Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Берберова Нина Курсив мой




страница29/40
Дата06.07.2018
Размер6.84 Mb.
1   ...   25   26   27   28   29   30   31   32   ...   40
6. Черная тетрадь 1939 Август Сегодня подписан пакт Молотова Риббентропа. Это значит: война. Сталин и Гитлер скрепили дружбу подписями и печатями. Есть и другая сторона этого соглашения: компартии всего мира расколются на за и против, таким образом, кончится их единство, монолитность, единогласие. Мировому коммунизму нанесен удар тем же топором, что и буржуазной Европе. Сентябрь Я лежала в траве и не двигалась (в конце сада). Был первый день войны. Я лежала час, и два часа, и уже не помню, сколько часов я пролежала так. Трава проросла сквозь меня, запуталась в моих жилах, полевые цветы распустились у меня в пальцах рук и ног. Какой то вьюн начал душить меня, завиваясь из одного уха в другое. А больше ничего не помню, что было. Октябрь Русский ренессанс конца XIX   начала XX века отличается от обыкновенных ренессан сов тем, что он сознавал свою обреченность. Это был ренессанс в предчувствии собственной гибели. Возрождение и смерть. Начало и конец в один и тот же период русской культурной истории. Одно из оригинальных русских явлений. Ноябрь Перебирала старые фотографии и нашла одну, снятую, когда мне было лет одиннадцать, в имении деда Караулова. Я сижу на подоконнике, свесив ноги в сандалиях; две косы; серьезное лицо. Я сказала Ладинскому:   Сейчас я вам покажу уродливого ребенка. Просто невероятно, до чего я была некрасива. Он рассмотрел фотографию и сказал:   Не понимаю, почему вы находите эту девочку таким уродом. Изящные ножки, косы, милое лицо. И я вторично посмотрела на себя как бы чужими глазами, и вдруг мне показалось, что и вправду, может быть, я не была так непривлекательна, как мне тогда говорили. И что стихи Плещеева (которые мама написала мне в альбом): Бедный ребенок, она некрасива, ко мне не относятся. Ноябрь У меня такое зрение, что я легко читаю последнюю строчку на доске у глазного доктора. На том листе, что висит на стене. И последнюю строчку на картоне, который он дает в руки пациентам.   Зачем вы пришли   спросил доктор Лерис сердито.   У меня в приемной восемь человек ждут!   Пардон,   сказала я.   Можете не платить,   сказал он. Но я заплатила, конечно. Ноябрь   Зачем встречаться там! Ведь даже здесь через несколько лет не хочется встречаться. Проходят годы, и людям не о чем говорить друг с другом. Дороги разошлись. А уж там наверное они еще больше разойдутся со здешними. Ты своего Алешу даже не узнаешь. И тем лучше. Вера З. только вздохнула на это. Декабрь Жил был русский писатель Д.Крачковский. О нем лет сорок тому назад Чехов сказал, что он   надежда русской литературы. Это его погубило. Писал он плохо, никто не хотел его читать. Жил он в нищете в Монте Карло и часов по четырнадцать в день играл в рулетку: пять франков туда, пять франков сюда, глядишь, и набежит что то. Так и кормился. Ходил обтрепанный, обросший, немытый. И все играл. Однажды он заболел, и доктор сказал, что ему нужно вырезать грыжу. Он написал в Последние новости, объяснив, кто он, и просил собрать для него 300 франков. С большим трудом и неохотой собрали деньги   никто не хотел давать: его не знали, нигде не печатали. Послали ему 300 франков, и он их все проиграл в один час. И вот он в совершенном отчаянии пошел в дирекцию казино. К директору его не пустили, но какой то крупный служащий вышел к нему. Крачковский сказал:   Я   русский писатель. Жил, как нищий. Болел грыжей. Мне в Париже собрали денег, чтобы эту грыжу вырезать. Я получил деньги и вот   всё проиграл. Верните мне мои 300 франков. И случилось то, чего, кажется, не было с тех пор, как существует рулетка: дирекция вернула ему его 300 франков. И ему вырезали грыжу. Декабрь Я слушала по радио квартеты Бетховена, передачу из Кельна. Потом объявили, что всем музыкантам к рождеству выдадут 34 фунта риса. Декабрь Студент Калифорнийского университета (русский по происхождению), защищающий диссертацию Андрей Белый, его жизнь и творчество, спрашивает меня в письме, кто была та девушка, из за которой произошла ссора между Блоком и Белым и чуть не случилось дуэли (Щ. воспоминаний). Итак, прошло восемнадцать лет со смерти Блока, и люди уже не знают, что это была Л.Д.Блок, а мы то думали, что это будут знать все и всегда! Уплывает жизнь   малая и великая,   и от драгоценных имен и эпох остается прах. Там человек сгорел. Декабрь Я много думаю все это время о символизме. Он был нужен России. Он доказал (в который раз), что Россия   часть Европы. После символизма невозможно никакое славянофильство   ни старое, ни обновленное. Декабрь Бунин озабочен вопросом: все ли он совершил, что мог совершить Несколько раз говорил, что Рахманинова тоже это мучит: все совершить и все познать. То есть в полную меру таланта высказать себя в своих книгах. И кроме того   насладиться вот этим, вот женским розово белым таинственным мясом, перед которым все   ничто. Вся жизнь прошла, как съеденный обед. Глуп был, глуп! Теперь хочу молодости, прелести мира! Декабрь Жестокость и сентиментальность всегда вместе. Черты нашего века. Быть может, раньше это соединение казалось парадоксальным, сейчас оно кажется естественным. Это все от слезного сознания своей покинутости и от требований железной эпохи. Саможалость и незащищен ность человека и обида его на мир. Декабрь Одиночество мое начинается в двух шагах от тебя,   говорит одна из героинь Жироду своему возлюбленному. А можно сказать и так: одиночество мое начинается в твоих объятиях. Декабрь Из всех страстей (к власти, к славе, к наркотикам, к женщине) страсть к женщине все таки   самая слабая. Декабрь Я прочитала книгу Паскаля о Христе. Особенно меня поразило то место, где Паскаль говорит с большой симпатией о наивности Христа. Декабрь Невозможно, конечно, поверить, чтобы Евангелие было сочинено коллективом, как невозможно поверить, что оно было написано кем нибудь одним. В нем четыре авторские личности, друг на друга совершенно непохожие: Матфей   мудрый, Марк   скромный, Лука   властный и таинственный, Иоанн сложный фантазер. Декабрь Из одного моего письма на юг: ...Была у нас скверная, бедная, жалкая (эмигрантская) Россия: русские газеты, журналы, русские слухи, русские приезжие оттуда, иногда отталкивание от России, но всегда мнение о том, что там творится. Не осталось ничего. Нас отрезали. Газет и журналов нет, приезжих нет, и мнения тоже нет, ибо неизвестно, мне по крайней мере, хорошо ли то, что Сталин укрепляется на Балтике, или плохо Была у нас паршивая, несчастная, уездная эмиграция: русские книги, русские бордели, русские темы   ничего не осталось. Мое поколение перебьют, старые вымрут в ускоренном порядке. Вся мировая история взята мною сейчас под подозрение. В истории этой не было ни справе дливости, ни добра, ни красоты. Еще меньше, чем в природе,   справедливости и добра, во всяком случае. Я ничего не пишу, и не могу, и не хочу писать. Для чего Для кого Я всегда любила людей, но сейчас я лишена людей, мне милых. Эти милые (вовсе сами по себе, может быть, и не милые) недосягаемо далеки. Кто умер, кто уехал, кто озабочен своей судьбой. Но самое страшное, что даже и их мне не очень то хочется видеть. Ходасевич когда то говорил, что настанет день, все пропадет и тогда соберутся несколько человек и устроят общество... все равно чего. Например: Общество когда то гулявших в Летнем саду, или Общество предпочитающих Анну Каренину   Войне и миру, или просто: Общество отличающих ямб от хорея. Такой день теперь наступил. За кого мы За наших гениев или за наших дураков, несущих с собой в восточную Польшу портреты Сталина и стишки Кумача Я думала написать часть того, что написала Вам, Бунину. Но я боюсь еще больше его огорчить, ему и так тяжело. Я кое что сказала Зайцеву, и он сразу во всем согласился со мной. Декабрь Из второго письма: Спасибо за Ваши слова утешения. Если бы я была героиней Скучной истории Чехова, они, может быть, обрадовали бы меня. Жизнь прекрасна Я не спрашивала Вас, зачем жить и как жить. Ваше жизнь прекрасна может показаться одной из тех иллюзий, которые Вы так хотите изжить. Читая Ваши последние фельетоны, я вижу, что Вы становитесь человеком, которому интересы западной цивилизации культуры дороже всего остального, и я вижу пропасть между Вами и мной, для которой мысль о возвращении в Россию   после смерти, в книгах   есть единственная постоянная неизменная мысль. И конечно, то, что творится сейчас в Карелии, занимает меня более всего другого. Мое западничество не отрывает меня от России, скорее   наоборот. Ваше западничество Вам и развлечение, и утешение на всю жизнь. Это   ваше кровное. Мое кровное покрыто сейчас уже не трехцветным, но пятиконечным позором   пактом с Гитлером и нападением на Финляндию. Декабрь Застряли ночью в Париже, поздно было ехать домой. Поехали к Бунину ночевать, на улицу Оффенбах. Он один в квартире. Вера Ник. в отъезде. Он выпил, и Н.В.М. выпил, и, кажется, я тоже слегка выпила. Он уложил нас в комнате Галины Ник. Кузнецовой, где стояли две узкие одинаковые кровати, но мы довольно долго (часов до трех) еще бродили все трое по квартире и разговаривали. В комнате В.Н., на ее письменном столе, лежал ее знаменитый дневник (Алданов мне однажды сказал: Бойтесь, В.Н.! Она и вас туда запишет!). Страница была открыта. На ней круглым детским почерком было выведено: Вторник. Целый день шел дождик. У Яна болел живот. Заходил Михайлов. Мне это напомнило дневник, который вел отец Чехова в Мелехове: Пиона в саду распустилась. Приехала Марья Петровна. Пиона завяла. Марья Петровна уехала. Мы сидели у Бунина в кабинете, и он рассказал все сначала (и до конца) про свою любовь, которой он до сих пор мучается. К концу (они оба продолжали пить) он совсем расстроился, слезы текли у него из глаз, и он все повторял: Я ничего не понимаю. Я   писатель, старый человек, и ничего не понимаю. Разве такое бывает Нет, вы мне скажите, разве такое бывает Н.В.М. обнимал его и целовал, я гладила его по голове и лицу и тоже была расстроена, и мы все трое ужасно раскисли. В конце концов улеглись. Утром уехали, он еще спал. 1940 Январь Собрание, устроенное Фондаминским и младороссами. Зачем Неизвестно. Вышли в 12 часов ночи   такая вдруг сделалась гололедица, что ехать в Лонгшен нельзя было и думать. Фондаминский повез нас к себе ночевать, на авеню де Версай. Отпирая дверь, он сказал, что слева спит Зензинов, а справа   бывшая сиделка Ам, Ос., жилица, и что надо быть очень тихими, а то они страшно рассердятся и могут среди ночи устроить скандал. Н.В.М. улегся в столовой на диване, а я   в бывшей комнате Ам. Ос. Ни простынь, ни одеял   все под ключом у Зензинова. За дверью было очень тихо, там спал Зензинов. Фондаминский ушел к себе. Мне не спалось, в квартире был какой то напряженный, тяжелый воздух. И вдруг часу во втором Зензинов у себя в комнате начал печатать на машинке. Машинка стояла у самой моей двери, и, конечно, спать я не могла. Он, вероятно, слышал, что Фондаминский вернулся не один, мы нашумели в столовой и в ванной, думали пить чай, но оказалось, что (по словам Фондамин ского) Володя все запер (от когр от жилицы от прислуги или от самого Фондаминского). Я полежала около часу без сна, пошла в столовую пожаловаться Н.В.М. на грохот машинки, ища его сочувствия, но добудиться его не могла. И вдруг за дверью столовой, ведущей в комнату сиделки, тоже раздалось печатание на машинке. Так они оба печатали на своих машинках до пяти утра, когда все затихло, а я слушала этот треск и до сих пор не понимаю: какой был в нем смысл Делалось ли это назло кому нибудь или это   нормальное времяпрепровождение живущих в этой квартире людей Сам Фондаминский живет отдельно, в другом конце коридора. Наконец в половине шестого я стянула Н.В.М. с дивана, и мы уехали. Он не мог поверить моему рассказу и долго уверял меня, что мне это все приснилось. Январь Нищая, глупая, вонючая, ничтожная, несчастная, подлая, все растерявшая, измученная, голодная русская эмиграция (к которой принадлежу и я)! В прошлом году на продавленном матрасе, на рваных простынях, худой, обросший, без денег на доктора и лекарство умирал Ходасевич. В этом году прихожу к Набокову: он лежит точно такой же. В будущем году еще кого нибудь свезут в больницу, собрав деньги у богатых, щедрых и добрых евреев. (Принесла Наб. курицу, и В. сейчас же пошла ее варить.) Биянкур   пьяный мастеровой; пятнадцатый округ Парижа   скопище всех слез, всей пошлости, всех белых мечтаний. Шестнадцатый: крахмальный воротничок на сморщенной шее всесветного жулика, меховое манто, женские болезни, долги, сплетни и карты. Медон, Аньер и все пригороды с их сорока сороками, где нас только терпят, где на кладбищах скоро от нас не будет места! Февраль Ладинский под большим секретом сказал мне, что когда был инцидент с японцами на о. Хасан, русские сдавались японцам в плен, просто переходили к ним. Сейчас в Финляндии это происходит на глазах всего мира. Март Сегодня, в день заключения мира СССР с Финляндией, я сказала Керенскому:   Однажды, в какой то знаменитый день, один из приближенных сказал Наполеону: Сир, мы присутствуем сегодня при повороте истории. Но Керенский иронии не понял. Май Началось немецкое наступление. Страшные радиовещания. Жду их. От усталости и нервности засыпаю за полчаса до главной передачи. Там говорит голос: сюр тэр, сюр мэр, э дан лэ э эр, и на мое (варварское) ухо здесь слышится что то похожее на рифму. Июнь Записываю все, что произошло в июньские дни (взятие Парижа): Пятница, 7 июня. Вечером   приезд Барановых (Наташа, дочь Л.И.Шестова, с мужем). Они ночуют. Суббота, 8 июня. Нат. Баранова уезжает. Вечером возвращается с Асей. Воскресенье, 9 июня. Далекая пушечная пальба. Вечером   Д.Одинец, его дочь и молодой француз. Мужчины спят в палатке в саду, дочь   на диване в столовой. Понедельник, 10 июня. Упал вблизи немецкий аэроплан. Все утро с Одинцами искали им комнату. Нашли в Борд. Они переехали. Нат. Баранова и Ася уехали. В 5 ч. приехали Керенские. Ночевали. Вторник, 11 июня. В 5 ч. утра уехали Керенские (в Португалию). Барановы в Париже весь день. В 2 часа дня пришла Оля пешком из Сен Реми. Вечером   Барановы вернулись с Норой. Конец газет. Среда, 12 июня. Утром ходили с Норой в Бюльон. По дороге встретили разбитый автомобиль. Познакомились с м м Каффен и ее сыном. Она от усталости и бессонной ночи наехала на дерево. Сын слегка повредил ногу. Пригласили их к себе. Весь день Барановы укладывались. Отъезд Амио (в конце деревни). Страшный исход из Парижа мимо нас. Вечером Каффен. Поместились напротив в кафе. Четверг, 13 июня. С утра тревожно. Барановы увязывают вещи. Каффен. Кое кто из деревни уезжает. Отъезд хозяйки кафе, м м Парро. Собаки остались. Вечером пусто и жутко. Пятница, 14 июня. В ночь на пятницу в 4 часа утра Барановы, Нора и двое Каффен уезжают. Париж взят. Отъезд Деборов. Приезд из Парижа Перро. Сидят с женой у нас, замученные, до 12 ч. дня и ждут хлеба. В деревне стоят алжирские войска и красный крест. Погром в пустых домах. Вечером нет электричества. Старуха Амио приходит полупьяная. Валле уезжают в ночь с ней. Дом разграблен. Пулеметная стрельба. Ложимся на землю, строим убежище в канаве около леса. Суббота, 15 июня. На рассвете уезжают красный крест и алжирцы. Ужасное зрелище в тумане и мраке. И чем громче стрельба, тем сильнее поют соловьи, и так каждую ночь. Стрельба и соловьи. Стрельба близко и с двух сторон. Все уехали. Мотте отослал лошадей, сам остался. Мариус исчез. В 11 ч. сбегаемся в укрытие. Семнадцать человек   это вся деревня. Лежим полтора часа. Канонада очень сильная, с двух сторон. Проходит с севера на юг и затихает. Дети непрерывно дрожат. Клонит ко сну, после трех бессонных ночей. Ни французов, ни немцев Клубника поспела и вся черная: напущена была, очевидно, колоссальная дымовая завеса, и хлопья черной ваты почему то осели на клубнику. Не отмывается, и есть ее нельзя. Появляются беженцы. Воскресенье, 16 июня. Говорят, немцы взяли Шартр, пройдя через нас. У всех приподнятое настроение: опасность миновала! Едем с Мотте в Бонелль. Там чувствуется что то праздничное. Несколько немцев на мотоциклетках. Лонгшен наш ими не замечен. Поутру где то проходили моторизованные колонны, было глухо слышно за лесом. Ели и спали. Была сильная гроза. Лошади Мотте вернулись. Многих ждут обратно. Ни пройти, ни проехать: дороги забиты. Понедельник, 17 июня. Выспались, вымылись. Все работают; хлеба нет. Слухов нет. Тишина. Стрельба очень далеко. Собаки бродят, беженцы возвращаются. Говорят, кто то из немцев был уже в Бюльоне и дал распоряжение беженцам возвращаться в Париж. Вечером зажглось электричество. Пустили радио. Китайский марш из Щелкунчика. Французский кабинет пал. Маршал Петен просит мира. Вторник, 18 июня. Все налаживается. Стали выпекать хлеб ручного размола. Немецкое радио. Немцы уже под Лионом. В деревне ждут мира. Среда, 19 июня. Вернулись галичане рабрчие. Были обстреляны из пулемета под Шартром. Четверг, 20 июня. Страшный зной и ветер. Собаки воют. Лонгшен в стороне, и пока постоев нет. Июнь В нашей деревне стояли: французские войска, красный крест, алжирцы, марокканцы, немцы. Жили прохожие беженцы, был, наконец, вечер, когда во всей деревне не осталось и десяти человек. Остались три собаки мадам Парро, и было стыдно взглянуть им в глаза: она их бросила. Дик лежал среди дороги и плакал. И за три дня страшно постарел, стал совсем седой и едва ходит. Июль Ездила в Париж на велосипеде. Когда то казалось: хорошо быть Петербургу пусту (это когда на Васильевском острове коза паслась). Петербургу, но не Парижу. Парижу идет быть муравейником или ульем. И вот он стал пуст, как когда то Петербург. И в этой новой тишине на Елисейских полях раздается голос: это спикер в кино на немецком языке комментирует вохеншау. Вхожу. В темном зале почти полно. На экране показывают, как прорвали линию Мажино, как взяли полмиллиона пленных, как бились на Луаре, как в Компьене подписывали мир и как в Страсбурге и Кольмаре население встречало немцев цвета ми. Потом Гитлер приезжает на Трокадеро и оттуда смотрит на Эйфелеву башню. И внезапно он делает жест... Жест такой неописуемой вульгарности, такой пошлости, что едва веришь, что кто либо при таких обстоятельствах вообще мог его сделать: от полноты удовольствия он ударяет себя по заднице и в то же время делает поворот на одном каблуке. Сначала мне хотелось громко вскрикнуть от стыда и ужаса, потом стало смешно от колоко льного звона Страсбургского собора и духовой музыки... Рядом хихикали парочки, обнимались и целовались в полумраке. Август Читала книгу ген. де Голля (История французской армии). Сентябрь Победивший враг гуляет по деревне, побежденный смотрит на него и для собственного успокоения ищет и находит в нем всевозможные приятные черты: он чист, вежлив, платит за все наличными деньгами (которые день и ночь печатает у себя во Франкфурте). И начинается разговор: они ни в чем не виноваты, они делают то, что им приказано. Сентябрь Бывают минуты народных потрясений, когда все меняется вокруг и люди меняются, одно рушится, другое вырастает, колеблются ценности, которые казались неколебимыми. И слезы, и страх перед идущим роком объединяют всех. Потом все проходит и даже вспоминается с некоторой неловкостью. Все возвращаются к своим прежним трудам и стяжаниям. Люди спускаются в свою бытовую лужу. Они ничего не принесли с собой с высот страданий, на которых с неудобствами просидели несколько дней. Октябрь 8 месяцев (сентябрь апрель) приезжали с фронта люди и рассказывали о войне. Одни   интересное, другие   скучное, третьи   страшное, четвертые смешное, пятые   патриоти ческое, шестые   безнадежное. Я слушала всех и не знала, что единственный, кто был прав, был Геня А., который сказал, что погонят в конце концов нас немцы до Пиренеев. Впрочем, сказал он, патриотизм   устарелое понятие, и лучше быть живым трусом, чем мертвым героем. Октябрь В прошлом году, когда началась война, французские женщины спрашивали печать и правительство: что нам делать Мужья и сыновья наши на войне, мы одни, заботиться нам не о ком. У нас много свободного времени, как нам убить его с пользой И печать, и власти (министры, писатели), и церковь, и вообще все имеющие у женщин авторитет говорили им:   Трикоте. И вот прошел год, и женщины опять спрашивают, что им делать: мужья и сыновья наши в плену, в квартире и так все краны блестят, в кино ходить надоело. Что бы нам выдумать Как убить время И вот любимица всех, Колетт, отвечает им на страницах Пти Паризьен:   Дорме. Мы унижены, кушать нечего, топить нечем, радоваться нечему, а главное   наши дорогие далеко. Не на ком виснуть. Потому дорме как можно больше, каждый час досуга. Все воскресенье. С семи вечера в будни. Октябрь Что то основное, что целиком идет из мышления, постигается поэтически через пронзите льный поэтический образ. Так, Радищеву все его публицистические рассуждения пришли на ум через поэтическое переживание: едучи из Петербурга в Москву, он прислушался ночью к ямщицкой песне и был потрясен ее печалью и красотой. И это стало потом публицистикой. Ноябрь Этот год, 1940 й, начался для меня мыслью о Блоке. Потом я перечитала его стихи, потом написала о нем (60 лет). Потом читала три тома воспоминаний Белого, дневник Блока, переписку его и записные книжки. Без конца перебирала в памяти все, с ним связанное. В 1922 1923 годах в Берлине Белый говорил о Л.Д.Б. больше, чем писал о ней впоследствии. Вот что он говорил в пьяном бреду: В ночь смерти Д.И.Менделеева (январь 1907 года) Чулков, влюбленный в Л.Д.Б., стал ее любовником. В это время Белый был в Париже. Она якобы обещала Белому быть его женой. Это она попросила Белого уехать из Петербурга и сказала, что будет писать ему ежедневно. Она, по словам Белого, хотела, чтобы я добивался ее, чтобы боролся за нее. Вскоре переписка, однако, прекратилась (эта переписка теперь находится, видимо, в ЦГАЛИ). Л.Д. сошлась с Чулковым, и Белый был забыт. У него на нервной почве сделалось воспаление лимфатических желез, и его оперировали, о чем он годами всем рассказывал. Чулков написал стихи о своей любви к Л.Д. и напечатал их в альманахе Белые ночи (1907), где они мерзко похожи на тогдашние стихи Блока. У Белого до 1909 года оставались следы болезни. Три женщины исказили мою жизнь,   говорил он,   Нина Петровская, Л.Д. и А.Т. Мне кажется, что в центре его частной мифологии всю его жизнь стоял миф прекрасного Иосифа. А.Т. осталась в Дорнахе, когда Белый уехал в 1916 году в Россию (было призвано ополче ние). Не осталось ли в Дорнахе его бумаг, черновиков, рукописей Его отъезд был разрывом с А.Т., но он тогда этого не предвидел, не понял. Когда в 1921 году он увидел ее в Берлине и узнал об ее отношениях с К., он очень тяжело переживал ее измену. Прекрасный Иосиф, как это ни странно, был неравнодушен к горничным. У него всегда в Москве (когда он жил с матерью) были хорошенькие горничные. Он говорил, что мамочка после его несчастной любви к Л.Д.Б. так была озабочена его здоровьем, что старалась брать подходящих горничных. Э.К.Метнер даже советовал ему жениться на горничной. Может быть,   сказал при этом Белый,   это было бы хорошо. Мамочка сводила Бореньку с кем попало, например с М.Н.Кистяковской (об одном вечере, когда Белый провожал ее домой, написано в его воспоминаниях). Первое свидание Белого описывает его увлечение М.К.Морозовой. Он переписывался с ней в 1901 1902 годах, в 1905 году они столкнулись по настоящему. Она была большая и истинно человеческая женщина. Но тут он опять оказался Иосифом Прекрасным, и она отошла от него. В 1912 году, вместе с А.Т., Белый гостил у Морозовых в имении, в Калужской губернии. Дочери М.К. (старшей) было семнадцать лет. Ее звали Леночка. Она была очаровательна и обольстительна своею женственностью. Я любил ее чувственной любовью. Однако мысль, 1) что он женат и 2) что он когда то был влюблен в мать, заставила его подавить страсть к дочери.
1   ...   25   26   27   28   29   30   31   32   ...   40