Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Библиотека научного социализма под обшей редакцией д. Рязанова г в. Плеханов




страница2/26
Дата19.02.2017
Размер5.24 Mb.
ТипРеферат
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26


Но все же крепостные крестьяне не были еще прирав­нены к рабам. «Прикрепленный к земле» крестьянин (glebae adscriptus) не был говорящим вьючным животным, каковым испокон века был «холоп». Честь превращения русского крестьянина в настоящего ра­ба принадлежит великим реформаторам России — Петру I и знаменитой Мессалине Севера, Екатерине II.

Петр хотел создать в России постоянную армию по европейскому образцу, реформировать управление, заложить основы для развития торговли, торгового и военного флота, промышленности и образования. Для всего этого ему нужны были деньги, деньги и еще раз деньги. Петр не останавливался ни перед чем, чтобы их раздобыть. Издержки на ре­формы приходилось прежде всего оплачивать, конечно, так называемым податным сословиям, — крестьянству и бедному городскому мещанству. Ближайшим экономическим последствием его реформ было страшное обнищание народа. Само собою разумеется, что Петра не мог остано­вить такой пустяк, как низведение крепостного крестьянина до поло­жения «холопа». Ведь, его — Петра — реформаторским планам ни в ма­лой мере не противоречило укрепление и распространение крепостного состояния. Наоборот. Как раз именно крепостные работали в основанных им фабриках и мануфактурах. Крепостное состояние было неизбежным условием европеизации России.

4

Преемники Петра с усердием продолжали его дело. «Просвещен­ной» Екатерине II оставалось лишь поставить точку над и. Указом от 7 октября 1792 г. она провозгласила, что «крепостные дворовые и кре­стьяне являются и должны являться составной частью помещичьего имущества, при отчуждении которого, как и при отчуждении недвижи­мости, составляются купчие крепости и вносятся пошлины в казну». Крестьянин стал таким образом простым instrumentum vocale, говоря­щим орудием, которое по своей природе принадлежало к движимой, а не к недвижимой собственности. Случалось, что крепостные, как скот, продавались толпами на базарах.



Одновременно шло дальнейшее распространение крепостного пра­ва. Цари и царицы любили награждать своих фавориток и фаворитов поместьями. Екатерина II ввела крепостное право в Малороссии. Дворянство ликовало. И лишь порой ликование его омрачалось неожиданным сопротивлением, которое оказывали крестьяне.

Как ни был терпелив, как ни был консервативен русский кресть­янин, он все же не сдавался без борьбы. Почти каждый шаг правитель­ства на пути порабощения крестьянства сопровождался более или менее значительными крестьянскими восстаниями. В семнадцатом и в восем­надцатом веках Россия пережила настоящие крестьянские войны (бунты Стеньки Разина и Пугачева). При этом, разумеется, сила сопротивления народа становилась слабее по мере того, как русское государство евро­пеизировалось. В девятнадцатом столетии нельзя уже указать ни на одно крестьянское движение, которое можно было бы поставить рядом с «бунтами» прежних веков. Но зато делались все более и более ча­стыми мелкие крестьянские волнения. Особенно богато крестьян­скими волнениями время царствования Николая, приказывавшего по­давлять их с поистине зверской жестокостью. Официальная статистика крестьянских волнений, которая велась с тридцатых годов и вплоть до Крымской войны, показывает ежегодное увеличение их в продолжение этих двух десятилетий с почти математической правильностью. По временам брожение охватывало целые губернии, и то там, то здесь дело доходило до настоящих сражений между крестьянами и солда­тами. Во время Крымской войны распространился слух, что правитель­ство освободит всех тех крестьян, которые запишутся в ополчение. Этот слух вызвал много «беспорядков», особенно в Малороссии. За­ключение мира дало повод к возникновению другого слуха: говорили, что Наполеон III согласился на заключение мира лишь под условием отмены крепостного права.

5

Правительство очень хорошо знало это настроение крестьян и опасалось всеобщего восстания: «Лучше освободить крестьян сверху, чем ждать того времени, когда освобождение начнется снизу», заявил Александр II.



Понятно, что при этих обстоятельствах правительство опасалось недовольства, которое непосредственно после смерти Николая стало замечаться среди «образованного общества». «Лучше добровольно дать то, что иначе, быть может, окажется взятым силою», так думал коро­нованный реформатор, так думало и большинство его советников.

Иначе могли думать лишь старые «николаевские солдаты», не признававшие и не знавшие ничего, кроме палки. Правда, не раз уж палка оказывала хорошие услуги русскому правительству. Но эта же палка поставила его в отчаянное положение во время Крымской войны. Про­славленные николаевские военные учреждения оказались никуда не годными: офицеры, в особенности генералы, были невежественны или трусливы, вооружение — в самом жалком состоянии 1), хищение ка­зенных денег в интендантстве, артиллерийском и инженерном ведом­ствах достигло невероятных размеров и рассматривалось как бы законно-дозволенное. К этому присоединилось еще и то, что Рос­сия, благодаря плохим путям сообщения, не могла надлежащим образом и в надлежащее время использовать наличные военные силы. Так, во время Крымской войны перевозка каждой бомбы из Измаила (вблизи устья Дуная) в Севастополь обходилась не менее 5 рублей. Наконец, и в финансовом отношении Россия стояла накануне банкротства. В 1855 году дефицит достигал 261.850.000 рублей (доходы: 264.119.000, расходы: 525.969.000). Следующий год принес еще больший дефицит. Правительство поторопилось с заключением мира. Но этого было не­достаточно. Нужно было отыскать новые источники доходов, вызвать к жизни новые производительные силы. Но это было невозможно, пока



1) «Как мало николаевские герои парадов были знакомы с военным искус­ством, видно, напр., из операций генерала Корфа близ Евпатории, который в виду врага не поставил никаких форпостов и вследствие этого потерял батарею и много солдат. Среди них были также и трусы, как генерал Кирьяков, который при Альме спрятался в овраге» (Очерки русской истории от Крымской войны до Берлинского трактата. Изд. анонимно. Лейпциг 1879 г. Т. 2, стр. 33.) — Несколько лет тому назад русский исторический журнал «Русская Старина» опубликовал воспоминания одного участника Крымской кампании, в которых рассказывается, что французы с изумлением рассматривали подобранное ими на полях битвы русское оружие. «Посмотрите, — восклицали они удивленно, — с каким оружием сражаются эти вар­вары!».

6

существовало крепостное право. Распространенная в народе легенда имела глубокий смысл: освобождение крестьян было действительно на­вязано правительству «Наполеоном», т. е. ходом и исходом Крымской войны.



Если русская промышленность в начале своего развития при Петре I не могла существовать без крепостных рабочих, то, наоборот, в средине настоящего столетия для своего дальнейшего развития она неизбежно нуждалась в рабочих свободных. И не одна только промышленность требовала свободных рабочих. Уже в средине 40-х годов раздались в русской литературе голоса, благодаря строгой цензуре, разумеется, робко и прикровенно утверждавшие, что про­цветание сельского хозяйства несовместимо с существованием крепостного права. Лучше всего это было доказано государствен­ным чиновником Заблоцким-Десятовским в его обратившей на себя внимание официальной записке.

При Николае были построены в России всего 2 железнодорожные линии: из Петербурга в Царское село (городок, расположенный к югу от столицы на расстоянии 22 километров) и из Петербурга в Москву. Здесь не место касаться грандиозных хищений и растрат, совершенных при постройке этих железных дорог. Заметим лишь, что только по­следняя из этих дорог имела хозяйственное значение; первая же слу­жила лишь увеселительным прогулкам петербургского «общества». Сейчас почти невозможно себе представить, с какими трудностями со­пряжена была в то время перевозка товаров из Московского промыш­ленного района, напр., в Малороссию. И чем больше развивалось про­изводство, тем настоятельнее выступала необходимость постройки же­лезнодорожной сети, которая охватила бы важнейшие русские города.

Не лучше обстояло дело и с телеграфным ведомством. До 1853 года в России существовало лишь оптическое телеграфное сообщение между Петербургом и Варшавой, служившее лишь для личного пользования императора. В следующие годы установлены были электрические те­леграфные линии, но в ограниченном числе: в 1857 г. телеграфная сеть не превышала 3.725 верст. Развитие торговли и промышленности тре­бовало, следовательно, и в этом направлении основательнейших «реформ».

Николай совершенно не допускал частных акционерных обществ, в особенности акционерных банков. Помещики и купцы, нуждаясь в деньгах, обращались в государственные кредитные учреждения. «Рус­ско-Американская компания, два страховых общества, от двух до трех

7

обществ пароходных и промышленных — вот все, что составляло акцио­нерный мир России», — замечает автор уже цитированных «Очерков русской истории». Начало нового царствования характеризуется на­стоящей горячкой акционерного грюндерства. Как грибы после дождя, начали появляться акционерные общества, сулившие наивным людям чрезвычайные прибыли и стремившиеся охватить самые различные сто­роны социально-экономической жизни (существовало, напр., общество «Гидростат», имевшее своей целью «поднятие затонувших в море ко­раблей», общество «Улей», «для улучшения положения рабочих» и т. п.). Многие из этих основанных обществ, разумеется, лопались затем, как мыльные пузыри, наполнив карманы своих учредителей. Между тем уже сама наличность подобного рода грюндерской горячки показывает, до какой степени тогдашняя Россия переросла старые формы экономи­ческой жизни, унаследованные от Николая. Но для того, чтобы могли развиться новые формы жизни, нужно было прежде всего скинуть с себя мертвый груз крепостного состояния.



Наконец — и это соображение для многих слуг царя было реша­ющим — крепостное право не давало возможности правительству стричь крестьян по желанию. Дело в том, что подати с крепостного населе­ния взимались через посредство помещиков. Каждое дальнейшее увели­чение податей, каждое новое обложение крепостных должно было, само собою разумеется, вызывать недовольство помещиков, ибо тем самым ослаблялась хозяйственная сила принадлежащих им «душ». Освобо­дить крестьян от власти помещиков значило тем самым усилить власть над ними государства. Непосредственные сношения между крестьянином и государством давали гораздо больший простор министерству финан­сов, и уже по одной этой причине правительство должно было взять «эмансипацию» в свои руки. Прозаически говоря, вопрос об «эманси­пации» сводился к вопросу о том, кому должна пойти львиная часть прибавочного продукта (т. е. прибавочной стоимости), созданного крепостным населением: государству или помещикам?

Государство пыталось решить этот вопрос в свою пользу. Но для этого было необходимо, чтобы крестьяне были освобождены с землей, я не без земли, как того требовали помещики. Конечно, историче­ское право русских крестьян на обрабатываемую ими землю не подле­жало никакому сомнению. Но не этим правом руководствовалось пра­вительство в своих проектах освобождения. Оно стремилось лишь к тому, чтобы дать возможность крестьянам возможно больше до­ставлять государству натурой и деньгами. Для этой цели безземель-

8

ные поденщики были непригодны. Вот почему правительство ни в каком случае не хотело уступить требованиям помещичьей партии. Но, с другой стороны, оно, конечно, старалось по возможности подсластить ту горькую пилюлю, которую оно преподносило этой партии. Оно сделало это, заставив крестьян заплатить за отведенную им землю выкупную сумму, значительно превосходящую стоимость земли. Далее, взяв на себя в выкупной операции роль посредника, оно положило себе еще в карман изрядную особую прибыль, а именно разницу между вы­купной суммой, выплаченной им помещикам, и выкупной суммой, воз­ложенной на крестьян.



Таковы были те обстоятельства, те условия, которые определили собою начало, ход и исход освобождения крестьян в России. Рассмо­трим теперь некоторые дальнейшие реформы Александра II.

Мы уже упоминали, что Крымская война вскрыла полнейшую воен­ную несостоятельность России. Одной из наиболее отличительных осо­бенностей русской армии был недостаток сколько-нибудь образован­ных офицеров. Николай прекрасно сознавал этот недостаток, но он не в силах был его устранить, ибо все его правление представляло собою не что иное, как непрерывную борьбу с образованием. Было вполне в духе этого правительства не придавать в военных учебных заведениях никакого значения наукам и, наоборот, сделать главным предметом военную муштру. К тому же и количество этих жалких учебных заведений было слишком незначительно в сравнении с потреб­ностями армии. Поневоле приходилось производить в офицеры так на­зываемых юнкеров, получивших домашнее образование (т. е. ника­кого) и прослуживших некоторое время в качестве рядовых. Немно­гим лучше обстояло дело с образованием и в так называемых граждан­ских, т. е. невоенных, учебных заведениях. И там следили более всего за тем, чтобы прививать ученикам дух послушания и покорности. До­ступ в университеты в конце царствования Николая был чрезвычайно ограничен. Запрещены были лекции по философии 1), но зато препода -



1) Судьба философии в России была всегда чрезвычайно изменчива. То философия правительством даже поощрялась, как оплот против «мечтаний о равенстве и не­обузданной свободе», то опять изгонялась из университетов, как главный источник этих «мечтаний». Последнее произошло при Николае в 1850 г. «Соблазнительным умствованиям философии положен конец!» — радостно воскликнул по этому случаю тогдашний министр народного просвещения. Некоторые из профессоров философии сделаны были при этом цензорами. Отсюда можно видеть, до какой степени нераз­виты должны были быть их «мечтания о необузданной свободе;.

9

валась студентам — маршировка! Само собою понятно, что правитель­ство, проученное проигрышем Крымской кампании, решило подтя­нуться («se recueillir») и предоставить образованию несколько больше простора. Были основаны новые гимназии и прогимназии для мальчи­ков, равно как рядом с имевшимися уже «институтами для благородных девиц», т. е. для дочерей дворян, — гимназии и прогимназии для девочек всех сословий. Отменены были постановления, ограничивавшие число студентов, высшие технические училища (которые были при Николае кадетскими! корпусами) были реформированы, наконец, для военных учебных заведений наступила настоящая новая эра, в особенности с тех пор, как Милютин был назначен военным министром. Уроки маршировки были почти что сведены на нет (им было отведено не больше одного часа в неделю), преподавание разумно организовано, программа зна­чительно расширена, телесные наказания выведены были почти что совсем из употребления (уничтожить их совсем не мог решиться царь-освободитель — ни здесь, ни в армии вообще). Но основное зло этими мероприятиями не было все же устранено; реформированные военные учебные заведения доставляли сравнительно незначительное количе­ство офицеров, и по-прежнему приходилось производить в офицеры уже упомянутых юнкеров. Однако эти реформы Александра II увеличили все же в огромной степени количество учащейся молодежи, учащаяся же молодежь играла не малую роль в общественном движении того времени.



Но как далеко ни заходила реформа школ, последнего шага в этой области правительство самодержавного царя не могло и не хо­тело сделать: по-прежнему отсутствовало в России то, что называется академической свободой, университетские советы были совершенно подчинены попечителям учебных округов, чиновникам, часто не имевшим ничего общего с делом «народного просвещения». Так, напр., в медовый месяц Александровского либерализма, в 1861 году назначен был попечителем Петербургского учебного округа кавказский генерал Филиппсон (в это же самое время министром народного просвещения был назначен адмирал Путятин). Естественным следствием этого были студенческие «беспорядки», повторяющиеся и до настоящего времени с правильностью астрономических явлений.

Русское судопроизводство было издавна известно как своей под­купностью, так и совершенным незнакомством судей с теми законами, на основании которых они должны были судить. Реформа суда была безобиднейшей из всех реформ Александра II. Если оставить в стороне

10

прежних развращенных судей, то она приветствовалась всеми. Но если ее хотели вообще провести последовательно до конца, то представля­юсь безусловно необходимым ограничить как полицейскую, так и во­обще административную власть, которая позволяла себе исправлять на свой лад судебные решения. Но и этого не хотело правительство самодержавного реформатора, да и не могло хотеть. Вот почему ре­формированное судопроизводство в России осталось экзотическим растением: оно так же подходит ко всему государственному строю России, как шелковый цилиндр к одетому в звериные шкуры эс­кимосу.



Взглянем, наконец, на последнюю реформу, продиктованную по­требностями времени и осуществленную «царем - освободителем». Правительство видело, что его средств не хватает даже для самых на­стоятельных потребностей государства. Оно решило поэтому часть государственных расходов свалить на плечи органов местного само­управления. Правительственные чиновники, однако, не в состоянии были бы взять на себя трудную задачу найти средства для покрытия местных «обязательных расходов». Кроме того, у них заведомо были слишком длинные руки. Поневоле приходилось поэтому обращаться к населе­нию, октроировать ему местное «самоуправление», поставленное, однако, под строгий контроль государственной власти и под этим контролем оставшееся. При этом в земствах преобладание было предоставлено крупному землевладению. Но, чтобы, с другой стороны, соблюсти инте­ресы также и буржуазии, которая в то время теплично выращивалась, у земств отнято было право облагать по своему усмотрению промыш­ленные заведения: с этой целью правительство установило особую, для крупных предпринимателей в высшей степени выгодную, норму. В конце концов, здесь, как и всюду, мужик должен был нести все из­держки: земства обычно облагали налогами крестьянские земли по гораздо высшей норме, чем земли богатых помещиков.

Лишь с натяжкой можно назвать реформой некоторое смягчение цензуры, строгость которой в последние годы царствования импера­тора Николая доходила до невероятных размеров, до абсурда, — до за­прещения употреблять выражение «вольный дух» в поваренных кни­гах. Но этим все же печати дана была возможность обсуждать во­просы, которых она при жизни «незабвенного» не смела касаться даже намеком. Наш Николай положил бы конец литературной деятельности Чернышевского с первой же более крупной работы, представленной им в цензуру.

11

Таковы важнейшие реформы Александра II. Посмотрим теперь, как к ним относились различные сословия русского населения.



В России существовали и существуют четыре крупных сословия: духовенство, дворянство, купечество (крупная и средняя буржуазия) и крестьянство. Городская мелкая буржуазия, под названием мещанства, образует особое, пятое сословие. При Николае, впрочем, оно по своему правовому положению ничем почти не отличалось от не помещичьих крепостных. Мелкие буржуа совершенно так же, как государственные крестьяне, находились в подлинно крепостных отношениях к госу­дарству.

Духовенство распадалось и распадается на духовенство мона­шествующее и светское. Высшие церковные чины берутся из числа мо­нашествующих, принадлежащие к светскому духовенству никогда не поднимаются выше священнического сана. В то время, как монастыр­ское духовенство владеет огромными богатствами, светское духовенстве очень бедно. В крестьянской реформе непосредственно не было заин­тересовано ни то, ни другое: в то время духовенство уже не имело права владеть «крепостными душами». Светское духовенство, однако, в общем радостно приветствовало падение того порядка, при котором даже архиереи были преисполнены казарменного духа и пытались ввести заправскую военную дисциплину среди духовенства. К тому же обще­ственная жизнь, пробуждавшаяся вместе с реформами, открывала детям светского духовенства 1) совсем новые пути. Среди учащейся молодежи, а также и в литературе того времени «семинаристы» (сыновья духовных лиц) играли в высшей степени выдающуюся и чрезвычайно радикальную роль.

Интересы дворянства были существенно затронуты «освобожде­нием» крестьян. Против отмены устарелого крепостного права восста­вали, правда, лишь самые невежественные и отсталые помещики. Но за­то вопрос о том, как произвести реформу, имел для всего дворянства огромную важность. Помещичья партия, как уже упоминалось, хотела освободить крестьян без земли, на что, однако, правительство не могли согласиться. Отсюда оппозиционное настроение дворянства. «Большая корона царя, — полагали помещики, — составляется из наших маленьких корон: царь, разбивая наши короны, тем самым разбивает и свою соб­ственную». В устах большинства эти слова звучали, как злорадное

1) Как известно, для русского светского духовенства обязательно не безбрачие, а, наоборот, заключение брака.

12

пророчество. Но среди дворянства было и либеральное меньшинство, которое, не будучи настроено против проекта правительственной ре­формы, тем не менее, стремилось к тому, чтобы «привести весь остальной состав Русского Государства в гармонию с со­вершившимся переворотом, а для этого, раскрыв беспощадной рукой все безобразия нашей администрации, суда, финансов и т. д., требовать созвания Земского Собора, как единого спасения России, — одним словом, доказать правительству, что оно должно продолжать дело, им начатое» 1). В феврале 1862 года дворянское собрание Тверской губернии высказалось в адресе, поданном импе­ратору, за созыв Национального Собрания. Подобные же проекты адресов вырабатывались дворянством и в других губерниях. Носи­лись даже с мыслью об общем адресе, подписанном представите­лями различных сословий. Правительство, однако, без труда подавило конституционные вожделения дворянства. Освобожденные правитель­ством рабы готовы были бы при первом же намеке свести на нет вся­кие практические попытки вчерашних рабовладельцев.



Купечество, крупная и средняя буржуазия, радостно приветство­вало все реформы «Освободителя»: оно чувствовало, что наступило, наконец, его время, и не обнаружило ни малейшей склонности делать оппозицию.

О настроении крестьянства во время Крымской войны мы уже говорили. До тех пор, пока правительство не приступило к отмене крепостного права, можно было ожидать непрерывного нарастания брожения среди крестьян. Но как только началось дело «эмансипации», крестьяне стали терпеливо ожидать его окончания. Вопрос был только в том, как они примут «дарованную им правительством свободу». Ну, а что, если они захотят потребовать другой, более полной свободы? — Этого опасался царь, чиновники, дворяне, на этом строили свои рас­четы тогдашние революционеры.

Революционная партия того времени рекрутировалась по пре­имуществу из так называемых разночинцев (деклассированных, соб­ственно говоря — «людей различных сословий»). Чтобы понять историю происхождения этого слоя населения, нужно иметь в виду, что в Рос­сии сословные права наследственны только в дворянстве, в мелкой бур­жуазии и в крестьянстве. Конечно, «права» крестьянства до сегодняш­него дня чрезвычайно похожи на полное бесправие, но это ничего не

1) Из письма И. С. Тургенева к Герцену от 8 октября 1862 г.

13

меняет по существу. Какое бы занятие ни выбрал сын крестьянина, он остается крестьянином, разве только он на государственной службе получит «чин» (ступень в чиновной иерархии) или запишется в купе­ческую гильдию, что дозволено всякому, имеющему нужные деньги для того, чтобы оплатить гильдейское свидетельство, — или, наконец, если он припишется к городскому мещанскому обществу. Точно так же сын дворянина 2) — дворянин, вспахивает ли он землю плугом или служит лакеем. Другое дело — сыновья лиц духовного звания и купцов. Купе­ческий сын остается принадлежащим к купеческому сословию только в том случае, если он оплатит гильдейское свидетельство, иначе он по­падает в категорию разночинцев. Разночинцем становится и сын лица духовного звания, не желающий следовать отцовской профессии. Бес­правие «мелких буржуа», правда, так же наследственно, как и права дворян; но уже само разнообразие мелкобуржуазных профессиональ­ных занятий сближает принадлежащих к этому «сословию» с разно­чинцами. Разночинцами фактически делаются все те, чья деятельность выпадает из рамок сословного деления.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26