Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Блок Балаганчик




страница1/19
Дата30.03.2017
Размер2.32 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19
Блок
Балаганчик

 На сцене — обыкновенная театральная комната с тремя стенами, окном и дверью. У стола с сосредоточенным видом сидят Мистики обоего пола в сюртуках и модных платьях. У окна сидит Пьеро в белом балахоне. Мистики ждут прибытия Смерти, Пьеро ждет прихода своей невесты Коломбины, Неожиданно и непонятно откуда появляется девушка необыкновенной красоты. Она в белом, за плечами лежит заплетенная коса. Восторженный Пьеро молитвенно опускается на колени. Мистики в ужасе откидываются на спинки стульев:


    «Прибыла! Пустота в глазах ее! Черты бледны как мрамор! Это — Смерть!» Пьеро пытается разубедить Мистиков, говоря, что это Коломбина, его невеста, однако Председатель мистического собрания уверяет Пьеро, что он ошибается, это — Смерть. Растерянный Пьеро устремляется к выходу, Коломбина следует за ним. Появившийся Арлекин уводит Коломбину, взяв ее за руку. Мистики безжизненно повисают на стульях — кажется, висят пустые сюртуки. Занавес закрывается, на подмостки выскакивает Автор, который пытается объяснить публике сущность написанной им пьесы: речь идет о взаимной любви двух юных душ; им преграждает путь третье лицо, но преграды наконец падают, и любящие навеки соединяются. Он, Автор, не признает никаких аллегорий… Однако договорить ему не дают, высунувшаяся из-за занавеса рука хватает Автора за шиворот, и он исчезает за кулисой. Занавес раскрывается. На сцене — бал. Под звуки танца кружатся маски, прогуливаются рыцари, дамы, паяцы. Грустный Пьеро, сидя на скамье, произносит монолог: «Я стоял меж двумя фонарями / И слушал их голоса, / Как шептались, закрывшись плащами, / Целовала их ночь в глаза. / …Ах, тогда в извозчичьи сани / Он подругу мою усадил! / Я бродил в морозном тумане, / Издали за ними следил. / Ах, сетями ее он опутал / И, смеясь, звенел бубенцом! Но когда он ее закутал, — / Ах, подруга свалилась ничком! / …И всю ночь по улицам снежным / Мы брели — Арлекин и Пьеро… / Он прижался ко мне так нежно, / Щекотало мне нос перо! / Он шептал мне: «Брат мой, мы вместе, / Неразлучны на много дней… / Погрустим с тобой о невесте, / О картонной невесте твоей!» Пьеро грустно удаляется. Перед зрителями одна за другой проходят влюбленные пары. двое, вообразившие, что они в церкви, тихо разговаривают, сидя на скамье; двое страстных влюбленных, их движения стремительны; пара средневековых любовников — она тихо, как эхо, повторяет последние слова каждой его фразы. Появляется Арлекин: «По улицам сонным и снежным / Я таскал глупца за собой! / Мир открылся очам мятежным, / Снежный ветер пел надо мной! /… Здравствуй, мир! Ты вновь со мною! / Твоя душа близка мне давно! / Иду дышать твоей весною / В твое золотое окно!» Арлекин выпрыгивает в нарисованное окно — бумага лопается. В бумажном разрыве на фоне занимающейся зари стоит Смерть — в длинных белых одеждах с косой на плече. Все в ужасе разбегаются. Неожиданно появляется Пьеро, он медленно идет через всю сцену, простирая руки к Смерти, и по мере его приближения ее черты начинают оживать — и вот на фоне зари стоит у окна Коломбина. Пьеро подходит, хочет коснуться ее руки — как вдруг между ними просовывается голова Автора, который хочет соединить руки Коломбины и Пьеро. Внезапно декорации взвиваются и улетают вверх, маски разбегаются, на пустой сцене беспомощно лежит Пьеро. Жалобно и мечтательно Пьеро произносит свой монолог: «Ах, как светла та, что ушла / (Звенящий товарищ ее увел). / У пала она (из картона была). / А я над ней смеяться пришел. / И вот стою я, бледен лицом, / Но вам надо мной смеяться грешно. / Что делать! Она упала ничком… / Мне очень грустно. А вам смешно?»

Двенадцать
    Черный вечер,
    Белый снег.
    Ветер, ветер!
    На ногах не стоит человек. Ветер, ветер —
    На всем божьем свете!
    На улице холодно и скользко, прохожие скользят. На канате, протянутом от здания к зданию, протянут плакат: «Вся власть Учредительному Собранию!» Старушка не понимает, для чего столько материи использовано зря, из нее можно было сшить ребятишкам что-нибудь полезное. Сетует на то, что «большевики загонят в гроб». Ветер хлесткий, Не отстает и мороз! И буржуй на перекрестке В воротник упрятал нос. Некто с длинными волосами ругает кого-то «предателями», говорит, что «погибла Россия», вероятно, это писатель. А вон и долгополый — Сторонкой, за сугроб... Что нынче невеселый, Товарищ поп? Помнишь, как, бывало, Брюхом шел вперед, И крестом сияло Брюхо на народ?.. Барыня в каракуле говорит другой, что они оплакали, плакали», поскользнулась и упала. Ветер доносит слова проституток о том, что и у них было собрание, на котором они постановили: «на время — десять, на ночь — двадцать пять... И меньше — ни с кого не брать...» По пустой улице, ссутулившись, идет бродяга. Злоба, грустная злоба Кипит в груди... Черная злоба, святая злоба... Товарищ, гляди в оба! 2 Гуляет ветер, порхает снег. Идут двенадцать человек. Винтовок черные ремни, Кругом — огни, огни, огни... В зубах цыгарка, примят картуз, На спину б надо бубновый туз! _ Свобода, свобода, Эх, эх, без креста! В Двенадцать человек разговаривают о том, что Ванька с Катькой сидят в кабаке, ругают Ваньку «буржуем», вспоминают, что раньше он «был наш, а стал солдат». Револьюционный держите шаг! Неугомонный не дремлет враг! Товарищ, винтовку держи, не трусь! Пальнем-ка пулей в Святую Русь — В кондовую, В избяную, В толстозадую! 3 «Ребята» пошли служить в красной гвардии — Эх, ты, горе-горькое, Сладкое житье, Рваное пальтишко, Австрийское ружье! Мы на горе всем буржуям Мировой пожар раздуем, Мировой пожар в крови, Господи, благослови! 4 Мчится лихач, в пролетке — Ванька с Катькой, Ванька в солдатской шинели, «крутит черный ус». 5 У Катьки под грудью не зажил шрам от ножа, раньше она «в кружевном белье ходила», «с офицерами блудила». Гетры серые носила, Шоколад «Миньон» жрала, С юнкерьем гулять ходила — С солдатьем теперь пошла! 6 Двенадцать нападают на Ваньку и Катьку, стреляют за то, что Ванька гулял с «девочкой чужой». Ванька убегает, Катька остается лежать на снегу. Револьюционный держите шаг! Неугомонный не дремлет враг! 7 Двенадцать идут дальше, все по-прежнему, только у Петрухи, который убил Катьку, бывшую свою девушку, «не видать совсем лица». Остальные его утешают, Петруха отвечает: «Эту девку я любил». Остальные уговаривают его держать «над собой контроль», напоминают, что «не такое нынче время, чтобы нянчиться с тобой». Петруха «замедляет торопливые шаги», «он головку вскидывает, он опять повеселел». Эх, эх! Позабавиться не грех! Запирайте етажи, - Нынче будут грабежи!. Отмыкайте погреба — Гуляет нынче голытьба! 8 Ох ты, горе-горькое! Скука скучная, Смертная! Ужь я времячко Проведу, проведу... Ужь я темячко Почешу, почешу... Ужь я семячки Полущу, полущу... Ужь я ножичком Полосну, полосну!.. Ты лети, буржуй, воробышком! Выпью кровушку за зазнобушку, Чернобровушку... Упокой, господи, душу рабы твоея... Скучно! 9 Городовых больше нет, не слышно шума, буржуй на перекрестке «в воротник упрятал нос», рядом «жмется шерстью жесткой поджавший хвост паршивый пес». Стоит буржуй, как пес голодный, Стоит безмолвный, как вопрос. И старый мир, как пес безродный, Стоит за ним, поджавши хвост. 10 Разыгрывается вьюга, так что за четыре шага ничего не видно. Петруха по этому поводу поминает бога. Остальные поднимают его на смех, говорят: От чего тебя упас Золотой иконостас? Добавляют, что негоже поминать бога, когда руки в Катькиной крови. Шаг держать револьюционный! Близок враг неугомонный! Вперед, вперед, вперед, Рабочий народ! 11 ...И идут без имени святого Все двенадцать — вдаль. Ко всему готовы, Ничего не жаль. 12 Двенадцать идут сквозь вьюгу, замечая кого-нибудь за сугробом или домом, кричат остановиться, угрожают начать стрельбу. стреляют. «И только эхо откликается в домах». Так идут державным шагом — Позади — голодный пес, Впереди — с кровавым флагом И за вьюгой невидим, И от пули невредим, Нежной поступью надвьюжной, Снежной россыпью жемчужной, В белом венчике из роз — Впереди — Иисус Христос.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19