Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Библиотека научного социализма под обшей редакцией д. Рязанова г в. Плеханов




страница1/26
Дата19.02.2017
Размер5.24 Mb.
ТипРеферат
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26
ИНСТИТУТ К. МАРКСА и Ф. ЭНГЕЛЬСА

Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

БИБЛИОТЕКА НАУЧНОГО СОЦИАЛИЗМА

ПОД ОБШЕЙ РЕДАКЦИЕЙ Д. РЯЗАНОВА

Г В. ПЛЕХАНОВ

СОЧИНЕНИЯ

ТОМ V


под редакцией

Д. РЯЗАНОВА

ИЗДАНИЕ 2-Е (11—25 тысячи)

Г
ОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО

МОСКВА
Гиз. № 7878. Ленинградский Гублит № 14656. Тираж 15.000 - 24 л. Зак. 951
H. Г. ЧЕРНЫШЕВСКИЙ

(КНИГА ПЕРВАЯ)


Содержание

Стр.

Предисловие редактора VII

H. Г. ЧЕРНЫШЕВСКИЙ И ЕГО ВРЕМЯ

Введение к немецкому изданию книги G. Plechanow «N. G. Tschernischewsky» . 1

H. Г. Чернышевский 21

H. Г. ЧЕРНЫШЕВСКИЙ

Предисловие 125

Введение 135

Часть первая

Философские, исторические и литературные взгляды H. F. Чернышевского

Отдел I. Философские взгляды Н. Г. Чернышевского

Гл. 1. Чернышевский и Фейербах 189


» 4. Учение о нравственности 215

» 5. Чернышевский и диалектика 225

> 6. Теория познания 232

» 7. «Благотворность борьбы за жизнь» 240

Отдел II. Исторические взгляды Н. Г. Чернышевского

Гл. 1. Историческая наука и естествознание 251

» 2. Материализм в исторических взглядах Чернышевского . 255

» 3. Идеализм в исторических взглядах Чернышевского 261

> 4. Ход общественного развития 271

» 5. Чернышевский и Маркс 280

» 6. Последние исторические сочинения Чернышевского 292

Отдел Ш. Литературные взгляды Н. Г. Чернышевского

Гл. 1. Значение литературы и искусства 303

» 2. Белинский, Чернышевский и Писарев 326


Предисловие редактора

Мы писали уже в предисловии к первому тому, что нам при издании сочинения Плеханова придется в некоторых случаях делать отступления от строго хронологического принципа, в общем и целом положенного в основу нашего издания. Мы уже тогда решили выделить все статьи Плеханова о Чернышевском в отдельную группу.

Можно — без особенного преувеличения — сказать, что чуть ли не с первого своего политического выступления на Казанской площади и до конца жизни Плеханов, очень часто и с особенной любовью, возвращался к Чернышевскому. В письме к Лаврову от 31 октября 1881 г. он пишет:

«С тех самых пор, как во мне начала пробуждаться критическая мысль, Вы, Маркс и Чернышевский были любимейшими моими авторами, воспитывавшими, развивавшими мой ум во всех отношениях».

В первой статье, в которой Плеханов выступает уже как вполне сложившийся марксист, как основатель первой русской социал-демокра­тической группы «Освобождение Труда», он называет Чернышевского «родоначальником русской социальной демократии».

В «Наших разногласиях» он с глубочайшим уважением пишет о «ве­ликом писателе». И в последней статье о Чернышевском, относящейся к 1913 г., Плеханов пишет: «Мое собственное умственное развитие со­вершилось под огромнейшим влиянием Чернышевского, разбор его взгля­дов был целым событием в моей литературной жизни».

И все-таки в эволюции взглядов Плеханова на Чернышевского были известные «перебои», особенно отчетливо сказавшиеся в том самом детальном «разборе взглядов» Чернышевского, который, по признанию самого Плеханова, был «целым событием в его литературной жизни».

Мы имеем целых три редакции этого «разбора взглядов» Чернышев­ского. Во-первых, четыре статьи в «Социал-Демократе» (1890—1892), во-вторых — книга о Чернышевском на немецком языке, вышедшая в

VIII

«Международной Библиотеке» Дитца в 1894 г. 1), в-третьих — большая книга о Чернышевском, вышедшая в издании «Шиповника» в 1910 г.



Какую из этих трех редакций следовало выбрать для этого собра­ния сочинений?

Конечно, можно сказать, что вопрос поставлен совершенно неверно, что в полное собрание сочинений должны были бы войти все три редак­ции, что всякая ссылка на технические затруднения в данном случае была бы несостоятельна.

Но такой ответ был бы основан на полном незнакомстве со всеми этими редакциями. И никто не протестовал бы против такой перепечат­ки всех трех редакций с большей энергией, чем сам Плеханов.

Обратимся к его предисловию к последней редакции, т. е. к изданию «Шиповника». Вот что пишет Плеханов о своей работе:

«Предлагаемая работа состоит из двух частей: первая — только те­перь появляется в печати 2); первый отдел второй части тоже написан заново 3), второй же ее отдел («Политико-экономиче-ские взгляды Черны­шевского») представляет собой перепечатку моих статей о Чернышев­ском, появившихся вскоре после смерти нашего великого писателя в одном трехмесячном обозрении, а потом вышедших, с некоторыми необходимыми для немецкой публики дополнениями, в немецком пере­воде у известного издателя Дитца в Штутгарте. — Я печатаю теперь этот второй отдел второй части почти без всяких изменений. Только кое-где сделаны мною «примечания» к настоящему изданию. Я не считал себя в праве подвергать этот отдел переработке, да, по правде ска­зать, и не видел в этом нужды».

Если принять во внимание, что при педантичном — хотя в некото­рых случаях вполне законном — отношении к задачам редактора полного собрания сочинений такого крупного писателя, как Плеханов, пришлось бы в данном случае повторить три раза почти буквально чуть ли не два­дцать печатных листов, то читатели поймут, почему я отказался от этого.

Гораздо важнее было установить, можно ли ограничиться одной только последней редакцией. Нужно было поэтому тщательно сравнить все три версии.

1) Plechanow. G. N. G. Tshernischewsky. Eine literar-historische Studie. Mit einem Porträt Tschernischewsky's. Stuttgart, Verlag von T. H. W. Dietz. 1894. Internationale Bibliothek. Band 20.

2) «Философские, исторические и литературные взгляды H. Г. Чернышевского».

3) «Политические взгляды Н. Г. Чернышевского».

IX

В результате оказалось, что немецкая редакция, как целое, совер­шенно отпадает. За исключением введения (стр. 3—28), немецкое издание представляет почти полное воспроизведение статей из «Социал-Демо­крата» с некоторыми стилистическими смягчениями, но и с некоторыми пропусками. Большинство из последних сохранено и в последней пере­работке, но есть и такой, который имеется только в немецком пере­воде 1).



Мы поэтому ограничимся тем, что даем в русском переводе (сде­лан А. Потресовым) маленькое введение, написанное специально для не­мецкого издания.

Остается еще первая редакция, важная в особенности потому, что она относится к концу восьмидесятых и началу девяностых годов, когда взгляды Плеханова изменялись не только в своих оттенках, но и в существенных пунктах, конечно, поскольку речь шла о тактических взглядах или отношении к тому или другому явлению общественной и политической жизни.

Кроме того, Плеханов 1889—1891 гг. и Плеханов после революции 1905—1907 гг. не мог одинаково смотреть на ряд отдельных вопросов. Мы рисковали бы таким образом, выбрав только последнюю редакцию, что читатель получил бы не совсем «адекватное» представление о дей­ствительных взглядах Плеханова на Чернышевского или о развитии их.

Но есть и еще одно обстоятельство, которое не позволяет ограничиться одной только последней реакцией. Это особенные условия, при которых писался Плехановым первый «разбор взглядов» Чернышевского.

Дело в том, что, как это после признал и сам Плеханов, его статьи 1889—1891 гг. о Чернышевском были иногда статьями против Черны­шевского, в которых публицистический и политический момент зача­стую вытеснял историческую точку зрения.

В предисловии к последней переработке этих статей Плеханов объясняет это следующим образом:

«Это обстоятельство отразилось и на статьях, перепечатываемых теперь во втором отделе второй части предлагаемой работы. В то время, когда писались эти статьи, наши народники и субъективисты усердно противопоставляли Чернышевского Марксу и твердили, что тому,

1) Для тех товарищей, которые займутся исследованием развития экономи­ческих взглядов Плеханова, отмечаю соответствующие страницы. Пусть сравнят стр. 434-436 в издании «Шиповник» (в нашем издании том II, стр. 147—149) и стр. 264—265 немецкого издания. Обращаю также внимание на вставку на стр. 265 и 335 немецкого издания.

X

кто усвоил себе экономическую теорию автора примечаний к Миллю нет ни малейшей надобности трудиться над усвоением теории автора «Капи­тала». Мне самому не раз приходилось слышать такое мнение оспаривать его в устных стычках с нашими многочисленными про­тивниками.



«Поэтому, когда скончался Н. Г. Чернышевский и когда, естественно возник вопрос о подведении итогов его литературной деятельности я решился критически разобрать его экономические взгляды и показать что они принадлежат к той эпохе в истории социализма, которая должна теперь считаться уже отжившей». Именно это вызвало большое недо­вольство среди «не по разуму усердных поклонников Чернышевского». Плеханов опасается еще в 1910 г., что «иной предубежденный против марксизма, вообще, или против меня, в частности, читатель укажет на второй отдел второй части этой книги, как на доказательство моего не­умения ценить названное наследство. И именно потому, что это воз­можно, я не счел себя в праве перерабатывать этот отдел: зачем отни­мать вещественные доказательства у того, кто захотел бы выступить против меня в роли обвинителя?»

Мы сейчас увидим, что это не совсем так.

«А кроме того, — продолжает Плеханов, — в переработке и не было никакой серьезной нужды. Если указанные мною выше обстоятельства повлияли в свое время на мои статьи об экономических взглядах Черны­шевского, то они повлияли на них исключительно только с внешней, а не с внутренней стороны: со стороны изложения, а не со стороны со­держания».

Но об этом именно и шла речь во время óно. Статьи Плеханова о Чернышевском вызвали возражения не только со стороны народников и субъективистов. Многие молодые марксисты — к их числу принадлежал и я, в «устной стычке» высказавший Плеханову это со всей откровен­ностью, — тогда очень резко возражали именно против внешней стороны этих статей, против их изложения, против почти полного отсутствия в них исторической точки зрения. Тем более, что таких защитников Чернышевского, которые отрицали необходимость изучения экономиче­ской теории «Капитала», тогда, вопреки уверению Плеханова, не было. Если и встречались экземпляры этой породы в середине семидесятых годов, то даже в мрачную пору второй половины 80-х годов этих допо­топных чудаков и в глухой провинции нельзя было уже найти.

А какова была внешняя сторона этих статей, показывает следую­щее место.

XI

«Нам часто приходилось оспаривать нашего автора, доказывать не­состоятельность, а местами и противоречивость его взглядов. Это мо­жет обрадовать русских охранителей. «Так вот он идол, бог нигилистов! воскликнут они. — Вот он, учитель, ссылка которого объявлялась величай­шим преступлением нашего правительства перед наукой. Теперь оказы­вается, что экономические взгляды его не выдерживают критики. Очень приятное открытие!» На такие и подобные возгласы мы заранее отве­чаем следующее. Нет ничего удивительного в том. что экономическая наука сделала большие успехи со времен Чернышевского и что, по­этому, взгляды его значительно устарели теперь. При том же новейшими успехами своими экономическая наука обязана социалистам, а не гг. охранителям, которые везде употребляли в дело самые бесстыдные со­физмы для того, чтобы задержать ее развитие. Правда, и для своего вре­мени Чернышевский не был большим знатоком политической экономии. Но он все-таки понимал в ней несравненно больше, чем гг. русские охра­нители. Его заживо похоронили в сибирской пустыне, но ни разу ни один из реакционеров даже не попытался опровергнуть хотя бы некоторую часть его учений. Отчего же это? Оттого ли, что у них не было охоты спорить с ним? Как бы не так! Им очень хотелось бы опровергнуть его, но на беду свою они умели лишь писать пошлости на тему о том, что делали в романе: «Что делать?» Уже одно это показывает, насколько пре­восходил он своих врагов и умом, и талантом, и знаниями. А потому лучше молчать гг. охранителям, чтобы неосторожными и запоздалыми напад­ками на Чернышевского не напомнить читателям о своем собственном бессилии».



В старое время трудно было даже понять, как могли эти надуман­ные, неестественно звучащие слова — образец литературной безвку­сицы — вырваться по отношению к «великому ученому и критику», стояв­шему выше не только Грингмутов и Цитовичей — кому это нужно было доказывать? — но и всех современных ему русских публицистов и мысли­телей. Конечно, не только для своего времени Чернышевский был боль­шим знатоком политической экономии. В русской литературе он и до сих пор остается самым оригинальным экономистом.

Плеханов после понял свой промах. Это место уже исчезло из не­мецкого перевода, и читатель будет тщетно искать это «вещественное доказательство» в последней русской редакции.

И еще один пример. В издании «Шиповника» помещено в конце книги большое «Примечание к настоящему изданию». Но достаточно его сравнить с концом четвертой статьи в «Социал-Де-мократе», чтобы заме-

XII


тить, что в большей своей части оно представляет значительную по­правку в области «внешней» стороны, настолько значительную, что она влияет и на «внутреннюю» сторону. В 1891 г. Плеханов, признаваясь, что «иногда у нас вырывалось, может быть, слово раздражения», писал:

«Мы ставим его имя рядом с именем Белинского. И мы тем менее склонны уменьшать его литературные заслуги ввиду его теоретических ошибок, что, по нашему мнению, он и не задавался целями серьезного научного исследования. Он был образованным, убежденным и талантли­вым публицистом, которому надо было обратить на социальный вопрос внимание читающей публики, надо было предохранить эту публику от развращающего влияния апологетов буржуазного порядка».

В новой редакции, в издании 1910 г. та же фраза приняла следую­щую форму:

«Но при всех своих недостатках — на которые в наше время можно и должно смотреть исторически 1), — точка зрения нашего автора не по­мешала ему оказать неоцененные услуги нашей нарождавшейся обще­ственной мысли. Он был не только образованным, а прямо ученым, да к тому же еще убежденным и талантливым публицистом, который хотел обратить на «социальный вопрос» внимание своих «читателей друзей», принадлежавших преимущественно к разночинцам».

Я ограничиваюсь только этими двумя «вещественными доказатель­ствами». Их достаточно, чтобы показать, что и с марксистской точки зрения имелись достаточные основания для критики. Ее до известной степени признал сам Плеханов, когда устранил из новой редакции ряд подобных мест и смягчил некоторые выражения, явившиеся плодом «раз­дражения». А Чернышевский в статьях Плеханова того времени часто отвечал за чужие грехи. «Мы хотели сказать нашим современным утопи­стам: посмотрите, как неудобно, как невыгодно, как опасно держаться утопической точки зрения; самого Чернышевского привела она к вопию­щим противоречиям и с самим собою и с экономической действитель­ностью. Чего же ждать от ваших теоретических усилий?» Так кончает Плеханов свои статьи в «Социал-Демократе», как бы подчеркивая этим особую «дидактическую» задачу своих очерков. Кошку бьют, а невестке наветки дают.

В результате многие взгляды Чернышевского подвергались критике только путем механического сопоставления с соответствующими взгля­дами Маркса. Мы и до сих пор не имеем еще исторической критики эко-



1) Курсив Плеханова.

XIII


комической теории Чернышевского, которая показала бы не только его «отсталость» от Маркса, но и то новое, что он внес в политическую эко­номию, опираясь на учения великих утопистов. И еще меньше мы имеем до сих пор историческую критику политических взглядов Чернышев­ского, который в своих политических обозрениях проявлял поразитель­ную силу анализа классовой подоплеки современных событий и подвер­гал самой беспощадной критике половинчатость и обывательщину оте­чественного и европейского либерализма.

Чтобы дать читателю все материалы для изучения взглядов Плеха­нова на Чернышевского, мы выбрали следующий путь. Мы перепечаты­ваем целиком, без всяких пропусков, последнюю редакцию, т. е. издание «Шиповника». Таким образом читатель имеет пред собою «разбор взгля­дов» Чернышевского, как он окончательно кристаллизовался после рево­люции 1905—1907 гг. Но чтобы дать читателю возможность составить точное представление и о «разборе взглядов», сделанном в 1889—1891 гг., мы воспроизводим целиком первую статью из «Социал-Демократа», предпосылая ее, вместе с введением для немецкого издания, работе Плеханова, вышедшей в 1910 г. Что касается остальных трех статей из «Социал-Демократа», то мы печатаем из них только те страницы, которые были выпущены Плехановым в последующих изданиях. Чита­тель найдет их в приложении к шестому тому, в котором перепеча­тана вторая часть большой работы Плеханова, являющаяся как раз вос­произведением его старых статей 1).

В шестом томе мы поместили также и все остальные статьи Плеха­нова о Чернышевском. К числу их относится большая статья «Эстетиче­ская теория Н. Чернышевского», написанная еще в 1897 году и впервые появившаяся полностью в сборнике «За двадцать лет» в 1905 году.

Статья «Н. Чернышевский», написанная для «Истории русской ли­тературы в XIX веке», хотя и напечатана была раньше большой ра­боты — в 1909 г., но представляет только ее резюме. Юбилейная статья, напечатанная в «Современном Мире» (1909 г. Ноябрь), вышла почти одно­временно с изданием «Шиповника». Статья по поводу книги Стеклова появилась в «Современном Мире» в 1910 г. (Апрель). Статья «Н. Черны­шевский в Сибири» в «Современнике» (1913 г. Март) представляет по­следнюю по времени статью Плеханова о Чернышевском.

Таким образом в пятом и шестом томах собраны все «высказыва­ния» Плеханова о Чернышев-ском. Остались неоговоренными только

1) Им предпослано мною особое вступительное замечание.
XIV

мелочи вроде стилистических изменений. Так, в издании «Шиповника» в двух-трех случаях Плеханов употребляет слово «скачок» вместо «рево­люция» или заменяет такие термины по адресу Чернышевского, как «не­сообразность» более мягким — «неточность» или слово «нелепый» сло­вом «ошибочный».

Пришлось сохранить и некоторые повторения, которые заметит всякий внимательный читатель. Дело в том, что Плеханов даже в пер­вой части своего большого труда использовал местами свою первую статью — в «Социал-Демократе», — которую мы перепечатываем целиком.

Д. Рязанов.

Апрель 1924 года.


H. Г. ЧЕРНЫШЕВСКИЙ И ЕГО ВРЕМЯ
Введение к немецкому изданию

(G. Р 1 e с h а n о w, N. G. Tschernischewsky, Eine literar-historische Studie, Stuttgart 1894)

Литературная деятельность Чернышевского приблизительно совпа­дает с эпохой известных реформ Александра II.

Русские либералы до сих пор еще сохраняют трогательную память о «царе-освободителе», до сих пор еще поют ему хвалебные гимны, при­ходящиеся не по душе цензорам теперешнего царя, который, как из­вестно, смотрит на своего отца, почти как на якобинца. — Пишущий эти строки сознает себя одинаково свободным как от предрассудков рус­ских либералов, так и от пристрастия к Александру III. Он может по­этому объективно отнестись к реформам Александра II.

Тридцать лет тяготела над Россией правительственная система Ни­колая «Незабвенного». Застой возведен был прямо в догмат. Все живые, все мыслящие, все протестующие элементы были либо уничтожены, либо вынуждены загримироваться до полной неузнаваемости... Только Крымская война принесла перемену. Она вскрыла несостоятельность Николаевского режима, и сам виновник этого режима не нашел другого выхода из тяжелого положения, как покончить с собой. Недовольные элементы, которые до сих пор боязливо прятались, начали дерзко под­нимать свои головы. Реформа или новое самоубийство, и на этот раз самоубийство уже не того или иного самодержавца, а самого прин­ципа самодержавия, — такова была дилемма, перед которой поставила история преемника Николая. Этот преемник благоразумно выбрал путь реформ, из коих важнейшая была отмена крепостного права в России.

Рабство (под именем «холопства») существовало в России с незапамятных времен. Об этом говорят ее древнейшие законодательные памятники. «Холопом» (рабом) мог сделаться всякий бедняк, продав себя своему богатому согражданину. Рабами делались также и военно­пленные. Но все же в течение некоторого времени сфера распростра-

2

нения рабства оставалась весьма ограниченной. Рабы составляли исклю­чительно дворню князей, бояр и богатых землевладельцев. Когда рус­ские владетельные князья одаривали своих слуг населенными угодьями, то живущие на них крестьяне отнюдь не делались крепостными, — князь лишь передавал этим актом «государственным слугам» свое право об­ложения податями крестьян. Сами же крестьяне оставались по-преж­нему «свободными людьми» и, как таковые, имели право менять своих господ или совсем их оставить и поселиться в свободной общине, т. е. платящей подати лишь князю.



Это положение вещей было в двояком отношении не выгодно го­сударству.

Во-первых, крупные землевладельцы, в силу своего большого хо­зяйственного и политического значения, были в состоянии предоставить своим крестьянам более надежную защиту и более выгодные материаль­ные условия, чем бедные землевладельцы, которым порою жилось не многим лучше, чем их податным людям. Последствием этого было то, что крестьяне толпами переходили от бедных помещиков к более со­стоятельным. Но эти бедные помещики были весьма многочисленны, и они к тому же составляли ядро «служилой» воинской силы Московского государства: из них главным образом набиралось московское войско вплоть до конца XVII века. Поэтому государство, если только оно не хотело подорвать своей военной мощи, необходимо должно было за­претить крестьянам покидать земли беднейших помещиков. Именно поэтому и было ограничено в конце XVI века право свободного пере­движения крестьян.

Во-вторых, свобода крестьян оказалась непосредственно вредной интересам казны. Когда сломлено было господство татар, окружавших Московское государство с юга и с востока, для аграрной колонизации открылись необъятные пространства бесхозяйной, чрезвычайно плодо­родной земли. Используя свое право передвижения, крестьяне целыми толпами устремились в это Эльдорадо. Разумеется, за ними по пятам следовали царские чиновники, чтобы обложить их налогами и податями. Но для этого нужно было время, а при тогдашних обстоятельствах — иногда и не мало времени. Проходили десятилетия, прежде чем госу­дарству удавалось дать почувствовать колонистам свою тяжелую руку. А до той поры они ничего не платили государству. Правда, круго­вая порука давала общине юридическую возможность взыски­вать всю сумму прежних податей и налогов с оставшихся и внесенных в податные списки крестьян, т. е. заставлять платить присутствующих

3

за отсутствующих. Однако горький опыт давно уже показал Москов­скому правительству, что в деле взимания податей юридическая и экономическая возможности весьма часто совершенно не одно и то же: «там, где ничего нет, там и король теряет свое право». Как ни старались царские чиновники выколотить подати с крестьян, все же было невозможно, скажем, с десяти оставшихся на месте членов общины выжать столько же денег или продуктов и работы (в то время подати взимались преимущественно натурой), сколько раньше, напр., с сорока, действительно, а не на бумаге, находящихся в общине по­датных душ. «Княжье дело» терпело, несомненно, ущерб, и это как раз в то время, когда растущие сношения с Западом все настойчивее тре­бовали заботливого наполнения государственной казны. Из этого не­приятного положения не было в то время иного выхода, как прикрепле­ние крестьян к земле. Так в течение XVII столетия окончательно было уничтожено право крестьян на свободу передвижения. Крестьяне по­пали всецело в крепостную зависимость к помещикам и соответ­ственно к государству.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26