Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Чеченской республики




страница5/15
Дата10.01.2017
Размер3.18 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

Фальсификация истории чечено-Ингушетии

периода великой отечественной войны
Великая Отечественная война явилась суровым испытанием физических, моральных и духовных сил, дружбы и братства всех народов СССР. Они с честью выдержали это тяжелое испытание, выпавшее на их долю.

Вместе со всей страной готовность с первых дней войны встать на защиту Отечества всеми силами и средствами выразили и народы Чечено-Ингушетии. Здесь прошли многотысячные митинги, на которых рабочие, колхозники, интеллигенция давали священную клятву, не щадя жизни и сил, с оружием в руках, на фронте сражаться с немецко-фашистскими агрессорами и самоотверженным трудом на производстве до полной победы над ними обеспечивать Красную Армию горюче-смазочными материалами и продовольствием. Они давали обязательства увеличить рабочий день на производстве до 12-16 часов, ежемесячно отчислять двух-трехдневную заработную плату в фонд обороны, выполнять работу за себя и за ушедших на фронт товарищей, оказывать материальную помощь семьям военнослужащих, раненым и больным воинам Советской Армии. Рабочие промышленных предприятий, транспорта Чечено-Ингушской АССР с первых дней войны встали на фронтовую вахту и обязались нести ее до полной победы над врагом.

Все это свидетельствовало о том, что трудящиеся республики, как и всей страны, интересы защиты Отечества ставили выше собственной жизни и здоровья. В этом наглядно проявилась необоримая сила патриотизма и интернациональной солидарности советских народов. И, говоря словами ставшего непочетным для «новых русских» и многих нынешних политиков России В.И. Ленина, «без этого патриотизма мы не добились бы защиты Советской республики»1, «в мобилизации – вся судьба войны», «что только постоянная мобилизация сил и средств на нужды фронта решит дело в нашу пользу»2.

Важнейшее место в многогранной военно-политической и организаторской деятельности Коммунистической партии и Советского правительства, и местных партийных и советских органов с первых дней войны занимала военно-мобилизационная работа, направленная на развертывание Вооруженных Сил, создание новых воинских формирований и непрерывное, планомерное пополнение фронта обученными боевыми резервами.

Военно-мобилизационная работа с первых дней войны развернулась и в Чечено-Ингушской АССР. Она постоянно находилась в центре пристального внимания Чечено-Ингушского обкома ВКП (б) и Совнаркома республики. Они требовали от руководителей районов, предприятий, учреждений и колхозов четкого и неукоснительного выполнения мобилизационных планов, оказывали помощь военным комиссариатам в проведении мобилизации военнообязанных граждан в Красную Армию, подвергали резкой критике руководство военкомов за недостатки в этой работе.

Уже 23 июня 1941 г. в Чечено-Ингушетии было организовано более десяти военно-мобилизационных пунктов, в обязанность которых входило призывать и отправлять к местам формирования новых воинских частей более десяти тысяч военнообязанных, а также поставлять армии автомашины, трактора, гужевой транспорт, коней. Чечено-Ингушский обком ВКП (б), Совнарком, городские и районные партийные органы в целях оперативного решения этих вопросов, а также и других задач военного времени мобилизовали коммунистов. Для проведения политической и организаторской работы среди призываемых в Красную Армию лиц на мобилизационные пункты и вокзалы были направлены руководящие партийные и советские работники, опытные лекторы и агитаторы. В сельские районы командировали большую группу работников из партийного и советского актива республики.

25 июня 1941 г. бюро обкома партии заслушало доклад военного комиссара Чечено-Ингушской АССР «О политико-моральном состоянии населения республики в связи с проведением мобилизации».

Бюро отметило, что мобилизация в ряды Красной Армии во всех городах и районах проходит организованно, в условиях большого патриотического и трудового подъема населения3. На промышленных предприятиях, стройках, учреждениях, колхозах широко развернулось массовое движение добровольцев в Красную Армию. Трудящиеся обращались с заявлениями в военкоматы, и просили направить их в действующую армию. В течение нескольких дней июня 1941 г. более 17 тысяч рабочих, колхозников, представителей интеллигенции добровольно записалось в народное ополчение4. Это были кадровые рабочие и колхозники, интеллигенты, старые революционеры, участники гражданской войны, юноши и девушки, представлявшие все национальности республики.

Боевой дух и боевые традиции русского, чеченского, ингушского и других народов Чечено-Ингушетии с особой силой проявились в это суровое время. 22 июня 1941 г. четыре брата из селения Осман-Юрта учитель Ибрайхан, Магомед, Махмуд и Бейсолт Бейбулатовы получили повестки о призыве в Красную Армию. Вскоре все четверо надели военную форму и отправились на фронт воевать против немецко-фашистских захватчиков. Прощаясь с матерью Ибрайхан сказал: «Мать, в нашем доме не останется мужчины… Но имею ли я право остаться с тобою в этот тяжелый для всей страны момент. Посмотри мне в глаза мать и скажи: будешь ли ты любить сына, который в час такой опасности домашний очаг поставил выше счастья народа? Я знаю тебя, мать, я знаю, что ты согласишься скорее видеть меня мертвым на поле боя, чем живым, спрятавшимся от сражения».

И мать в ответ сыну искренне сказала: «Ты уходишь на войну, оставляешь мне гордость, но не слезы»5.

Колхозник из Гудермеса Джамулаев, провожая сына в армию, сказал: «Только победа может привести тебя в отчий дом. Твой отец стар, но знай, что каждый час я буду работать в родном колхозе, чтобы тебе легче было воевать с врагом»6.

Таких примеров глубокого осознания большинством населения Чечено-Ингушетии своего патриотического долга перед Отечеством в годы войны было немало. Людей, желающих с оружием в руках бороться против немецко-фашистских захватчиков в республике было очень много. Запись добровольцев в Красную Армию ежедневно проводилась на всех предприятиях, в учреждениях и организациях. Формировались отряды народного ополчения, большинство бойцов которых влилось в ряды Красной Армии. Уходящих на фронт рабочих и тружеников села заменяли женщины, подростки, пенсионеры.

В первые же дни войны из Чечено-Ингушетии на фронт было направлено более 2-х тысяч коммунистов, из них 400 партийных работников7. Всего за период войны с немецко-фашистскими захватчиками из республики на фронт ушло свыше 5000 членов ВКП (б). В их числе были секретари обкома партии К.И. Дьяченко, А.Т. Цыпцын, Н.Т. Шевченко, В.И. Филькин, заведующие отделами обкома партии А.Ф. Агеев, И.Ф. Аксенов, А. Захаров, ответственные работники обкома ВКП (б) Г. Енин, Р. Хаджиев, И. Мазнюк, П. Колесник и другие, секретари грозненского горкома партии И.Е. Хитцов, Е.Г. Агабеков, В.М. Тонконоженко, секретари обкомов партии А. Зангиев, А. Парагульгов, М. Белоусов, Ф. Матасов, М. Зинченко и др.8

Коммунисты из Чечено-Ингушетии в смертельных схватках с немецко-фашистскими захватчиками совершали героические подвиги, показывали примеры храбрости и стойкости.

Вот, что писали в газете «Грозненский рабочий», командир подразделения войсковой части имени Панфилова Крапива и парторг Бадьянов о коммунисте-грозненце В.Н. Положенко, который до ухода на фронт работал бурильщиком в тресте «Грознефтеразведка»: «Дорогие товарищи! Ваш земляк Владимир Положенко сражается вместе с нами против озверелых оккупантов. В боях он показал себя мужественным, стойким и бесстрашным командиром. В конце 1941 г. Положенко, не щадя своей жизни, шел в первых рядах защитников Москвы. В самые опасные места командование посылало подразделение коммуниста Положенко. В одном из жарких сражений он был дважды ранен, но не покинул поле боя, пока рубеж не был закреплен. Суровую боевую школу прошел вместе с нами Владимир Положенко… В боях за родную Москву Положенко отличился и награжден медалью «За отвагу». Гвардеец-коммунист Положенко не знает страха в борьбе, героически отстаивая Родину от германских захватчиков»9.

«Верный сын Чечено-Ингушского народа коммунист Яхья Алисултанов храбро и самоотверженно бьется с немецкими захватчиками… Не раз он был в жарких боях на полях Украины. За образцовое выполнение боевых заданий правительство наградило Алисултанова орденом Красного Знамени. Славный воин, коммунист Алисултанов из селения Самашки пользуется всеобщим уважением в части, его героизм и отвага служат примером для бойцов»10, - писал парторг воинской части капитан Ф. Поляков.

Армейская газета «Казак-гвардеец» 4-го Кубанского гвардейского казачьего кавалерийского корпуса дала высокую оценку отваге коммуниста-ингуша Наврузова: «Наш парторг из далекого кавказского селения Базоркина. Нет для нас человека роднее во всем подразделении. Перед боем он обойдет всех, с каждым поговорит, ободрит хорошим словом, расскажет о задаче всему личному составу батареи. А в бою он на огневой позиции. Недавно во время боя, когда на нас двигались фашистские танки, внезапно замолчало орудие командира Колосова. Парторг бросился к нему. Вместе они решили подпустить танки поближе и бить по ним прямой наводкой. С короткой дистанции они сожгли один танк и подбили самоходную пушку. После боя казаки говорили: «Вот какой у нас парторг!»11.

Война требовала постоянного пополнения действующей армии новыми воинами. Учитывая это, в Чечено-Ингушетии уделяли серьезное внимание подготовке и формированию боевых резервов для фронта. В 1941 г. в Грозном из военнообязанных жителей республики была сформирована 16-я отдельная саперная бригада12. Весь командный и политический состав ее состоял из инженерно-технических и партийных работников. Бригада полностью была экипирована за счет ресурсов республики.

В конце 1941 г. она была включена в состав Южного фронта. Из трудящихся Чечено-Ингушской АССР была сформирована 4-я маневренно-воздушная бригада, автобатальон. В 1941 - начале 1942 г. в Грозном сформировали стрелковую маршевую дивизию и несколько резервных подразделений из числа военнообязанных жителей республики. Эти воинские части были интернациональными по составу, в них служило немало чеченцев и ингушей.

15 ноября 1941 г. обком ВКП (б) и Совет Народных Комиссаров Чечено-Ингушской АССР, в соответствии с решением ГКО СССР от 13 ноября 1941 г., приняли постановление о формировании 114-й кавалерийской национальной дивизии13. Командиром дивизии был назначен полковник, Герой Советского союза Хаджи-Умар Мамсуров, комиссар − секретарь Чечено-Ингушского обкома партии Муслим Гайрбеков.

Дивизия должна была быть полностью сформирована и экипирована в январе 1942 г. 14 января 1942 г. на бюро обкома партии был заслушан вопрос «О ходе формирования национальной кавалерийской дивизии». Было отмечено, что дивизия укомплектована рядовым составом на 87 процентов. Рядовой состав в основе неплохой, стремится к учебе и к тому, чтобы действительно стать в ряды действующей Красной Армии и защищать интересы Родины. «Хуже обстоит дело с младшим командным составом, который укомплектован на 30 процентов. Средним начсоставом дивизия на январь 1942 г. была укомплектована на 55 процентов. Плохо дело обстоит с конским составом. На январь имелось 544 лошади из 3000 необходимых, вооружения – нет»14.

Дивизия, таким образом, по вине местных военных органов и прежде всего военкома республики Решетняка не была полностью сформирована и экипирована в январе 1942 г.

5 марта 1942 г. состоялось заседание бюро Чечено-Ингушского обкома ВКП (б), на котором был заслушан доклад Председателя комиссии Военного Совета СКВО полковника Волкова «О состоянии подготовки к сдаче 114-й национальной кавалерийской дивизии».

Волков отметил: «Личный состав до сих пор не укомплектован, начальственного состава не хватает. 54 процентов младшего начальственного состава, не хватает 470 человек. Рядового состава имеется излишек 614 человек»15.

Всего дивизии требуется 4567 лошадей. Имеется налицо верховых 416, артиллерийских – 792, обозных – 1154, всего – 1628. Недостает верховых 3197, артиллерийских – 792. Фуража для лошадей нет, кормят некачественными продуктами. Дивизия совершенно не обеспечена столовой посудой, продовольствием16.

Для обеспечения дивизии обозно-вещевым имуществом требуется шапок 4531, гимнастерок суконных – 357, шаровар – 1456, полотенец – 5721, курток – 1775, портянок теплых – 9300, сапог – 500 пар.

Артиллерийским довольствием дивизия обеспечена на 0 процентов, санитветдовольствием на 50 процентов, положено иметь 130 машин, в наличии – 12, на ходу – 2. Конский состав дивизии укомплектован на 34 процента, недостает 3139 лошадей. Конским снаряжением дивизия обеспечена на 42 процента, необеспеченность сеном, овсом ставит конское поголовье в катастрофическое положение17.

Выступивший на бюро обкома партии командир дивизии полковник Х.У. Мамсуров подчеркнул, что «При комплектовании дивизии формально подошел военком республики Решетняк, формально и с большими недостатками выполнял задачу по комплектованию дивизии людьми.

Не выделил грамотных русских офицеров. Не обеспечил дивизию конским составом. Не заботился о довольствии. Он стоял в стороне от формирования национальной кавалерийской дивизии. В работе по формированию дивизии были крупные недочеты. Из 1775 лошадей 1303 были непригодными. 1775 бойцов дивизии не были обеспечены обмундированием и вынуждены были сидеть в казарме»18.

Эти крупные недостатки и просчеты явились причиной того, что накануне весенне-летнего наступления немецко-фашистских войск в 1942 г. 114-я Чечено-Ингушская кавалерийская дивизия была расформирована и на ее базе по решению ГКО СССР были сформированы 255-й отдельный Чечено-Ингушский кавалерийский полк и отдельный кавалерийский дивизион, переданные в оперативное подчинение 17-го (в дальнейшем 4-го) Кубанского казачьего кавалерийского корпуса, которым командовал генерал-лейтенант Н.Я. Кириченко.

Просчеты и антизаконные действия в военно-мобилизационной работе военными комиссарами районов и военным комиссаром ЧИАССР Решетняком допускались и в последующее время. И многое в этом отношении для них проходило безнаказанно. Видимо, все это делалось с далеко идущей целью и за их спиной стояли высокопоставленные руководители, заинтересованные в негативном развитии военно-политической обстановки в Чечено-Ингушетии с тем, чтобы обвинить в этом чеченский и ингушский народы, подготовить против них «неопровержимый» компромат и в последующем депортировать.

Заслуживает в этом контексте внимания и такой интересный документ, появившийся на свет в октябре 1941 г.:

«Секретарю Чечено-Ингушского обкома ВКП (б). Согласно директиве Отдела Всеобщего Военного обучения СКВО №80/06 от 27 октября 1941 г. граждан допризывных возрастов 1922, 1923 и 1924 гг. рождения и военнообязанных запаса, национальностей: чеченцев, ингушей, немцев, японцев, турок, румын, итальянцев и др. национальностей, не подлежащих призыву в РККА, военному делу не обучать.

Граждан других горских национальностей привлекать к всеобучу, но отбор производить в строго индивидуальном порядке.

Прошу Ваших указаний в районные комитеты ВКП (б).

Народный комиссар ЧИАССР

полковник Решетняк.
Врио Начальника всеобуча

капитан Савченко

5 ноября 1941 г.»19.

Не вызывает сомнения, что эту директиву ОВВО СКВО мог принять только согласно аналогичному документу, исходящему из ГКО СССР. Это говорит о том, что судьба чеченского и ингушского народов была уже предрешена. Поэтому, конечно, военными органами ЧИАССР допускались злостные перегибы при проведении военно-мобилизационной работы.

Следует отметить, что просчеты, ошибки и злоупотребления, допускаемые партийными, советскими и военными органами, отрицательно сказывались на проведении военно-мобилизационных мероприятий. Вместо того, чтобы придать этой работе комплексный характер, развернуть ее организованно и целенаправленно, учитывая местные специфические условия, психологию и характер коренного населения, не допускать сведения ее к единовременным и разрозненным кампаниям, и механическим исполнением призыва военнообязанных на сборный пункт и неорганизованным отправкам их затем в места дислокации воинских частей, военком республики Решетняк и райвоенкоматы пускали эти важные военно-политические мероприятия на самотек. Вследствие этого возникали хаотичность и другие отрицательные нюансы, накладывающие тень на республику, на ее народы.

Проблемы эти создавались некоторыми руководителями военных и партийно-советских органов, ссылавшимися на объективные и субъективные обстоятельства, а вина ложилась на народ. Столкнувшись со сложными и серьезными трудностями в связи с военной обстановкой, они пытались их решать методами жесткого принуждения, прибегая нередко к незаконным действиям, которые наносили политический вред, противоречили интересам государства, ущемляли зачастую национальное и человеческое достоинство людей.

В районах, наряду с военными комиссариатами, военно-мобилизационной работой занимались местные советские и партийные органы. Часть работников военкоматов и советов, в силу своей политической ограниченности, не только не выполнили честно и ответственно свои функции, и возложенные на них обязанности, но и своими незаконными действиями и произволом мешали организованному проведению мобилизации военнообязанных в Красную Армию, тормозили этот процесс. В результате ситуация иной раз выходила из-под контроля партийно-советского руководства Чечено-Ингушетии и создавала дополнительные проблемы при проведении военно-мобилизационных мероприятий.

Партийное и советское руководство, опираясь на рядовых коммунистов и наиболее сознательную часть населения, пытается направить военно-мобилизационную работу в нужное русло, обуздать стихию неорганизованности и незаконного беспредела в этих вопросах, однако при всем этом находились авантюристы и политические проходимцы, примазавшиеся к власти и пытавшиеся в этой сложной ситуации извлекать материальную выгоду. И их действия, дискриминирующие военно-мобилизационную работу в республике, вызывали недовольство населения. Именно они повинны во многом в дезертирстве определенной части призывников, в ее нежелании идти на фронт.

О фактах безответственности, формального подхода и преступных явлений в вопросах военно-мобилизационной работы со стороны военных комиссариатов, партийно-советских работников красноречиво свидетельствуют многие архивные документы, относящиеся к 1941-1945 гг. Они, несомненно, представляют интерес и автор считает целесообразным привести их в настоящей работе.

26 июня 1941 г. бюро Чечено-Ингушского обкома ВКП (б) рассмотрело вопрос «О мобилизации». Были вскрыты серьезные недостатки в организации и проведении военно-мобилизационной работы в первые дни войны. В своем выступлении заведующий отделом Военного комиссариата ЧИАССР Земсков отметил: «По решению начальника штаба 562-го полка Реброва часть призывников отправлена в военкоматы. Своим решением он возвратил военнообязанных, мотивируя это тем, что они не обучены. Когда вопрос встал о том, что необученные имеют право находиться в подразделениях, так как обученных не будет столько, то Ребров сказал, что они по национальности чеченцы и этот состав людей нам не нужен по той причине, что с них трудно будет спрашивать, так как они не понимают русского языка. Ребров изъявил желание, чтобы не иметь их в полку, главным образом по национальной причине.

Эти действия капитана Реброва повлияли на сознание этих военнообязанных, оставили у них некоторый осадок, почему, дескать, нас убрали. Между прочим, из состава 78 человек 52 комсомольцев и членов ВКП (б). Они вполне могли обеспечить задачи, которые на них были возложены»20. (Эти 78 призванных в армию чеченцев по прихоти Реброва были отправлены домой. − Х.Г.).

Капитан Ребров: «У нас есть директива Наркома, которая категорически воспрещает комплектование частей на 100 процентов национальными кадрами. 130 человек прибыли исключительно из Назрановского района. «Я подобрал людей и направил их в минометные подразделения. Нужно комплектовать роту: 50 процентов чеченцев и 50 процентов русских»21.

Заместитель командира полка Коняшкин заявил: «Мне полковой комиссар предложил… транспортную роту в количестве 120 человек сделать национальной. Я ему сказал, что транспортную роту я комплектовать не могу, потому что у меня есть директива Наркома. Я не имею права сделать транспортную роту на 100 процентов национальной»22.

Первый секретарь обкома ВКП (б): «Есть документ у Земскова за подписью Реброва: «возвращаю вам присланные вами 150 человек как необученных». Ребров: «В транспортную роту мне чеченцы не нужны, вы знаете, что такое снабжение, а у меня там будут сидеть националы» 23.

Коняшкин: «Когда приводят людей, они (Ребров и др.) спрашивают: в армии был? Если никто в армии не был, то велят идти обратно, не разобравшись, что это за люди, что они из себя представляют по грамотности»24.

Иванов В.А.: «Ребров – начальник штаба 562 полка, проявил нетактичность и невыдержанность при приеме 150 человек мобилизованных чеченцев в полк. Довести об этом до сведения командующего СКВО»25.

Как видно из этого документа, Ребров и другие военные, по сути, срывали мобилизацию чеченцев и ингушей в армию, тем самым вызывали у них недоверие к военному и партийному руководству республики, расхолаживали их по отношению к военной службе. Отправляемых из воинских частей по вине «ребровых», призванных в армию чеченцев и ингушей, в сводках характеризовали как «дезертиров».

О негативных явлениях в военно-мобилизационной работе, проводившейся в Чечено-Ингушетии в годы войны, говорят и другие архивные документы. Так, на заседании бюро Чечено-Ингушского обкома партии 9 августа 1941 г. был заслушан вопрос об итогах призыва в действующую армию за июнь и июль месяцы. По данному вопросу выступил заведующий военным отделом обкома ВКП (б) Аксенов, который отметил: «Районными партийными и советскими органами были допущены серьезные ошибки в организации призыва в Красную Армию. К мобилизации не было достаточной подготовленности, передоверили эту работу техническим работникам, которые выписывали повестки. Вручали повестки (Чеберлоевский и другие районы) на ушедших ранее в Красную Армию, на тех, которые давно переселились в другие районы. Не было учета годных к призыву. Работа была пущена на самотек. Руководство не вникало в эту работу.

Неорганизованно отвозили призываемых к месту сбора. Плохо организован медицинский осмотр… Освободили от призыва родственников руководителей»26.

Военком Решетняк также отметил: «Повестки вручали родственникам призываемых, а не самим им. Это влияло на их явку на призывной пункт. В военкоматах имеются карточки на умерших, арестованных, выбывших, даже на тех, которые призваны в Красную Армию. Председатели сельских советов не уделяли внимание учету.

Военные комиссары районов также отделывались инструктажем. Не было контроля с их стороны за учетом военнообязанных. Призывались в армию и люди, непригодные по разным причинам»27.

Секретарь обкома партии М.Г. Гайрбеков: «В срыве мероприятий по мобилизации имеется важная причина – неправильный подход к выполнению этой задачи. Людей ловили прямо на улицах, устанавливали приблизительно их возраст и мобилизовывали. Ходят слухи, что всех ловят и арестовывают. В селении Тазбичи Чеберлоевского района уполномоченный пожарной охраны поймал трех человек на улице и без каких-либо объяснений направил в райцентр. После этого люди из селения разбежались»28.

11 сентября 1941 г. бюро обкома партии рассмотрело вопрос «О ходе мобилизации в республике». В постановлении было записано: «Со стороны райвоенкомов Галанчожского, Итум-Калинского, Шатоевского, Галашкинского районов в целях перестраховки допущено излишнее выписывание повесток военнообязанным, превышающим наряд на 100-250 процентов. Так, в Галанчожском районе при наряде на 100 человек, выписали повестки на 335 человек, в Галашкинском районе - 120, выписали повесток 250, Шатоевском районе – 390, выписали повесток 613. Райкомы ВКП (б) и райвоенкомы этих районов допустили неорганизованность в отправке мобилизованных, в результате чего имело место дезертирство военнообязанных в пути следования»29.

Проводимая в республике частичная мобилизация показала, что в большинстве районов учет военнообязанных запущен, а в отдельных районах отсутствует. Этим объясняется перестраховка при проведении мобилизации.

Отсутствие учета военнообязанных привело к тому, что по ряду сельских советов Итум-Калинского, Шатоевского, Урус-Мартановского, Чеберлоевского, Галанчожского районов председатели сельских советов не обеспечили вручение повесток. Допускали незаконные действия, задерживали встречных или просто, назвав фамилию, кто находился дома без вручения повесток, приводили в райвоенкоматы для отправки в армию. Например, председатель Итум-Калинского сельсовета вместо вручения повестки кому она была выписана, встретил 3-х братьев Исаевых, направил их в райвоенкомат. Все они были направлены в Красную Армию, дома остались 11 детей, старуха-мать, нет никого трудоспособного30.

В то же время не брали в армию родственников председателей сельских советов, руководителей районов. Из тех, у кого в семье было 3-4 брата, в армии никто не служил.

Неорганизованность и самотек по ряду районов в проведении мобилизации были допущены на сборных пунктах. Плохо организованная массово-политическая работа на сборных пунктах, в пути следования и неправильно проведенная мобилизация, когда в один день призывались все трудоспособные члены одной семьи, и в тоже время оставались непризванными военнообязанные, у которых помимо них имелись по 5-6 трудоспособных в семье, приводило к дезертирству некоторой части призванных в армию31.

В начале сентября 1941 г. командующий Северо-Кавказским Военным Округом направил в Чечено-Ингушский обком ВКП (б) письмо, в котором жаловался на то, что военнообязанные из ЧИАССР, мобилизованные в строительные отряды, самовольно покидают свои части и направляются в Грозный. Для проверки этого тревожного сигнала бюро обкома партии своим решением от 20 сентября командировало в Ростов-на-Дону секретарей обкома ВКП (б) М.Г. Гайрбекова и Председателя Президиума Верховного Совета республики Тамбиева. Они имели встречи с командующим СКВО генерал-лейтенантом Ремизовым и членом Военного Совета Мельниковым, военным прокурором округа, встречались и беседовали с мобилизованными из республики военнообязанными. В результате проверки ими было установлено, что само командование военным округом возвратило 1200 человек мобилизованных в строительные части. Причина – не было организованного приема этих людей на строительные объекты.

Среди этих мобилизованных было много стариков, очень много больных. В течение 4-5 суток люди имели возможность получить только один раз горячую пищу, а в остальные дни по 100-150 граммов хлеба.

Организованного приема и организованного распределения их по частям со стороны ответственных военных работников на места назначения не было. Когда они прибыли туда и получили определенные участки работы, в эту ночь была воздушная тревога и в некоторых местах бомбежка. Так как не было ни одного человека, который бы выступил в роли командира, люди группами возвращались обратно, причем военные коменданты ближайших станций – Акимовка, Запорожье и ряда других оказывали им содействие в возвращении и таким образом люди возвратились в Ростов.

Примерно к 23 сентября туда прибыло около 1200 человек из Чечено-Ингушетии32.

В каких условиях находились эти люди в Ростове? В Ростове их считали дезертирами, потому что вопросом изучения причин этого в военном округе тогда еще не занимались. Положение этих людей было исключительно тяжелое: их не кормили, медицинской помощи им не оказывали, не мыли, люди находились под открытым небом. Часть из них находилась в палатках, причем в них не было ни соломы, ни сена и среди этих людей было довольно большое количество больных с воспалением легких и другими заболеваниями. Вмешательством Военного Совета округа кое-какие условия были созданы им при нас в Ростове.

«Должен сказать, − отмечает М.Г. Гайрбеков, − что мобилизация прошла исключительно плохо, преступно плохо. Людей брали пачками с улицы, без вручения повесток, без предварительного разъяснения цели этой мобилизации. Не было сказано, что они идут в строительные батальоны. Также не было сказано, что они могут получить обмундирование.

Военные комиссары многих районов для того, чтобы как-нибудь выполнить наряд, брали людей с улицы, обещали, что будут обуты, одеты, что они будут пользоваться такими же условиями, как красноармейцы. И люди с собой не захватили буквально ничего, поехали в одних чувяках, в одних рубашках. Когда их спросили, почему вы не брали вещей, они сказали, что в Сталинском районе их уверяли, что они получат шинели, ботинки и прочие вещи.

Больных не брали в госпиталь, мотивируя это тем, что он предназначен для престарелых.

Когда мы спросили члена Военного Совета Ремезова, почему коммунисты и другие, которые изъявили желание идти добровольно в действующую армию, находятся под охраной, тут он встал на дыбы, и говорит: «Кто вам разрешил мобилизовать коммунистов, комсомольцев и ответственных работников. Мы дали задание мобилизовать политически ненадежных людей в стройбаты. Если этой категории у вас не хватает, вы должны были сообщить Военному Совету».

Действительно, коммунисты с возмущением обращались к нам: «Вот мы подавали заявления о том, что мы добровольно хотим стать красноармейцами и выступить с оружием в руках против врага, а очутились в положении преступников».

Вывод: военные комиссары в результате отсутствия какого-либо контроля со стороны военного комиссара республики произвольно направляли людей для того, чтобы выполнить наряд. Не интересовались, каких людей отправляли. Не сказали, что их направляли в строительные батальоны.

В республике было выписано 13 тысяч повесток, тогда как подлежало мобилизации 8 тысяч человек33.

Имели место случаи, когда тяжело больных, лежащих в постели, на подводах, привозили на сборный пункт… Вокруг мобилизации, таким образом, была создана нездоровая политическая обстановка, когда брали больных, членов партии и комсомольцев.

Считать таких людей дезертирами нельзя.

Начальники эшелонов во время бомбежки скрылись, оставив людей, не знающих русского языка, на произвол судьбы. Начальник строительства оборонительных сооружений во время бомбежки заявил людям, что «вы являетесь мишенью для вражеских летчиков и немедленно отсюда убирайтесь».

Мобилизованные из Чечено-Ингушетии обращались к военным комендантам Запорожья, Акимовки, но комендант каждой станции хотел как можно быстрее от них избавиться34.

Заведующий военным отделом обкома партии Смолин сказал: «Следует сказать, что вся мобилизация с самого начала была проведена неправильно. Даже здесь на призывном пункте (Грозный), когда выступал Хасанов (секретарь обкома партии. – Х.Г.) и другие, они ориентировали призывников на то, как надо драться на фронте. Такая ориентировка привела к тому, что более 60 процентов мобилизованных совершенно не обеспечили теплой одеждой, обувью»35.

Решетняк не анализирует работу отдельных военкоматов. Поэтому военкомы создают видимость, что у них все благополучно, не признают тех дел, которые они творят, а Решетняк становится на путь их защиты.

Военком Атагинского района официально продержал сутки 12 женщин, из которых было 6 беременных и отказался их выслушать. После предложения секретаря райкома партии принять их и выслушать, он все же не принял. Меры к нему не приняты.

Ханаев – военком Урус-Мартановского района очень развязно себя держит. На совещании, которое мы проводили, он пытался обвинить всех работников райкома партии. Так пытались сделать и в Пригородном районе. Когда я беседовал с товарищами из военкомата, они мне сказали: «Что вы нам говорите, что это коммунисты, это люди с партийными билетами, но они жулики»36.

Филькин В.И., секретарь обкома партии отметил: «Был такой факт: на одном из станций объявили, что будут давать обед и Холухоеву (инструктор обкома ВКП (б). - Х. Г.), сопровождавшему мобилизированных, было поручено выстроить людей и разъяснить, что сейчас будет обед, а когда людей выстроили, говорят обеда не будет.

Холухоев вел 30 км одну группу, очень большую, в которой были больные и он просил, чтобы их оставили, но ему приказали их взять. Они не дошли, остались в поле, и какова их судьба не известно. Было бездушье, бюрократическое отношение к мобилизированным со стороны военкомов и Решетняка, военкома республики. Мобилизация проведена с нарушениями всяких правил, наспех37.

Таков далеко не полный перечень серьезных просчетов и незаконных действий, совершенных военными комиссарами районов при проведении военно-мобилизационной работы в Чечено-Ингушетии в начальный период войны. Приведенные факты свидетельствуют о том, что, не смотря на тяжелое военное положение, когда, казалось бы, все силы и средства должны быть четко и организованно направлены на защиту государства от немецко-фашистских захватчиков, находились ответственные лица, которые безответственно, а то и преступно, относились к своим обязанностям и тем самым наносили вред стране, порочили республику и ее народы.

Вряд ли подобные действия военных органов республики были неожиданностью для руководства Чечено-Ингушского обкома ВКП (б).

Судя по военно-политической обстановке того времени, нарушения законов и принципов при проведении мобилизационных мероприятий, по всей видимости, имели своей целью направить их в желаемое для Берия политическое русло, дававшее повод для недовольства населения, и дезертирства определенной части призываемых на фронт военнообязанных и на основе этих фактов создавать почву для дискредитации всего вайнахского народа. За всеми этими действиями ясно вырисовывается заранее продуманная и изощрённая программа Сталина и Берия по организации депортации чеченского и ингушского населения.

Впоследствии, игнорируя реальные исторические факты, отбрасывая объективный, непредвзятый подход к осмыслению прошлого, некоторые историки, журналисты и политики пытались и пытаются по сей день внедрить в сознание общества мысль о том, что «чеченский и ингушский народы были помехой в социалистическом строительстве, в укреплении дружбы советских народов», в период Великий Отечественной войны «оказывали помощь немецко-фашистским оккупантам», «приготовили в подарок Гитлеру белого коня» и т.д.

Несмотря на просчеты, путаницу и в некоторой степени провокационный характер действий отдельных военных работников, интеллектуально и духовно не подготовленных к властным функциям, военно-мобилизационная работа в республике не прерывалась и проходила после вмешательства партийного руководства более слаженно. Население Чечено-Ингушетии, как показали дальнейшие события, не снижало темпы работы по оказанию всемерной помощи фронту, посылало в действующую армию своих лучших сыновей.

В разгар ожесточенных боев на Северном Кавказе, в августе 1942 г., поддержав инициативу тружеников Чечено-Ингушской АССР чеченской и ингушской национальностей, обком ВКП (б) и Совнарком республики обратились в ЦК партии СНК СССР с просьбой разрешить провести добровольную мобилизацию чеченцев и ингушей в Красную Армию. Получив разрешение высшего партийно-советского руководства страны, в начале сентября 1942 г. в Чечено-Ингушетии была проведена первая в том году добровольная мобилизация чеченцев и ингушей на фронт. На Закавказский фронт было направлено более 2000 добровольцев38, которые вместе с другими советскими воинами вступили в смертельную схватку с немецко-фашистскими захватчиками.

7 января 1943 г. обком ВКП (б) и СНК ЧИАССР при обсуждении вопроса о новом добровольном призыве в армию чеченцев и ингушей в своем решении отметили, что «добровольцы − чеченцы и ингуши, призванные в ряды Красной Армии в сентябре 1942 г., в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками проявляют стойкость, мужество и бесстрашие. По отзывам военного Совета Северной группы войск Закавказского фронта добровольцы-красноармейцы, чеченцы и ингуши, являются лучшими конноразведчиками дивизии»39.

С 25 января по 5 февраля 1943 г. по просьбе командования Северной группы войск в республике был проведен второй призыв добровольцев на фронт.

В марте 1943 г. в республике провели третий добровольный призыв чеченцев и ингушей в Красную Армию.

В мае 1943 г. бюро Чечено-Ингушского обкома ВКП (б) рассмотрело итоги второй и третьей добровольной мобилизации в действующую армию и выводы комиссии командования Закавказского фронта по этому вопросу. В принятом постановлении бюро обкома партии отметило:

«Проведенный с разрешения ЦК ВКП (б) в период с февраля и марта 1943 г. призыв добровольцев чеченцев и ингушей в Красную Армию сопровождается проявлением подлинного советского патриотизма.

В результате проведенной огромной партийно-политической работы партийная организация республики добилась значительного подъема политической активности трудящихся масс, еще больше объединила вокруг себя кадры советских патриотов, активистов, особенно патриотов-стариков, в результате чего призыв в Красную Армию, безусловно, явился показателем готовности чечено-ингушского народа выполнить свой долг перед Советской Отчизной против немецко-фашистских захватчиков.

Укрепление морально-политического единства трудящихся республики, рост производственной и политической активности нашли свое яркое выражение в успешном проведении сбора средств на строительство бронепоезда имени Шерипова, в досрочном выполнении государственного плана весеннего сева…, наконец, в том, что находящиеся на службе в 4-м гвардейском казачьем кавалерийском корпусе добровольцы чеченцы и ингуши высоко несут свой долг перед Родиной»40.

В первые дни войны в Чечено-Ингушетии, как и во всей стране, началось движение за создание народного ополчения. 4 июля 1941 г. было принято решение о формировании в Грозном, Малгобеке и Гудермесе подразделений народного ополчения. 14 июля 1941 г. бюро обкома партии обсудило вопрос «О формировании народного ополчения». В своем решении бюро отметило, что «по призыву партии десятки тысяч трудящихся республики записываются в народное ополчение, чтобы единой стеной стать на защиту Родины. На 14 июля 1941 г. более 17 тысяч трудящихся записалось в народное ополчение. В Сталинском, Ленинском, Орджоникидзевском районах Грозного, Малгобеке были сформированы полки, а в Старопромысловском, Октябрьском, Гудермеском районах – отдельные батальоны народного ополчения»41.

На территории Чечено-Ингушетии в 1942 г. были сформированы 242-я горнострелковая и 317-я стрелковая дивизии, многонациональные по своему составу. Они были укомплектованы русскими, чеченцами, ингушами, украинцами, грузинами и представителями других народов.

Эти дивизии приняли активное участие в боевых действиях против гитлеровцев на Кавказском фронте. 242-я дивизия с боями прошла от Северного Кавказа до Праги. 317-я стрелковая дивизия в составе разных фронтов сражалась с фашистскими агрессорами на Кавказе, Украине, Белоруссии, участвовала во взятии Берлина. В августе 1945 г. дивизия участвовала в разгроме Японии.

В сентябре 1942 г., когда разгорелись ожесточенные бои на границе Чечено-Ингушетии и немецко-фашистские войска предпринимали отчаянные попытки захватить Грозный, здесь сформирован Грозненский коммунистический батальон численностью в 500 человек, который в октябре 1942 г. по приказу Наркомата Обороны СССР был включен в состав войск Закавказского фронта.

Трудящиеся республики, отправляя своих воинов на фронт, давали им напутствие, требовали от них стойкости, мужества и отваги. С призывом разгромить фашистских агрессоров обратились к воинам женщины Чечено-Ингушетии, собравшись на съезд в Грозном 29 сентября 1942 г.: «Мы обращаемся к вам, храбрые джигиты, чьи предки овеяли себя славой в беззаветной борьбе с поработителями! Будьте же достойны своих отцов и дедов, преданными сыновьями Северного Кавказа! Нет для гордого сына Кавказа большей чести, чем истребление немецко-фашистских оккупантов.

Помните, Гитлер – наш кровный враг…». «…Истребление немецко-фашистских оккупантов должно стать законом жизни горцев Кавказа, храбрых джигитов Чечено-Ингушетии»42.

Военная обстановка вызвала необходимость создания специальных формирований населения для борьбы с вражескими диверсантами, шпионами, а также для обеспечения в прифронтовой полосе строжайшего порядка и дисциплины. В соответствии с постановлением СНК СССР от 24 июня 1942 г. «Об охране предприятий и учреждений и создания истребительных батальонов» Чечено-Ингушский обком партии и СНК республики 2 июля 1942 г. приняли решение «Об истребительных батальонах». Практически во всех районах республики были сформированы истребительные батальоны и отряды. К 1 февраля 1943 г. в Чечено-Ингушетии насчитывалось 13 истребительных батальонов. Личный состав их насчитывал 1345 бойцов43.

Важнейшее значение в годы войны имела подготовка резервов для Красной Армии через добровольные оборонные общества и организации. В соответствии с постановлением ГКО СССР от 18 сентября 1941 г. «О всеобщем обязательном обучении военному делу граждан СССР» в Чечено-Ингушетии с начала и до конца войны была проведена большая работа в этом направлении. Центральный Совет республики создал при каждом районном Совете и в первичных организациях предприятий, организаций, учреждений, колхозов отряды, команды и учебные группы «ворошиловских» стрелков 1-й и 2-й ступени, пулеметчиков, снайперов, минометчиков, радистов и других военных специальностей. За первые два года войны военному делу было обучено 31348 человек, из них 13363 чеченца и ингуша. Было подготовлено 1775 снайперов, бронебойщиков, минометчиков, артиллеристов, истребителей танков, саперов и разведчиков44.

За годы войны по программе ПВХО 1-й ступени прошли подготовку 367455 человек, инструкторов-общественников ПВХО 7823 человека. Было создано и действовало 600 санитарных постов. Был создан 19-й кадровый отдельный инженерно-противохимический батальон МПВО, 2 отдельных городских батальона МПВО. На крупных промышленных предприятиях было создано 14 аварийно-восстановительных отрядов и бригад с общей численностью 3380 человек, 17 военизированных команд НКВД45.

На всех фронтах Великой Отечественной войны, во всех родах войск, плечом к плечу с воинами других народов страны отважно сражались сыны и дочери Чечено-Ингушетии. В боях с фашистскими агрессорами они проявили мужество, стойкость и героизм. Многие воины из республики сражались в Брестской крепости, на Украине, на Севере, под Москвой и на Черном море, защищали Ленинград и Кавказ, участвовали в боях за Сталинград, в Чехословакии, Польше, во взятии Берлина. В августе 1945 г. немало воинов из Чечено-Ингушетии принимало участие в разгроме Японии.

И большинство советских людей с первых же дней войны четко и определенно высказывали свою готовность защищать Родину от фашистских захватчиков не только на словах, но и на деле.

Вместе со всеми народами страны готовность встать на защиту Отечества с первых дней войны выразили и народы Чечено-Ингушетии. Здесь прошли многотысячные митинги, собрании на которых рабочие, колхозники, интеллигенция давали священную клятву, не жалея своих сил и не щадя своей жизни, с оружием в руках на фронте сражаться с немецко-фашистскими агрессорами и самоотверженным трудом на производстве до полной победы над ними обеспечивать Красную Армию горюче-смазочными материалами и продовольствием. Они давали обязательства увеличивать рабочий день на производстве до 12-16 часов, ежемесячно отчислять двух-трехдневную заработную плату в фонд обороны, оказывать материальную помощь семьям военнослужащих, раненым и больным воинам Красной Армии и т.д. Рабочие промышленных предприятий транспорта Чечено-Ингушетии с первых дней войны встали на фронтовую вахту и обязались нести ее до полной победы над врагом.

Все это свидетельствовало о том, что многонациональное население республики, как и народы всей страны, интересы защиты Отечества ставили выше собственной жизни и здоровья. В этом наглядно проявилась непоборимая сила патриотизма и интернациональной солидарности советских народов. И как отмечал В.И. Ленин «без этого патриотизма мы не добились бы защиты Советской республики», «в мобилизации – вся судьба воина, что только постоянная мобилизация сил и средств на нужды фронта решит дело в нашу пользу»46.

Более 50 тысяч воинов из Чечено-Ингушетии самоотверженно и мужественно воевали против фашистских агрессоров на всех фронтах Великой Отечественной войны, совместно со всеми советскими воинами приближая день Великой Победы над гитлеровской Германией и милитаристской Японией. В основе героизма, мужества и стойкости воинов Красной Армии, самоотверженного труда тружеников тыла в годы Великой Отечественной войны лежали дружба и братство народов СССР, горячая любовь к Отечеству и ненависть к ее врагам, истинный патриотизм и осознанное чувство единой Родины.

Сыны и дочери Чечено-Ингушетии на крутом повороте истории, какой была минувшая война, как и все советские люди, выполнили свой священный долг перед страной. Не все они дожили до долгожданной Победы над врагом. Но они оставили на земле, опаленной войной, обильно политой человеческой кровью, неизгладимый временем и незабываемый историей яркий след. Нужно всегда помнить, что восставшие из руин благодаря самоотверженному труду народов нашей страны города и селения, грандиозные победы в развитии науки, техники, в покорении космоса, возросшая за послевоенные годы военная и экономическая мощь нашего государства – все это пришло как закономерное воздаяние за героические подвиги на полях сражений с немецко-фашистскими захватчиками тех, кто мужественно и стойко встретил врага и одержал над ним победу. Гигантская битва советского народа с имеющей мощные, вооруженные и боеспособные вооруженные силы фашистской Германией подтвердила важнейшую закономерность войны, открытую Ф. Энгельсом, что победа и поражения в войне «оказываются зависящими от материальных, то есть экономических условий: от человеческого материала и от оружия, следовательно, от качества и количества населения и техники»47.

Слишком дорогой ценой для народов бывшего советского государства, была одержана победа в Великой Отечественной войне. Победа во имя мира и жизни на всей планете. И за каждым именем погибших и оставшихся в живых советских воинов-патриотов – жизнь как легенда, жизнь как пример потомкам, как высокий образец верности Отечеству, патриотическому долгу.

Для чеченского народа чрезвычайно важной проблемой является правильное, непредвзятое отражение истории Чечено-Ингушетии в годы Великой Отечественной войны, освещение вопросов военно-мобилизационной работы, общественно-политической обстановки в республике, ратных подвигов воинов, трудовой деятельности населения и т.д.

Учитывая, что для некоторых историков, журналистов, писателей характерно стремление отрицать вклад чеченского и ингушского народов в победу над немецкими агрессорами, обвинять их в противостоянии органам власти, в противодействии военно-мобилизационным мероприятиям, в участии в повстанческой борьбе, дезертирстве, эта задача приобретает и ныне важнейшее политическое и историческое значение. Историки с помощью конкретных, подлинных фактов должны предупреждать извращенное толкование событий в Чечено-Ингушетии в 1941-1944 гг.

В жизни чеченского и других народов страны в годы Великой Отечественной войны было много общего: они встали на защиту Родины от немецко-фашистских захватчиков, мобилизовали свои силы и средства на помощь фронту, не жалели своих сил и здоровья ради победы над врагом, совершали героические подвиги на фронтах войны. Однако военные, политические события, послужившие поворотными моментами в их судьбах, оставили в истории каждого из них разный след – у чеченцев и ингушей очень горький и трагический. Они были насильно изгнаны со своей родной земли и находились в бесправном положении на протяжении тринадцати лет. В памяти их депортация осталась горестной и печальной страницей жизни.

С самого начала депортации чеченского и ингушского народов, в преддверии и в пору восстановления Чечено-Ингушской АССР, возвращения их на Родину, в пору «революционных бурь» и переворотов в СССР отдельными писателями, журналистами, историками публиковались статьи, посвященные истории Чечено-Ингушетии в годы Великой Отечественной войны, где исторические факты безжалостно искажались, а многие ее страницы заново «переписывались» фальсификаторами. Клеветническая кампания вокруг истории Чечено-Ингушетии периода Великой Отечественной войны преследовала цель бросить тень на чеченский и ингушский народы и оправдать тем самым их депортацию в феврале 1944 года.

В дискредитации чеченского народа принял участие писатель Андрей Губин в своей повести «Созвездие Ярлыги», опубликованной в журнале «Октябрь» (№8, 1964 г.). Он пытается обвинить чеченцев и ингушей в «сотрудничестве с немецко-фашистскими оккупантами», которых, кстати, за исключением Малгобека, на территории ЧИАССР не было. Губин сделал также «уникальное открытие» о том, что «чеченцы подарили Гитлеру коня и помогали фашистским захватчикам в завоевательных военных операциях на Кавказе»48.

Извращает события в Чечено-Ингушетии в рассматриваемый период в своей статье «Память» (журнал «Звезда», 1987, №12, с. 166-176) Г. Муриков. Он откровенно оправдывает депортацию чеченского и ингушского народов, насилие над ними. При этом подчеркивает: «массовое сотрудничество с немцами, измена, серьезнейшие преступления перед советским народом – в этом были основания для столь решительного действия – выселения чеченского, ингушского народов. Но кое-кто, разумеется, скрылся. И вот уже на новой основе вновь вспыхивает нечто подобное басмачеству»49.

Писатель Н. Горбачев в своем романе «Смертные», опубликованном в трех номерах журнала «Москва» (6, 7, 8, 1989 г.)50, также грубо искажает подлинную историю Чечено-Ингушетии в годы Великой Отечественной войны, клевещет на чеченский и ингушский народы. Он выдумывает коня по кличке «Казбек», которого «чеченцы передают немецким оккупантам у здания бывшего райкома партии»50а (с. 45). Сочиняя эту явную ложь, Горбачев не удосужился узнать – была ли территория Чечено-Ингушетии оккупирована фашистскими войсками. Его вымысел грубо противоречит подлинной истории.

Историю чеченского и ингушского народов в рассматриваемый период открыто извращает и А.Д. Туалагов в своей работе «Истоки трагедии» (Владикавказ, 1993). Правда, акцент он делает на ингушей. Туалагов пишет, что «...сама действительность того времени в Ингушетии была такова, что господствовала безоглядная власть (тейповой) верхушки, которая толкнула их на путь измены. Этим силам удалось организовать хорошо вооруженные, профашистски настроенные банды. До 1944 г. (по данным партархивов ЧИАССР и СО АССР) было ликвидировано 230 бандформирований. Было изъято 18 тысяч единиц огнестрельного оружия.

В связи с этим Красная Армия вынуждена была выделить на борьбу с ингушскими бандами московскую особую дивизию НКВД.

«Массовым явлением стало дезертирство. В марте 1942 г. в ЧИАССР насчитывалась 13 тысяч дезертиров. В январе 1943 г. в республике по просьбе руководства была сформирована 14-я кавалерийская дивизия из 3 тысяч вооруженных всадников, но еще до прибытия дивизии в г. Ростов-на-Дону из нее дезертировало 1750 человек»51.

А.Д. Туалагов в своей небольшой работе грубо искажает факты, говоря о бандитизме и дезертирстве в Чечено-Ингушетии в 1942-1944 гг. Не было 13 тысяч дезертиров в 1942 г. 114-я Чечено-Ингушская кавалерийская дивизия, сформированная из воинов чеченцев и ингушей, к концу 1941 г., в марте 1942 г. была расформирована и на ее базе созданы 255-й Чечено-Ингушский кавалерийский полк и Чечено-Ингушский кавалерийский дивизион. Полк воевал на Сталинградском фронте, а дивизион в составе Северной группы войск Закавказского фронта защищал Кавказ.

Значительно преувеличены автором цифры о численности дезертиров в республике. С 1 июля 1941 г. по 1 июля 1944 г. число дезертиров было 5297 человек. В их числе не мало было дезертиров русской и других национальностей, которые в те годы проживали на территории Чечено-Ингушетии. В то же время Туалагов замалчивает о численности дезертиров в те годы в СОАССР. По данным архива Министерства Обороны СССР в Северной Осетии было 5228 дезертиров52.

А.Д. Туалагов, грубо искажая факты, пытается возложить ответственность за просчеты военных и партийно-советских органов в военно-мобилизационной работе, в дезертирстве на чеченский и ингушский народы и оправдать их депортацию.

Владимир Логинов в разделе «Волчье племя» очерка «Осетинская трагедия» (Ад криминала. Рассказы и очерки. М., 1993) также открыто поливает грязью чеченцев и ингушей, пытаясь доказать, что в годы Великой Отечественной войны «на территории Чечено-Ингушетии действовали антисоветские, антирусские силы, входившие в «пятую колонну на Кавказе». В лице мусульманских друзей они срывали все мобилизации на фронт. Примером, свидетельствующим о масштабах дезертирства, может служить одна из попыток создания кавалерийской дивизии, которая в составе 3000 всадников должна была прибыть на фронт. Но по дороге всадники «дивизии» разбежались, прихватив с собой винтовки».

К концу 1942 г. дезертиры и уклонившиеся от призыва предатели влились в ряды бандформирований, представляющих собою силу, способную дезорганизовать тыл и вести боевые действия против частей Красной Армии.

Банды ингушей нападали на села, аулы, жгли и грабили колхозное добро, вырезали сельских активистов, беженцев из оккупированных районов. Самую крупную из таких банд, сформированных осенью 1941 года из дезертиров, религиозных фанатиков и мулл возглавлял Хасан Исраилов...»53.

На рубеже XX-XXI вв., когда Чечня очутилась в крутом повороте, попала в военно-политический водоворот и крайне обострилась политическая обстановка вокруг нее и всего чеченского народа, история Чечено-Ингушетии стала привлекать пристальное, заинтересованное внимание некоторых историков, журналистов, политиков. Появились статьи, книги, в которых события в республике в тот период преподносились в лживом свете. К ним относятся следующие статьи и книги: А. Витковский «Чечевица», или «Семь дней чеченской зимы 1944 г.». (Служба безопасности. 1996. №1-2), В. Хорин «Сателлиты гитлеровцев» (Дуэль. 1996. №6), О. Матвеев «Посеешь чечевицу – пожнешь трагедию» (Российские вести, 12.07.2000 г.), И. Пыхалов «Кавказские орлы третьего рейха» (Отечество. 2002. №4), И. Пыхалов. «Депортация чеченцев и ингушей: произвол или справедливость?» (В мире спецслужб. Киев. 2004. №5), «Чечня 1941-1944: фронт за линией фронта» (Военный Вестник. Март 2002. №3), «Битва за Кавказ (1942-1943 гг.)». М., 2002.

«О националистических выступлениях в Чечено-Ингушской АССР в годы войны и роли в их организации фашистских спецслужб» (Военно-исторический журнал.2000. №2), О.В. Романько «Крым, 1941-1944 гг.: Коллаборационизм и оккупация». (Сб. статей и материалов. Симферополь, 2004), Г. Габлиани. «Мои воспоминания: Вторая мировая война». (Т. 1. Кутаиси. 1998), К. Крылов «Полночь 22 июня» (Литературная газета. 30 июня - 6 июля 2004 г.).

С. Чуев в статье «Северный Кавказ 1941-1945. Война в тылу» утверждает, что в 1941-1945 гг. из Красной Армии дезертировало 49362 чеченца и ингуша, еще 13389 уклонились от призыва, что в сумме составляет 62751 человек54. Как отмечает И. Пыхалов, автор допустил в этом грубую ошибку. Эти цифры относятся ко всем народам Северного Кавказа55.

Истории народов Кавказа в годы Великой Отечественной войны посвящена книга Эдуарда Абрамяна «Кавказцы в Абвере», изданная в 2006 г. В ней на страницах 112-130 рассматриваются события и в Чечено-Ингушетии в 1941-1944 гг.

Э. Абрамян в своей книге на основе богатого фактического материала раскрывает политику фашистского руководства, преследующую цель вербовать кавказское население для оказания помощи немецким войскам в военных действиях против Красной Армии, оборонявшей Кавказ. Как показано в книге, для организации восстаний в тылу Красной Армии и ее поражения фашистским руководством было создано особое формирование «Бергман» («Горец»), куда входили представители коренных народов Кавказа. Они должны были организовывать антисоветские мятежи на территориях кавказских республик и краев.

Автор рассматривает и политическую обстановку в Чечено-Ингушетии в 1941-1944 гг. При этом он приводит преувеличенные цифры о численности бандитов и дезертиров, взятые из опубликованных ранее статей и госархива РФ. Ссылаясь на статью Чуева С. «Северный Кавказ 1941-1945. Война в тылу» (Обозреватель. 2002. №2. с. 106), Э. Абрамян пишет: «В марте 1942 г. из 14576 человек дезертировали и уклонились от службы 13560 человек, которые перешли на нелегальное положение, ушли в горы и присоединились к бандам.

В 1943 г. из 3000 добровольцев дезертировали 1870 человек. По некоторым данным, общая численность чеченцев и ингушей, дезертировавших, перешедших на нелегальное положение и уклонившихся от призыва, составила свыше 62750 человек»56. Э. Абрамян и С. Чуев значительно преувеличивают цифры дезертиров, которые грубо противоречат подлинным данным.

Другой «специалист» по истории Чечено-Ингушетии периода войны Игорь Пыхалов в статье «Кавказские орлы третьего рейха» также пытается доказать, что «чеченцы и ингуши в годы войны вели антисоветскую борьбу, помогали немецким агрессорам, скрывали немецких диверсантов». Он пишет: «Да, в годы войны чеченцы и ингуши совершали преступления, причем гораздо более серьезные, чем история с пресловутым белым конем, якобы подаренным чеченскими старейшинами Гитлеру. Однако не следует создавать вокруг этого ложный героический ореол. Действительность гораздо прозаичнее и непригляднее»57.

Автор приводит вымышленные факты «бандитизма» на территории республики, о «восстаниях в горных районах в 1941-1942 гг.». Он оправдывает депортацию чеченского и ингушского народов.

В 2010 г. вышла книга И. Пыхалова «За что Сталин выселял народы?». В ней много страниц посвящено истории Чечено-Ингушетии в годы Великой Отечественной войны. Автор, ссылаясь на архивные документы и опубликованные статьи и работы пытается доказать, что в 1941-1943 гг. тысячи чеченцев и ингушей дезертировали из Красной Армии, отказывались воевать на фронтах против немецких захватчиков, совершали антисоветские выступления. В книге событиям в Чечено-Ингушетии в годы Великой Отечественной войны посвящено 5 глав: Глава 12. «Дезертирство и бандитизм»; Глава 13. «Райком закрыт – все ушли в банду»; Глава 14. «Операция «Чечевица»; Глава 15. «Местечковые страсти в чеченских горах». Во всех этих главах, занимавших 53 страницы, Игорь Пыхалов пытается опорочить чеченский народ, обвинить его в «дезертирстве», «бандитизме»58.

И другие авторы в своих статьях и работах пытаются также опорочить чеченский и ингушские народы, фальсифицируют события в Чечено-Ингушетии в годы Великой Отечественной войны.

Наивная и грубая попытка этих авторов бросить тень на чеченский и ингушский народы, обвинить их в сотрудничестве с немецко-фашистскими оккупантами, в «бандитизме и массовом дезертирстве» свидетельствует об их небрежном и преступном отношении к исторической правде, подлинным фактам и архивным материалам, о полном отсутствии у них знания истории Чечено-Ингушетии периода Великой Отечественной войны, открытой неприязни к чеченцам и ингушам. Ими движет нежелание объективно и трезво разобраться в подлинной истории республики, жизни народов в условиях войны, освободить их от покрова фальшивых наветов и оскорбительной лжи.

Залпы пропагандистской кампании этих фальсификаторов истории Чечено-Ингушетии преследуют одну цель – дискредитировать чеченский и ингушский народы, дезинформировать общественное мнение, пытаясь представить извращенную картину событий в республике в годы войны. Они грубо искажают историческую правду и пытаются обесценивать вклад чеченского и ингушского народов в победу над фашистскими агрессорами, выражают свою открытую ненависть к ним.

Обвинения коренных народов Чечено-Ингушетии в «антигосударственных действиях», в «бандитизме» и «массовом дезертирстве», в «сотрудничестве с фашистскими оккупантами» серьезные. Поэтому, чтобы прояснить суть этих вопросов и внести ясность в них, обратимся к подлинным, не вымышленным документам, которые наглядно свидетельствуют, что не соответствует исторической правде интерпретация истории Чечено-Ингушетии, проводимая Губиным, Горбачевым, Пыхаловым, Туалаговым, Чуевым, Абрамяном и другими авторами.

Правдивые архивные документы наглядно свидетельствуют о том, что «бандитизма», «массового дезертирства» и «сотрудничества чеченцев и ингушей с немецкими оккупантами» не было в рассматриваемый период. Так, в 1941 г. органами НКВД ЧИАССР было ликвидировано 12 банд численностью до 100 человек. Одновременно арестовано было 550 дезертиров и 556 уклонявшихся от призыва в Красную Армию, изъято 27 единиц оружия, 208 патронов и 2 гранаты59.

В начале 1942 г. состояли на учете в НКВД республики 13 бандгрупп, которые насчитывали 65 активных участников и 13 бандитов-одиночек60.

Нарком НКВД ЧИАССР С.И. Албогачиев в своем докладе на бюро Чечено-Ингушского обкома ВКП (б) 13 августа 1943 г. отмечал, что «к лету 1943 г. были учтены в Чечено-Ингушетии по неполным данным 42 бандгруппы с числом 284 человека, из которых на август остаются 24 группы, продолжающих действовать»61.

Заместитель начальника отдела по борьбе с бандитизмом НКВД СССР Руденко в своем докладе на имя начальника ОББ НКВД Союза ССР В.А. Дроздова о политическом положении в ЧИАССР 15 августа 1943 г. писал: «На учете в Чечено-Ингушетии 33 бандгруппы 9175 человек), 18 бандитов-одиночек, дополнительно действовали еще 10 бандгрупп (104 чел.). Выявлены еще в ходе поездки по районам 11 бандгрупп (80 чел.). Таким образом, на 15 августа 1943 г. действовали в республике 54 бандгруппировок – 359 человек. Значатся в розыске 2045 дезертиров»62.

Следует отметить, что в составе бандгрупп и дезертиров на территории были не только чеченцы и ингуши, но и русские, дагестанцы. В 1942 г. в Притеречных районах, на границе с ЧИАССР, активно действовала банда казаков численностью 67 человек, руководимая дезертиром из Красной Армии К. Зиновьевым. Она активно сотрудничала с фашистскими оккупантами, находившимися на территории Наурского, Малгобекского и Моздокского районов. Весной 1943 г. банда эта была ликвидирована.

На территории Чеберлоевского и Ножай-Юртовского районов террором и грабежами населения и колхозов занималась банда дагестанцев численностью 35 человек63.

Вооруженную борьбу против власти и населения республики вела и сформировавшаяся на территории Грозненского района осенью 1942 г. из дезертиров и уголовников банда Платова-Михайлова численностью 75 человек. В январе 1942 г. эта банда была уничтожена, сам главарь погиб.

Как свидетельствуют документы Госархива РФ, на территории Чечено-Ингушетии с 1 июля 1941 по 1 июля 1944 г. насчитывалось дезертиров и уклонившихся от службы в Красной Армии 5297 человек, в Северной Осетии – 5228, в Краснодарском крае – 26500, в Ставропольском крае – 18454 человек, в Дагестане – 4795 человек, в Грузии – 21326, в Азербайджане – 23320 человек64.

Среди дезертировавших воинов из Красной Армии и уклонившихся от службы в ней были не только чеченцы и ингуши, но и немало людей других национальностей, проживавших в Чечено-Ингушетии.

Фальсификацией являются и их измышления о том, что воины 114-й Чечено-Ингушской кавалерийской дивизии, сформированной по рекомендации ГКО СССР начале 1942 г., летом дезертировали из Красной Армии и перешли на сторону противника. Фактически, в марте 1942 г. по заданию ГКСССР и Берия эта дивизия была расформирована и на ее базе были созданы 255-й Чечено-Ингушский кавалерийский полк и отдельный Чечено-Ингушский кавалерийский дивизион численностью 1500 воинов. Полк воевал на Сталинградском фронте, дивизион - на защите Кавказа с июля 1942 г. до осени 1943 г. Воины этих частей отважно сражались с врагом. Многие из них погибли на полях сражений.

Безусловно, история Чечено-Ингушетии периода Великой Отечественной войны из-за депортации чеченского и ингушского народов, обвиненных организаторами этого геноцида – Сталиным, Берией и их соратниками в нелояльности к Советскому государству, в сотрудничестве с немецко-фашистскими оккупантами, порождали и порождают двоякие оценки и отклики, независимо от критически-объективной подачи фактов, материалов.

Более того, нарастающая волна травли, обструкции чеченского и ингушского народов в ходе войны и в послевоенный период в СМИ рождала у отдельных авторов желание открыто и грубо фальсифицировать историю Чечено-Ингушетии 1941-1944 гг., дискредитировать ее коренное население, обходя молчанием все то, что могло дать правдивую картину его жизни в тот период, судить в своих статьях и работах пристрастно и предубежденно эту историю, огульно, без малейшей попытки объективного исследования обвинять чеченцев и ингушей в сотрудничестве с фашистскими агрессорами. Общая картина истории Чечено-Ингушетии у авторов предстает в явно тенденциозных, ложных тонах: ключевые слова у многих авторов – «бандитизм», «дезертирство», «сотрудничество с немецкими оккупантами». Они пытаются убедить читателей в оправданности суровой карательной политики Сталина, Берия в отношении чеченского и ингушского народов.

Губин, Горбачев, Логинов, Туалагов, Пыхалов, Муриков, Крылов и им подобные лжеискатели, лжетворцы, не доискиваясь подлинной истины, подлинной правды, вольно обращаясь с историческими факторами, со скрупулезной «точностью и верностью» исторической и идеологической лжи, не видя дальше своих непосредственных личных интересов, с беспощадной жестокостью и ненавистью порочат чеченский и ингушский народы, с тупым фанатизмом оскорбляют их национальное достоинство. Они не приемлют правдивого подхода к истории, не желают отделять достоверные события и факты от целенаправленных вымыслов. Эти стереотипно мыслящие фальсификаторы истории Чечено-Ингушетии, вводя читателей в заблуждение своей ложью, пытаются определенно проводить водораздел между чеченским, ингушским и другими народами страны, между историей республики истинной и мнимой.

В их статьях и работах полностью отсутствует объективный, правдивый анализ истории Чечено-Ингушетии 1941-1944 гг. Одна из причин такого безответственного и безнравственного отношения к ней, желания фальсифицировать ее - догматизм в подходе к архивным и иным документам как историческим источникам. Ведь не секрет, что многие документы, составленные НКВД по заданию Берия, заведомо грубо искажают подлинное состояние дел в Чечено-Ингушетии в рассматриваемый период. На события в республике в предвоенные и в военные годы наложили отрицательный отпечаток культ личности Сталина, административно-командная система государственного руководства страной. Поэтому ко всяким документам, характеризующим военно-политическую ситуацию в Чечено-Ингушетии в эти годы и бросающим тень на ее коренное население, следует относиться критически, различать ложь и правду, скрытые в них. Элементарная объективность и мораль требуют от историков воссоздания подлинной картины событий в республике в годы войны и сегодня.

Трудно указать на другой народ, политическое, социальное положение которого с 1944 г. по настоящее время является таким шатким, неопределенным, так плохо обеспеченным, который не подвергался бы шельмованию, экспериментам, как чеченский. Более жестокую и несправедливую судьбу, чем та, которая была уготовлена чеченскому народу в XX в., трудно себе представить. Он изведал все: депортацию, тяготы так называемой кровавой чеченской войны, принесших смерть, тяжелое жизненное существование, воздвигших глухую стену непризнания, подозрительности и отчуждения. И ему в условиях этих политических, военных, идеологических экспериментов приходится напрягать свои силы, нервы, свой мозг, чтобы выстоять. Этот народ, неся подчас немалые жертвы из-за вершившихся над ним «великих исторических» экспериментов, не потерял нравственные нормы и мораль, национальную гордость, национальное достоинство, жизнестойкость, трудолюбие, человечность, чувство интернационализма, доверие к России и к ее народам. Чеченский народ – не враждебная сила, не отрицательная сила, противостоящая российскому государству, не «мировое зло», как пытаются определенные круги СМИ его представить. Это обыкновенный жизнелюбивый, свободолюбивый и жизнестойкий народ со всеми национальными достоинствами и недостатками. У него нет националистических предрассудков, национальные чувства его не детерминированы.

Несмотря на повседневные, отягощенные нелегким военным бременем всеобщего дефицита нормальных жизненных условий, он сумел выстоять и взяться активно за восстановление до основания разрушенной республики. Все это вселяет надежду, что планы и цели тех, кто готовил чеченскому народу кровавую трагедию, делает усиленные попытки искажать, фальсифицировать его историю, обречены на поражение. Им не удалось и не удастся втоптать его в грязь и остановить неумолимый ход его нелегкой драматической истории.

Ставшие ныне непопулярными, но не вычеркнутые из мировой истории К. Маркс и Ф. Энгельс призывали народы мира «добиваться, чтобы простые законы нравственности и справедливости, которыми должны руководствоваться в своих взаимоотношениях частные лица, стали законами и в отношениях между народами»65. Этот призыв является актуальным и жизненно важным и сегодня для народов России. К сожалению, отдельные политики, историки, журналисты, не избавившиеся от обывательской психологии, не придерживаются этих нравственных принципов, а сознательно способствуют тому, чтобы в сегодняшней России создалась угроза разобщения ее народов.

Не анализируя тщательно и не доискиваясь причин и следствий тех или иных уродливых явлений в их историческом прошлом, не задумываясь о том, что культ вседозволенности, эксплуатации истории того или иного народа в качестве объекта поднятия собственного авторитета и собственного благополучия, укрепления своего положения в обществе ведут к насаждению бездуховности и к настоящей моральной деградации людей. По вине Губина, Горбачева, Туалагова, Логинова, Пыхалова и других авторов хвост клеветы тянется за чеченским народом десятилетиями.

Путь к подлинному познанию и здравому осмыслению прошлого чеченского народа очевиден и не закрыт. Имеются архивные документы – и известные, и хранящиеся в архивах. Необходим их умный, не предвзятый, честный, кропотливый и объективный анализ. Сегодня потребность трезвого, взвешенного и объективного подхода к прошлому и настоящему чеченского народа требовательно заявляет о себе. Как никогда в нынешней сложной и взвинченной ситуации он нуждается в том, чтобы понять и объяснить трагические изломы истории и судьбы его, объяснить их причины и почему они на протяжении веков преследуют именно чеченцев. Объяснить причины, чтобы предотвратить их повторения в будущем. При этом не пытаться подыгрывать чьим-то амбициям, кому-то польстить. История чеченского народа нуждается в более значительном и углубленном осмыслении, более основательном и доказательном опровержении тенденциозных отечественных (российских) истолкователей, фальсификаторов истории Чечено-Ингушетии периода минувшей войны. И первейшее условие этой кропотливой работы – верность фактам, событиям, объективность и правдивость, не предвзятость. Если этот принцип будет нарушен, работа теряет смысл, а их авторы – доверие.

Историкам, писателям, журналистам, политикам не следует вталкивать чеченский народ в историю России через врата лжи, вымыслов, покрывая факты, события в Чечено-Ингушетии в период Великой Отечественной войны и нынешней противоречивой реальности завесой лжи, очернять чеченцев и другие нации, пытаться дезориентировать народы России. Попытки с холодным цинизмом раскручивать сегодня клеветническую кампанию вокруг истории Чечено-Ингушетии периода 1941-1944 гг. можно расценивать как целенаправленную, сознательную линию на разобщение народов, как попытку накалить политическую атмосферу в России.

Недостойная игра на трагедиях народа с целью вызвать отрицательную психологическую реакцию общества, дискредитируя одни и возвеличивая другие народы – одна из главных целей фальсификации истории Чечено-Ингушетии в рассматриваемый период, ставшей одной из форм античеченской пропаганды.

В связи с тем, что некоторые историки, журналисты, писатели и политики продолжают делать ставку на пропагандистское оружие, отравляющее сознание и мораль людей, искажающее правду и истину не только истории чеченского и ингушского народов периода Великой Отечественной войны, но и современной ситуации вокруг Чечни, историкам следует, опираясь на поддержку и опыт не теряющих здравый смысл, честь, совесть и нравственность ученых России, приложить усилия для написания правдивой истории чеченского народа, составления продуманной программы противостояния фальсификаторскому натиску Губиных, Пыхаловых, Туалаговых, Горбачевых и других недальновидных авторов. Лишь таким путем мы сможем противостоять потоку фальсификации в трактовке истории, сохранить право на свое национальное достоинство, на мирное будущее.

Необходимо написать подлинную и правдивую историю Чечено-Ингушетии в годы Великой Отечественной войны в связи с тем, что по вине определенных политиков, журналистов и историков наметилась тенденция реабилитировать Сталина и Берия.

Фальсификация истории, усиленно насаждающаяся некоторыми историками, писателями, журналистами и политиками, лишенных нравственности, – главное препятствие на пути к единству народов России. Несомненно, историки, не теряя здравый смысл, честность и нравственность, обязаны писать правдивую историю чеченского народа, бороться против фальсификации.



1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15