Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Белое движение в культурной памяти советского общества: эволюция «образа врага»




страница1/4
Дата14.04.2017
Размер0.86 Mb.
ТипАвтореферат диссертации
  1   2   3   4
На правах рукописи

Волков Евгений Владимирович
БЕЛОЕ ДВИЖЕНИЕ В КУЛЬТУРНОЙ ПАМЯТИ СОВЕТСКОГО ОБЩЕСТВА: ЭВОЛЮЦИЯ «ОБРАЗА ВРАГА»

Специальность 07.00.02 – «Отечественная история»

А в т о р е ф е р а т

диссертации на соискание ученой степени

доктора исторических наук

Челябинск – 2009


Работа выполнена на кафедре истории России ГОУ ВПО «Южно-Уральский государственный университет»

Научный консультант – доктор исторических наук,

профессор

Нарский Игорь Владимирович

Официальные оппоненты: доктор исторических наук,

профессор

Ушаков Александр Иванович

доктор исторических наук,

профессор

Янковская Галина Александровна

доктор исторических наук,

профессор

Загребин Сергей Сергеевич
Ведущая организация: ГОУ ВПО «Челябинский

государственный университет»


Защита состоится «11» декабря 2009 г., в 12-00 часов на заседании диссертационного совета ДМ 212.298.13 при Южно-Уральском государственном университете (454080, г. Челябинск, пр. им. В.И. Ленина, 76, ауд. 244).

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Южно-Уральского государственного университета.


Автореферат разослан « ___» ноября 2009 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета

кандидат исторических наук,

доцент М.И. Мирошниченко
ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ
Актуальность темы состоит в том, исследование коллективной памяти представляет собой одно из новых и перспективных направлений в современной историографии. Изучение этого культурного феномена о тех или иных исторических явлениях открывает новые возможности, позволяет существенно расширить горизонты познания прошлого. Обращение к коллективной памяти с помощью новых подходов и методов дает новые ответы на старые проблемы, а также ставит и решает ряд принципиально иных исследовательских задач.

Значимым явлением в истории России ХХ века стало Белое движение как военно-политическое течение, боровшееся за альтернативный вариант развития нашей страны после прихода к власти большевиков. В 1990-е гг. произошел колоссальный всплеск интереса к истории Белого движения. Однако до сих пор главное внимание исследователей и публицистов было приковано исключительно к политической истории. До настоящего времени практически нет работ, авторы которых изучали бы коллективные представления о Белом движении. Данное исследование должно восполнить этот пробел.

Наша диссертационная работа имеет выход и на проблематику, связанную с выявлением культурно-идеологических факторов, способствующих постепенному упадку советской государственности, а в перспективе – распаду СССР. С другой стороны, несмотря то, что с момента краха советской государственной системы минуло уже около двадцати лет, некоторые атрибуты, идеологические и ментальные установки, культурные ориентиры тех времен очень сильны и в современном российском социуме. Поэтому изучение представлений советского общества, разных аспектов его развития, позволит глубже понять современную ситуацию и выстроить предполагаемую модель будущего.

В качестве объекта исследования рассматриваются медийные и материальные носители культурной памяти, а именно – политическая риторика советских руководителей, мемуарные и научные тексты, художественная литература, театральная драматургия, изобразительное искусство и игровой кинематограф. Все они представляют собой каналы, по которым транслировалась культурная память советского общества о Белом движении.



Предметом исследования стал разноликий «образ врага», отождествляемый с Белым движением. Образы культурной памяти, как правило, создаются в среде интеллектуальной элиты. В данном случае мы отталкивались от идеи о совместных усилиях политиков, историков, деятелей художественной литературы и искусства по конструированию и трансляции образов прошлого. Без работы историков писатели и художники не могут обойтись. Им требуется исторический материал, чтобы на его основе создавать те или иные образы прошлого. Но и художественные образы в свою очередь также влияют на историков, определяя проблематику исследований, их предпочтения в трактовках и реконструкции прошлого. Существенное внимание в работе уделено ретроспективному «образу врага», отождествляемому с Белым движением, то есть представлениям о нем в период после окончания гражданской войны и до распада СССР.

Целью настоящей работы является реконструкция образов Белого движения, изучение их эволюции и функций в разные периоды развития советского общества. В связи с поставленной целью предполагается решение следующих задач:

– выявить основной массив культурных текстов (включая изображения), где представлены подобные образы;

– обозначить каналы их трансляции в обществе;

– рассмотреть основные типажи вражеских образов «белогвардейщины»;

– определить место таких образов среди других противников советской власти периода гражданской войны;

– проанализировать коннотации в оценках и трактовках «образа врага», отождествляемого с Белым движением, в разные периоды советской истории;

– выяснить мотивы и основания для создания подобных образов;

– определить влияние власти и общества на конструирование «образа врага»;

– показать функциональность созданных и транслируемых образов;

– дать характеристику восприятия и реакции советских людей на такие образы;

– установить причины актуализации истории Белого движения в советском социуме в разные периоды развития;

– продемонстрировать, какие концепты коллективной идентичности советских людей запечатлены в различных формах воспоминаний об участниках Белого движения как противников большевиков в гражданской войне.

При этом стоит заметить, что в поле нашего зрения, конечно, не могли не оказаться образы как противников, так и союзников белогвардейцев. Реконструкция истории памяти о Белом движении, без сомнения, требует обращения и к противоположным, и к близким образам. Такой путь в исследовании, на наш взгляд, более плодотворен и позволяет сделать работу репрезентативной.

Хронологические рамки исследования определены периодом существования советской государственности, то есть с 1917 г. по 1991 г. Советское государство в рамках данной работы рассматривается с точки зрения цивилизационного подхода. Данное утверждение предполагает, что главными чертами любой общественной системы являются ее культурные ориентиры, определяемые господствующей идеологией.

Территориальные границы исследования охватывают пространство Советской России, а затем, с 1922 г. – Союза Советских Социалистических Республик. Стоит отметить, что в работе рассматривается преимущественно русская культурная память о Белом движении, хотя советская страна, как впрочем, и предшествующая ей Российская империя, изначально существовала в качестве многонационального сообщества. Чем же объясняется такой подход? Во-первых, национальные особенности представлений о гражданской войне в СССР – это тема отдельного исследования. Во-вторых, несмотря на провозглашенное «право наций на самоопределение», Советский Союз являлся, как известно, государством со значительной властью центра как в политике, так и в идеологии и культуре. Трансляционные каналы культурной памяти, в том числе и в национальных регионах, находились под жестким контролем Москвы. Таким образом, изучение русской культурной памяти дает полновесное знание того, как большинство советских людей представляли события прошлого, в данном случае образы революции и гражданской войны.

Методология диссертации основана на междисциплинарном подходе. Поэтому в ней использовались теоретические разработки в области философии истории, исторической антропологии, социологии, литературоведения и искусствоведения. Методологические основы работы связаны с культурной историей как одним из направлений в современной историографии. Ключевые принципы исследования нашли отражение в ряде оригинальных концепций и теорий зарубежных, а также отечественных ученых и мыслителей. Определяющими для диссертации стали категории «коллективная память», «культурная память», «миф», «образ врага», «коллективная идентичность».

Наиболее значимыми для нас стали труды М. Хальбвакса, П. Бергера и Т. Лукмана, Э. Хобсбаума, Я. Ассмана, Ю.М. Лотмана, П. Рикёра, П. Нора, Х. Уайта, А. Лангеноля, Б.А. Успенкого, Ф.Р. Анкерсмита, Х. Гюнтера1. На основе концепций и теорий этих ученых были определены методологические положения исследования, которые в сжатом виде можно сформулировать следующим образом. Коллективная память является одним из главных компонентов в развитии культуры. Без нее невозможно представить себе существование социального сообщества. Существует несколько важных признаков коллективных воспоминаний. Во-первых, память ассоциируется с определенным временем и пространством. Время – это значимые даты, а пространство – памятные места. Во-вторых, коллективная память тесно связана с ее носителями и направлена на обеспечение их идентичности. Третий признак коллективной памяти заключается в том, что она постоянно меняется, пересматривается в связи с актуальными задачами настоящего.

Таким образом, коллективная память – это совокупность действий, предпринимаемых коллективом или социумом, по символической реконструкции прошлого в настоящем. Коллективная память представляет собой социально конструируемый феномен. Можно отметить некоторые особенности коллективной памяти. Прежде всего, она эмоциональна в оценках прошлого, которые во многом прямолинейны и разделяют исторические явления на «хорошие» и «плохие». Кроме того, память избирательна. Она делает акценты на отдельные исторические события, игнорируя другие. Память всегда актуализирована, она обращает внимание только на такие явления, которые значимы для современности. Для нее характерна и персонификация, когда через оценку деятельности конкретных лиц формируются впечатления, суждения, мнения о том, что представляет особую ценность для сознания и поведения человека в данный период времени. Еще одной чертой памяти является гиперболизация, то есть преувеличение отдельных моментов исторического прошлого.

Коллективная память выполняет следующие функции. Во-первых, она консолидирует общество и соединяет поколения, то есть три социальных мира: предшественников, современников и преемников. Другой важной функцией памяти является формирование «коллективной идентичности». Под ней подразумевается создаваемый той или иной группой в процессе «воображения» образ самой себя, с которым идентифицируют себя ее члены. Поскольку коллективная идентичность всегда основана на индивидуальном осознании социальной принадлежности, это понятие обозначает представления отдельных людей о собственном сходстве или родстве по отношению к другим. Формирование коллективной идентичности зачастую происходит в результате «травмы», связанной с потерей сообществом прежней идентичности в условиях кризисных явлений. Поэтому обращение к прошлому становится необходимым условием для восстановления идентичности. Коллективная память также помогает людям ориентироваться в социальном пространстве. Она, конечно, служит основой для легитимации существующего порядка или, наоборот, противостоит ему

Важную роль в трансляции памяти, на наш взгляд, играет некий предлог в виде факта или явления, которые превращаются в катализаторы воспоминаний. Таким «предлогом» может служить круглая дата, связанная с годовщиной некоего события, или действия, происходящие в настоящем, ставшие основой для воспоминания об однотипных явлениях в прошлом.

Коллективная память всегда наполнена мифами, то есть повествованиями о прошлом, призванными объяснить и утвердить легитимность настоящего. В мифах используются как достоверные, так и легендарные сведения. С точки зрения содержания, в мифах главную роль играет их функциональность, а не правда истории. Мифы выполняют не только объяснительную, но и регулятивную функцию в обществе. Они создаются на основе архетипов, как изначальных образов коллективного бессознательного, всегда присутствовавших в мифологии. Как правило, мифы выполняют следующие основные задачи. Во-первых, помогают самоидентификации общества. Во-вторых, стремятся спрогнозировать предпочтительную модель будущего. И, в-третьих, являются средством борьбы общественных и политиче­ских групп с внутренними и внешними врагами.

Одним из ключевых образов коллективной памяти, несомненно, является «образ врага», то есть представление одного субъекта (индивидуального или коллективного) о другом как носителе угрозы существованию общества. Главная задача конструирования и трансляции «образа врага» состоит в консолидации общества в условиях новых вызовов времени. Данный образ, с точки зрения аналитической психологии К.Г. Юнга, связан с архетипом тени. Характеристика врага, как правило, представляет собой проекцию собственных страхов, недостатков и комплексов. Если данный образ со временем утрачивает свою убедительность и силу, то идеология, сплачивающая общество, перестает эффективно действовать. Поэтому прежняя государственная и общественная система вступает в период кризиса и упадка.

В структуре коллективной памяти, согласно теории Я. Ассмана, следует выделять коммуникативную и культурную память. Коммуникативная память транслируется среди непосредственных участников и свидетелей событий прошлого, она неформальна, проявляется, как правило, в непосредственном общении, в устных воспоминаниях. Культурная память формализована, она конструируется и транслируется специальными общественными институтами посредством политики, науки, литературы и искусства. Именно этот тип коллективной памяти исследуется в диссертации.

Подобно любому научному труду, данная работа выстраивалась на двух уровнях познания, эмпирическом и теоретическом. Для реконструкции образов культурной памяти использовались как общенаучные, так и специальные методы гуманитарного познания. К первой группе методов относятся наблюдение, описание, измерение, индукция и дедукция, обобщение, анализ и синтез, аналогия. Среди специальных методов исторического исследования необходимо выделить, прежде всего, генетический, сравнительный (компаративный), типологический и системный. Количественный метод, в качестве контент-анализа, также нашел свое применение в диссертации. В работе использовался литературоведческий анализ художественных текстов. Для проблематики исследования очень важным было изучение и контекста литературного произведения, то есть всей совокупности явлений, связанных с текстом сочинения, но внеположенных ему. Применялся и искусствоведческий анализ, требующий разносторонней характеристики того или иного феномена культуры. Существенную роль сыграл иконографический анализ, призванный проанализировать запечатленные образы, исторические аллегории, тематику произведений. Дальнейший иконологический анализ предполагал исследование мотивов того или иного художника, духа времени, повлиявшего на его творчество. Таковы основные подходы и методы, получившие свое применение в диссертации. Конечно, ни один из них не является универсальным и абсолютным. Для успешного решения исследовательских задач следует использовать их комплексно и в сочетании.

Научная новизна работы состоит в том, она является первым комплексным и обобщающим исследованием, анализирующим представления и образы культурной памяти советского общества о Белом движении. В диссертации используются новые подходы, характеристика которых была представлена выше. Для осуществления поставленных задач широко привлекались разнообразные виды исторических источников, в том числе и художественные тексты, произведения изобразительного искусства, игровые фильмы.

На основе проведенной работы можно сделать вывод о том, что не только экономические и политические причины, способствующие распаду СССР, играли важную роль. Большое значение имели и культурно-исторические факторы, связанные с коллективной памятью общества о Белом движении как течении, которое боролось за другой, альтернативный советскому, вариант развития страны.

Данное исследование доказывает тезис о том, что коллективная память общества является важным компонентом его настоящего развития. При анализе тех или иных событий и явлений прошлого необходимо учитывать влияние образов истории на политическую элиту и на общество в целом.

Практическая значимость исследования заключается в том, что материалы диссертации могут быть использованы как при чтении спецкурсов по истории советского общества и Белого движения, по истории коллективной памяти, так и при создании обобщающих трудов по отечественной истории. Выводы исследования могут быть учтены при реализации политики памяти о гражданской войне в современном российском обществе. Заслуживает внимания и культурный потенциал, созданный советской интеллектуальной элитой. Крупные достижения неконъюнктурного характера в области отечественной исторической науки, литературы и искусства не должны быть забыты. Они призваны стать интеллектуальной и творческой основой для дальнейшего развития нашей страны.

Степень научной изученности темы нам представляется следующим образом. Исследовательская проблема, связанная с историей Белого движения и культурной памятью о нем в советском обществе, предполагает обращение к нескольким течениям в историографии. В данном плане необходимо выделить отечественную (советскую и современную), русскую эмигрантскую и зарубежную (западную) историографии.

Отечественная историография. Советская историография в условиях сильного влияния политической конъюнктуры опиралась исключительно на марксистский классовый подход в изучении Белого движения, которое стало отождествляться исключительно с «контрреволюцией». Главными ориентирами в трактовках и оценках прошлого были выступления и сочинения партийных вождей. На первом этапе развития советской историографии, который продолжался до начала 1930-х гг., историки уделяли довольно пристальное внимание изучению Белого движения. Значительный интерес советские исследователи проявляли к политике белых правительств и их вооруженной борьбе с Красной армией. Рассматривались как региональные контрреволюционные силы2, так и Белое движение в целом3. Публиковались в большом количестве документы и воспоминания участников антибольшевистской борьбы. Среди наиболее существенных достижений историографии 1920-х гг. следует отметить характеристику идеологии, партийного состава и программ белых правительств, вооруженных формирований и их боевых действий, политические шаги в различных областях. Некоторые выводы и положения советских историков того периода до сих пор представляют научный интерес.

В начале 1930-х гг. наступает новый этап в развитии советской историографии. Ситуация изменилась таким образом, что Белому движению в условиях господства сталинской концепции гражданской войны о «трех походах Антанты» не отводилось самостоятельной роли как политической силе в гражданской войне. Поэтому «белогвардейщина» практически не изучалась, а если и рассматривалась, то как марионеточное явление, управляемое из-за рубежа. За контрреволюцией не признавалось право быть исконно российским явлением.

Новое обращение к истории Белого движения произошло во второй половине 1950-х гг. в условиях политической «оттепели» и продолжалось в период так называемого «застоя» до середины 1980-х гг. Белое движение вновь получило право на исследование. Труды ряда советских историков о контрреволюции стали более информативными. Для их создания привлекалось значительное количество архивных материалов, сведения из «белых» мемуаров и других новых источников. Но подходы, исследовательские практики, оценки и трактовки гражданской войны практически не менялись4.

Достижением историографии данного периода является более глубокий анализ Белого движения, а именно, его партийного и социального состава, политики в разных областях, военных поражений, причин внутренней непрочности этого политического лагеря.

Современный этап в развитии российской историографии о Белом движении начался в связи с политическими изменениями в СССР под влиянием политики «перестройки». С начала 1990-х гг. в исследованиях по истории антибольшевистского движения наблюдался настоящий бум. На сегодняшний день в современной российской историографии оформилось несколько направлений. Прежде всего, историки занялись изучением политических партий антибольшевистского лагеря времен гражданской войны. Появилось много работ, а также публикаций документов и материалов по данной тематике. Другое направление оформилось вокруг изучения деятельности антибольшевистских правительств в разных сферах: внешнеполитической, военной, идеологической, правовой, экономической, социальной, национальной. Очень широко представлена и военная история Белого движения. В рамках данного направления преимущественно исследуются состав белых армий, их боевые действия, проблемы связанные с вооруженной борьбой в период гражданской войны. Особенно много работ появилось об офицерском корпусе, отдельных военных соединениях и структурах. Большой интерес российские исследователи проявили к биографическому жанру. Помимо книг и статей, посвященных отдельным военным и политикам, в свет вышло несколько биографических справочников.

Участие различных социальных групп и слоев в Белом движении также стало предметом внимания историков. Защищены диссертации и опубликован ряд работ об офицерстве и социальном составе белых армий. Появилось немало исследований о казачестве. Как известно, большая часть казаков приняла участие в гражданской войне на стороне белых. Поэтому ряд современных историков в своих работах попытались реконструировать этот период в истории казачества России. Несколько трудов посвящено участию рабочих в Белом движении, в частности ижевцев и воткинцев, поднявших летом 1918 г. восстание против советской власти, а затем перешедших в ряды армии А.В. Колчака.

В последние годы вышли обобщающие труды, авторы которых изучали Белое движение, как на региональном, так и на общероссийском уровне. Работы по историографии Белого движения образуют еще одно направление современных исследований. Наибольшее значение в данном плане имеют книги и статьи А.И. Ушакова, Г.А. Бордюгова, В.И. Голдина, В.Ж. Цветкова и некоторых других историков5. Авторы историографических трудов, как правило, выделяли этапы и давали характеристику особенностей развития научного дискурса о Белом движении. Они обозначили ряд дискуссионных проблем в истории антибольшевистской борьбы.

Судя по трактовкам и оценкам Белого движения, современных российских историков можно условно разделить на две группы. Одни из них занимаются апологией, отстаивая позицию полной реабилитации и героизации участников борьбы с большевиками. Эти историки полагают, что если бы победили белые, их правительство смогло бы обеспечить наилучший вариант развития России после 1917 г. и успешно провести модернизацию государства и общества, либо на монархической или на республиканской политической основе. Данная точка зрения наглядно отражена в работах московского историка С.В. Волкова об офицерском корпусе белых армий и в его заявлениях в прессе6.

Другие историки, наоборот, настроены критически. Они больше обращают внимание на недостатки политики белых правительств, ошибки их руководителей. Белое движение в трудах этих историков одна из политических сил, вступивших в противоборство с большевиками за власть. Если бы победили белые, полагают сторонники данного направления, то вряд ли положение России кардинально улучшилось бы в ближайшем будущем. Белые столкнулись бы с теми же проблемами, что и большевики после гражданской войны и как бы они действовали: опираясь на демократические принципы или на диктатуру, сказать трудно. Скорее всего, они в условиях модернизации также прибегли бы к жестким методам. Подобная точка зрения присутствует, например, в работах историков В.Д. Зиминой, Г.А. Трукана7 и ряда других исследователей.

Такова в общих чертах характеристика развития отечественной историографии Белого движения. Как видно из обзора, в большинстве своем советские и современные российские исследователи изучали политические (в том числе и военные), социальные, биографические аспекты. Проблема культурных образов Белого движения в коллективной памяти до сих пор не поднималась. Поэтому данная диссертация призвана восполнить пробел в историографии.

Представления о Белом движения рассматриваются нами с позиции «образа врага», поэтому близкими к данному исследованию являются труды о создании и функционировании подобных идеологических конструктов. Такие работы в большинстве своем принадлежат зарубежной и отечественной историографии современного периода. Среди конкретно-исторических исследований отечественных ученых, посвященных конструированию «образа врага» в советском обществе, можно выделить кандидатскую диссертацию Е.А. Сазонова8 и монографию Е.С. Сенявской9.

В диссертации затронуты также проблемы, связанные с политикой советских властей в отношении участников Белого движения. Имеется немного трудов, в которых рассматриваются подобные и близкие к данной теме вопросы. Советские авторы, как правило, подчеркивали справедливый характер такой политики в русле официальной идеологии10. Современные российские исследователи, наоборот, делают акцент на репрессивных, зачастую необоснованных методах в отношении «бывших»11.

Предметом нашего исследования являются образы коллективной памяти. Проблемы, связанные с историей памяти, стали объектом изучения ученых относительно недавно, в последние десятилетия ХХ века. Пожалуй, первым советским исследователем, обозначившим проблему памяти в культуре, был литературовед и культуролог Ю.М. Лотман, основоположник Тартуско-московской семиотической школы. В современной России активное изучение памяти началось специалистами по зарубежной истории. При Институте всеобщей истории Российской Академии наук был сформирован исследовательский центр под руководством профессора Л.П. Репиной.

На сегодняшний день в отечественной историографии имеется лишь несколько работ, в которых анализируются образы памяти советского общества о революции и гражданской войне. К подобному роду исследований относятся работы И.В. Нарского. Он изучил мифы, связанные с революционными событиями, их функциональность как базовых идеологических фундаментов советского общества на примере Урала. По его утверждению, государство и общество хотя и имели разные установки, но в равной мере участвовали в процессе создания подобных мифов. Причем для низов мифологизация «великих событий» являлась определенной стратегией выживания в «идеологической» сфере12.

Если говорить об исследованиях, посвященных образам Белого движения в художественной литературе с точки зрения коллективной памяти, то подобных работ практически нет. Единственным исключением на этом фоне является статья С. Шешуновой. Она проанализировала трактовки образа А.В. Колчака в советской, эмигрантской и современной художественной литературе13.

Ряд современных российских исследователей изучают представления о прошлом, воплощенные в советском кинематографе, в том числе и образы контрреволюции14.

Реконструкция коллективной памяти, отраженной в произведениях литературы и искусства, требует воссоздания и политического фона, на котором создавались и транслировались образы прошлого. Поэтому для написания диссертации были привлечены работы о политике советского государства в области культуры, в отношении отдельных деятелей литературы и искусства15. Данные исследования позволили воспроизвести то культурное и политическое поле, на котором развивалась история памяти о Белом движении в советском обществе.

Одной из ключевых тем русской эмигрантской историографии, несомненно, являлась история Белого движения. Первые работы эмигрантов о гражданской войне появились уже незадолго до ее окончания. Впоследствии подобных работ вплоть до конца 1930-х гг. становилось все больше и больше. И это вполне понятно, так как такие сочинения напрямую связаны с коллективной памятью и идентичностью русских, оказавшихся на чужбине.

Эмигрантская историография Белого движения имела свои специфические черты. Во-первых, необходимо заметить, что практически все труды выходили хотя и за рубежом, но на русском языке. Во-вторых, строго научных работ русских эмигрантов, среди которых оказалось много военных и непосредственных участников гражданской войны, насчитывалось не так уж много.

Из наиболее известных профессиональных историков, обратившихся к проблематике истории Белого движения можно назвать С.П. Мельгунова и П.Н. Милюкова. Они совершенно по-разному трактовали и оценивали многие аспекты Белой борьбы. Эти двое ученых олицетворяли собой два разных подхода к истории антибольшевистского движения в среде русских эмигрантов. Приверженцы первого течения, среди которых был и Мельгунов, в целом положительно оценивали деятельность вождей и участников антибольшевистского движения, считая их героями и жертвами революционной смуты. Авторы подобных сочинений являлись апологетами Белого движения16. Сторонники другого направления, среди них выделялся Милюков, давали более критические оценки, подчеркивая значительные недостатки в лагере белых. В итоге, по их мнению, победа большевиков оказалась закономерной17.

В-третьих, огромная масса сочинений, в которых затрагивается история антибольшевистской борьбы, представляет собой либо мемуары, либо мемуарно-исследовательские труды, для создания которых, помимо личных воспоминаний, привлекались и другие исторические источники18. Отличительными чертами эмигрантской литературы являются ее преимущественно описательный характер и, конечно, чрезмерная политизированность в трактовках и оценках.

Пик выхода в свет многочисленных работ русских эмигрантов о гражданской войне пришелся на 1920–1930-е гг., в последующем трудов по данной тематике появлялось все меньше и меньше.

Оценки и трактовки русских эмигрантских авторов очень сильно повлияли и на зарубежную историографию, представители которой в массе своей придерживались антибольшевистских взглядов на гражданскую войну в России.

Первые работы зарубежных авторов, преимущественно из Великобритании, Франции, США и Германии, о гражданской войне в России появились во второй половине 1920-х – начале 1930-х гг. Однако немногие из них обращали свой интерес к истории Белого движения. Принято считать, что в западной историографии относительно истории революции и гражданской войны в России сформировалось два течения: «тоталитаристы» и «ревизионисты». Первые, находящиеся под сильным влиянием трактовок и оценок, сформулированных в среде русской эмиграции, полагали, что Белое движение являлось демократической альтернативой тоталитарному большевистскому режиму. Наиболее известным представителем данного направления считается современный американский историк Р. Пайпс, отстаивавший в своих работах подобную точку зрения19.

«Ревизионисты», ряды которых постепенно увеличивались, особенно в условиях периодов «потепления» времен «холодной войны» между Востоком и Западом, к настоящему времени составляют большинство среди зарубежных исследователей. Историки данного направления призывают изучать гражданскую войну в России не «сверху», а «снизу», то есть механизмы принятия решений, повседневную жизнь, умонастроения народа, способы выживания в условиях смуты и т.д. Они считают, что победа большевиков – это результат предшествующего развития страны и массовых движений в дореволюционной России. Большевиков поддержал народ, или, по крайней мере, не так негативно относился к ним, нежели к их врагам. Среди историков данного направления, изучавших Белое движение, можно назвать П. Кенеза (США), Д. Смела (Великобритания), Н. Перейру (Канада), Н. Катцера (Германия)20 и др.

Первые новаторские работы по истории памяти появились за рубежом, во Франции, Великобритании и США. В настоящее время в этой области наблюдается исследовательский бум, который выразился в появлении многочисленных как теоретических, так и конкретно-исторических работ за рубежом и в современной России.

Применительно к проблематике нашей диссертации актуальными являются несколько трудов иностранных авторов. Интересные выводы об образах гражданской войны содержатся в книге К. Мерридейл (ФРГ) «Война, смерть и память в Советской России». По ее мнению, гражданская война стала основанием для создания многих героических образов в советском обществе. Первоначально, в 1920-е гг., образы врагов представлялись неоднозначно. Но с наступлением «сталинской индустриализации» враг стал изображаться более карикатурно. Его связывали с образами преступников, с нечеловеческими обликами пауков, крыс, свиней, собак, гиен и других животных. Официальные вербальные и визуальные образы врагов были подвержены сильной цензуре21.

Историк Ф. Корни (США) в своей монографии затронул проблему о том, каким образом конструировалась память об Октябрьской революции в советском обществе 1920-х гг., как фундаментальном нарративе большевистской власти, утверждающем ее легитимность. Под влиянием политической конъюнктуры интерпретация Октября менялась: в 1920-е гг. была одна история, при И.В. Сталине – другая, при Н.С. Хрущеве – третья, при М.С. Горбачеве – четвертая. Каждый партийный лидер пытался приспособить историю Октября для своих целей. Обращаясь к начальному этапу советской государственности, Корни выделил два периода воздействия властей на интерпретацию Большевистской революции. Первый этап он обозначил как «театрализацию Октября» (1917–1920), когда доминировали представления и демонстрации. На втором этапе, с начала 1920-х гг., происходит институализация истории Октября. Учреждение Истпарта как организации по сбору и обработке исторических материалов, связанных с революцией, стало знаковым событием и свидетельствовало о новом этапе в интерпретации революции. Данное обстоятельство отразилось и в языке большевиков: постепенно слово «переворот» в трактовке истории Октября меняется на термин «революция»22.

Плодотворно зарубежные исследователи изучают и феномен «образа врага», также тесно связанный с коллективной памятью. В этом плане можно выделить исследование профессора литературы из США Д. Кэссидей «Враг на суде. Ранние советские суды на сцене и экране». Она продемонстрировала, каким образом власть в советской стране в 1920–1930-е гг. с помощью театра и кино создавала атмосферу суда в обществе. При этом действия властей изображались как справедливое народное правосудие23.

Ряд западных исследователей активно изучали и изучают советский кинематограф, в том числе образы экранных героев и антигероев периода революции и гражданской войны. Так, например, британский историк Р. Тейлор в 1979 г. опубликовал монографию, посвященную сравнительному анализу игровых фильмов в Советском Союзе и нацистской Германии, в которых доминировала пропагандистская составляющая. Отдельный параграф его работы посвящен представляющему интерес для данной диссертации фильму С.М. Эйзенштейна «Октябрь». Тейлор, анализируя реакцию на картину со стороны зрителей и ряда деятелей искусства СССР, пришел к выводу, что попытка Эйзенштейна посредством языка символов и аллегорий популяризировать миф об Октябре закончилась неудачей24.

Зарубежные исследователи проявили большой интерес и к политике советского государства в области культуры. Многие из них отталкивались от идеи о том, что в СССР утвердился тоталитарный режим, сформировавший и свою особую культуру, другие, неугодные властям культурные ориентиры находились под жестким контролем. Однако при этом в советском обществе продолжала существовать и неофициальная культура25.

Исследователь Н. Петро (США) в своей монографии, посвященной советской политической культуре, сделал вывод о том, что образы Белого движения оказались в СССР очень устойчивыми. Они продолжали существовать в культурном пространстве и определенным образом повлияли на трансформацию советской политической системы в сторону демократии26.

Если говорить о политике советских властей, так или иначе связанной с коллективной памятью о Белом движении, то среди трудов западных исследователей стоит выделить статью американского историка П. Холквиста. Его работа посвящена возрождению казачества в постсоветской России. Однако Холквист затронул также и вопросы, связанные с политикой властей в предшествующие периоды советской государственности, при И.В. Сталине и Л.И. Брежневе. Он пришел к выводу, что участие казаков в Белом движении постоянно замалчивалось в официальных каналах информации. С середины 1930-х гг. произошли изменения во взглядах властей на казаков в сторону более лояльного отношения к ним. Но история казачества, особенно периода гражданской войны, находилась в тисках жесткой цензуры. В процессе возрождения казачьих объединений после распада СССР не последнюю роль сыграли два фактора, во-первых, участие многих казаков в гражданской войне на стороне антибольшевистских сил, а во-вторых, политика расказачивания, проводившаяся советскими властями27.

Таким образом, труды отечественных, эмигрантских и зарубежных авторов, характеристика и анализ которых представлены выше, содержат ряд аспектов, рассматриваемых в диссертации. Однако проблема комплексного изучения «образа врага», отождествляемого с Белым движением, созданного и транслируемого в советском обществе, никогда не поднималась историками. Поэтому диссертация представляет собой первую попытку в данном направлении исследований о коллективной памяти.



Каталог: common -> img -> uploaded -> files -> vak -> announcements -> istorich -> 2009 -> 05-10
2009 -> Восточно-Сибирские воинские соединения в войнах 1-й четверти XX века
2009 -> Образ власти на рубеже античности и средневековья: от империи к варварским королевствам
2009 -> Труды русских историков церкви в отечественной историографии XVIII xix веков
2009 -> Владимирский князь георгий всеволодович (1188-1238). Источниковедени, история, историография
2009 -> Казачество Дона и Северо-Западного Кавказа в отношениях с мусульманскими государствами Причерноморья
2009 -> Историческая наука в россии 1830 1870-х гг.: Поиск новой концепции русской истории 07. 00. 09 Историография, источниковедение и методы исторического исследования
05-10 -> История формирования руководящих кадров Пограничной службы России в XX веке
2009 -> Формирование и развитие общественного идеала Ж. Ж. Руссо
  1   2   3   4

  • Нарский Игорь Владимирович
  • Янковская Галина Александровна
  • ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ Актуальность темы
  • Территориальные границы
  • Методология диссертации
  • Практическая значимость исследования
  • Степень научной изученности темы