Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Библиотека научного социализма под обшей редакцией д. Рязанова г в. Плеханов




страница8/26
Дата19.02.2017
Размер5.24 Mb.
ТипРеферат
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   26

1) «Борьба партий во Франции при Людовике XVIII и Карле X». Перепечатано в третьем выпуске Русской Социально-Демократической Библиотеки». Женева 1875, стр. 5, 6.

64

давать ему значение. Чернышевский успокаивает их не тем соображе­нием, что реакционеры и обскуранты могли воспользоваться резуль­татом всеобщего избирательного права только после избиения июнь­ских инсургентов. Он не говорит им, что всеобщее избирательное право безусловно необходимо для политического воспитания рабочего класса. Он просто указывает на неразвитость «поселян»... «Прямой результат декрета (вводившего названное право во Франции), — говорит он, — проти­воречил ожиданиям всех честных французов. Но что же из этого? Разве все-таки не послужил этот декрет на некоторую пользу французскому обществу? Теперь увидели, что невежество поселян губит Францию. Пока не имели они голоса, никому не было заботы об этой страшной беде. Никто не замечал, что в основе всех событий французской исто­рии всегда лежало невежество поселян. Болезнь была тайная и остав­шаяся без лечения; но все-таки она изнуряла весь организм. Когда по­селяне явились на выборы, тогда замечено было, наконец, в чем сущность дела. Увидели, что ничего истинно полезного не может быть осуществле­но во Франции, пока честные люди не займутся воспитанием поселян. Теперь это делается, и усилия все же не остаются совершенно бесплод­ными. Раньше или позже поселяне станут рассудительнее, и тогда про­гресс для Франции станет легче. Успокоимся же: хотя бы всеобщее из­бирательство и не удержалось при восстановлении законных учрежде­ний во Франции, хотя бы горькие плоды, принесенные декретом о нем, и заставили общественное мнение на время отвергнуть всеобщее избира­тельство, все-таки декрет о нем при великом прямом вреде принес кос­венным образом несравненно бóльшую пользу» 1).



Здесь, как видим, нет речи ни о борьбе классов во французском обществе, ни о революционной роли французского пролетариата. Все надежды нашего автора возлагаются на каких-то честных людей, ко­торые займутся воспитанием поселян, вследствие чего «прогресс для Франции станет легче». Это очень странно звучит в настоящее время. Но опять-таки не нужно забывать, что пролетариат был для Чернышев­ского «простонародием», мало отличавшимся по своим свойствам, стремлениям и задачам от других слоев трудящегося населения. В осо­бенностях экономического положения западноевропейского пролета­риата Чернышевский если и видел что-либо революционное, то разве в том смысле, что экономические бедствия вызывают неудовольствие ра-

1) «Июльская монархия» в «Русской Социально-Демократической библиотеке», Женева 1875 г., стр. 58, 59.

65

бочих. Но так как и другие слои трудящегося населения переносят не­малые бедствия, то революционное настроение в их среде казалось ему столь же естественным, как и в среде пролетариата. Когда Чернышев­ский защищал русское общинное землевладение, то в числе выгод, при­носимых им, он указывал на то обстоятельство, что оно спасает нас от «язвы пролетариатства». Правда, при этом ему, очевидно, не раз вспо­минались слова реакционеров, вроде барона Гакстгаузена или Тенго­борского, утверждавших, что «язва пролетариатства» является источ­ником революционных движений в Западной Европе. И ему приходили сомнения относительно выгод, которые принесет с собою устранение на­званной «язвы» делу русского прогресса. Но он отвечал себе на эти сомнения такого рода замечанием. «Земледельческий класс, хотя и всегда пользовался у нас землею по общинному порядку, не всегда являлся в русской истории с тем неподвижным характером, какой во­ображает видеть в нем Тенгоборский, слишком доверившись общей обычной фразе о неподвижности, свойственной земледельцу в За­падной Европе, и применив эту бездоказательную фразу к русскому по­селянину. Нам здесь нет нужды толковать, каков характер западно­европейского поселянина. Напомним только о том, что казаки были большей частью из поселян, и что с начала XVII в. почти все драмати­ческие эпизоды в истории русского народа были совершены энергией земледельческого населения». Здесь крестьянские войны ставятся, как видим, по своему значению на одну доску с революционными движе­ниями новейшего пролетариата, — смешение, совершенно невозможное для социалиста настоящего времени.



В глазах современного социалиста революционные движения ра­бочего класса являются результатом борьбы классов в обществе, сло­жившемся на основе крупной промышленности. Современный социалист видит залог торжества своего дела в дальнейшем развитии этой самой промышленности. Чернышевский не так смотрел на этот вопрос. Его взгляды на него сильно окрашены самым недвусмысленным идеализмом. Вот как рассуждает он об этом предмете в своей рецензии на книгу Бруно Гильдебранда «Политическая экономия настоящего и будущего». «То, что истинно человечно, истинно разумно, найдет себе симпатию во всех народах... Разум один и тот же под всеми широтами и долго­тами, у всех чернокожих и светлорусых людей. Конечно, в американских степях живут другие люди, чем в русских деревнях, и на Сандвичевых островах обитают господа, не похожие на английских джентльменов; но ведь и русскому мужику, и дикарю, так же как и высокопочтенному

66

римскому кардиналу, хочется, думаем мы, есть, а затем, чтобы есть, хочется что-нибудь иметь. Стремление к улучшению своего положения составляет существенное свойство всего человечества. Если бы новые теории были противны природе человека, они и не пошли бы дальше той страны и тех людей, которым угодно было выдумать их, не стре­мились бы к ним все народы образованного мира 1). Едва ли нужно по­вторять, что народы образованного мира стремятся к социализму не потому, что он согласен с «природой человека» (это еще ничего не доказывает), а единственно потому, что он согласен с природой эконо­мического состояния современного нам цивилизованного человечества». При указанных взглядах на социализм, как могли представляться Чернышевскому практические задачи социалистической партии? По цензурным условиям ему редко приходилось говорить о них в печати, но он все-таки настолько определенно высказался на этот счет, что сомнение возможно только относительно частностей: общий характер его практических стремлений достаточно ясен.



Заметим прежде всего, что Чернышевский по своему трезвому уму и всегдашнему стремлению к практической деятельности не мог принад­лежать к числу тех социалистов, которые требуют, чтобы человечество целиком приняло их утопии, и считают бесплодными или даже прямо вредными все частные экономические реформы. Таковы, напр., совре­менные анархисты, если только позволительно называть анархистов социалистами, хотя бы и не в строгом, а только в разговорном смысле слова. Чернышевский едко смеется над подобными фантазерами. «Во имя высших идеалов отвергать какое-нибудь, хотя бы и не вполне со­вершенное, улучшение действительности — значит слишком уже идеа­лизировать и потешаться бесплодными теориями». По его мнению, у людей, склонных к таким потехам, «дело кончается большею частью тем, что после напряженных усилий подняться до своего идеала, они опуска­ются так, что уже вовсе не имеют перед собою никакого идеала». Это уже не в бровь, а прямо в глаз современным анархистам. Но дело не в том. Посмотрим, как же смотрел сам Чернышевский на реформы, по­лезные и возможные с социалистической точки зрения?

Известно, что современные социал-демократы также не только не отрицают значение частных экономических реформ, но очень настой­чиво требуют их. Принимаемые ими в разных странах программы част­ных реформ или так называемых минимальных требований стоят в тес-



1) «Современник», март 1861, Новые книги, стр. 71.

67

ной связи с их конечными стремлениями. Они хотят, чтобы реформы, вытребованные ими у современных правительств, облегчали им прибли­жение к конечной цели, чтобы они были последовательным рядом побед экономии Труда над экономией Капитала. Чернышевский понимал, что требуемые социалистами реформы должны быть сообразованы с их ко­нечной целью. Но конечная цель социализма не представлялась ему с та­кой ясностью, с какою представляется она новейшим социал-демократам. Само торжество социализма отодвигалось в его представлениях в до­вольно неопределенную даль, должно было явиться результатом «ве­ковых опытов» человечества. Поэтому и программа желательных для него частных реформ не могла отличаться определенностью. В общем можно сказать, однако, что, так как социалистический строй предста­влялся Чернышевскому в виде ассоциаций, то он отстаивал все, в чем видел хоть малейший намек на принцип ассоциации. С точки зрения большей легкости введения ассоциаций Чернышевский отстаивал и рус­ское общинное землевладение. Община представлялась ему готовой исторической подкладкой для земледельческих ассоциаций. Заведение ассоциации рекомендует он русским социалистам и в романе «Что де­лать?». Очень интересен тот исторический факт, что проповедь ассоциа­ций велась одновременно в России и в Германии. В 1863 году появился роман Чернышевского, с выходом которого начинается у нас целый ряд попыток устройства производительных ассоциаций. В том же 1863 году Лассаль рекомендует немецким рабочим ассоциации как единственное средство хоть некоторого улучшения их быта. Но какая разница в по­становке этого вопроса у нас и в Германии! В романе Чернышевского, ставшем на время программой русских социалистов, устройством ассо­циаций занимаются отдельные, гуманные, образованные личности: Вера Павловна и ее друзья. К этому делу привлекается даже просвещенный священник Мерцалов, играющий, по его собственному выражению, роль «щита» в устроенных Верой Павловной мастерских. О политической са­модеятельности класса, заинтересованного в устройстве таких ассоциа­ций, роман не говорит ни слова. Не говорили о ней ни слова и те люди 60-х годов, которые пытались осуществить предложенную Чернышев­ским программу. Напротив, первым словом Лассалевской агитации было указание рабочим на необходимость с их стороны политической само­деятельности. Лассаль требовал, чтобы рабочие, сплотившись в особую политическую партию и приобретя влияние на ход дел в стране, заста­вили правительство дать им необходимые для заведения ассоциаций деньга. В проекте Лассаля дело заведения ассоциаций имеет широкий



68

общественный характер. Ассоциациям, вводимым усилиями отдельных просвещенных лиц, Лассаль не придавал ровно никакого значения. По сравнению с Лассалем Чернышевский является в своем романе настоя­щим утопистом. По сравнению с Чернышевским Лассаль является в своей агитации истинным представителем новейшего социализма. Это различие происходит не от того, чтобы Лассаль был в умственном отно­шении выше Чернышевского. Можно с уверенностью сказать, что по своим умственным силам Чернышевский ни мало не уступал Лассалю. Но русский социалист был сыном своей страны, политическая и эконо­мическая отсталость которой придавала всем его практическим планам и даже многим теоретическим взглядам характер утопий. В своих прак­тических планах заведения ассоциаций он был гораздо ближе к Шульце-Деличу, чем к Лассалю. Но, с другой стороны, заметим, что и Лассаль в своих практических планах является истинным представителем новей­шего социализма только по сравнению с Чернышевским. Те люди, ко­торые на самом деле были истинными представителями и основателями новейшего социализма, Маркс и Энгельс, находили, что и Лассалевские планы представляют собою не более как утопию. Они отказались под­держивать знаменитого агитатора именно потому, что не хотели пи­тать в немецком рабочем классе склонности к экономическим утопиям. Годы, решительные для развития Чернышевского, относятся к тому времени, когда западноевропейский пролетариат, подавленный после революции 1848 года, не подавал никаких признаков политической жизни. Наблюдая его со стороны и не имев возможности по личным наблюде­ниям познакомиться с движениями пролетариата в предшествующую эпоху, Чернышевский, естественно, не имел повода задуматься об его исторической роли. Даже признавая в принципе, что пролетариат дол­жен освободить себя собственными усилиями, Чернышевский, тем не менее, склонялся иногда к чрезвычайно странным практическим планам облегчения его участи. Говоря это, мы имеем в виду статью, напеча­танную в майской книжке «Современника» за 1861 год, в отделе ино­странной литературы. Очень возможно, даже вероятно, что статья эта не принадлежит лично Чернышевскому. Но так как она касается экономических вопросов и так как через руки Чернышевского прохо­дило в «Современнике» все, что имело хоть какое-нибудь отношение к этим вопросам, то, разумеется, она не могла бы быть напечатана, если бы противоречила взглядам нашего автора. Во всяком случае она должна быть признана очень характерной для взглядов кружка «Совре­менника» на социальный вопрос. В начале статьи автор высказывает-

69

очень дельные замечания о том, что пролетариат представляет собою явление, свойственное исключительно новой истории. «Только в нынеш­нем столетии он явился на западе Европы в виде сознательного, само­стоятельного целого. До XIX столетия бедных, нуждающихся в общей помощи, было, может быть, больше, чем теперь, но о пролетариате не было речи. Он — плод новой истории». Далее автор делает справедливое замечание о том, что женский промышленный труд послужит залогом семейного освобождения женщины. Читая это, можно подумать, что имеешь дело с человеком, вполне стоящим на точке зрения современ­ного социализма. Но разочарование является тотчас же, как только речь заходит о практических способах улучшения участи пролетариата. Именно, говоря о лионских ткачах шелковых изделий, автор видит спа­сение их в «децентрализации производства», в заведении мастерских вне города, в соединении ткацкого труда с сельским хозяйством. По мнению автора, соединение занятий ткацким ремеслом с сельским хо­зяйством сильно увеличит благосостояние рабочего. Другой источник возможного увеличения благосостояния ткачей видит он в дешевизне сырых припасов в деревнях. Вот подлинные слова его: «Для лионского рабочего начало освобождения его от хозяина заключается в устрой­стве своей собственной мастерской вне города. Но как завести ее? На чьи деньги? На хозяев и на фабрикантов можно надеяться в виде исклю­чения, и вот почему нужно искать поддержки в правительстве, его день­гах. Только при кредите, открытом правительством лионскому проле­тарию, он освободится от эксплуатации его труда капиталистом и по­лучит возможность встать на свои ноги». Но автор опасается, что ра­бочие не захотят переселиться в деревни. «Городская жизнь для многих из них представляет приятные особенности, которых они не найдут в сель­ской жизни... Но это зло переходное. Нельзя ожидать, разумеется, чтобы все рабочие сразу переселились из Лиона в его окрестности; но и нет ни­каких оснований думать, чтобы польза такого переселения не входила все более и более в общее сознание рабочих. Несколько удачных при­меров, и рабочий увидит выход из своего настоящего печального поло­жения. Для начала будет достаточно, если образуются маленькие хозяй­ства и мастерские отдельных семейств, а там уж не труден переход к товариществу и к устройству на общий счет фабрик с механическими двигателями» 1). Мы нисколько не удивились бы, если бы прочли по­добный план в сочинениях г. Успенского или кого-нибудь из «субъектив-



1) „Современник" 1861 г., май, Иностранн. литература, стр. 22 и 23.

70

ных» русских «социологов». Но в журнале Чернышевского он произ­водит странное, тяжелое впечатление. Видно, что человеку, придумав­шему такой план, равно как и людям, напечатавшим его в своем жур­нале, совсем еще неясно, каким это образом освобождение рабочих может быть делом самих рабочих. Для современных социал-демократов дело вполне понятно: экономическое освобождение пролетариата явится следствием его политического господства, захвата им политической власти в свои руки. Автор приведенного плана экономического освобо­ждения лионских ткачей отводит главную роль в этом освобождении пра­вительству Наполеона III. По этому проекту, оно должно было взять на себя почин и постепенно приучить рабочих к мысли о переселении в деревни. Таким образом рабочие явились бы пассивным предметом бла­годетельного воздействия бонапартовского правительства. Это корен­ным образом расходится со взглядами социал-демократов, не говоря уже об экономической стороне проекта, не выдерживающей никакой кри­тики. Но появление таких проектов на страницах «Современника» было, если угодно, понятно и естественно. Мы уже видели, как смотрел Чернышевский на всеобщее избирательное право. Он не считал его не­обходимым орудием пролетариата в борьбе с буржуазией. Для кого не­ясно значение всеобщего избирательного права в этой борьбе, для того неясны и вообще все ее политические задачи, не очевидна и необходи­мость сплочения пролетариата в особую политическую партию с целью захвата власти в будущем. А при таких условиях даже искренний сто­ронник рабочего класса по необходимости будет колебаться, когда речь зайдет о практических мерах для улучшения участи рабочих. Он будет от души сочувствовать их революционному движению; но в мир­ное время он не откажется передать все дело улучшения их участи в руки существующих правительств: неясно понимая политические за­дачи рабочих, он не может ясно понять и значения их политической самодеятельности. Вообще можно сказать, что понимание современных задач пролетариата лучше всего обнаруживается в суждениях о так­тике этого класса в мирное, спокойное время. Чтобы сочувствовать ре­волюционному взрыву рабочих, нужно только не быть заинтересованным в поддержании буржуазного строя. Но, чтобы составить себе ясное по­нятие о тактике, которой рабочие должны держаться в то время, когда революции нет и еще не предвидится, — нужно хорошо выяснить себе все задачи, все условия и весь ход освободительного движения рабочего класса. Чернышевскому все это было еще не ясно; отсюда и появление на страницах «Современника» проектов, подобных вышеприведенному.



71

Замечательно, что наш автор, энергически отстаивая государ­ственное вмешательство в экономические отношения различных обще­ственных классов, нигде не упоминает о законодательном ограничении рабочего дня. Этой стороне дела он, по-видимому, не придавал ника­кого значения или, лучше сказать, вовсе не задумывался над ней.

Теперь мы достаточно выяснили социалистические взгляды Н. Г. Чер­нышевского. Для читателей, знакомых с западным движением и с западноевропейской социалистической литературой, интересно будет, может быть, отметить здесь то обстоятельство, что наш автор видел в Прудоне «полного представителя умственного положения, до которого возвышается на Западе простолюдин». Чернышевский вовсе не поклон­ник Прудона. Он замечает его слабые стороны, его колебания, его непоследовательность. «Но во всем этом мы опять видим общие черты того умственного положения, в котором находится теперь западно­европейский простолюдин. Благодаря своей здоровой натуре, своей суровой житейской опытности, западноевропейский простолюдин в сущности понимает вещи несравненно лучше, вернее и глубже, чем люди более счастливых классов. Но до него не дошли еще те научные понятия, которые наиболее соответствуют его положению, наклон­ностям, потребностям и сообразны с нынешним положением знаний» 1). О каких «простолюдинах» говорит здесь Чернышевский? Имеет ли он в виду крестьян, мелких независимых ремесленников или пролетариев в собственном смысле слова? Он говорит о них вообще, не делая ника­кого различия между различными слоями трудящегося населения, потому что все они, как мы видели, сливались в его уме в одно общее представление о «простонародье». Не так смотрят на это дело новей­шие социалисты. Еще в 1848 году Маркс и Энгельс в своем «Манифесте коммунистической партии» указали на резкое различие между кре­стьянами и ремесленниками, с одной стороны, и пролетариатом — с дру­гой. Для авторов «Манифеста» крестьяне и мелкие ремесленники в том случае, когда они отстаивают экономические особенности своего поло­жения и не переходят на точку зрения пролетариата, являются реак­ционерами, стремящимися повернуть назад колесо истории. Только в пролетариате видят Маркс и Энгельс истинно-революционный класс современного общества. Сообразно с этим и в Прудоне Маркс и Эн­гельс могли видеть, пожалуй, представителя западноевропейских про­столюдинов, но простолюдинов, поставленных в особые условия мелко-

1) «Антрополог. принцип в философии», стр. 21, 24.

72

буржуазного производства. Социализм Прудона казался Марксу социа­лизмом мелкой буржуазии или, если угодно, крестьян, этих мелких буржуа земледелия. Непоследовательность и шаткость мысли Прудона Маркс объяснял не тем, что до него не дошло последнее слово науки, а тем, что предрассудки и предубеждения, вынесенные им из мелко­буржуазной среды, лишали его возможности понять это слово даже в том случае, если бы оно и дошло до него 1). Различие в отношениях к Прудону Маркса и Чернышевского прекрасно рисует различие в их отношении ко всему западноевропейскому рабочему движению.



VI

Мы знаем теперь отношение Чернышевского к тем «нашим общим великим западным учителям», у которых русскому человеку и в настоящее время приходится старательно учиться. Мы знаем, что на выработку взглядов Чернышевского имела огромное влияние немец­кая философия. Мы знаем также, в какой период развития немецкой философии изучал ее наш автор: в период перехода от идеализма к материализму. В этот переходный период новейшие материалистиче­ские взгляды далеко еще не дошли до той степени выработанности, ясности и последовательности, на какую возвели их впоследствии труды Маркса и Энгельса. Это очень заметно отразилось на воззре­ниях Чернышевского. Сравнивая их с учением той самой школы, кото­рая развилась впоследствии из учения Фейербаха, мы находим в них много пробелов, много неясностей и непоследовательностей. Историче­ские и социалистические взгляды Чернышевского ни в каком случае не могут быть признаны удовлетворительными с точки зрения совре­менной нам европейской науки. Тот, кто вздумал бы держаться их в настоящее время, был бы совершенно отсталым человеком. Но, говоря это, мы вовсе не хотим осуждать великого русского писателя. Его развитию сильно помешало то обстоятельство, что он жил в стране, отсталой во всех отношениях, до которой часто совершенно не дохо­дили новейшие открытия и направления общественной науки. В окру­жавшей же его обстановке не было никаких материалов для само­стоятельных открытий в этом смысле. Кроме того, нужно помнить, что переворот, сделанный в общественной науке Марксом и Энгельсом,



1) См. «Нищету философии (пятый выпуск Библиотеки Современного Соци­ализма»),

73

не сразу был по достоинству оценен даже самыми даровитыми людьми Западной Европы. Лассаль находился в условиях, очень благоприятных для его общественного и политического развития, он был близко знаком с основателями новейшего социализма, ему, по-видимому, достаточно было только усвоить мысли, выработанные другими и совершенно доступные для него по обстоятельствам его жизни, и однако мы встре­чаемся в его сочинениях со множеством вопиющих противоречий. В своих больших сочинениях («Philosophie Heracleitos des Dunkeln», «System der erworbenen Rechte»), он является чистейшим идеалистом и толкует о саморазвитии понятий (Selbstentwicklung der Begriffe). В своих агитационных брошюрах он уже гораздо ближе к новейшему материализму, он уже почти целиком признает все его положения, но, тем не менее, и в этих брошюрах его много неясности и непосле­довательности. В скольких поправках нуждается теперь главное его полемическое сочинение «Бастиа-Шульце»! Лассаля приходится при­знать таким же представителем переходной эпохи в развитии фило­софской социалистической мысли, каким был и Чернышевский. Но пробелы и противоречия во взглядах Лассаля не помешали ему ока­зать существенную услугу развитию своей страны. Не помешала в этом и Чернышевскому неполная выработанность его взглядов. В настоящее время, стоя на точке зрения Маркса, мы можем осуждать очень многое в теоретических рассуждениях и практических планах Чернышевского. Но для его времени и для его страны даже те его взгляды, которые мы должны теперь признать ошибочными, все-таки были в высшей сте­пени важными и благотворными, потому что они будили русскую мысль и толкали ее на тот путь, на который ей не удалось выступить в предшествующий период: на путь исследования общественных и эко­номических вопросов. В политической экономии, в истории, даже в этике и литературной критике Чернышевский все-таки высказал множество таких важных мыслей, которые и до сих пор еще не усвоены во всем их объеме и не разработаны, как следует, русской лите­ратурой. Чтобы определить в немногих словах значение всего, что сделал Чернышевский для развития русской мысли, достаточно будет указать на следующий факт, который признает бесспорным всякий, кто знаком с состоянием литературы за последние тридцать лет. Ни русские социалисты в огромнейшем числе своих фракций и направле­ний, ни легальная русская критика и публицистика не сделали ни шагу, буквально ни шагу вперед с тех пор, как прекратилась лите­ратурная деятельность Чернышевского. В его статьях вы найдете все

1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   26