Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Борзунов Семен Михайлович с пером и автоматом Сайт «Военная литература»: militera lib ru Издание




страница2/24
Дата21.07.2017
Размер3.93 Mb.
ТипКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24
* * *

Отдыхать долго не пришлось. Вечером я получил задание присоединиться к танкистам, которые в эту ночь должны были форсировать Днепр на другом участке реки.

В березняке, где были замаскированы наши танки, я увидел высокого, на вид угрюмого гвардии старшину, тяжелой походкой шедшего мне навстречу.

– Трайнин! – воскликнул я с радостью. – Петр Афанасьевич! Живой?!

Огромными, железно цепкими руками Трайнин обнял меня, не говоря ни слова. Таков он всегда – молчаливый, с виду суровый, а на самом деле милейшей души человек.

– Все такой же могучий, несгораемый! – отойдя на шаг и раскинув в восторге руки, говорю ему.

– Несгораемый, оно, может, и верно, а насчет воды… – И он шепнул мне доверительно: – Плавать не умею.

Я почему то искренне этому обрадовался и тоже в самое ухо признался, что страдаю этим же пороком. Но тут же добавил, что на правом берегу уже был и даже пытался добраться вплавь.

Трайнин махнул рукой и улыбнулся озорно, по мальчишески:

– Ну, если и ты не плаваешь, тогда обязательно переплывем!

– Понтонов нет? – спросил я.

– Делаем, – гордо ответил он и повел меня знакомить с друзьями, членами экипажа.

Имя механика водителя Трайнина, бывшего тракториста, было широко известно на фронте. Он участвовал в битве под Москвой, освобождал Воронеж, совершал дерзкие вылазки против фашистских танков на Курской дуге и теперь привел свою машину на украинскую землю. Его умелые и отважные действия были неоднократно отмечены правительственными наградами.

О подвиге, за который Петр Афанасьевич получил первую награду, было рассказано в одном из номеров нашей газеты.

Случилось это на воронежском направлении. Танковая часть, в которой служил Петр Афанасьевич Трайнин, вела ожесточенные бои против фашистской механизированной дивизии. У врага было многократное превосходство в силе и технике. К тому же фашисты обладали большим опытом ведения танковых боев. И все же советские танкисты не отступили ни на шаг.

Бой начался ранним утром и не умолкал до вечера. Уже пылали десятки вражеских машин, пытавшихся пробиться сквозь нашу оборону, сотни фашистских трупов устилали землю. Большие потери были и на нашей стороне. Вскоре случилось самое страшное: кончились боеприпасы. Огонь прекратился.

Гитлеровцы это сразу почувствовали и решили вплотную приблизиться к нашим уцелевшим тайкам, чтобы в упор безнаказанно их расстрелять.

В этот ответственный момент боя Трайнин, оставшись один в танке, смело, на виду у «всех, первым повел свою машину навстречу врагу. Прошли считанные минуты, и над полем боя раздался необычный, рвущий перепонки звон металла. Ударом огромной силы Трайнин остановил, а затем перевернул вражескую машину. Продолжая двигаться вперед, он настиг вторую и так же быстро разделался с ней. Его примеру последовали другие танкисты. Гитлеровцы вынуждены были отступить.

Этот подвиг Петра Афанасьевича Трайнина был отмечен командованием: он получил орден Отечественной войны II степени.

В другой раз на поле боя сложилась еще более трудная обстановка. В тяжелой схватке с врагом танк Трайнина был подожжен снарядом. Сам Трайнин ранен в обе руки. Серьезное увечье получил заряжающий (ему оторвало ступню), а командир был убит. Но и тогда Петр Афанасьевич не растерялся. Он принял единственно правильное в этой обстановке решение: направил пылающий танк на огневые точки врага. Ошеломленные гитлеровцы побросали свои орудия и удрали. Раздавив несколько фашистских пушек, Трайнин сбил с танка пламя и спас от гибели экипаж.

И вот наступил долгожданный день: танк Петра Трайнина вместе с другими вышел к Днепру. Танкисту хотелось сразу, без малейшей задержки, без отдыха и сна устремиться на правый берег. Но… танк – не человек. Он не может держаться на воде, не может быть переправлен на подручных средствах, на лодке и даже на небольшой барже. Нужен был паром или мост. А время не ждало. Там, на правом берегу, вели неравный бой наши пехотинцы – горстка советских храбрецов, которые первыми форсировали Днепр, захватили небольшой плацдарм и героически удерживали его. Надо спешить. Дорог каждый день, каждый час, каждая минута.

И друзья Трайнина решили сами соорудить паром из бревен, используя для этого как тягловую силу свой могучий танк. Я увидел, что это нелегкий труд, требующий большого умения, находчивости и мужества. Все работы производились при строгом соблюдении правил маскировки. К счастью, все прошло благополучно.

Смеркалось, когда паром спустили на воду. Погрузить тяжелую машину без пристани было нелегко. Но танкисты проявили филигранное искусство. Точно в полночь танк погрузили на паром, глубоко вдавив его в воду. Со стороны казалось, что все это неуклюжее нагромождение пойдет ко дну от малейшей волны. Но вот «каравелла», как окрестили свое сооружение танкисты, благополучно отчалила от берега.

– Выше паруса, братцы! – подбадривал друзей Петр Афанасьевич.

Я уже заметил, что он неразговорчив лишь в спокойное время, а в трудную минуту он может и пошутить и побалагурить. И, видно, в этом была тайна его командирского обаяния.

– Давай, пожалуй, перейдем на нос бригантины, будешь лоцманом, раз уж ты побывал на той стороне, – сказал он мне, и мы перешли на передний угол парома. Тут он опять мне шепнул: – Только ты моим орлам ни ни, что плавать не умею. Засмеют…

– Петр Афанасьевич! Смотри, что там? – я невольно присел, разглядывая что то темное, плывущее нам наперерез.

Трайнин тоже присел и вдруг прыснул в кулак:

– Повара идут на таран!

И на самом деле, это двигалась солдатская походная кухня со всеми ее атрибутами. Она держалась тоже на бревнах, наскоро связанных, видно, самими поварами. Кухня проплыла так близко, что нас обдало горячим, щекочущим запахом гречневой каши.

– А что, котелок нашим ребятам на том берегу сейчас нужен не меньше, чем ящик снарядов, – кивнул Трайнин.

Выше по реке еще один танк. А дальше темнели еще и еще.

И вдруг небо и вода вспыхнули ослепительным светом. И все вокруг взбудоражилось громом и молниями.

Увидев, что советские танки переправляются через Днепр, гитлеровцы открыли бешеный артиллерийский и минометный огонь. В воздухе появилась авиация.

От густо падавших снарядов Днепр кипел, бушевал, сильно раскачивая наш ненадежный корабль. Бойцы изо всех сил работали шестами. Оставив меня на посту впередсмотрящего, Трайнин тоже взял шест и начал усиленно грести. Мы теперь уже не смотрели на взрывы, что совсем рядом вздымали в небо огромные смерчи воды, не обращали внимания на вой, визг и лязг железа, наполнившие воздух. Важно было гнать плот к правому берегу, туда, где под кручами сражаются наши, где нас ждут как верных, надежных защитников.

И вот вздох облегчения. Трайнин подходит ко мне, мокрый с ног до головы, но счастливый. Плот вышел из зоны огня. Мы у правого берега Днепра.

Но не успел экипаж вывести свою машину на твердую землю, как впереди послышался гул и лязг немецких танков.

– Скорей! Скорей! – слышалось то там, то тут на берегу, где один за другим причаливали такие же паромы с нашими танками.

И с ходу несколько грозных тридцатьчетверок ринулось в бой.

Меня, как я ни просился, Трайнин не взял к себе в танк: просто не было места.

– Вон цепляйся к поварам. Там теплее, и при свете уголька, гляди, что нибудь и напишешь, – шутливо ответил он и нырнул в люк машины.

Я долго смотрел вслед умчавшейся железной громадине и суеверно сказал:

– Ни пуха тебе, ни пера, Афанасьич. Жми вперед, с победой!

Проводив танкистов, я и впрямь направился к поварам. Но кухни уже не было видно. Повара тоже ушли куда то вперед, где их ждали проголодавшиеся бойцы, несколько дней жившие на сухом пайке.

Я хотел присесть тут же на берегу и, что называется, по горячим следам написать статью о переправе танкистов, но вдруг заметил впереди частые орудийные вспышки. Догадавшись, что это наша противотанковая пушка, я направился к ней. Было еще темно. Под ногами ничего не видел и шел наугад. Неожиданно зацепился за провод. Я остановился, чтобы разобраться, чья это связь: наша или вражеская. Держась за шнур, прошел метров десять по направлению к батарее и почувствовал, что впереди он за что то зацепился. Нагнулся и увидел труп. Присев на корточках, нащупал погоны нашего связиста, лежащего ниц. На спине его чернела рана. Умирал он, видно, долго и мучительно. Я решил вытащить из под него провод, который, как я считал, он придавил своим телом. Но шнур не поддавался. Я рукой проследил до того места, где он был придавлен, и вздрогнул: концы разорванного провода были намертво зажаты зубами погибшего. Убедившись, что повреждение связи исправлено надежно, хотя и очень дорогой ценой, я достал из кармана героя связиста документы для передачи командиру. Встал и, сняв фуражку, мысленно поклялся написать о нем очерк. Все необходимые данные занес себе в блокнот.

На позицию артиллерийского взвода я прибыл, когда уже совсем рассвело. Гвардии старшина Агеев, глянув на мое удостоверение, кивком указал на окопчик: мол, залезай и отдыхай. Черные от усталости и пыли, с воспаленными глазами, бойцы напряженно смотрели на пригорок, из за которого выползали фашистские танки.

– Один, два, четыре, десять, пятнадцать… – считал Агеев железным голосом, потом бросил считать и сам встал за орудие. Страха уже не было, исчезла и растерянность.

Высоко подняв голову и покусывая нижнюю губу, этот совсем еще юный командир, казалось, решился на что то такое, от чего содрогнутся даже самые отчаянные враги. А танки двигались грозной, смертоносной силой. В окопе осыпалась и тряслась земля. Но Агеев мужественно стоял – высокий, стройный, словно неуязвимый для пулеметов врага.

Почти вплотную подпустив головной танк, он одним выстрелом поджег его. Дымящаяся громада замерла, но остальные продолжали двигаться вперед.

Агеев в упор расстрелял и вторую машину. Однако третий танк, зашедший слева, раздавил его пушку.

Смертельно раненный наводчик у соседнего орудия крикнул: «Сюда!» – и упал. Агеев подскочил к нему и под огнем надвигавшихся танков открыл ответную стрельбу. И снова гитлеровский танк окутался чадным пламенем и взорвался. А затем еще один. И вдруг фашисты не выдержали, начали отходить. Отирая рукавом почерневшей гимнастерки мокрый лоб, Агеев снова стоял во весь рост и, глядя вслед бегущему врагу, все так же по мальчишечьи покусывал губу.

– Товарищ капитан, – обратился он ко мне, с трудом разжав пересохшие губы. – Капельки водички нету?

«Как я не догадался сам?» – сетовал я, подавая ему свою фляжку.

Теперь в окопе возле Агеева я чувствовал себя уверенно и быстро стал писать. Нужно было срочно послать в редакцию корреспонденцию о танкистах, о связисте, об этих отчаянных артиллеристах, о их подвигах, свидетелем которых мне довелось быть в этот боевой день.

Трайнина я встретил только на третьи сутки и узнал, что его экипаж уничтожил восемь фашистских машин. Однако и танк Трайнина был подбит. Его подкараулили два вражеских «тигра» и стали расстреливать в упор. Неминуемая гибель грозила всему экипажу. Но мужественный танкист не потерял самообладания. Он продолжал вести неравный бой и тогда, когда танк его был уже неподвижен, а экипаж вышел из строя. Трайнина выручило глубокое знание военного дела: он умел не только искусно водить танк, но и метко стрелять из орудия и пулемета, держать радиосвязь.

Вспоминая этот бой, Петр Афанасьевич смущенно рассказывал:

– Случилось так, что и командира и радиста тяжело ранило. Мы с заряжающим перенесли их на плащ палатках в безопасное место и вернулись к танку. Ходовая часть его была повреждена, но пушка оказалась в порядке. И мы решили продолжать бой. Я сел к прицелу. Вот когда пригодились приобретенные между делом навыки наводчика! Мне удалось тогда подбить восемь танков врага.

Потом Трайнину пришлось выбраться из загоревшейся машины и продолжать драться уже как пехотинцу.

И вдруг он увидел выходящую из боя задним ходом нашу тридцатьчетверку. В чем дело? Почему танк так странно отступает? Такого никогда еще не бывало. Тем более и отступать то некуда: позади Днепр. Опытный глаз механика заметил, что машина движется несколько необычно, будто в ней нет водителя. Недолго думая, Трайнин забрался внутрь танка и увидел, что все члены экипажа убиты. Освободив себе место за рычагом управления, Петр Афанасьевич остановил танк, вынес из него погибших товарищей, а потом повел грозную машину в бой. Вслед за ним поднялись пехотинцы. И наши подразделения продвинулись еще на сотню метров.

Следующая моя встреча с Трайниным произошла через полмесяца, когда на груди Петра Афанасьевича, словно капля днепровской воды, лучисто светилась Звезда Героя Советского Союза.

Но это было потом. А в тот день, возвратившись в редакцию и сдав материал, я с нетерпением начал просматривать последние номера газеты, где должны были напечатать переданные мною корреспонденции. Вот первая, о переправе танков через Днепр. Об артиллеристах. Даже о поварах. А о связисте нет. Тут внимание мое привлек портрет и подпись под ним, сделанная со ссылкой на мою корреспонденцию. Здесь было всего лишь несколько слов о том, что смертельно раненный связист Сергей Васильев зажал зубами концы разорванного провода и тем самым дал командованию возможность корректировать по телефону огонь наших батарей.

С возмущением бегу к редактору. Неужели же о таком подвиге нельзя было дать подробнее? Однако на ходу читаю небольшое стихотворение, помещенное под портретом, и останавливаюсь. Стихи написал друг погибшего, которому я тогда передал документы связиста. Ну, конечно же, эти, пусть даже такие несовершенные, стихи возместили отсутствие моей корреспонденции!


…И он сказал по телефону:

– Точка.


Я к вам дойти, наверно,

Не смогу.

Черкните письмецо

Отцу, жене, сыночку,

Что я погиб

На правом берегу… –

Связной умолк.

Он, может, сам не знал,

Что этот провод

С битвой за Днепровье

Навеки имя воина

Связал.


Промчится время.

Будут песни лучше.

Я этот стих сложил

Взамен венка.

Его подхватит Днепр

И понесет, могучий,

И подвиг воина

Прославит на века.





Каталог: spaw2 -> uploads -> files
files -> Аврамов Н. Памятка ветерана Севастопольца и его потомков: Высочайше дарованные милости; льготы по призрению ветеранов и по образованию их потомков. Сведения необходимые дпя Севастопольца и его семьи. / Н
files -> Гнездовья нло
files -> Аврамов Н. Памятка ветерана Севастопольца и его потомков: Высочайше дарованные милости; льготы по призрению ветеранов и по образованию их потомков. Сведения необходимые дпя Севастопольца и его семьи. / Н
files -> Прошлое несет в себе зерна настоящего и будущего и тот, кто не хочет видеть этого, попросту невежествен
files -> 23 декабря 1837 года Григорий Бутаков был произведен в мичмана и послан на Черноморский флот
files -> «Большое видится на расстоянии»
files -> О мичмане Александрове и его книгах Эту книгу написал участник обороны Севастополя, бывший старшина группы пулеметчиков бронепоезда «Железняков»
files -> Павловская небольшая деревня на северо-востоке Вологодской области
files -> Авалов З. Присоединение Грузии к России [Электронный ресурс] / З. Авалов. [б м.] : Тип. А. С. Суворина, 1901. 305 С. (Шифр -464732) Экземпляры: всего: 1 мбо-коллекция электронных книг(1) Азанчевский
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24