Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Биография Выступление Сергея Георгиевича Кара-Мурзы в библиотеке им. Достоевского 25 января




Скачать 380.15 Kb.
страница1/3
Дата30.06.2017
Размер380.15 Kb.
  1   2   3

Моя гражданская биография


Выступление Сергея Георгиевича Кара-Мурзы

в библиотеке им. Достоевского 25 января (19.00. Москва)

1.


Большое спасибо за приглашение. Библиотека - особое место, я, по-моему, третий раз в жизни всего выступаю в библиотеке, а здесь книги, они давят, даже боязно. Я был в юношеской библиотеке, потом в городе Киров, там городская библиотека, большая - и здесь. Конечно, в библиотеке собираются люди особые.

Я буду говорить то, что я в данный момент думаю, но к этому моменту мы шли долго, скажу, как подошли к тому, что мы сейчас понимаем.

Этот путь был такой, что постоянно что-то менялось, постоянно что-то добавлялось из того, что мы наблюдаем, и приходилось пересматривать свои взгляды, оценки. Это и моих товарищей, и читателей даже как-то коробит: вроде, вы написали одно, а теперь немножечко другое — но так оно и есть. Но вы увидите, почему я сейчас так вижу, каждый из нас может тоже что-то рассказать, добавить свое.

Последние 20 лет, когда у нас идет вот такая смута, люди очень напряженно думают. Даже в метро едешь, смотришь на лица, видно: очень тяжело думают, и о самых главных вещах. Я много был на Западе, правда, не по всему, но был, —там этого нет, там не скажешь, что люди думают, а вот у нас это свойство еще сохранилось, и в этом, конечно, надежда для нас, надежда на наше будущее. Но раз думают, то они все меняются, все они становятся не то что умнее — а лучше понимают действительность.

Сейчас не сравнить с тем, что мы в начале 90-х годов думали. Как мы были наивны и как упрощали! Казалось, вот только магическое слово скажи, — и зло отступит от нас, и снова будем так жить.… А оказалось — все намного сложнее и, главное, что ни в каких учебниках, ни в каких книгах нет о том, что у нас происходит, никакого чужого опыта приложить нельзя. Собственная у нас болезнь, она не похожа на других, хотя полезно, конечно, знать, читать, разговаривать, — но никакие мудрецы западные и восточные нам не объяснят, что у нас происходит, и не смогут нам помочь. Они сами, когда на нас смотрят, удивляются очень сильно, — значит, нам надо самим все тут переварить, обдумать, без уныния, но и без легких надежд на то, что все утрясется. Мы в таком положении, что если не прикладывать усилий постоянных, и ума, и рук, может, и не утрястись, на таком мы месте… над пропастью качаемся пока...

Я немножко скажу о себе, не потому, что я представляю какой-то особый интерес лично, просто наша интеллигенция, моего возраста, еще должна сыграть свою роль. Она накопила очень много опыта, особенно опыта краха, опыт катастрофы, — это очень ценный необходимый для молодежи опыт. Наша интеллигенция прошла примерно тот же путь, что и я, ту же эволюцию претерпела, или, скажем, так: я прожил примерно то же самое, что и мои товарищи.

Школу я окончил в 56 году, значит, родился до войны. Люди этого поколения, может быть, больше, чем другие, были похожи друг на друга. У нас образ жизни был абсолютно общий: потому что война сразу началась, и война уравняла всех: где-то полегче, где-то потруднее, но все-таки все, по крайней мере, в уме — все считали и действительно себя чувствовали частицами чего-то общего, монолита почти. Когда я начал писать, я вспоминал свои детские впечатления: ребенок тогда чувствовал, что он прямо как солдат.

Ну и потом школа. В школе же у очень многих не было отцов. Это особое поколение, выросшее без отцов, я считаю, что это сильно повлияло.

И вот прошло немного лет даже, но собственно, поколение как считается:12 лет — это уже другое поколение, не отцы и дети, а 12 лет, и уже что-то меняется., Вот я читал, такая книга была, может, кто-то читал, «Биография Путина», он ее сам рассказывал, а один журналист, забыл, какой-то известный, записывал. Там много-много таких откровений, как будто ему неважно было, как его оценят - он много рассказывает. Эта книга, я считаю, интересная, чем-то она меня даже потрясла. Путин — это поколение, следующее за мной: он жил Ленинграде, также во дворе, в основном, в школе, родители… отец его на заводе был чуть ли не парторг; он - из такого примерно типа средней интеллигенции, в какой, в основном, и я вращался; мы тогда мало отличались по образу жизни, по культуре отличались.

Так вот, у него как у подростка такого же, в общем-то, социального и культурного слоя: университет, спорт-школа и т.д., — у него и у его сверстников было уже совершенно другое мировоззрение. Когда мы росли, обычно идешь-идешь в своем поколении по жизни и не замечаешь особо изменений в других; а эта книга мне многое объяснила в том, что произошло. Ведь если через 10-12 лет приходит другое поколение, которое, даже не изменяя социальный образ жизни, думает уже по-другому — значит, так быстро меняется общество, что никак нельзя, грубо говоря, на каких-то штампах и догмах с ним разговаривать.

Это я к чему говорю? Когда началась перестройка, в 85-88 году, она, конечно, началась раньше, потому что так называемые «шестидесятники», - появились уже во время Хрущевской «оттепели». Я как раз пошел в университет в 56-м году, и вот те, кто был на 3-4 года старше, т.е. те, кто учились на четвертом курсе, когда я на первом, или были уже на выходе, вот они – «шестидесятники», из их среды многие вышли, такие как Юрий Афанасьев и др. В университете они были вроде на гуманитарных факультетах, но идеи по университету расходились очень быстро. И вот уже даже на химическом факультете, я химик был, вдруг все в 60-м году начало бродить…

Но в университете это еще не доминировало среди студентов, нет, мы ездили на целину, но такая группа была на каждом курсе. А в школе еще появились стиляги, такие ребята из элиты, – они уже отрицали вообще все, у них уже были изменения взглядов, они отрицали самый тип советского образа жизни, причем, они художественно это отрицали и совершенно другой стиль вырабатывали и предъявляли его как альтернативу — но за этим стояло, конечно, другое… Вот интересно, за стилем … ведь все они вышли из одних и тех же условий, причем - это получилось в течение одного года, вдруг: парень, друг твой, с которым ты лет семь или восемь учился - и вдруг он приходит в школу в совершенно другом виде. Быстро это получилось. Ну, там и учителя, конечно, были молодые.

Но все-таки в университете такие группы были, это были уже не стиляги, они химики, учились, но они были озабочены переделкой всей нашей жизни, и озабоченны в виде отрицания. Но они так странно обо всем отзывались, знаете, как-то с ненавистью. Вот помните, было КГБ, они говорили - «гестапо»: вот «гестапо то», «гестапо это». Но это еще была небольшая часть молодежи.

А вот в Академии наук, в 60-м году я пошел делать диплом в Академию наук, в химическую лабораторию, - там ребята были как раз на четыре года старше – вот они были из шестидесятников. А тогда был такой подъём в науке, работали с утра до ночи, а вечером собирались пить чай в лаборатории, и за чаем все время шли разговоры, что неправильно все устроено. Первое, что очень сильно тогда резануло, что нужна безработица: рабочие, так сказать, они медленно крутят свои гайки, надо их как-то... Я думаю так: для большинства это было все необычно и абсолютно неприемлемо.

Началось с безработицы, что, мол, она нужна, а потом оттуда дошло до таких вещей… совершенно немыслимых, одно за другое цепляясь; но в 60-е годы это еще не вызвало личного раскола: это были все равно друзья, совершенно одинаковую жизнь прожили.

Но к 70-му году начали расходиться. Что там началось? Разрядка: стали много ездить за границу от Академии наук. И как-то, я думаю, это повлияло на ту часть, которая ездила — их там пригревали. И в 70-е произошло изменение принципиальное: появилась антисоветская струя. Потому что до этого они всегда считали, что надо улучшать систему - так вопрос стоял. Более того, они были самые рьяные, такие озабоченные, как говорится, политикой: в партию вступали рано и других все время загоняли: «Давай, давай! Надо партию обновлять, оттуда воров гнать! Заменять!» Я говорил: нет, нет! - я химией занимался.

А вот эта самая активная часть как-то болезненно все обдумывала; приносили книги, читали:

- Вот смотри, смотри, вот видишь: неправильно у нас это, это, это…

- Ну что ты говоришь?! Ты же сам, вроде так думал…

Это были какие-то утопические представления о том, как надо все сделать — они казались совершенно невероятными. И вот по этим вопросам произошло расхождение, в общем, я помню, даже в лаборатории разделились. А когда уже разошлись и лично, – это, конечно, 93-й год, когда дело дошло до стрельбы.

Я считаю, что вот эти споры для нас важны: они нам помогли, потому, что вопросы все ставились не мелко, а по-крупному. Я ездил на Запад, сначала в страны СЭВ, там этого не было: они жаловались по мелочам, и такого революционного подхода не было. И в западных университетах этого нет, хотя они там все такие бойкие, и на демонстрации ходят, и рассуждают, но все примерно одинаково как-то.

То, что эти крупные вопросы были поставлены давно, для нас сыграло спасительную роль. Потому что, смотрите, 90-ые годы, такой удар — а продержались: и общество не озверело, не рассыпалось, не обезумело. Даже на Западе удивлялись: как это вы так, на чем держитесь? То есть мы смогли очень тяжелую травму вынести, и прошли ее даже лучше, чем восточно-европейские страны; у них вроде все более благополучно, но пессимизм гораздо сильнее.

Хотя у нас тоже иногда приступы такие бывают, безнадега охватывает, но, в общем, особенно если сейчас разговаривать с молодежью, кто чуть помоложе вас, скажем студенты, те, кто родился после 90-го года, кто эту травму не перенес. Их как-то этот перелом еще не захватил, их сознание не повреждено, они рассуждают прагматически; знают, может, недостаточно, учатся хуже, работают многие (я по областным вузам ездил, как-то была у меня такая возможность объехать университеты центральной России до Волги и читать лекции студентам, какого они года рождения? – примерно, 92-го), - так они этого краха не пережили, и сейчас они рассуждают очень здраво.

Но в нашей аудитории это трудно: все волнуются очень сильно (я пока еще вас я не взволновал?), - по крайней мере, до последнего времени было тяжело разговаривать. И главное, те, кто это пережил во взрослом возрасте, все ждут какого-то чуда: вот нам напрячься, мол, надо и, главное, что-то понять или сказать – и все устроится. А молодежь, она рационально мыслит, по-инженерному: такая реальность, никуда им убежать отсюда нельзя, никому они не нужны, кроме как здесь, значит, им нужно тут все устраивать. На той траектории, по какой у нас все здесь катится, у них никакого будущего нет, — это они тоже понимают, и прикидывают, что им делать? Их очень интересуют, судя по лекциям, угрозы, какие угрозы стоят перед Россией. Это они очень внимательно слушают независимо от того, каких они политических взглядов, это совершенно неважно. Есть темы, которые одинаково всем важны и нужны, они слушают, и видно, что они все схватывают.

Собственно, они тоже понимают, что ну вот такое произошло — шарахнули по стране: перестройка, потом 90-е годы - это ведь надолго травма, она так быстро не излечивается: не только люди, которые приняли удар, страдают, но это передается и детям. И все системы наши технические тоже травмированы - это видно по тому, что происходит в стране. И эти ребята чувствуют то, что взрослые не чувствуют: те угрозы, которые были посеяны, скажем в 90-е годы, они ведь еще не вылезли, они только вот вырастают, вырастают — и лягут на плечи как раз этой молодежи, — как будто мы им это все устроили.

И вот эта молодежь, те, кто сейчас на подходе, они, являются тем контингентом, который способен принять этот груз. Но от нас зависит, смогут ли они что-то сделать эффективно и с меньшими потерями, мы должны им помочь: то, что мы видели, нам нужно описать, а то, что мы поняли, - хоть как-то объяснить.

К чему я все это? Я рассказываю, как я сейчас вижу наши состояние и главные проблемы, и как до этого видения я дошел, а то потом скажут: почему это так? откуда ты взял?..


  1   2   3

  • И в 70-е произошло изменение принципиальное : появилась антисоветская струя.
  • То, что эти крупные вопросы были поставлены давно, для нас сыграло спасительную роль
  • А молодежь, она рационально мыслит, по-инженерному