Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Ббк 65 т 45 Рецензент




страница4/20
Дата03.07.2017
Размер4.17 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20
ИЗ ЖИЗНИ ВЫДАЮЩИХСЯ УЧЁНЫХ В ОБЛАСТИ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ НАУКИ Антуан Монкретьен (1576—1621). Человека, который впер­вые ввел в социально-экономическую литературу термин поли­тическая экономия, звали Антуан Монкретьен, сьер де Ваттевиль. Он был небогатым французским дворянином времён Генриха VI и Людовика XIII. Жизнь Монкретьена наполнена приключениями, до­стойными дАртаньяна. Поэт, дуэлянт, изгнанник, приближенный короля, мятежник и государственный преступник, он кончил жизнь под ударами шпаг и в дыму пистолетных выстрелов, попав в засаду, устроенную врагами. Впрочем, такой конец был для мятежника уда­чей, потому что, будь он захвачен живым, не миновать бы ему пы­ток и позорной казни. Даже его тело по приговору суда было под­вергнуто поруганию: кости раздроблены железом, труп сожжен и пепел развеян по ветру. Монкретьен был одним из руководителей восстания французских протестантов (гугенотов) против короля и католической церкви. Погиб он в 1621 г. в возрасте 45 или 46 лет, а его Трактат политической экономии вышел в 1615г. в Руане. Не­удивительно, что Трактат был предан забвению, а имя Монкретьена смешано с грязью. К сожалению, случилось так, что главным источ­ником биографических данных о нем являются пристрастные и прямо клеветнические отзывы его недоброжелателей. Эти отзывы несут на себе печать жестокой политической и религиозной борьбы. Монкретьена честили разбойником с большой дороги, фальшивомонетчи­ком, низким корыстолюбцем, который якобы перешел в протестант­скую религию только ради того, чтобы жениться на богатой вдове-гугенотке. Прошло почти 300 лет, прежде чем доброе имя Монкретьена было восстановлено, а почетное место в истории экономической и политической мысли прочно закреплено за ним. Теперь ясно, что его трагическая судьба не случайна. Участие в одном из гугенот­ских мятежей, которые были в известной мере формой классовой борьбы бесправной французской буржуазии против феодально-абсо­лютистского строя, оказалось закономерным исходом жизни этого простолюдина по рождению (отец его был аптекарь), дворянина по случаю гуманиста и воина по призванию. Получив хорошее для своего времени образование, Монкретьен в 20 лет решил сделаться писателем и опубликовал трагедию в сти­хах на античный сюжет. За ней последовало несколько других дра­матических и поэтических произведений. Известно также, что он сочинял Историю Нормандии. В 1605 г., когда Монкретьен был уже известным писателем, он был вынужден бежать в Англию пос­ле дуэли, которая закончилась смертью противника. Четырехлетнее пребывание в Англии сыграло в его жизни та­кую же роль, как через несколько десятилетий в жизни У. Петти — пребывание в Голландии: он увидел страну с более развитым хо­зяйством и более развитыми буржуазными отношениями. Монкре­тьен начинает живо интересоваться торговлей, ремеслами, эконо­мической политикой. Глядя на английские порядки, он мысленно примеряет их к Франции. Возможно, для его дальнейшей судьбы имело значение то обстоятельство, что в Англии он встретил много французских эмигрантов-гугенотов. Большинство из них были ре­месленники, многие весьма искусные. Монкретьен увидел, что их труд и мастерство принесли Англии немалую выгоду, а Франция, понудив их к эмиграции, понесла большую потерю. Во Францию Монкретьен вернулся убежденным сторонником развития национальной промышленности и торговли, защитником интересов третьего сословия. Свои новые идеи он начал осуществ­лять на практике. Женившись на богатой вдове, он основал мас­терскую скобяного товара и стал сбывать свой товар в Париже, где у него был свой склад. Но главным его занятием была работа над Трактатом. Несмотря на громкое название, он писал сугубо прак­тическое сочинение, в котором пытался убедить правительство в необходимости всестороннего покровительства французским про­мышленникам и купцам. Монкретьен выступает за таможенный протекционизм — высокие пошлины на иностранные товары, чтобы их ввоз не мешал национальному производству. Уильям Петти (1623-1687). Читатели, наверное, помнят, как юный Робинзон Крузо, герой романа Дефо, вопреки воле отца и мольбам матери тайком бежал из дома и ушел в море. Так начались все его приключения. Подобная история, возможно, произошла в семье суконщика Энтони Петти из городка Ромси в Хэмпшире (Юж­ная Англия): его 14-летний сын Уильям отказался заниматься на­следственным ремеслом и нанялся в Саунтхэмптоне юнгой на ка­кой-то корабль. Выдуманный писателем Робинзон и вполне реаль­ный Уильям Петти принадлежали к одному поколению. Дефо за­ставил своего героя родиться в 1632 г., У. Петти родился в 1623 г. Они принадлежали к одному и тому же классу — мелкой городской буржуазии, хотя суровый старик Крузо был, видимо, побогаче скром­ного суконщика. Петти был своего рода вундеркиндом. Несмотря на скромное образование, которое могла ему дать городская школа в Ромси, он настолько знал латынь, что обратился к отцам иезуитам, имевшим свой колледж в городе Кане, со стихотворным латинским заяв­лением о приеме. То ли бескорыстно, изумленные способностями юноши, то ли с расчетом — сделать ценное приобретение для католической церкви, иезуиты приняли его в колледж и взяли на свое содержание. Петти пробыл там около двух лет и в результате, по его собственным словам, приобрел знание латыни, греческого и французского языков, всей обычной арифметики, практической гео­метрии и астрономии, важных для искусства навигации... Мате­матические способности Петти были замечательны, и он до конца жизни оставался в этой области на уровне достижений тогдашней науки.   Цит. по: Strauss E. Sir William. Portrait of Genius. L., 1954. P. 24.   В 1640 г. Петти в Лондоне зарабатывает на жизнь черчением морских карт. Потом он три года служит в военном флоте, где его способности к навигационному делу и картографии оказываются весьма полезными. Покидая флот в 1643 г., он имеет наличными 60 фун­тов стерлингов — немалую по тем временам сумму. Он уезжает в Голландию и Францию, где изучает в основном медицину. Такая разносторонность — не только признак личной та­лантливости Петти: в XVII в. выделение отдельных наук только на­чиналось и ученая универсальность не была редкостью. Следуют три счастливых года странствий, бурной деятельности, напряженного поглощения знаний. В Амстердаме Петти зарабаты­вает на жизнь в мастерской ювелира и оптика. В Париже он слу­жит секретарем философа Гоббса, живущего там в эмиграции. К 24 годам Петти имеет за спиной уже 10 лет самостоятельной жизни. Это вполне сложившийся человек, обладающий широкими знания­ми, большой энергией, жизнерадостностью и личным обаянием. Правда, его положение в жизни до сих пор не упрочено, но он твер­до идёт к этому. Вернувшись в Англию, Петти скоро становится в Оксфорде, где он продолжает изучать медицину, и в Лондоне, с которым его связы­вает работа ради денег, видным членом группы молодых учёных. Эти люди сначала в шутку называли себя невидимой коллегией, потом получили прозвище знатоков, а вскоре после Реставрации создали Королевское общество — первую Академию наук нового вре­мени. Когда в 1650 г. Петти получил от Оксфордского университета степень доктора физики и стал профессором анатомии и вице-прин­ципалом (нечто вроде проректора) одного из колледжей, невиди­мая коллегия стала собираться в его холостяцкой квартире, кото­рую он снимал в доме аптекаря. Петти, очевидно, был хорошим врачом и анатомом. Об этом гово­рят его успехи в Оксфорде, наличие у молодого профессора меди­цинских сочинений и последующее высокое назначение. В это вре­мя с Петти произошёл случай, который впервые сделал его извест­ным сравнительно широкой публике. Он заслуживает внимания и с точки зрения истории медицины, так как речь идет, возможно, о первом опыте лечения клинической смерти. В декабре 1650 г. в Оксфорде, по варварским законам и обычаям той эпохи, была повешена некая Энн Грин, бедная крестьянская девушка, соблазнённая молодым сквайром и обвинённая в убийстве своего ребёнка (впоследствии выяснилось, что она была невиновна: ребенок родился недоношенным и умер своей смертью). После уста­новления факта смерти она была положена в гроб. В этот момент на месте действия появился доктор Петти со своим помощником: цель их состояла в том, чтобы забрать труп для анатомических исследова­ний. К своему изумлению врачи обнаружили, что в повешенной теп­лится жизнь. Приняв срочные меры, они воскресили ее! Интерес­но дальнейшее развитие событий. Петти сделал три вещи, которые с разных сторон характеризуют его натуру. Во-первых, он проде­лал серию наблюдений не только над физическим, но и над психи­ческим состоянием своей необычной пациентки и чётко зафиксиро­вал их. Во-вторых, он проявил не только врачебное искусство, но и человечность, добившись от судей прощения Энн и организовав сбор денег в её пользу. В-третьих, он со свойственной ему деловой хват­кой использовал это происшествие для громкой рекламы: через не­сколько дней по его инициативе в Оксфорде была выпущена сенсаци­онная листовка (газет тогда ещё не было!) под интригующим загла­вием: Новости из мира мёртвых, или Правдивый и точный рассказ об избавлении от смерти Энн Грин. Он организовал подобные изда­ния и в Лондоне. В 1651 г. доктор Петти внезапно оставил свою кафедру и вскоре получил должность врача при главнокомандующем английской ар­мией в Ирландии. В сентябре 1652 г. Петти впервые сошёл с кораб­ля на ирландскую землю. Что побудило его так резко изменить те­чение жизни Видимо, жизнь оксфордского профессора была слиш­ком спокойной и малоперспективной для молодого энергичного че­ловека с изрядной долей авантюризма в характере. Петти взял у правительства и армейского командования подряд на обзор земель армии. Платили ему в основном деньгами, со­бранными с солдат, которые должны были получить землю. Петти заказал в Лондоне новые инструменты, набрал целую армию земле­меров в тысячу человек, составил карты Ирландии, которые употреб­лялись в судах при разрешении земельных споров вплоть до сере­дины XIX в. И это было сделано немногим более чем за один год. Поистине, всё удавалось этому человеку, всё ладилось у него! Обзор земель армии оказался для Петти, которому было в это время немного за тридцать, настоящим золотым дном. Приехав в Ирландию скромным медиком, он через несколько лет превратился в одного из самых богатых и влиятельных людей в стране. Огромная энергия Петти, его страсть к самоутверждению, аван­тюризм — всё это на некоторое время нашло своё выражение в мании обогащения. Он вкладывал в земельные спекуляции такую же страсть, как в оживление и лечение Энн Грин. Разумеется, здесь это говорится не для оправдания морального облика Петти. Такая цель была бы нелепа. Но разобраться в этой сложной личности инте­ресно с научной и человеческой точки зрения. Получив, по его собственным данным, 9 тыс. фунтов стерлингов чистой прибыли от выполнения подряда, он использовал эти деньги для скупки земли у офицеров и солдат, которые не могли или не хотели дожидаться своих наделов и занимать их. Кроме того, зем­лёй он получил часть причитавшегося ему вознаграждения от пра­вительства. Точно неизвестно, какие ещё способы применял ловкий доктор для увеличения своей собственности, но успех превзошёл все ожидания. В итоге он оказался собственником нескольких де­сятков тысяч акров земли в разных концах острова. Позже его вла­дения ещё более расширились. Одновременно он стал ближайшим помощником и секретарём лорда-наместника Ирландии Генри Кромвеля, младшего сына протектора. Достоверно известно из документов и из переписки Петти, что королевская власть дважды предлагала ему пэрство. Однако он не без основания расценивал эти предложения как желание отделаться от просьб, которыми он действительно докучал королю и двору дать ему реальный государственный пост, на котором он мог бы осуществить свои смелые экономические проекты. Очень характер­но для личности и стиля Петти объяснение причин его отказа от королевской милости в одном из писем: Я скорее согласен быть медным фартингом, но имеющим свою внутреннюю ценность, чем латунной полукроной, как бы красиво она ни была отчеканена и позолочена. При всем его честолюбии и корыстолюбии этот чело­век был иной раз принципиален до упрямства.   Самая мелкая монета, грош. Цит. по: Dictionary of National Biography Ed. by L. Stephen and S. Lee. Vol. 45. P. 116.   Лишь смерть сэра Уильяма Петти сняла препятствия. Через год его старший сын, Чарлз, был сделан бароном Шелберном. Однако это было ирландское баронство, не дававшее право заседать в пала­те лордов в Лондоне. Только правнук Петти занял это место и во­шел в историю Англии как крупный политический деятель и лидер партии вигов под именем маркиза Лэнсдауна. Между прочим, в Англии XX в крупнейших экономистов, ока­завших важные услуги правящим классам, стали делать пэрами за их научные труды. Первым таким аристократом от политической экономии стал Дж. Кейнс. Пьер Буагильбер (1646-1714). Экономические прожектеры— особый тип людей, который встречается, наверное, во все времена и во всех странах. Они похожи на другое особое племя — изобретате­лей и нередко наталкиваются на такие же препятствия: эгоистиче­ские интересы сильных мира сего, консерватизм и обыкновенную человеческую глупость. Буагильбер был одним из самых неистовых, честных и бескоры­стных экономических прожектеров. Во Франции Людовика XIV его неизменно ждала неудача, и эта неудача была для него более глубо­кой личной трагедией, чем даже для Петти. Личность Буагильбера, может быть, не отличается такой многогранностью и колоритнос­тью, как фигура сэра Уильяма. Но уважения он внушает, пожалуй, больше. Уже современники, давая характеристику смелому руанцу, обращались за примерами подобных гражданских добродетелей к классической древности. Пьер Лепезан Буагильбер родился в 1646 г. в Руане. Семья его принадлежала к нормандскому дворянству мантии — так назы­вали в старой Франции дворян, занимавших наследственные судебные и административные посты; кроме того, имелось дворянство шпаги, служившее королю оружием. Дворянство мантии в XVII и XVIII столетиях быстро пополнялось за счет разбогатевших буржуа. Таково было происхождение и Буагильберов.   Это и была, собственно, фамилия экономиста: Буагильбер — название земельного поместья, приобретенного его предками. Такое дополнение к фамилии делалось обычно, когда буржуа получал дворянство. Однако Пьер Лепезан всегда был известен под именем де Буагильбера.   Юный Пьер Лепезан получил отличное для своего времени об­разование, по его завершении поселился в Париже и занялся лите­ратурой. Он опубликовал несколько переводов с древних языков и в 1674 г. издал написанную им историческую хронику о шотландской королеве Марии Стюарт. Однако на этом его литературная карьера прервалась. Он обратился к традиционной в семье юридической профессии и, женившись в 1677 г. на девушке своего круга, получил вскоре судебно-административную должность в Нормандии. По каким-то причинам он находился в ссоре со своим отцом, был лишен наследства в пользу младшего брата и вынужден был сам выходить в люди. Делал он это весьма успешно, так что уже в 1689 г. смог купить за большие деньги доходную и влиятельную должность ге­нерального лейтенанта судебного округа Руана. В своеобразной сис­теме тогдашнего управления это означало нечто вроде главного го­родского судьи вместе с функциями полицейского и общего муни­ципального управления. Эту должность Буагильбер сохранил до конца дней и за два месяца до смерти передал ее старшему сыну. Экономическими вопросами Буагильбер начинает заниматься, видимо, с конца 70-х годов. В 1691 г. он уже говорит о своей сис­теме и, очевидно, излагает ее на бумаге. Система представляет собой серию реформ, как мы теперь сказали бы, буржуазно-демо­кратического характера. При этом Буагильбер выступает не столько как выразитель интересов городской буржуазии, сколько как за­щитник крестьянства. С Францией обращаются как с завоеванной страной — этот рефрен пройдет через все его сочинения. Можно сказать, что система Буагильбера и в ее первоначаль­ной форме, и в окончательном виде, какой она приобрела к 1707 г., состояла из трех основных элементов. Во-первых, он считал необходимым провести большую налого­вую реформу. Не вникая в детали, можно сказать, что он предлагал заменить старую, ярко выраженную регрессивную систему пропор­циональным или слегка прогрессивным обложением. Вопрос об этих принципах обложения сохраняет свою остроту и в настоящее вре­мя, поэтому стоит разъяснить его. При регрессивной системе чем больше доход данного лица, тем меньше в процентном отношении налоговые изъятия; при пропорциональной системе изымаемая доля дохода одинакова; при прогрессивной она растет вместе с повыше­нием дохода. Предложение Буагильбера было исключительно сме­лым для своего времени: ведь знать и церковь, как уже говорилось, по существу вовсе не платили налогов, а он хотел обложить их по меньшей мере в такой же пропорции, как и бедняков. Во-вторых, он предлагал освободить внутреннюю торговлю от ограничений; как он выражался — очистить дороги (от таможен­ных застав). От этой меры он ждал расширения внутреннего рынка, роста разделения труда, усиления обращения товаров и денег. Наконец, в-третьих, Буагильбер требовал ввести свободный ры­нок зерна и не сдерживать естественное повышение цен на него. Он находил политику поддержания искусственно низких цен на зерно крайне вредной, так как эти цены не покрывают издержек произ­водства в сельском хозяйстве и исключают возможность его роста. Буагильбер считал, что экономика будет лучше всего развиваться в условиях свободной конкуренции, когда товары смогут находить на рынке свою истинную ценность. Однако он не был последователен в проведении этой идеи и, в частности, считал, что ввоз зерна во Францию должен быть запрещен. Эти реформы Буагильбер считал исходными условиями хозяй­ственного подъема и повышения благосостояния страны и народа. Только таким путем можно увеличить доходы государства — убеж­дал он правителей. С таким проектом Буагильбер стал пробиваться к министру Поншартрену. Полная неудача, о которой говорилось выше, не обескуражила его, не поколебала веру в успех. Стремясь донести свои идеи до публики, он выпускает в 1695—1696 гг. аноним­но свою первую книгу под характерным названием: Подробное опи­сание положения Франции, причины падения ее благосостояния и простые способы восстановления, или Как за один месяц доставить королю все деньги, в которых он нуждается, и обогатить все населе­ние.   По-французски Le detail de la France”. Во втором издании Сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса (Т. 13. С. 41, 79, 109) это заглавие переведено неверно: Розничная торговля Франции». Исследователи отмечают, что Буагильбер, с его тонким чувством языка, сознательно ввел в заглавие двусмысленность в старофранцузском языке слово detail означает также развал, разорение. Столь же своеобразно называется более позднее его сочинение: Factum de la France”. Factum — юридический термин, означающий иск, обвинение. Он, очевидно, хотел сказать, что выдвигает иск от имени Франции к тем, кто разоряет ее.   Упоминание о простых способах и о возможности всего достичь за один месяц носит в известной мере рекламный характер. Но вместе с тем оно отражает искреннюю веру Буагильбера в то, что стоит только принять ряд законов (а для этого, как он писал, надо всего два часа работы министров), и хозяйство поднимется как на дрож­жах. Но цепь разочарований только начинается. Книга остается поч­ти незамеченной. В 1699 г. место Поншартрена занимает Шамильяр, который лично знает Буагильбера и, как будто, сочувствует его идеям. Руанец вновь полон надежд, он работает с новой энергией, пишет новые работы. Но главная его продукция в следующие пять лет — серия длинных писем-меморандумов для министра. Эти уди­вительные документы — не только докладные записки, но вместе с тем личные письма, крик души. Чего только он не делает, чтобы убедить Шамильяра принять его план, проверить этот план на прак­тике! Буагильбер доказывает и уговаривает, грозит экономическими бедствиями, упрашивает и заклинает. Натолкнувшись на стену не­понимания и даже на насмешки, он вспоминает о своем достоинстве и замолкает. Но, сознательно жертвуя личной гордостью ради оте­чества, вновь взывает к тем, кто обладает властью: спешите, дей­ствуйте, спасайте! Одно из писем 1702 г. заключается так: На этом я кончаю; тридцать лет усердия и забот дают мне силу предвиде­ния, и я публично писал, что тот способ, которым Франция управ­ляется, приведет ее к гибели, если это не будет остановлено. Я гово­рю лишь то, что говорят все купцы и земледельцы.   Цит. по: D van H. Roberts. Boisguillebert, Economist of the Reign of Louis XIV. N.-Y., 1935. P. 40.   В другом письме, датированном июлем 1704г., он говорит, что предшественники Шамильяра на министерском посту полагали, что власть заменяет всё и что законы естества, справедливости и разу­ма действуют лишь для тех, кто не обладает абсолютной властью. Они поступали, как глупец, который заявляет: ... овес вовсе не нужен, чтобы заставить лошадь идти; для этого достаточно кнута и шпор. Эту лошадь можно использовать лишь для первой поездки, от кото­рой она сдохнет, и ее хозяин должен будет идти пешком. Ваши предшественники придерживались правила кнута и шпор; вы оста­нетесь верхом, лишь если будете давать лошади овес только на этой основе я предлагаю вам свои услуги.   Ibid. P. 51.   Идут годы. Министр запрещает Буагильберу публиковать его новые сочинения, и тот до поры до времени ждёт, надеясь на прак­тическое осуществление своих идей. В 1705 г. Буагильбер наконец получает округ в Орлеанской провинции для экономического экс­перимента. Не совсем ясно, как и в каких условиях проводился этот опыт. Во всяком случае, он уже в следующем году закончился провалом: в небольшом изолированном округе и при противодей­ствии влиятельных сил он и не мог закончиться иначе. Теперь уж ничто не останавливает Буагильбера. В начале 1707 г. он публикует два тома своих сочинений. Наряду с теоретическими трактатами там есть и резкие политические выпады против правительства, суровые обвинения и грозные предупреждения. Ответ не заставляет себя долго ждать: книгу запрещают, автора ссылают в провинцию. Но и тут упрямец не замолкает! Из ссылки он вновь обращается с письмом к Шамильяру и получает грубый ответ. Буагильберу уже 61 год. Дела его расстроены, у него большая семья: пятеро детей. Родные уговаривают его утихомириться. Млад­ший брат, добропорядочный советник парламента (провинциального суда) в Руане, хлопочет за своего старшего брата. Заступников у него хватает, да и Шамильяр понимает нелепость наказания. Но неистовый прожектёр должен смириться! Стиснув зубы, Буагильбер соглашается: бессмысленно дальше биться головой о стену. Ему позволяют вернуться в Руан. Как сообщает мемуарист той эпохи герцог Сен-Симон, которому мы обязаны многими деталями этой истории, горожане встретили его с почётом и радостью.   Предок великого социалиста-утописта К.А. Сен-Симона.   Буагильбер больше не подвергался прямым репрессиям. Он вы­пустил ещё три издания своих сочинений, опустив, правда, самые острые места. Но морально он был уже сломлен. В 1708 г. Шамильяра на посту генерального контролёра сменил племянник Кольбера, ум­ный и дельный Демаре. Он хорошо относился к опальному Буагиль­беру и даже пытался привлечь его к управлению финансами. Но было уже поздно: и Буагильбер был не тот, и финансы быстро кати­лись в пропасть, готовя почву для эксперимента Джона Ло. Буа­гильбер умер в Руане в октябре 1714 г. Цельная и сильная личность Буагильбера выступает из его со­чинений, писем и немногих свидетельств современников. И в делах, и в личном общении он не был, видимо, лёгким человеком: его ха­рактерными чертами были напористость, настойчивость, упрямство. Сен-Симон коротко замечает, что его живой характер был един­ственным в своём роде. Видно, однако, что он испытывал к Буа­гильберу уважение, граничащее с изумлением. Артур Буалиль, об­наруживший и опубликовавший переписку Буагильбера, говорит о нём на основе изучения документов: Буагильбер непрестанно зате­вал конфликты, вступал в споры и борьбу, и всюду проявлялся его беспокойный, неугомонный, непримиримый характер. Как и все ранние экономисты, Буагильбер подчинял свои теоре­тические построения практике, обоснованию предлагавшейся им политики. Его роль как одного из основателей экономической науки определяется тем, что в основу своих реформ он положил цельную и глубокую для того времени систему теоретических взглядов. Он задался вопросом о том, чем определяется экономический рост стра­ны; Буагильбера конкретно волновали причины застоя и упадка французской экономики. Отсюда он перешёл к более общему теоре­тическому вопросу: какие закономерности действуют в народном хозяйстве и обеспечивают его развитие Стремление найти закон образования и изменения цен проходит через всю экономическую теорию, начиная с Аристотеля. Буагильбер сделал свой вклад в этот многовековой поиск. Он подошёл к задаче с позиций, как мы сказали бы теперь, оптимального ценообразова­ния. Он писал, что важнейшим условием экономического равнове­сия и прогресса являются пропорциональные или нормальные цены, обеспечивающие в среднем в каждой отрасли покрытие издержек производства и известную прибыль, чистый доход. Это цены, при которых бесперебойно совершается процесс реализации товаров, при которых будет поддерживаться устойчивый потребительский спрос. Наконец, это такие цены, при которых деньги знают своё место, обслуживают платёжный оборот и не приобретают тиранической власти над людьми. Понимание закона цен, т.е., в сущности, закона стоимости, как выражения пропорциональности народного хозяйства, было со­вершенно новой и смелой мыслью. С этим связаны основные теоре­тические идеи Буагильбера. Франсуа Кенэ (1694-1767) родился в 1694г. в деревне Мерэ, недалеко от Версаля, и был восьмым из 13 детей Никола Кенэ. В своё время считалось, что Кенэ-отец был адвокатом или судейским чиновником. Но потом выяснилось, что эту версию дал зять доктора Кенэ врач Эвен, опубликовавший вскоре после его смерти первую биографию своего тестя и стремившийся хоть немного облагородить его происхождение. Теперь документально доказано, что Никола был простым крестьянином и заодно занимался мелкой торговлей. До 11 лет Франсуа не знал грамоты. Потом какой-то добрый человек, огородник-подёнщик, научил его читать и писать. Даль­ше — учение у сельского кюре и в начальной школе в соседнем городке. Всё это время ему приходилось тяжело работать в поле и дома, тем более что отец умер, когда Франсуа было 13 лет. Согласно рассказу Эвена, страсть мальчика к чтению была такова, что он мог иной раз выйти на заре из дому, дойти до Парижа, выбрать нуж­ную книгу и к ночи вернуться домой, отмахав десятки километров. Это говорит также об истинно крестьянской выносливости. Кенэ до конца дней сохранил крепкое здоровье, если не считать подагры, которая сравнительно рано начала его мучить. В 17 лет Кенэ решил стать хирургом и поступил подручным к местному эскулапу. Главное, что он должен был уметь делать; — это открывать кровь: кровопускание было тогда универсальным спо­собом лечения. Как бы плохо ни учили в то время, Кенэ учился усердно и серьезно. С 1711 по 1717 г. он живет в Париже, одно­временно работая в мастерской гравера и практикуя в госпитале. К 23 годам он уже настолько стоит на собственных ногах, что женится на дочери парижского бакалейщика с хорошим приданым, получает диплом хирурга и начинает практику в городке Мант, недалеко от Парижа. Кенэ живет в Мате 17 лет и благодаря своему трудолю­бию, искусству и особой способности внушать людям доверие ста­новится популярнейшим врачом во всей округе. Он принимает роды (этим Кенэ особенно славился), открывает кровь, рвет зубы и дела­ет довольно сложные по тем временам операции. В числе его паци­ентов постепенно оказываются местные аристократы, он сближает­ся с парижскими светилами, выпускает несколько медицинских сочинений. В 1734 г. Кенэ, вдовец с двумя детьми, покидает Мант и по при­глашению герцога Виллеруа занимает место его домашнего врача. В 30-х и 40-х годах он отдает много сил борьбе, которую вели хирурги против факультета — официальной ученой медицины. Дело в том, что согласно старинному статуту хирурги были объединены в один ремесленный цех с цирюльниками и им было запрещено занимать­ся терапией. Кенэ становится во главе хирургической партии и в конце концов добивается победы. В это же время Кенэ выпускает свое главное естественнонаучное сочинение, своего рода медико-философский трактат, где раскрываются основные вопросы меди­цины о соотношении теории и врачебной практики, о медицинской этике и др. Важным событием в жизни Кенэ был переход в 1749 г. к марки­зе Помпадур, которая выпросила его у герцога Кенэ обосновался на антресолях Версальского дворца, которым было суждено сыграть важную роль в истории экономической науки. К этому времени Кенэ был уже, разумеется, очень состоятельным человеком. Достаточно сказать, что поместье, которое он купил после получения дворян­ства и где поселился его сын с семьей, стоило 113 тыс. ливров. Медицина занимает большое место в жизни и деятельности Кенэ. По мосту философии он перешел от медицины к политической эко­номии человеческий организм и общество, кровообращение или об­мен веществ в человеческом теле и обращение продукта в обществе. Эта биологическая аналогия вела мысль Кенэ, и она остается небес­полезной до сих пор. В своей квартире на антресолях Версальского дворца Кенэ про­жил 25 лет и был вынужден съехать оттуда лишь за полгода до своей смерти, когда умер Людовик XV и новая власть выметала из дворца остатки прошлого царствования. Квартира Кенэ состояла всего из одной большой, но низкой и темноватой комнаты и двух полутемных чуланов. Тем не менее она скоро стала одним из излюб­ленных мест сборищ литературной республики — ученых, фило­софов, писателей, сплотившихся в начале 50-х годов вокруг Эн­циклопедии. Здесь часто бывали Дидро, дАламбер, Бюффон, Гельвеций, Кондильяк. Это не были большие блестящие обеды в особня­ке барона Гольбаха — генеральные штаты философии, а более скромные и интимные собрания. В 1766 г. здесь провел несколько вечеров Адам Смит. Каков был Кенэ Из множества довольно разноречивых свидетельств современ­ников складывается образ лукавого мудреца, слегка таящего свою мудрость под личиной простоватости: его сравнивали с Сократом. Говорят, он любил притчи с глубоким и не сразу понятным смыслом. Он был очень скромен и лично не честолюбив: без всякого сожале­ния Кенэ часто отдавал своим ученикам честь публикации его идей. Внешне он был даже неприметен, и новый человек, попав в его антресольный клуб, мог не сразу понять, кто же здесь хозяин и председатель. Умен, как дьявол — сказал брат маркиза Мирабо, побывав у Кенэ. Хитер, как обезьяна — заметил какой-то при­дворный, выслушав одну из его побасенок. Таков он на портрете, написанном в 1767 г.: некрасивое плебейское лицо с иронической полуулыбкой и умными, пронизывающими глазами.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20

  • Уильям Петти (1623-1687).
  • Пьер Буагильбер (1646-1714).
  • Франсуа Кенэ (1694-1767)