Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Центр изучения творчества в. С. Высоцкого




страница21/40
Дата15.05.2017
Размер4.17 Mb.
1   ...   17   18   19   20   21   22   23   24   ...   40

«Биографический миф» Высоцкого
и Московская Олимпиада 1980 года

1.


Сама проблема, которую можно обозначить как «биографический миф» Высоцкого, «текст жизни» (или даже «текст смерти») Владимира Высоцкого, разумеется, не уложится в формат небольшой статьи, а потребует более детальной разработки. Мы коснёмся одной грани обозначенной проблемы, даже не грани, а одного небольшого элемента огромной системы «биографического мифа» Высоцкого — того мифа, который активно формировался при жизни поэта (как им самим, так и публикой) и который в ещё большей степени складывался после смерти Высоцкого; формируется этот миф и по сей день. Появление того элемента, к которому мы хотим обратиться, оказалось обусловлено тем, что Высоцкий умер в самый разгар Московской летней Олимпиады 1980 г. Такое «совпадение» не могло не воплотиться в самых разных «текстах» о Высоцком. Вот простой пример из воспоминаний Марины Влади о дне смерти Высоцкого: «Москва пуста. Олимпийские игры в разгаре. Мы знаем, что ни пресса, ни радио ничего не сообщали о твоей смерти — лишь четыре строки в вечерней московской газете»1. Или одна деталь из воспоминаний о похоронах Высоцкого актёра и режиссёра Михаила Козакова: «...Хорошо, что этих, в синих олимпийских рубашках, много...»2. Под «этими» подразумеваются милиционеры, в большом количестве дежурившие на похоронах Высоцкого.

Обозначив таким образом проблему, позволим себе очень коротко описать «текст» или, если угодно, «миф» Московской Олимпиады 1980-го г. Наблюдения общего свойства показывают, что у этого «мифа» две грани, которые были эксплицированы ещё в 1980-м г. Первая из них — официальная: Олимпиада — праздник спорта; бойкотирующие Олимпиаду США и другие капиталистические страны оцениваются негативно (спустя четыре года — в 1984-м — страны социалистического лагеря будут точно так же бойкотировать Олимпиаду в Лос-Анджелесе); в Москве много гостей, которых надо встречать хорошо, а значит, в Москве появился ряд прежде невиданных продуктов: финские соки, жевательная резинка, новые сорта колбасы... Повсюду талисман Олимпиады — медведь, «Мишка олимпийский», как ласково называют этого улыбающегося, большеголового и ушастого зверька. К этой же грани можно отнести множество бодрых песен и стихов о спорте, олимпийские новостройки в столице — так называемая Олимпийская деревня. Другая грань — своего рода обратная сторона медали: негативное отношение к Олимпиаде инакомыслящих, полагающих, что за внешним антуражем праздника в ещё большей степени обнажаются «социальные язвы» советского общества. Для жителей СССР Москва в дни Олимпиады — закрытый город, а многих москвичей — прежде всего тех, кого власти считают так называемыми деклассированными элементами — на время проведения игр высылают из Москвы при помощи милиции. В дальнейшем, если судить, например, по отечественным средствам массовой информации, то та, то другая грань «олимпийского мифа» оказывается превалирующей в оценке Москвы-80. В годы перестройки была распространена негативная оценка; в последнее же время государственная точка зрения пытается поддержать ностальгию по тем временам: то покажут улетающего в небеса надувного олимпийского Мишку на церемонии закрытия игр под песню «На трибунах становится тише...», то в рекламе какого-то быстрорастворимого супа пожилой господин вспомнит, как впервые отведал этот суп в дни московской Олимпиады. Видимо, такого рода ретро-реанимация актуальна в преддверии Олимпийских Игр в Сочи. Но речь не об этом — речь о том, что и тогда, и теперь «олимпийский миф» и «биографический миф» Высоцкого довольно тесно переплетаются. Мы попробуем описать специфику системного взаимодействия двух этих мифов в ряде «текстов».


2.


«Олимпийский миф» «отразился» в многочисленных стихах, посвящённых памяти Высоцкого. Стихи эти в разные годы писались почитателями таланта поэта и затем были собраны в двух книгах «Светлой памяти Владимира Высоцкого». Вот некоторые примеры обращения самодеятельных поэтов к Олимпиаде-80 из этих книг:

Олимпийский регламент ломая,


Даже охнула в горе Москва.
Словно финишная прямая —
По Союзу прошла молва... (В. Волков. «В песнях живи!», 19803)

Вся страна ничего не знала —


Олимпийский смотрела сон.
Он хрипел на ветру, как знамя,
С древка сорванный небосклон! (…)
А в Москве — Олимпийские игры
Продолжались, крепчал азарт.
Безымянные выходили,
Как и он когда-то, на старт. (А. Ибрагимов. «Как надёжно было в Союзе...», 1980. С. 30–31)

Вся олимпийская столица


Склонилась гордо пред тобой,
И белый гроб парил как птица
Над обескрыленной толпой. (Т. Павлова. «Россия ахнула от боли...», 1980. С. 51)

Олимпийское лето,


Високосный июль.
Нынче гибнут поэты
Не от яда и пуль. (…)
Сумасшедшее счастье —
Быть калифом на час.
Олимпийская чаша —
Над тобой, как свеча! (О. Парамонов. «Памяти лимпийца», 1980. С. 52–53)

Провожал тебя не Париж


В олимпийское жаркое лето,
А Москва, глядевшая с крыш
На последний аншлаг поэта. (Автор неизвестен. Провожал тебя не Париж...», 1980. С. 61)

Он теперь не споёт ни в веселье, ни в скорби,


Что прожил, то успел, дальше некуда гнать.
Где-то мчались вперёд олимпийские кони...
Нужен полный успех — нам нельзя проиграть. (Автор неизвестен. «На смерть Владимира Высоцкого», 1980. С. 71)

Зачем судьба несправедлива,


Зачем, жестокости оплот,
Она тебя не пощадила
В тот душный олимпийский год? (С. Зайцев. «25 июля 1980 года», 1998. С. 194)

Под гитарные стоны


и под песенный вой
охранял вечный сон твой
олимпийский конвой. (Автор неизвестен. «Популярный в народе...», 1980. С. 174)

— Давай, ребята, молодцы!


Крути педали!
— Эх, жаль, что Стивенсону мы
Медаль отдали!
— А ну, влепи-ка по мячу,
Десятый номер!
...Тут кто-то тихо произнёс:
— Высоцкий помер...
Бежит бегун и бьёт рекорд —
Визжат трибуны...
— Высоцкий больше не живёт,
И смолкли струны... (Сергей Грязнов. «На Олимпиаде», 1980. С. 23)

Встаньте люди, и минуту помолчите —


Приспустите олимпийский флаг!
Памятью Высоцкого почтите —
Для России больших нет утрат! (Ю. Калиненко. «Встаньте люди, и минуту помолчите...», 1980. С. 26)

Июль кипит Олимпиадой...


Я срочно вылетел в Москву. (Автор неизвестен. «Я не поеду на Таганку», 1983. С. 111)

Голубые пытались мальчики


Засветить мне в камере плёнку...
Глазки их и проворные пальчики
Всё выискивали подоплёку.
Почему, на каком основании,
Мол, снимаю толпы несметные,
Что собрались у этого здания
В олимпийское утро светлое? (Алексей Щербаков. «Похороны Высоцкого», 1989. С. 224)

«Ну, ушли бы к чувихам, на Олимпиаду,


В Мавзолей... Ну а вы? на прощание к барду?!» (Олег Потоцкий. «Высоцкий — талисман», 1993. С. 282)

Не вдаваясь в частности в надежде на то, что поэтическая мемориа в честь Высоцкого ещё дождётся своего исследователя, позволим себе дать лишь своего рода общий знаменатель соотнесения осмысления смерти и похорон Высоцкого и олимпийского «контекста» к этим событиям в приведённых фрагментах — это контраст «всемирного» спортивного праздника и всенародного горя. Логика мифологического текста здесь такова: Олимпиада простым москвичам и так не нужна и даже вредна, учитывая активизацию сил правопорядка, вот и получили вместо навязанного сверху праздника великую трагедию; и пусть запомнится Олимпиада не рекордами, а только тем, что в дни её проведения умер сам Высоцкий; не аншлагами на трибунах стадионов, а аншлагом на похоронах Поэта.


1   ...   17   18   19   20   21   22   23   24   ...   40