными потайными дверцами, и если она сойдет или будет совлечена с естественного пути, она не сможет начать новую жизнь, устранив лишь один дефект. Здесь требуется полная перестройка, глубокое исправление. Если на человеческой почве должен быть взращен росток благочестия, надо сначала выполоть все сорняки нечестивости. Иного выхода нет. Исправлению одного морального дефекта должна быть посвящена вся жизнь реформатора. Временами многие люди проводили свою жизнь в борьбе с каким-либо моральным недостатком или социальным злоупотреблением и не добивались никакого успеха. Возьмем, например, такое зло, как пьянство. Когда эта привычка становится широко распространенной в народе, ее корни глубоко проникают в коллективное подсознание и за ней выстраивается целый ряд плотских наслаждений. Можно ли победить это зло одной лишь моральной проповедью или только карательным законодательством Нет; только фундаментальное психологическое изменение, радикальное изменение взглядов общества в целом может искоренить его. Любой другой подход только загонит его вглубь и сделает более пагубным. Различие между пророком и вождем Если бы пророк был политическим лидером, для него было бы лучше всего сплотить Аравию в единую страну, а арабские племена – в единую нацию и стать во главе ее. Абу Джахль, Утба и все прочие его непримиримые противники с готовностью приняли бы его правление всей страной. Они уже продемонстрировали свое доверие к нему, избрав его судьей в самом опасном споре в Мекке1. Утба прямо заявил, что если он того пожелает, курайшиты охотно сделают его своим царем. Установив свою власть в Аравии, он мог бы повести своих великолепных всадников на Персию и Рим и покорить эти империи. Какая замечательная перспектива открывалась перед ним! Если бы стратегически было неразумно воевать одновременно с римлянами и иранцами, кто смог бы помешать ему овладеть соседними странами – Абиссинией и Йеменом Но он появился не затем, чтобы заменить одно зло другим, чтобы осудить несправедливость в одном месте и оправдать ее в другом. Он был послан не затем, чтобы воздвигнуть дворец арабской славы на развалинах надежд и чаяний других народов, чтобы освободить людей от римского и иранского рабства и подчинить их потомкам Аднана и Кахтана. Он не был политическим лидером. Он был проповедником божественного мира, предостерегающим и приносящим радостную весть. Он был «Горящим светильником». Он пришел, чтобы освободить людей от поклонения своим собратьям, призвав их покориться Единственному и Подлинному Владыке, Всемогущему Аллаху. Он пришел, чтобы вызволить человечество из темницы мелочных желаний, направив его эволюцию в беспредельные просторы небес и земли, и чтобы привести его от тирании прогнивших религий к щедрости ислама, чтобы пресечь зло и поощрить добрые дела, запретить грязное и фальшивое и одобрить чистое и здоровое. Он, таким образом, не обращался к какой-либо определенной стране или общине. Он заботился обо всем человеческом роде. Было вполне естественно, что он начал свою миссию с Аравии, ибо, будучи самым темным пятном на земле в самую темную эпоху человеческой истории, она должна была получить первые лучи света. Кроме того, центральное место, которое занимала Мекка на карте тогдашнего мира, и ее традиции политической свободы делали ее идеальной базой для движения, которое отстаивало свободу, мир и всемирное братство. Арабы также обладали определенными врожденными качествами, которые делали их подходящим орудием для распространения в мире учения ислама. Пророк не был одним из тех реформаторов, которые довольствуются борьбой против нескольких моральных пороков своей эпохи и искореняют их на данный момент, или покидают этот мир, так и не сумев ничего добиться2. Развязывание узла человеческой судьбы Пророк Мухаммад (меиб) нашел верный подход к проблеме человеческой природы. Эту проблему не могли решить все реформаторы до него. Он начал с призыва к людям – уверовать в Аллаха и свергнуть всех фальшивых богов с пьедестала божественности. «О люди, – провозгласил он, – скажите: «нет божества, кроме Аллаха», и вы будете преуспевать». Противостояние невежества исламу Это громоподобное заявление вызвало панику в рядах язычников. В один миг язычество было готово к борьбе против этой простой человеческой истины. Вожди их, уходя, говорили: Идите, твердо держитесь богов ваших! Поистине, это такое дело, которое запланировано (против вас). Коран, 38:6 Отвратительные преступления и жестокие дела, совершенные против мусульман врагами истины, сохранены на страницах истории. Они показывают, что ислам попал в цель, ударив прямо в корень неверия. Это был штурм крепости тьмы, и осажденные силы вышли, чтобы драться до последнего. Но пророк не дрогнул. Среди урагана ненависти и преследований он стоял твердо, как скала. Он прямо сказал своему дяде, воспитавшему его с детства: «О мой дядя, если бы мне в правую руку дали солнце и в левую руку луну, чтобы заставить меня отказаться от моего дела, поистине, я не отрекусь, пока Аллах не сделает явным Свое дело или пока я не погибну на этом пути». В течение тринадцати лет он оставался в Мекке, решительный и непреклонный, проповедуя веру в Единственность Аллаха, в пророков, воскресение и Страшный суд. Его вера в свою миссию никогда не колебалась, ни на миг. Он не заключал компромиссов с неправдой. Он был убежден, что величественное послание, доверенное ему одному, содержит ответы на все нерешенные проблемы человечества. Первые мусульмане Вся Аравия враждебно относилась к пророку. Чтобы исполнить свою миссию, ему нужно было иметь твердую волю. Принять и исполнить ее значило идти по огненной тропе; это значило пойти в пасть смерти. Однако некоторые смелые души среди курайшитов откликнулись на божественный призыв. Их решение не было поспешным и необдуманным. Они не руководствовались мирскими соображениями, но сознательно закрыли перед собой двери к житейским удобствам и роскоши. Они услышали призыв к вере, и мир для них поблек. Они забыли, что такое сон, а их мягкие постели превратились в ложа из шипов. Их озарила истина, и от нее уже невозможно было уйти. В глубине души они знали, что им не будет покоя, пока они не провозгласят свою веру в Аллаха и Его пророка. И они решили, все как один, идти к пророку и принять веру, которую он проповедовал. Пророк жил в одном городе с ними, всего лишь в нескольких ярдах. Но ненависть курайшитов сделала путь к нему таким долгим и опасным, что пройти его было все равно, что совершить долгое и рискованное путешествие. Было значительно безопаснее отправиться с торговым караваном в Сирию или Йемен, остерегаясь жестоких разбойников, чем пойти к пророку в самой Мекке. И все же они пришли к нему, поклялись перед ним в верности Аллаху и Его пророку и поручились своей жизнью, что будут стоять за него. Они очень рисковали. Но они были готовы к самому худшему. Они слышали слова Всевышнего: «Разве полагают люди, что их оставят, раз если скажут: «Мы веруем», и они не будут испытаны Мы испытали тех, кто был до них; ведь знает Аллах тех, которые правдивы, и знает лживых!» Коран, 29:2-3 «Неужели вы думаете, что войдете в благословенный Рай тогда, когда с вами не было еще подобного тому, что было с вашими предшественниками, которых теперь уже нет. Их постигали бедствия, огорчения; они потрясаемы были так, что посланник и верующие, которые были с Ним, говорили: «Когда же придет помощь Аллаха» Да, поистине, помощь Аллаха близка». Коран, 2:214 Наконец, произошло то, чего опасались. Курайшиты опустошили против них колчан своей ярости. Все стрелы были пущены в ход. Но верующие оставались твердыми. Они говорили: «Это – то, что обещал нам Аллах и Его посланник. Правдив Аллах и Его посланник!»1, и это поддерживало их внутренне и укрепляло их решимость. Чем больше их преследовали, тем сильнее становилась их непреклонность. Из горнила этого испытания они вышли чистыми, как золото. Религиозное и духовное образование сподвижников В то же время пророк наделял их духовной пищей Корана и заботился об их религиозном образовании. Он призывал их пять раз в день склоняться перед Творцом и Хранителем миров, соблюдая при этом чистоту тела, смирение сердца и сосредоточенность ума. День ото дня они становились выше в моральном и духовном отношении и избавлялись от ограниченных земных желаний. Их любовь к Господу миров постоянно возрастала. Они были созданы из твердого материала. Война была их старым увлечением. Их история пестрела кровавыми эпизодами, как те, которые связаны с именами Басус, Дахис и Габра. Память о войне Фиджар была еще свежа в их умах. Но пророк сдерживал их воинственный темперамент. Их врожденная надменность отступила перед возвышенностью их веры. Пророк велел им «проявлять терпимость и привыкнуть к молитве», и они подчинились ему. Они стали подобны воску в его руках. Без тени трусости они терпеливо выносили то, чего не вынес бы никакой народ в мире. На страницах истории нет ни одного примера, когда бы мусульманин поднял руку, кроме как для своей защиты, или стал бы мстить, или вернулся бы к прежним дням невежества. В Медине Когда враждебность курайшитов перешла все границы, Бог позволил мусульманам переселиться в Медину, где ислам уже был известен. В Медине мекканские и мединские мусульмане жили по-братски. У них не было ничего общего, кроме новой веры. Кровь еще капала с мечей Ауса и Хазраджа (племена, населявшие Медину), – они еще не смыли со своей одежды кровавых пятен, полученных в битве при Буате. И в подобных обстоятельствах ислам взращивал в их сердцах ростки любви друг к другу и вызывал такие братские чувства, какие были бы ни в коем случае невозможны между кровными братьями. Связи, которые установились между «ансарами» и «мухаджирами»
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12