Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Чемпионы навсегда Евгений Богатырев Она только называется




страница1/5
Дата24.06.2017
Размер1.18 Mb.
  1   2   3   4   5
Чемпионы навсегда
Евгений Богатырев

Она только называется «легкой»
Как-то кумир моей юности легендарный прыгун Игорь Тер-Ованесян признался мне в том, что, знакомясь однажды с кандидатами в юношескую сборную команду страны по легкой атлетике, он испытывал ощущение неловкости. Экс-рекордсмена мира, неоднократного чемпиона Европы и призера олимпийских игр по прыжкам в длину ребята спросили... каким видом легкой атлетике он занимался.

«И, знаешь, мне стало как-то не по себе, – горячо заговорил Игорь. – Думаешь, это проявление уязвленного самолюбия?.. Ничего подобного! Дело вовсе не в том, что сегодняшним мальчишкам, преданным легкой атлетике, фамилия Тер-Ованесян ничего не говорит, а в незнании истории своего вида спорта. Ну, скажи, разве это нормально, что те, кто идет нам на смену, не знают своих предшественников».

Вполне допускаю, что эти юные спортсмены не раз слышали фамилию Тер-Ованесян, но просто не очень представляют, чем известен этот человек.

А для меня и моих ровесников, не говоря уже о людях более зрелого возраста, это одно из любимых спортивных имен. Когда слышу его, то вспоминаю, как неслось с переполненных на матчах СССР–США трибун Лужников требовательное «Тер, давай!», его дуэли с техасским «кузнечиком» Ральфом Бостоном, так украшавшие крупнейшие турниры 60-х годов, победы Игоря на Спартакиадах народов СССР, первенствах страны и чемпионатах Европы.

И я понял, что должен написать о Тер-Ованесяне, поведав о нем тем, кто не видел его на секторе, а тем, кто видел, напомнить да и рассказать о сегодняшнем житье-бытье Игоря, впрочем, ставшего давно уже Игорем Арамовичем.

Но не он один живет в моих воспоминаниях. Мне посчастливилось быть очевидцем великих побед Владимира Куца, Валерия Брумеля, Владимира Голубничего, Петра Болотникова, Виктора Санеева, Николая Авилова, Юрия Тармака, Юрия Седых, Сергея Бубки, Владимира Ященко, Людмилы Брагиной, Фаины Мельник, Тамары Быковой, Светланы Мастерковой, Ирины Приваловой, Татьяны Лебедевой. И хотя некоторые из них - теперь граждане других государств, но память об их блистательных выступлениях за советскую сборную осталась в сердцах многих россиян, поклонников «королевы спорта», как с легкой руки одного из моих французских коллег вот уже более полувека велича­ют легкую атлетику. Эту символическую сборную страны я и хочу представить в книге, которую вы держите в руках.

Приступая к этой работе в канун 120-летия отечественной легкой атлетики, я решил попытаться создать символическую сборную страны за все времена, и попросил многих уважаемых специалистов легкой атлетики представить свои варианты такой команды. На мое предложение откликнулись такие уважаемые люди как Александр Иосифович Иссурин, отдавший легкой атлетике 75 лет, как судья, спортивный организатор, один из многолетних руководителей спорта города на Неве, как Евгений Филиппович Кузнецов, заслуженный тренер СССР, участник чемпионатов блокадного Ленинграда, которые проводил Иссурин со своими товарищами по Ленинградскому дому красной армии, Леонид Владимирович Бартенев, призер двух Олимпиад, 103 раза повторивший рекорд страны в беге на 100 метров – 10,3 секунды, заслуженный мастер спорта, заслуженный тренер СССР, Владимир Борисович Попов, в прошлом рекордсмен страны в прыжках в длину, а потом старший тренер сборной СССР, профессор, неоднократный чемпион мира среди ветеранов, Евгений Бернардович Чен, в прошлом соперник Попова, затем главный редактор журнала «Легкая атлетика», телекомментатор, Александр Александрович Курашов, коллега Чена по комментаторскому цеху, судья всесоюзной категории, Борис Семенович Буховцев, спортивный обозреватель ТАСС, связанный с легкой атлетикой более полувека и ряд других спортивных аксакалов. Но посовещавшись с ними, я пришел к выводу, что этот список обнародовать не стоит, ибо результаты любого опроса (и данного в том числе) субъективны. Обиженные среди людей заслуженных окажутся при любом раскладе, а нам, поверьте, обижать никого не хочется. И я решил рассказать о тех атлетах, кто чаще других упоминали участники опроса. Пользуясь случаем, хотел бы выразить большую благодарность всем моим советчикам и консультантам.

Это книга о тех, кто посвятил свою жизнь легкой атлетике, о тех, кому рукоплескали стадионы в далекие и не очень далекие времена, о нынешних спортивных кумирах. Это книга о легкой атлетике, виде спорта, в название которого вкралась неточность. «Легкой» ее назвали скорее по недоразумению те, кто никогда этой атлетикой не занимался. Ну, а если всерьез, то такое название было принято по примеру немцев. Di Leichtahletic в переводе с немецкого на русский и есть «легкая атлетика». А вот, скажем, родоначальники этого вида спорта в мире англичане (на Британских островах еще в XII веке проводились соревнования в беге, метаниях, прыжках в длину, высоту и с шестом) издавна называют «королеву спорта» athletics или попросту атлетикой, что, на мой взгляд, правильнее. Хотя, пожалуй, менять устоявшееся название не стоит – слишком много хлопот с этим связано.

Изучать историю своего любимого вида спорта я начал в юности, но не по учебникам, а по рассказам своих тренеров. Мне повезло на учителей в спорте. Тренировался у наших спортивных первопроходцев. Сначала у Клавдии Яковлевны Маючей, чемпионки Европы, первой женщины в мире, метнувшей копье за 50 метров, а потом у Анны Семеновны Андреевой, тоже чемпионки Европы, первой женщины, толкнувшей ядро за 15 метров. Вместе с ними тогда, в начале 60-х, в московском «Динамо» рука об руку работали чемпионы Европы в спринте Евгения Ивановна Сеченова и Николай Захарович Каракулов, чемпион Европы, рекордсмен мира в тройном прыжке Леонид Михайлович Щербаков, многократные чемпионы страны Элла Мартыновна Мицис (легкоатлетическое пятиборье), Леонид Александрович Митропольский (толкание ядра), Али Исаевич Исаев (метание диска). Последние двое во время войны были бойцами легендарного ОМСБОНа. Однажды вместе с Андреевой я побывал в гостях у самой разносторонней спортсменки за всю историю нашего спорта Александры Георгиевны Чудиной, в ту пору заведующей учебно-спортивной частью «Юного динамовца». И пока подруги разговаривали, я пытался подсчитать медали хозяйки, развешанные по стенам. Дважды досчитался до 70 и сбивался со счета. Потом по справочникам я установил, что на чемпионатах страны по легкой атлетике Чудина побеждала 29 раз.

Позже как журналист и кинодокументалист я общался и дружил со многими великими спортсменами и известными тренерами. И вот решил рассказать о спортивных кумирах нескольких поколений, о людях, близких мне по духу.

Итак, это книга о легкой атлетике, книга о ее героях, о чемпионах на все времена.

Эстафета
Нет более захватывающего зрелища в легкой атлетике, чем эстафета. Вихрем проносятся четыре легкоатлета по кругу стадиона. Четыре бегуна, спаянные одной целью. Четыре сердца, бьющиеся в унисон.

Из руки в руку передается эстафетная палочка, и оттого кажется, что она летит как на крыльях. Каждый из четверки бегунов, передавая эстафету другому, надеется, что тот не подведет, выдюжит, приумножит успех товарищей.

О том же думают и ветераны спорта, когда, заканчивая выступления, передают символическую эстафету своим преемникам. Такая эстафета – эстафета поколений происходит в каждом виде спорта. Но наиболее зримо ее можно представить в спринте.

Итак, символическая эстафета спринтеров.

На первом этапе, бесспорно, Тимофей Корниенко – двукратный чемпион Всесоюзной спартакиады 1928 года.

Взлет этого спортсмена был просто ошеломляющ. Свой дебют на всесоюзной арене, а дебютировал он на Спартакиаде 1928 года, 25-летний командир конно-горной батареи Дальневосточной кавалерийской дивизии Тимофей Корниенко отметил четырьмя рекордами страны и выигрышем двух спринтерских дистанций в финале Спартакиады. Его лучший результат на стометровке – 10,8 секунды превосходил на 0,2 прежнее всесоюзное достижение и равнялся времени канадца П. Уильямса – победителя Игр IX Олимпиады в Амстердаме. Можете себе представить, сколько наделал шума в легкоатлетическом мире этот никому не известный доселе бегун.

Впрочем, поначалу он удивил мир футбольный.

– Единственный гол в наши ворота в матче между сборными командами Дальневосточного края и Москвы забил тот самый Корниенко, который несколько дней спустя стал чемпионом Спартакиады в беге на 100 и 200 метров, – рассказывал мне участник этого матча, знаменитый в прошлом защитник московского «Спартака» Александр Петрович Старостин. – Фамилию этого спортсмена я вряд ли бы запомнил, если бы она потом не прогремела в спринте, а вот гол, забитый им, не запомнить не мог, хотя бы потому, что Корниенко, игравший на месте центрального защитника, поступил вопреки футбольной логике тех лет. Отобрав мяч у Селина, он на время забыл о своих непосредственных обязанностях, помчался вперед и неотразимым ударом забил гол. А ведь мы постоянно оказывали давление на ворота дальневосточников и центральному защитнику обороняющейся команды было по идее не до нападения. И тем не менее, когда представилась возможность, он смело пошел вперед. Говорили, что так же он действовал и в других матчах. Правда, сегодня атакующими действиями игроков линии обороны никого не удивишь. Но тогда это было откровением.

И в легкой атлетике он тоже опередил время. Его рекорд в беге на 200 метров – 22,0 секунды – только через 8 лет удастся побить Роберту Люлько, а лучший результат Корниенко на стометровке, который он покажет в 1929 году, лишь через 11 лет сумеет превзойти Петр Головкин.

О беге Корниенко до сих пор с восхищением вспоминают все те, кто видел его на дорожке. Вот что, в частности, говорили о нем известные в прошлом спортсмены и тренеры, участники Спартакиады 1928 года.

Николай Озолин – один из родоначальников советской школы прыжков с шестом, заслуженный мастер спорта, профессор: «Корниенко бежал изумительно красиво. Движения у него были изящные, отточенные, легкие. Весь в белом – он чем-то напоминал белого лебедя, парящего над дорожкой».

Роберт Люлько - спринтер, не знавший себе равных в 30-е годы, заслуженный мастер спорта: «Более 50 лет прошло, а я отчетливо помню, словно дело было вчера, как в одном из забегов на 200 метров Всесоюзной спартакиады Корниенко пулей промчался мимо меня, не оставив ни малейших шансов на успех. О, это был великий бегун!»

Лев Либкинд – заслуженный мастер спорта, заслуженный тренер СССР: «Он привлекал не только своим умением быстро бегать и предельно выкладываться в каждом забеге, но и мягкой, обаятельной улыбкой, доброжелательностью, доступностью. Все это и сделало его одним из героев Спартакиады».

Иван Антушев – экс-рекордсмен страны в тройном прыжке, заслуженный мастер спорта: «Чтобы вам лучше представить себе Корниенко в беге, вспомните, как бегал Борзов. И того и другого отличала высокая культура движений, выверенность каждого шага».

Сопоставимы ли рекорды Корниенко и результаты сегодняшних спринтеров? Рекордные достижения – пик возможностей человека и его уровня знаний о самом себе для данного времени. Если в довоенные годы они были, как правило, проявлением исключительной одаренности атлетов, то в наше время рекорды зиждятся на эффективной методике подготовки. Социальный прогресс и научно-техническая революция дали нашему спорту колоссальное ускорение, привели к небывалому росту рекордов.

Истинную цену быстрых секунд Корниенко помогает понять рассказ его товарища Алексея Федоровича Акимова, инженера Гипрорыбпрома, напечатанный много лет назад в журнале «Спортивная жизнь России».

«Мы с Тимохой в Уссурийске в реальном вместе учились, только он на два класса старше был, – вспоминал Алексей Федорович Акимов. – Потом помню такой случай. Весной двадцать первого в училище к нам ворвалась толпа бандитов-калмыковцев во главе с белыми офицерами. Вывели всех во двор и, зачитав несколько фамилий выпускников, начали допытываться, где, мол, они. В этом списке была фамилия и Тимофея Корниенко. Тогда я не был лично знаком с ним, но знал я его как лучшего гимнаста училища, знал и то, что он вместе с разыскиваемыми выпускниками ушел в тайгу к партизанам.

Только через два года с Красной Армией вернулся в город Тимофей. Тут мы и встретились. Он несколько лет работал счетоводом в кооперативном обществе «Труд», потом, отслужив в армии, остался в ней на сверхсрочную... Мы все удивлялись, откуда у него столько энергии и силы. Он везде был первым: зимой в беге на коньках, летом в конных скачках. Лозу шашкой срезал на полном скаку, как истинный джигит. Никто так не умел. Помню, в нашем городе выступал как-то приезжий борец-боксер, «король гирь» Иван Васильев. После силовых трюков он выносил две пары перчаток и приглашал из публики желающего провести с ним «раунд бокса». Бокса мы тогда еще не видели и не думали, чтобы на такое дело нашлись желающие. Но опять же удивил всех Тимофей. Он вышел на манеж, надел перчатки и, немного размявшись, начал поединок.

Знаменитый гастролер повел бой небрежно, играя на публику, видимо надеясь на свой коронный прием, но, получив два довольно сильных удара, бросился напролом вперед и тут же хлесткий удар по подбородку охладил его пыл. А потом началась игра «в одни ворота». Тимофей легко уходил от тяжелых ударов Васильева, а сам беспрерывно теснил его в угол.

«Знаменитый боксер» едва стоял на ногах, когда рефери остановил бой и объявил... ничью. Долго потом свистели в цирке. А борец-боксер и его рефери-импресарио поспешили на вокзал.

Помню, когда у нас появился диск, Тимофей взял его в руки, повертел. Несколько раз попробовал бросить, но диск вырывался из руки, летел в сторону, кувыркаясь как попало. Он оставил его и ушел расстроенный. Позже, на спартакиаде в Хабаровске, Тимофей опять удивил нас. Диск, пущенный им, приземлился у отметки всесоюзного рекорда.

Выиграл он тогда и десятиборье, и прыжки в длину, и бег на 100, 200 и 400 метров, но главной его страстью оставался футбол.

Играл он в защите, хотя по своему характеру был скорее нападающим. Часто, перехватив мяч, он на огромной скорости проходил с ним через поле и сам бил по воротам.

Ругали его за это: стоишь, мол, на защите, а мячи забивать не твое дело! Хотя иногда исход встречи решали именно эти забитые им голы...»

В художественно-публицистическом фильме режиссера Юрия Озерова «Баллада о спорте» есть кадры, запечатлевшие Тимофея Корниенко на стометровке в финале Всесоюзной спартакиады. Стоп-кадр, остановивший чемпиона в момент пересечения им финишной черты. Корниенко напоминает птицу, застывшую в полете, правой рукой – крылом он срывал ленточку, левая была отброшена назад. Таким летящим по дорожке и запомнился Корниенко.

На втором этапе символической эстафеты – Роберт Люлько -19-кратный чемпион СССР. Тот самый Роберт Люлько, который безнадежно проиграл Корниенко на Спартакиаде 1928 года, через несколько лет стал настоящим королем спринта.

В беге на 200 метров он первым из наших спринтеров разменял 22 секунды, а в беге на 400 метров также первым вышел из 50 секунд. Чтобы оценить его рекорды - 21,6 секунды на двухсотметровой дистанции и 48,6 секунды на четырехсотметровой, - приведу еще одну цифру: каждый из них простоял по 15 лет!

Известный спортсмен был и известным шутником. Рассказывают, как однажды Люлько поспорил с товарищами по секции о том, что во время забега на стометровку он на ходу завяжет двойным узлом галстук и выиграет забег. И завязал, и выиграл! В другой раз он поспорил с молодыми спринтерами о том, что обгонит их, даже если во время бега на 100 метров будет писать в блокноте. Во время того забега он написал в блокноте свою фамилию и имя и финишировал первым!

Когда я впервые услышал все эти истории, то, по правде сказать, принял их за легенды. И все же однажды решился спросить у Люлько: легенды это или были? В ответ он улыбнулся, но ничего опровергать не стал.

В тот вечер Роберт Давидович рассказал о том, как делал первые шаги в спорте. Будучи отличным рассказчиком, Люлько живописно рисовал картины исторических событий начала века. Оказалось, что Роберт Давидович прекрасно помнит начало первой мировой войны. В том далеком 1914 году он вместе с родителями жил в Варшаве и, вспоминая, как немецкие «цеппелины» бомбили мирный польский город, говорил о чувстве страха, испытанном им тогда. Много лет спустя, во время ленинградской блокады, когда фашистские «хейнкели» будут варварски разрушать город на Неве, он подумает, что «цеппелины» по сравнению с «хейнкелями» были просто игрушками. А потом последовал рассказ о том, как юный Люлько встретил в Москве, куда он переехал с родителями, две революции.

Спортивный по натуре паренек стал вскоре пробовать свои силы в разных видах спорта. Чем только не занимался – лыжами, коньками, акробатикой и даже боксом, но ни на одном из этих видов не остановил свой выбор. Его спортивная судьба была решена летом 1923 года, когда 16-летний Люлько случайно заглянул на стадион Совторгслужащих, что находился в Самарском переулке столицы (ныне на его месте красуется спорткомплекс «Олимпийский» с крупнейшим в Европе универсальным спортивным залом, вмещающим одновременно 45 тысяч зрителей). Здесь его внимание привлекли спортсмены, тренировавшиеся в прыжках в высоту. Раз за разом преодолевали они веревочку – планки тогда имелись не на всех стадионах – на отметке 1 метр 50 сантиметров. Люлько тоже решил с ними попрыгать и с первой же попытки с большим запасом взял эту высоту. Потом веревочку подняли выше. И 1 метр 55 сантиметров он взял, с запасом, а потом одолел высоту, которая по тем временам считалась довольно солидной – 1 метр 60 сантиметров. Каково же было удивление спортсменов, когда те узнали, что Люлько легкой атлетикой никогда не занимался, да и вообще о ней не имеет никакого представления. Юношу наперебой стали приглашать тренироваться в различные клубы. Недолго думая он выбрал самое звучное название – «Красный Кремль». Клуб этот тогда базировался на первом этаже гостиницы «Метрополь» и имел довольно неплохой по тем временам гимнастический зал.

В этом зале Люлько с товарищами зимой занимался гимнастикой, а летом, на спортивной площадке клуба – во дворе одного из домов на Садово-Каретной, осваивал разные виды легкой атлетики. Ему одинаково нравились тогда и спринтерские дистанции, и все виды прыжков и метаний, и даже стайерский бег – как-то он участвовал в соревнованиях в беге на 5000 метров. Но наиболее успешно Люлько выступал в спринте, хотя до Всесоюзной спартакиады не специализировался в нем. Талант спринтера открыл Владимир Михайлович Дьячков, в ту пору один из ведущих легкоатлетов страны. Еще в 1925 году Дьячков начал пробовать силы в тренерском деле. Тогда-то у него и стал тренироваться и Люлько.

– Как потом выяснилось, Владимир Михайлович оказался старше меня всего на несколько лет, но уже тогда он мне казался человеком в возрасте, таким он был серьезным, таким вдумчивым, – говорил мне Люлько. – Занятия у Дьячкова проходили необычайно интересно. Блестяще владея телом и зная в совершенстве технику всех без исключения видов легкой атлетики, Владимир Михайлович раскрыл мне секрет многих легкоатлетических дисциплин. Он же подтолкнул меня к самообразованию. По его примеру я взялся за книги по физиологии, медицине, легкой атлетике. Желание бороться и побеждать на беговой дорожке и секторах с каждым днем все крепло. Я тренировался как одержимый, жадно впитывая знания и опыт, накопленный моими предшественниками. И в конце концов ко мне пришли победы и рекорды.

– А кто были вашими главными соперниками? - поинтересовался я.

– В беге на 100 метров москвич Григорий Пужный и ленинградец Иван Козлов, отлично, кстати, бегавший и 400 метров. Это были два честолюбивых, всегда нацеленных на победу человека. Потом мне рассказывали, что Пужный погиб на бегу ведя в атаку свой взвод на позиции фашистов. Пал на войне смертью героя и ленинградец Михаил Варламов, в соперничестве с которым я установил рекорд в беге на 200 метров (21,6 секунды). В беге на 400 метров в конце 20-х годов властвовали сначала Борис Громов, а потом Марк Подгаецкий. Если бы вы видели, как красиво бежал Подгаецкий! Когда он выходил на финишную прямую в беге на 400 метров, зрители вставали и гром аплодисментов сопровождал его финиш.

В прыжках в длину я поначалу соперничал с будущим врачом Александром Парфиановичем и с будущим инженером Василием Поликарповым, тем самым, который потом стал одним из авторов проекта Лужников. Но все же главным моим соперником был Александр Демин, замечательный спортсмен и человек, умевший выигрывать красиво и проигрывать с улыбкой. Демин первым из наших прыгунов преодолел в прыжках в длину семиметровый рубеж и долгие годы не знал себе равных в десятиборье. Соревноваться с ним было одно удовольствие. Когда у меня что-то не ладилось с техникой прыжка или разбега, он всегда старался подбодрить меня, помочь исправить ошибки. Одним словом, это был настоящий рыцарь спорта. Эти же слова в полной мере относятся и к самому Люлько. В его биографии было много эпизодов, требовавших от него проявления рыцарства. Вот только один пример. Чудом выживший после сильной дистрофии, перенесенной им в осажденном Ленинграде, 36-летний старший лейтенант Люлько принимает решение вернуться в спорт.

– Конечно, я понимал, что вряд ли сумею хотя бы повторить свои прежние результаты, – говорит Роберт Давидович. – Но жажда борьбы продолжала одолевать меня. Я не мог смириться с тем, что война отняла у меня самую большую радость в жизни – спорт, и, хотя было очень нелегко восстановить форму, все же вернулся на дорожку.

Свой последний старт Люлько принял в 1948 году на первенстве Ленинграда в беге на 400 метров и победил с результатом 50 секунд.

Одна из ленинградских газет так прокомментировала победу Люлько: «Поразительно! Великолепно! Сорокалетний спортсмен – и такие результаты на беговой дорожке!»

Эстафету продолжает Николай Каракулов – двукратный чемпион Европы, 17-кратный чемпион СССР.

Лучшие годы у спринтера Каракулова забрала война. В сорок первом, когда она пришла на нашу землю, ему было 23 года, а победу он встретил в 27 лет. И хотя золотые годы миновали, он успел сделать в спорте удивительно много. Откройте любой легкоатлетический справочник, и вы без труда убедитесь, что в первые послевоенные годы Каракулов был одним из лучших спринтеров Европы и мира. И я ни на минуту не сомневаюсь в том, что если бы наши спортсмены выступали на Олимпиаде в Лондоне, то он и там непременно оказался бы в числе главных соискателей наград. За это говорили и его быстрые секунды, которые были на уровне результатов призеров Лондонской олимпиады, но главное – его неукротимый бойцовский дух, стремле­ние в каждом, а тем более в решающем забеге выплеснуться до дна.

Каракулов всегда сражался до последнего сантиметра дистанции. Проигрывая старт и уступая соперникам даже на 99-м метре, он вырывал победу на самом финише. При этом случалось, что победителя определяли только на следующий день, когда удавалось просмотреть пленку фотофиниша (тогда ее проявление было довольно длительной процедурой). Так, например, победителем чемпионата страны 1948 года судьи вначале объявили Левана Санадзе, но на другой день, после проявки фотофиниша, им пришлось менять решение – кинопленка бесстрастно зафиксировала победу Николая Каракулова.

Бег Каракулова, мощный, страстный, вдохновенный, рождал образ беспредельности сил и возможностей. Он импонировал и потому, что девиз Каракулова – догнать и перегнать – был девизом его времени. И когда на последних пяти метрах дистанции он умудрялся отыгрывать у грозных соперников целый метр, что казалось фантастикой, трибуны взрывались громом аплодисментов, неистовствовали и чуть ли не стонали от восторга.

Говоря о бойцовских качествах Каракулова, нельзя не сказать о его выступлениях в эстафетах. Тренеры и товарищи по команде всегда доверяли ему последний этап, где нередко решался исход борьбы, и никогда не жалели об этом.

Кстати, именно благодаря эстафетам он и попал в легкую атлетику. Было это давно, в 30-е годы, когда Николай работал слесарем-инструментальщиком на металлургическом заводе в уральском городе Лысьва. В ту пору главным событием в спортивной жизни Лысьвы по праву считалась эстафета на приз местной газеты «Искра», собиравшая на улицах весь город. И Николай, не знавший себе равных среди сверстников на лыжне и на катке, мечтал отличиться и в эстафете. Но в команде металлургического завода было немало сильных бегунов, и юноша два года подряд, проигрывая взрослым спортсменам на прикидке, в команду не попадал. Однако он и не думал сдаваться, уязвленное самолюбие вело его вперед, и он твердо решил во что бы то ни стало попасть в команду. Николай первым приходил после работы на тренировки заводской секции легкой атлетики и нередко последним покидал стадион, но и этого ему было мало. Когда стаял снег, он с товарищем Сергеем Пантюхиным уходил за город и там вдвоем они подолгу бегали в свое удовольствие.

К эстафете он набрал отличную форму. Но в него по-прежнему не верили. И когда руководитель секции объявил состав команды, настроение совсем упало. Но, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Сергей Пантюхин подвернул ногу, и Николаю пришлось его заменить. С первых же метров Каракулов берет максимальный темп, на прямой обходит двух соперников, на подъеме еще одного, а затем по насыпи и четвертого. В этой эстафете и состоялось его легкоатлетическое крещение.

А в следующем, 1937 году он стал рекордсменом Лысьвы на стометровке. Правда, результат – 12 секунд даже по тем временам был довольно скромным. Но ведь и сто метров он бежал в соревнованиях первый раз в жизни, да и специально не готовился к этому старту, хотя тренировался целый год. Он считал себя средневиком и налегал в основном на кроссы. И вдруг на тебе – рекорд!

С результата 12 секунд начинается отсчет личных рекордов Каракулова в спринте и заканчивается рекордом СССР – 10,4 секунды. Это был его последний рекорд, установленный одиннадцать лет спустя. Но на эти одиннадцать лет пришлись годы войны. И свое лучшее время он показал в возрасте 30 лет, при этом улучшив официальный рекорд страны, принадлежавший Петру Головкину, сразу на 0,2 секунды.

Это произошло в 1948 году, а двумя годами раньше Каракулов первым из наших легкоатлетов стал чемпионом Европы. А на следующем чемпионате континента он завоевал еще одну золотую награду. Вот как описывает это событие Галина Зыбина.

«Волнующее зрелище представлял собой финал мужской эстафеты 4x100 метров. Интерес к этому состязанию подогрели связанные с ним события, которые произошли два дня назад.

В полуфинале один из английских бегунов перешел на вираже на чужую (ближнюю) к полю дорожку, чем сократил себе примерно на три метра дистанцию. Но наши и при этом заняли 2-е место. Протест подали другие команды, и тогда была назначена перебежка. Однако наши вновь заняли 2-е место.

Финал. Стартуют англичане, французы, итальянцы, шведы. У нас – 6-я дорожка, самая трудная. Владимир Сухарев отлично проходит свой этап. Лев Каляев также не проигрывает соперникам. Леван Санадзе чуть-чуть уступает французу. Что-то скажет Николай Каракулов, уже немолодой наш бегун...

Взволнованно гудят трибуны. Русский бегун оказывается на высоте. Он не только опережает француза, но и мощным рывком выигрывает у своего ближайшего противника 0,4 секунды. Объявляется результат: 41,5 секунды – таков теперь новый всесоюзный рекорд.

Придя к финишу первым, Каракулов, видимо от полноты чувств, отбросил эстафетную палочку, полетевшую прямо в публику. И там, на трибунах, эстафета как бы продолжалась».

Так красиво завершил свою спортивную карьеру выдающийся советский спринтер Николай Каракулов. Вместе с ним золотую медаль чемпиона за победу в эстафете получил его ученик Владимир Сухарев.

Продолжателем славной эстафеты наших спринтеров стал Валерий Борзов – двукратный олимпийский чемпион, одиннадцатикратный победитель летних и зимних чемпионатов Европы, 17-кратный чемпион СССР.

Почти двадцать лет после ухода с дорожки Каракулова мы ждали, когда же у нас появится спринтер мирового класса. И наконец дождались.

В век высоких скоростей и все ускоряющегося ритма жизни мы по-настоящему начали ценить такое качество, как быстроту – быстроту мышления, работы, передвижения, в том числе и бега.

И спринт стал одним из символов нашего быстротечного века, а его яркий представитель – Валерий Борзов стал известен миллионам людей.

У двукратного олимпийского чемпиона киевлянина Валерия Борзова, сокрушившего многолетнюю гегемонию чернокожих спринтеров, в семидесятые годы минувшего века был непререкаемый авторитет. Соперники его боялись, но уважали. Болельщики, а они были у Борзова во всем мире, восхищались его бегом – элегантным, непринужденным, раскрепощенным. Когда тридцать лет назад американцы отправили космический корабль-зонд на поиск внеземных цивилизаций, они записали на электронные носители два десятка самых значимых событий из истории человечества, символы самых ярких достижений землян. Только два из них были связаны с именами наших соотечественников – русского композитора Петра Чайковского и советского чемпиона Валерия Борзова. Туда, к иным мирам, было отправлено вступление к Первому концерту Петра Ильича и видеозапись финиша Валерия Филипповича в финале бега на 100 метров на Олимпийских играх 1972 года в Мюнхене, когда еще вбегая в финишные клетки, он победно вскинул руки, ни на мгновение не сомневаясь в своей победе. Так же эффектно с солидным преимуществом Борзов выиграл и финал Мюнхенской олимпиады в беге на 200 метров и первым из европейцев стал, если хотите, абсолютным олимпийским чемпионом в спринте.

Его бег-полет не мог оставить равнодушным никого из тех десятков тысяч людей, кто стал очевидцами его триумфа. Стадион рукоплескал. Даже журналисты, в отличие от обычных болельщиков редко проявляющие свои эмоции, и те наградили Борзова аплодисментами. А произошло это уже на пресс-конференции под трибунами красавца стадиона. «Господин Борзов, вы стали олимпийским чемпионом. Но испытываете ли вы полное удовлетворение от этого? Ведь вы же не можете считать себя быстрейшим человеком в мире?» – задавший этот бестактный вопрос невысокий безликий человек тут же садится, стараясь спрятаться за широкими спинами журналистов, битком набившихся в зале пресс-центра.

Подоплека этого провокационного вопроса ясна: два американских бегуна – Эди Харт и Рей Робинсон опоздали к старту своих забегов. Сначала говорили, что они проспали, потом выяснилось, что тренер им неверно указал время старта. А, может быть, они просто испугались Борзова, боялись потерпеть фиаско? Ведь почти аналогичная ситуация наблюдалась за несколько недель до Олимпиады здесь же в Мюнхене на мемориале Брауна. Побывав тогда на тренировке Борзова и убедившись в его блестящей готовности, двое американских спринтеров решили не испытывать судьбу и отказались от выступления, а третий – Рей Робинсон, пробежавший 100 м перед этим на чемпионате США за 9,9 секунды, проиграв старт Борзову, не нашел ничего лучшего, как сойти с дистанции.

Борзову переводят заданный вопрос, и он, собравшись с мыслями, негромко отвечает:

«Думаю, что победитель Олимпиады имеет моральное право считать себя быстрейшим человеком земли. Это право дает ему звание олимпийского чемпиона. А за все остальное олимпийский чемпион не отвечает».

Зал разразился аплодисментами. И в этом поединке Борзов победил!

«Этот бегун – не чудо, – утверждал мюнхенский профессор Штейнбах в интервью журналистам после триумфа Борзова на Играх в Мюнхене. – Борзов просто опрокинул все наши представления о таланте, который совершенствуется с помощью тренинга. Он развивался неуклонно и систематически. Биомеханика, спортивная медицина и методика, которые у нас никак не могут соединить логически, применены его тренером-биологом с удивительной целесообразностью. Это бегун, обладающий пульсирующей мыслью».

Западногерманскому профессору вторил экс-чемпион мира по прыжкам в высоту, призер двух олимпиад американец Дуайт Стоунз: «Борзов – профессор спринта, бегущий компьютер, он подходит к бегу, как ученый».

В том же духе был выдержан и комментарий, опубликованный в авторитетной французской спортивной газете «Экип», которая, в частности, писала: «Это победа высокого интеллекта, Борзов осмысливает бег, он умеет в течение 10 секунд так управлять скоростью, что в состоянии менять за это время несколько раз свою тактику. Он открыл в спринте новую эпоху».

До появления в легкой атлетике Валерия Борзова вопрос, существует ли тактика в беге на сто метров, ни у кого не возникал. Всем было очевидно, что за скоротечные 10 секунд, пока длится борьба на этой дистанции, бегуну невозможно перестроиться. Но Борзов в течение 10 секунд мог несколько раз менять скорость бега. Эта его способность в считанные доли секунды вносить поправки в скорость бега непостижима.

Одно бесспорно, к победам его всегда вела мысль – точный расчет, помноженный на неукротимое желание победить, трудолюбие, спортивный фанатизм.

Последнее утверждение, наверное, вызовет улыбку у тренеров сборной страны конца 60-х годов, которые в свое время, когда он только попал во взрослую сборную, были весьма удивлены тем, как он мало тренируется, посчитав его просто «сачком». Но первое впечатление оказалось обманчивым. Приглядевшись к тренировке чемпиона, специалисты убедились, что за час-полтора интенсивной работы Борзов добивался большего, чем иные после двух, а то и трех часов тренировки.

Он занимался по системе, разработанной его наставником кандидатом биологических наук Валентином Васильевичем Петровским. Валерий свято верил в эту систему и ни при каких обстоятельствах не изменял ей. И неважно, находился Борзов в Киеве, Москве или Нью-Йорке, был рядом с ним тренер или нет, в определенный час он обязательно выходил на тренировке и проводил ее согласно программе. Человек аналитического склада ума, Борзов никогда не приступал к делу, пока не уяснял его сути.

– Валерий всегда отличался творческим подходом к тренировке, не раз подчеркивал Петровский-тренер. – Пытливость, любознательность, желание все понять и объяснить стали главными предпосылками его последующей научной работы.

– На основании многочисленных экспериментов аспирант Борзов разработал интересные рекомендации для бегунов, – это говорит Петровский-ученый, руководитель научной работы Борзова. – Работая над решением общей проблемы – развитием скоростных качеств, Борзов установил, как на стадии разгона изменяются различные па­раметры техники бега, создал математическую модель стартового разгона.

Научная работа аспиранта Борзова способствовала расширению кругозора Борзова-спортсмена, развитию его аналитического мышления. А спортивная деятельность была в том числе и объектом исследований, источником гипотез, идей. Наука и спорт для него своего рода сообщающиеся сосуды, из которых он черпает живительную энергию. Глядя на него, понимаешь, что будущее спорта не в соперничестве бицепсов, а в противоборстве интеллекта.

Борзов – спортсмен новой формации. Спортсмен-мыслитель, исследователь, ученый. Творческий подход к тренировкам помог ему совершить то, чего до него не удавалось ни одному спринтеру в мире – на следующей после своего триумфа Олимпиаде вновь подняться на олимпийский пьедестал, одиннадцать раз побеждать на летних и зимних чемпионатах Европы, целое десятилетие быть лидером мирового спринта.

Задумываясь о секретах его спортивного долголетия, каждый раз вспоминаю ответ 20-летнего Борзова на традиционный вопрос журналистов: «Какую черту человеческого характера вы считаете главной?» «Предусмотрительность», – ответил он.

Предусмотрительность Борзова – это и продуманность до мелочей каждой тренировки и подготовки к каждым соревнованиям, и заранее просчитанные варианты тактической борьбы, и готовность показать в финале именно тот результат, которого хватит для победы. «Благоразумие – лучшая черта храбрости», – сказал Шекспир.

Да, Борзов – рационалист, И в этом один из секретов его ярких побед, долгой и прекрасной спортивной карьеры. Впрочем, рационалисты импонируют не всем. «Раз рационалист, значит, бережет себя, значит, себялюб», – услышал я однажды реплику в его адрес и вспомнил, сколько раз он выручал нашу эстафетную команду. Так было на чемпионате Европы в Афинах, на Олимпийский играх в Мюнхене и Монреале и на многих других соревнованиях, где Борзову приходилось «включать» просто невероятную скорость. В Афинах он пробежал свой этап по ходу за 9,1 секунды, а через год в Братиславе за 8,9 секунды (!).

Когда Борзов получал эстафетную палочку, со стороны казалось, что в этот момент он обретал крылья, так легко он уходил от соперников. Но легкость была обманчивой. После одной из таких эстафет, где он чудом вырвал победу, он признался: «Этот бег выжег во мне все, опустошил совершенно. Но я не жалел о сгоревшем в той эстафете. Та­кие мгновения единичны, незабываемы, они на всю жизнь: это мое самое большое богатство...»

До сих пор стоит перед глазами его бег в олимпийских финалах в Мюнхене – стремительный, как полет, лихой, как песня. Наблюдая за бегом Борзова с трибун олимпийского стадиона, а потом многократно просматривая его видеозапись, я каждый раз восхищался отточенностью движений Борзова и в то же время их непринужденностью и раскрепощенностью. Бег этот был само совершенство. Каково же было удивление, когда несколько лет спустя я услышал от Борзова признание в том, что он так и не сумел реализовать свой идеал движения.

– А как же бег в Мюнхене? – поинтересовался я. – Ведь раньше ты говорил, что приблизился в нем к своему идеалу.

– Это было заблуждением, – ответил он. – Заблуждением на почве олимпийских побед. Но теперь-то я знаю, что мне так и не удалось достигнуть своего идеала.

Это говорил мне Борзов в грустную минуту после поражения на чемпионате Европы 1978 года в Праге. Весь свой дальнейший рассказ о нем я поведу как бы сквозь призму этой его неудачи, и не потому, что хочу как-то принизить спортивные успехи Борзова. Отнюдь. И тем не менее хочу рассказать о самом трудном периоде в его жизни. Ибо для спортсмена испытание поражением, травмой под стать рентгеновским лучам, которые просвечивают его насквозь.

Той осенью в Праге стояла ветреная холодная погода. Зрители, заполнившие Страговский стадион, где проходил чемпионат, кутались в пальто и теплые куртки и жалели спортсменов, которым предстояло вести борьбу не только с соперниками, но и непогодой. В такую холодину дело редко обходилось без травм. Не обошлось и на этот раз. Впрочем, когда в финале стометровки у меня на глазах метров за двадцать до финиша, откуда Борзов обычно начинал свой знаменитый финишный спурт, он вдруг стал отставать и проиграл, я не подумал о травме, решив, что Борзов просто не готов.

Спустя несколько минут после финала бега на сто метров я нашел его под трибунами стадиона. Он сидел в раздевалке один, грустный, отрешенный. Заметив меня, натянуто улыбнулся:

– Неужели я еще интересую журналистов?

Мы молча посидели немного. И когда он окончательно отошел от бега, то приоткрыл завесу над тем, что случилось на дорожке.

Нога побаливала давно, а тут еще холодная погода. Врачи наложили тугую повязку. Но через несколько шагов после старта бинт вдруг лопнул. «Боль обожгла, ослепила, – признался Борзов. – Думал, что сейчас оторвется ахилл».

Он все же добежал, но впервые за много лет занял непривычное для себя последнее, восьмое, место. Такого исхода не ожидал никто: ни соперники, загипнотизированные его громкими титулами, ни тренеры сборной, планировавшие ему медаль, ни болельщики, твердо верившие в него.

В печати мельком сообщалось, что во время чемпионата он получил травму. Но кое-кому она, правда, показалась мифической. Ведь судя по телевизионному репортажу из Праги, Борзов бежал, как всегда, красиво, легко. Не хромал и не падал. Откуда же травма?

– Во всем виноваты перегрузки, – так попытался объяснить случившееся главный врач сборной команды страны Григорий Петрович Воробьев. – На протяжении многих лет Борзов проводил тренировки в жестком, скоростном режиме. Огромные нагрузки привели к заболеванию ахилловых сухожилий. Как певец бережет голос, как пианист – руки, так и спринтер должен беречь ахиллы.

Спустя две недели он лег на операционный стол. Два часа продолжалась сложнейшая операция. Потом Борзову пришлось заново учиться ходить, заново учиться бегать. В конце декабря семьдесят восьмого года он уже вовсю тренировался.

– Впервые за последние три года ноги совсем не болят. Только бы не сглазить! – сказал он мне в ответ на новогодние поздравления. – Очень хочется выступать в соревнованиях. – А потом, после паузы, добавил: – Но при всем этом я не переоцениваю своих возможностей, прекрасно понимая, что для того, чтобы побеждать в спринте в 30 лет одного желания мало.

Вскоре Борзов все же повесил шиповки на гвоздь. И в этом его никто не вправе был упрекнуть, ибо он сделал в спринте столько, сколько одному человеку кажется и не по силам. Он ушел с беговой дорожки, но не расстался со спортом. В отличие от иных чемпионов, живущих только воспоминаниями о своих некогда славных победах, Борзов продолжал «пахать» на новом для себя поприще общественного деятеля, а потом и спортивного руководителя или, как сейчас принято говорить, топ-менеджера. Ни один год был секретарем Центрального комитета комсомола Украины, затем министром спорта своей независимой страны, президентом Национального олимпийского комитета. А сейчас Валерий Филиппович возглавляет Украинскую федерацию легкой атлетики и представляет Украину в Международном олимпийском комитете.

«Жизнь – это забег, – говорил Валентин Васильевич Петровский, – в котором у каждого из нас только одна попытка». И в этом забеге, как и тогда в олимпийском Мюнхене в финале бега на 100 и 200 метров, Борзов заметно опережает конкурентов.


  1   2   3   4   5