Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Ббк 65 т 45 Рецензент




страница17/20
Дата03.07.2017
Размер4.17 Mb.
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   20
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ И ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ ПОВЕДЕНИЕ Экономика — это умение пользоваться жизнью наилучшим образом. Джордж Бернард Шоу. Максимы для революционеров. Я приношу благодарность за ценные комментарии Джозефу Бен-Давиду, Милтону Фридману, Виктору Фьюксу, Роберту Т. Майклу, Джейкобу Минцеру, Ричарду Познеру и Т. У. Шульцу. Особую при­знательность мне хотелось бы выразить Джорджу Дж. Стиглеру за многочисленные обсуждения, комментарии и столь необходимую под­держку, а также Роберту К. Мертону за обстоятельно и чрезвычай­но полезный отзыв на предыдущий вариант настоящей работы, где он изложил точку зрения социолога на затрагиваемые мною про­блемы. Обычная оговорка, что никто из упомянутых мною лиц не несет ответственности за приводимые в этом очерке доводы и заклю­чения, тем более уместна, что некоторые из них выразили свое не­согласие с его центральной идеей.   Данная статья Г. С. Беккера представляет собой переработанную версию Вве­дения к книге Г. Беккера Экономический подход к человеческому поведению. (Becker. 1976b)   Хотя своеобразие экономического подхода к человеческому по­ведению едва ли подлежит сомнению, не так-то легко определить, что же именно отличает его от социологического, психологического, антропологического, политического и даже генетического подходов. В настоящем очерке предпринята попытка выделить его главные отличительные признаки. Обратимся для начала за помощью к дефинициям различных отраслей научного знания. До сих пор в ходу по меньшей мере три противостоящих определения экономической науки (economics). Она, как утверждают, занимается изучением: а) распределения материальных благ ради удовлетворения материальных потребностей; б) рыночного сектора; в) распределения ограниченных средств ради достижения конкурирующих целей.   [Экономическая наука]— это социальная дисциплина, изучающая то, как отдельные люди и целые общества пытаются удовлетворять свои материальные потребности и желания (Kees, 1968), [Экономическая наука] изучает процесс удовлетворения физических нужд и желаний человека (статья Economics в The Cumbia Encyclopedia , 3d ed., p. 624), см. также многочисленные ссылки на высказывания Маршалла, Кэннана и других у Л. Роббинса (Роббинс, 1992). А. Пигу заявлял: (Экономическое благосостояние] есть сфера благосостояния, где можно прямо или косвенно применить денежную шкалу измерения (Пигу 1985. L-74). Экономическая теория — это наука, изучающая человеческое поведение с точки зрения соотношения между целями и ограниченными средствами, которые могут иметь иное употребление (Роббинс, 1992, с. 18 в этом номере THESIS), Экономическая наука занимается изучением распределения редких ресурсов между неограниченными и конкурирующими между собой целями (Rees, 1968), можно привести много аналогичных высказываний других авторов.   Определение экономической науки с точки зрения материаль­ных благ наиболее узко и наименее удовлетворительно. Оно не дает правильного представления ни о рыночном секторе, ни о том, чем занимаются экономисты. Ведь в США, например, производством вещественных благ занято сейчас менее половины всех работающих на рынок, а невещественный выпуск сферы услуг превосходит в стоимостном выражении выпуск товаров (см.: Fuchs, 1968). Кроме того, экономисты с неменьшим успехом анализируют спрос и пред­ложение магазинов, фильмов или образования, чем мяса или авто­мобилей. Живучесть определений, связывающих экономическую науку с материальными благами, объясняется нежеланием подчи­нять определенные виды человеческого поведения бездушному экономическому расчету. Наиболее общим является определение экономической науки с точки зрения ограниченных средств и конкурирующих целей. Оно исходит из специфического характера проблем, подлежащих реше­нию, и охватывает куда более широкую область, нежели рыночный сектор или то, чем занимаются экономисты. Редкость и выбор характеризуют любые ресурсы, в какой бы форме ни протекало их распределение — в рамках политического процесса (включая реше­ние о том, какие отрасли облагать налогом, как быстро расширять предложение денег и нужно ли вступать в войну), через семью (вклю­чая выбор супруга и планирование размеров семьи, определение частоты посещения церкви и распределение времени между сном и бодрствованием, или при организации научных исследований (включая распределение учеными своего времени и умственных усилий между различными научными проблемами) и так далее до бесконеч­ности. Это определение экономической науки настолько широко, что вместо того, чтобы служить источником гордости, оно нередко при­водит многих экономистов в замешательство и обычно немедленно обставляется оговорками, с тем чтобы исключить из него подавляю­щую часть внерыночного поведения.   Боулдинг (Boulding, 1966) приписывает такое определение экономической науки Эрнсту Джейкобу Вайнеру. Дав широкое определение экономической науки, Рис (Rees, 1968) почти тут же переходит к определению с точки зрения материальных потребностей, так и не объяснив почему он столь резко сужает границы ее предмета. Даже Роббинс, после блестящих рассуждений о сущности экономической проблемы, в последующих своих работах сводит свой анализ по сути к рыночному сектору.     Все приведенные дефиниции экономической науки определяют лишь границы ее предмета, но ни одно ровным счетом ничего не говорит нам о том, что же представляет собой экономический под­ход как таковой. Ведь при изучении, рыночного сектора или про­цесса распределения ограниченных средств среди конкурирующих целей можно придавать первостепенное значение поведению, подчи­няющемуся обязанностям и традициям, импульсивному, максимизи­рующему и какому угодно еще. Подобным же образом дефиниции социологии (как и других об­щественных наук) мало что дают для разграничения ее подхода и всех остальных. К примеру, заявление, что социология занимается изучением социальных совокупностей и групп, а также причин и последствий изменения институциональной и социальной органи­зации (Reiss, 1968), никак не отделяет ее предмета (не говоря уже о методе) от предмета, скажем, экономической науки. Утверждение, что сравнительная психология изучает поведение различных ви­дов живых организмов (Waters and Bunnell, 1968) столь же общо, как определение экономической теории или социологии, и столь же бессодержательно. Оставим поэтому в покое дефиниции, ибо я убежден, что эконо­мическая теория как научная дисциплина более всего отличается от прочих отраслей обществознания не предметом, а своим подходом. В самом деле, многие формы поведения составляют предмет иссле­дования сразу нескольких дисциплин например, проблема деторож­дения образует особый раздел социологии, антропологии, экономиче­ской теории, истории, биологии человека и, пожалуй, даже политологии. Я утверждаю, что экономический подход уникален по своей мощи, потому что он способен интегрировать множество разнообраз­ных форм человеческого поведения. Общепризнано, что экономический подход предполагает макси­мизирующее поведение в более явной форме и в более широком диапазоне, чем другие подходы, так что речь может идти о максими­зации функции полезности или богатства все равно кем — семьей, фирмой, профсоюзами или правительственными учреждениями. Кроме того, экономический подход предполагает существование рынков, с неодинаковой степенью эффективности координирующих действия разных участников — индивидуумов, фирм и даже целых наций — таким образом, что их поведение становится взаимосогла­сованным. Предполагается также, что предпочтения не изменяются сколько-нибудь существенно с ходом времени и не слишком изменят­ся у богатых и бедных или даже среди людей, принадлежащих к разным слоям общества и культурам. Цены и другие инструмента рынка регулируют распределение редких ресурсов в обществе, ограничивая тем самым желания участ­ников, координируя их действия. В рамках экономического подхода эти рыночные инструменты выполняют большую часть функции (если не все), которыми в социологических теориях наделяется струк­тура.   Блестящее изложение структурного анализа можно найти у Р. Мертона (Мегton 1975).   Стабильность предпочтений предполагается по отношению не к рыночным товарам и услугам вроде апельсинов, автомобилей или медицинского обслуживания, а к основополагающим объектам вы­бора, которые производит каждое домохозяйство, используя для этого рыночные товары и услуги, собственное время и другие ресурсы. Эти глубинные предпочтения определяются через отношения лю­дей к фундаментальным аспектам их жизни, таким, как здоровье, престиж, чувственные наслаждения, доброжелательность или за­висть, и отнюдь не всегда остаются стабильными, если иметь в виду рыночные товары и услуги (см Michael and Becker, 1973). Предпо­сылка стабильности предпочтений обеспечивает надежную основу для предсказания реакций на те или иные изменения и не дает исследователю возможности поддаться искушению и просто посту­лировать необходимый сдвиг в предпочтениях, объясняя таким образом любые очевидные расхождения с его предсказаниями. Максимизирующее поведение и стабильность предпочтений яв­ляются не просто исходными предпосылками, но могут быть выведены из концепции естественного отбора пригодных способов поведения в ходе эволюции человека (см.: Wilson, 1975; Dawkins, 1976; Becker, 1976а). В самом деле экономический подход и теория естественного отбора, выработанная современной биологией, тесно взаимосвязаны (вспомним, что, по признанию как Дарвина, так и Уоллеса, они ис­пытали сильнейшее влияние мальтузианской теории народонаселе­ния) и представляют, возможно, разные аспекты единой, более фундаментальной теории (обсуждение этой проблемы см.: Hirshleifer, 1977, см. также: Tullok, 1971). Связанные воедино предположения о максимизирующем пове­дении, рыночном равновесии и стабильности предпочтений, проводи­мые твердо и непреклонно, образуют сердцевину экономического подхода в моём понимании. О том, например, что (а) повышение цены ведёт к сокращению объёма спроса, будь то удорожание яиц, уменьшающее спрос на них, рост теневой цены детей, вызывающий падение спроса на них, или увеличение времени ожидания перед кабинетами врачей, что составляет один из компонентов полной цены медицинских услуг; или о том, что (б) повышение цены ведёт к рас­ширению объёма предложения, будь то рост рыночной цены на мясо, вызывающий увеличение количества голов выращиваемого и заби­ваемого скота, или повышение ставок заработной платы замужних женщин, подталкивающее их к расширению участия в рабочей силе; или о том, что (в) конкурентные рынки способны более эффективно, чем монополизированные, удовлетворять предпочтения потребите­лей; или же о том, что (г) установление налога на какой-либо товар ведёт к сокращению его производства, будь то акцизный сбор на бензин, заставляющий уменьшать его потребление; наказание преступников (что есть по сути дела налог на преступления), обеспе­чивающее снижение уровня преступности; или налог на заработ­ную плату, сокращающий предложение труда в рыночном секторе.   Прийти к этому выводу можно и без предпосылки максимизирующего поведения, как это показано в моей работе (Beckcr, 1962).   Совершенно ясно, что сфера применимости экономического под­хода не ограничивается одними только материальными благами и потребностями или даже рыночным сектором. Цены — независимо от того, денежные ли это цены рыночного сектора или теневые, вме--нённые цены внерыночного сектора, — отражают альтернативные издержки использования редких ресурсов, и экономический подход предсказывает однотипные реакции на изменения как теневых цен, так и рыночных. Возьмём, к примеру человека, чьим единственным редким ресурсом является ограниченное количество его или её вре­мени. Время используется для производства разнообразных продук­тов (входящих в его или её функцию предпочтения) с целью макси­мизации полезности. Даже вне рыночного сектора каждый продукт — прямо или косвенно — обладает предельной теневой ценой: я имею в виду время, требуемое для производства одной дополнительной единицы такого продукта. В условиях равновесия соотношение этих цен должно быть равно соотношению предельных полезностей соответствующих продуктов. Самое важное, что повышение относитель­ной цены любого продукта, то есть времени, необходимого для про­изводства единицы этого продукта, будет вести к сокращению его потребления.   Он максимизирует функцию U = U(Z1, ... , Zm) при ограничениях Zi, (где Z — i-й продукт, fi — производственная функция для , ti — затраты времени при производстве Z). Из хорошо известных условий равновесия первого порядка для распределения его редкого ресурса — времени — следует: дU дZi = 1 (дti дZi ) = (λ) (дZi дti ) = λ MPti , где λ есть предельная полезность времени.   Экономический подход не предполагает, что все участники на каждом рынке непременно обладают полной информацией или со­вершают сделки, не требующие никаких издержек для их заключе­ния. Неполноту информации или наличие трансакционных издер­жек не следует, однако, смешивать с иррациональностью или непо­следовательностью поведения. Экономический подход привёл к раз­работке теории оптимального или рационального накопления доро­гостоящей информации, которая подразумевает, например, более значительные инвестиции в добывание информации при принятии важных решений по сравнению с малозначащими — скажем, при приобретении дома или вступлении в брак по сравнению с покупкой хлеба или дивана. Собранная таким образом информация остаётся зачастую далеко не полной, потому что её получение сопряжено с издержками — факт, использующийся в экономическом подходе для объяснения тех форм поведения, которые в других подходах понима­ются либо как иррациональное или непоследовательное поведение, либо как традиционное, либо как нерациональное.   Шумпетер, похоже, смешивал их, хотя и не всегда (Schumpeter, 1950. Ch. 2. Section Human Nature in Politics). См.: пионерскую работу Дж. Стиглера Экономика информации (Stigler, 1961).   Когда явно выгодные возможности упускаются фирмой, рабо­чим или домашним хозяйством, экономический подход не ищет убе­жища в предположениях об их иррациональности, довольстве уже имеющимся богатством или удобных сдвигах ad hoc в системе цен­ностей (то есть в предпочтениях). Напротив, он постулирует суще­ствование издержек, денежных или психологических, возникающих при попытках воспользоваться этими благоприятными возможностя­ми, — издержек, которые сводят на нет предполагаемые выгоды и которые не так-то легко увидеть сторонним наблюдателям. Ко­нечно, постулирование таких издержек замыкает или заверша­ет экономический подход тем же самым, почти тавтологическим способом, каким постулирование затрат энергии (подчас не поддающихся наблюдению) замыкает энергетическую систему и спасает закон сохранения энергии. Системы анализа в химии, генетике и других областях замыкаются сходным образом. Главный вопрос за­ключается в том, насколько плодотворен тот или иной способ завер­шения системы, важнейшие теоремы, следующие из экономиче­ского подхода, показывают, что он замыкается таким образом, кото­рый оказывается много продуктивнее простого набора пустопорож­них тавтологий в значительной мере потому, что, как я уже отме­чал, предпосылка стабильности предпочтений обеспечивает основу для предсказания реакций на самые разнообразные изменения. Более того, экономический подход не требует, чтобы отдельные агенты непременно осознавали свое стремление к максимизации или чтобы они были в состоянии вербализовать либо как-то иначе внят­но объяснить причины устойчивых стереотипов в своем поведении. Таким образом, он совпадает в этом с современной психологией, придающей особое значение подсознанию, и социологией, выделяю­щей функции явные и латентные (Merton, 1968). К тому же эконо­мический подход не проводит концептуального разграничения между решениями важными и малозначащими, скажем, такими, которые касаются вопросов жизни и смерти, с одной стороны, и выбором сорта кофе — с другой; или между решениями, пробуждающими, как полагают, сильные эмоции и эмоционально нейтральными (на­пример, выбор супруга или планирование количества детей в проти­воположность покупке красок); или между решениями людей с нео­динаковым достатком, образованием или социальным происхожде­нием.   Этот момент подчеркивается в замечательной статье Милтона Фридмана “Meтодология позитивной экономической науки» (Friedman 1953). Продолжительность жизни сама является избираемой переменной, как это показано в важном исследовании Гроссмана (Grossman 1972).   В самом деле, я пришел к убеждению, что экономический под­ход является всеобъемлющим, он применим ко всякому человече­скому поведению — в условиях денежных или теневых, вмененных цен, повторяющихся или однократных, важных или малозначащих решений, эмоционально нагруженных или нейтральных целей; он применим к поведению богачей или бедняков, пациентов и врачей, бизнесменов и политиков, учителей и учащихся. Сфера приложе­ния понимаемого таким образом экономического подхода настолько широка, что она покрывает собой предмет экономической науки, если следовать приведенному выше ее определению, в котором го­ворится об ограниченных средствах и конкурирующих целях. Именно такое понимание согласуется с этим широким, не признающим никаких оговорок определением, а также с высказыванием Шоу, вынесенным в эпиграф настоящего очерка. Экономический подход к человеческому поведению не нов, даже если иметь в виду внерыночный сектор. Адам Смит нередко (хотя и не всегда!) придерживался этого подхода при объяснении политиче­ского поведения. Иеремия Бентам не скрывал своего убеждения, что исчисление наслаждений и страданий приложимо ко всякому человеческому поведению. Природа поставила человечество под управление двух верховных властителей, страдания и удовольствия. Им одним предоставлено определять, что мы можем делать и ука­зывать, что мы должны делать. Они управляют нами во всем, что мы делаем, что мы говорим, что мы думаем (Бентам, 1867). Исчис­ление наслаждений и страданий, по его словам, применимо ко все­му, что мы делаем, что мы говорим, и не ограничивается одними только денежными соображениями, повторяющимся выбором, ма­лозначащими решениями и т.п. Бентам прилагал свое исчисление к чрезвычайно широкому кругу форм человеческого поведения, так что в одном ряду с рынками товаров, и услуг оказывались такие вопросы, как наказание преступников, реформа тюрем, совершен­ствование законодательства, законы против ростовщичества и дея­тельность судов. Хотя Бентам открыто заявлял, что исчисление на­слаждении и страдании относится ко всему, что мы будем делать, точно так же как и ко всему, что мы должны делать, все-таки его главным образом интересовало должное — он был в первую оче­редь и по преимуществу реформатором и так и не разработал тео­рии, которая объясняла бы действительное поведение людей и об­ладала бы многочисленными следствиями, поддающимися провер­ке. Он зачастую увязал в тавтологиях, поскольку не разделял пред­положения о стабильности предпочтений, и был больше озабочен тем, как согласовать свое исчисление с любыми формами челове­ческого поведения, а не выяснением того, какие ограничения на по­ведение оно накладывает.   Иеремия Бентам утверждал: Что касается мнения, будто страсть не поддается исчислению, оно, как и большинство всех этих крайне расплывчатых и претендующих на непогрешимость суждений, не соответствует истине. Я не решился бы даже говорить, что умалишенный не предается таким подчётам. Исчисление страстей в большей или меньшей степени происходит в каждом человеке. Он добавляет, однако, что из всех страстей более всего поддается исчислению мотив денежного интереса» (Бентам 1867).   Маркс и его последователи применяли экономический, как это было принято у них называть, подход не только к поведению на рын­ке, но и к политике, браку и другим формам нерыночного поведения. Но для марксиста экономический подход означает, что организация производства играет решающую роль, предопределяя социальную и политическую структуру, и основной упор он делает на материальных благах, целях и процессах, конфликте между рабо­чими и капиталистами и всеобщем подчинении одного класса друго­му. То, что называю экономическим подходом я, имеет с этой точ­кой зрения мало общего. Кроме того, марксист, подобно бентамиту, склонен уделять больше внимания тому, что должно быть, и зачас­тую лишает свой подход всякой предсказательной силы, пытаясь подвести под него все события без исключения. Не приходится говорить, что экономическому подходу не всегда одинаково успешно удаётся проникать в сущность различных форм человеческого поведения и объяснять их. Например, пока он не слиш­ком преуспел (как, впрочем, и все остальные подходы) в раскрытии факторов, от которых зависят войны и многие другие политические решения. Я убеждён, однако, что этот мало впечатляющий резуль­тат свидетельствует не о неправомерности экономического подхода в данном случае, а главным образом о недостаточности предприни­мавшихся до сих пор усилий. Ибо, с одной стороны, к изучению войн экономический подход систематически не применялся, а попыт­ки его применения к другим видам политической деятельности на­чались совсем недавно; с другой стороны, наше понимание таких на первый взгляд столь же не поддающихся истолкованию форм пове­дения, как деторождение, воспитание детей, участие в рабочей силе и другие решения, принимаемые в семье, существенно обогатилось в последние годы благодаря систематическому применению эконо­мического подхода. Представление о широкой приложимости экономического под­хода находит поддержку в обильной научной литературе, появив­шейся за последние двадцать лет, в которой экономический подход используется для анализа, можно сказать, безгранично разнообраз­ного множества проблем, в том числе развития языка (Marschak; 1965), посещаемости церквей (Azzi and Ehrenberg, 1975), политиче­ской деятельности (Buchanan and Tullok, 1962; Stigler, 1975), право­вой системы (Posner, 1973; Backer and Landes, 1974), вымирания животных (Smith, 1975), самоубийств (Hamermesh and Soss, 1974), альтруизма и социальных взаимодействий (Becker, 1974; 1976; Hirshieifer, 1977), а также брака, рождаемости и разводов (Schultz, 1974; Landes and Michael, 1977). Чтобы рельефнее передать своебразие экономического подхода, я остановлюсь вкратце на нескольких наиболее непривычных и спорных его приложениях. Хорошее здоровье и долгая жизнь представляют собой важные-цели для большинства людей, но каждому из нас достаточно минут­ного размышления, чтобы убедиться, что эти цели далеко не един­ственные: иногда лучшим здоровьем или большей продолжительностью жизни можно пожертвовать, потому что они вступают в конф­ликт с другими целями. Экономический подход подразумевает, что существует оптимальная продолжительность жизни, при которой полезность дополнительного года жизни оказывается меньше, чем полезность, утрачиваемая в результате использования времени и других ресурсов для сто достижения. Поэтому человек может быть заядлым курильщиком или же пренебрегать физическими упраж­нениями из-за полной поглощенности своей работой, причем не обя­зательно потому, что он пребывает в неведении относительно воз­можных последствий или не способен к переработке имеющейся у него информации, а потому, что отрезок жизни, которым он жерт­вует, представляет для него недостаточную ценность, чтобы оправ­дать издержки, связанные с воздержанием от курения или с менее напряжённой работой. Подобные решения были бы неблагоразумны­ми, если бы продолжительность жизни была единственной целью, но, постольку поскольку существуют и иные цели, эти решения мо­гут оказаться продуманными и в этом смысле — благоразумными. Согласно экономическому подходу, таким образом, большинство смертей (если не все!) являются до некоторой степени самоубий­ствами — в том смысле, что они могли бы быть отсрочены, если бы больше ресурсов инвестировалось в продление жизни. Отсюда не только следуют интересные выводы для анализа того, что в просто­речии зовётся самоубийствами, но под вопросом оказывается обще­принятое разграничение между самоубийствами и естественными смертями. Опять-таки экономический подход и современная психо­логия приходят к сходным выводам, поскольку в последней подчеркивается, что желание смерти лежит в основе многих случай­ных смертей, а также смертей, вызываемых естественными на вид причинами.   Некоторые из этих выводов развиты в работе Хэймермеша и Сосса (Hamermech and Soss, 1974).   Экономический подход не просто переинтерпретирует на знако­мом экономическом языке различные формы поведения, влияющие на здоровье, устраняя с помощью тавтологических суждений воз­можность ошибочного истолкования. Из него следует, что как состоя­ние здоровья человека, так и качество получаемого им медицинско­го обслуживания будут улучшаться с повышением ставки его зара­ботной платы, что старение будет вызывать ухудшение здоровья при одновременном увеличении расходов на медицинские услуги и что повышение уровня образования будет способствовать улучше­нию состояния здоровья, несмотря даже на уменьшение расходов на медицинские услуги. Ни эти, ни какие-либо иные выводы из экономического подхода не обязательно должны считаться истиной, однако все они, как представляется, согласуются с имеющимися у нас данными.   Эти выводы получены и эмпирически подтверждены Гроссманом (Grossman, 1972).   Согласно экономическому подходу, человек решает вступить в брак, когда ожидаемая полезность брака превосходит ожидаемую полезность холостой жизни или же дополнительные издержки, воз­никающие при продолжении поиска более подходящей пары. Точно так же человек, состоящий в браке, решает прервать его, когда ожи­даемая полезность возвращения к холостому состоянию или вступ­ления в другой брак превосходит потери в полезности, сопряжён­ные с разводом (в том числе из-за разлуки с детьми, раздела совме­стно нажитого имущества, судебных расходов и т.д.). Так как мно­гие люди заняты поиском подходящей для себя пары, можно гово­рить о существовании брачного рынка. Каждый старается делать все, на что только он или она способны, при этом точно так же ведут себя на этом рынке и все остальные. Можно сказать, что разбивка людей по отдельным супружеским парам является равновесной, если те, кто в результате этого сортировочного процесса так и не вступи­ли между собой в брак, не могли бы, сделав это, улучшить положе­ние друг друга. И в этом случае из экономического подхода вытекают многочис­ленные поведенческие следствия. Например, он подразумевает, что существует тенденция к заключению браков среди людей, близких по коэффициенту интеллектуальности, уровню образования, цвету кожи, социальному происхождению, росту и многим другим пере­менным, по различающихся по ставкам заработной платы и некоторым иным показателям. Вывод, что мужчины с относительно высо­кими ставками заработной платы женятся на женщинах с относи­тельно низкими ставками заработной платы (при неизменности всех остальных переменных), у многих вызывает удивление, но, как ка­жется, согласуется с имеющимися данными, если внести в них по­правку на большую долю замужних, но не работающих женщин (Becker, 1973). Из экономического подхода следует также, что лица с более высокими доходами вступают в брак более молодыми и раз­водятся реже, чем остальные, чти согласуется с доступными нам данными (см.: Keelcy, 1977), но противоречит расхожему мнению. Отсюда же, кроме того, вытекает, что рост относительных заработ­ков жен повышает вероятность расторжения браков, чем частично объясняется большая частота разводов среди черных семей по сравнению с белыми. В соответствии с гейзенберговским принципом неопределённос­ти изучаемые физиками феномены невозможно наблюдать в ес­тественном состоянии, потому что наблюдение изменяет сами эти феномены. Ещё более сильный принцип выдвигался по отношению к ученым в области общественных наук, поскольку они являются не только исследователями, но и участниками социальных процессов и, значит, как предполагалось, не способны к объективности в своих наблюдениях. Экономический подход занимает иную, но отдаленно в чём-то сходную позицию, а именно: люди решают посвятить себя научной или какой-либо другой интеллектуальной или творческой деятельности только тогда, когда они могут ожидать от этого выгод, — как денежных, так и психологических — превосходящих то, на что они могли бы рассчитывать в иных профессиях. Поскольку этот критерий остаётся в силе и при выборе более заурядных про­фессий, нет никаких причин, почему интеллектуалы должны про­являть меньшую озабоченность своим вознаграждением, больше радеть о благе общества и быть от природы честнее, чем все ос­тальные.   Этот пример заимствован у Стиглера (Stigler, 1976). См. также обсуждение системы вознаграждения в науке и связанные с этим проблемы у Мертона (Merton, особенно ч. 4).   Из экономического подхода, следовательно, вытекает, что воз­росший спрос избирателей или различных групп со специальными интересами на те или иные интеллектуальные выводы будет стиму­лировать рост их предложения, если основываться на упомянутой выше теореме о действии повышения цен на объем предложения. Точно так же, если приток средств из благотворительных или пра­вительственных фондов направляется на изучение каких-то, пусть даже самых нелепых проблем, от заявок на их исследование не будет отбоя. То, что экономический подход считает нормальной ре­акцией предложения на изменения в спросе, другие, когда дело ка­сается науки и искусства, могут именовать интеллектуальной или творческой проституцией. Быть может, это и так, однако попытки провести четкую грань между рынком интеллектуальных и худо­жественных услуг и рынком обычных товаров оборачивались не­последовательностью и путаницей (см.: Director, 1964; Coase, 1974). Экономический подход исходит из посылки, что преступная дея­тельность— такая же профессия, которой люди посвящают полное или неполное рабочее время, как и столярное дело, инженерия или преподавание. Люди решают стать преступниками по тем же сооб­ражениям, по каким другие становятся столярами или учителями, а именно потому, что они ожидают, что прибыль от решения стать преступником — приведённая ценность всей суммы разностей меж­ду выгодами и издержками, как неденежными, так и денежными — превосходит прибыль от занятий иными профессиями. Рост выгод или сокращение издержек преступной деятельности увеличивают число людей, становящихся преступниками, повышая — сравни­тельно с другими профессиями — прибыль от правонарушений. Таким образом, этот подход предполагает, что условные пре­ступления, вроде краж или грабежей, совершаются в основном ме­нее состоятельными людьми не вследствие аномии или отчужде­ния, а из-за недостатка общего образования и профессиональной подготовки, что сокращает для них прибыль от занятия легальными видами деятельности. Подобным же образом безработица в легальном секторе увеличивает число преступлений против собствен­ности (см.: Erlich, 1973) не потому, что она пробуждает в людях тревожность или жестокость, а потому, что она сокращает при­быль от легальных профессий. Число и тяжесть преступлений сре­ди женщин возросло по сравнению с мужчинами (см.: Bartel, 1976) потому, что им стало прибыльнее участвовать в рыночных видах деятельности, включая и преступную (см.: Mincer, 1963). Наиболее спорный вывод из экономического подхода к анализу преступности состоит в том, что наказания делают свое дело, то есть что повышение вероятности поимки преступников и последую­щего их наказания сокращает уровень преступности, потому что доходы от нее становятся меньше. Если преступники правильно предвидят вероятность и тяжесть наказаний, то высокий уровень рецидивизма нисколько но удивителен и по нему нельзя судить о провале карательной системы, точно так же как по доходу от сто­лярного дела при высокой доле безработных или получивших про­изводственные травмы столяров нельзя заключить, что масштабы безработицы или производственного травматизма среди столяров никак не влияют на их численность. Продолжая аналогию, можно сказать, что программы реабилитации преступников в целом потер­пели неудачу (Martinson, 1974) по той же причине, что и программы переподготовки в легальном секторе: если люди избирали свои про­фессии, в том числе криминальные, обдуманно, то на их решения не могут сильно повлиять ни проповеди, ни незначительные измене­ния в перспективах занятости для других профессий. Наказания сдерживают как преступления страсти вроде из­насилования или терроризма (Landes, 1975), так и экономические преступления, вроде растрат и ограблений банков (Ozenne, 1974). Помимо всего прочего, этот вывод ставит под сомнение ссылки на вменяемость или невменяемость, наличие или отсутствие умысла и другие разграничения, используемые при ведении следствий и вы­несения судебных приговоров преступникам. Экономический под­ход означает, например, что смертные приговоры должны способ­ствовать большему сокращению числа убийств, чем те наказания за это преступление, которые применяются сейчас в Соединённых Штатах и многих других странах Запада (Ehrich, 1975; 1977; National Academy of Science, 1977).   Даже страсти поддаются исчислению. Я не утверждаю, что экономический подход используется всеми экономистами при изучении всех аспектов человеческого поведения или хотя бы большинством экономистов при изучении основной его части. В самом деле, многие экономисты не могут устоять перед искушением и прячут свой собственный недостаток понимания за разглагольствованиями об иррациональности поведения, неискоре­нимом невежестве глупости, сдвигах ad hoc в системе ценностей и тому подобном, что под видом взвешенной позиции означает прос­то-напросто признание своего поражения. Например, когда владельцы бродвейских театров назначают такие цены, при которых зрителям приходится подолгу ждать возможности купить билеты, начинают­ся разговоры о том, будто владельцы театров не имеют представления о максимизирующей прибыль структуре цен, а не о том, что исследователь не имеет представления, каким образом существую­щие цены способствуют максимизации прибыли. Когда лишь какая-то незначительная часть вариации в заработках поддается объяс­нению, то необъяснённый остаток начинают приписывать действию удачи или случая, а не неведению исследователя или его неспособ­ности оценить дополнительные систематические факторы. Уголь­ная промышленность объявляется неэффективной, потому что это следует из каких-то расчетов издержек и объёмов выпуска в ней (Henderson, 1958), хотя не менее правдоподобной альтернативной гипотезой было бы допущение, что сами расчёты содержат серьёз­ные ошибки.   Крайний случай являет собой Дженкс (Jenks. 1972). Он чудовищно недооценивает даже ту долю вариации в заработках, которая поддается объяснению, поскольку итерирует имеющие важное значение исследования Минцера и других (Mincer, 1974).   Войны, как полагают, развязывают безумцы, и вообще поведе­нием в сфере политики руководят глупость и невежество. Напом­ним хотя бы высказывание Кейнса о безумцах, стоящих у власти, которые слушают голос с неба (Кейнс, 1978). И хотя Адам Смит, основоположник экономического подхода, истолковывал некоторые законы и уложения тем же самым образом, что и рыночное поведе­ние, даже он без долгих размышлений неуклюже расправлялся с другими законами и уложениями как порождениями глупости и невежества.   См.: Stigler, 1971. Смит не объясняет, почему невежество властвует при принятии одних законов и бездействует при принятии других.   В экономической литературе нет недостатка в ссылках на сдви­ги в шкале предпочтений, вводимых для удобства ad hoc, чтобы объяснить поведение, которое ставит исследователя в тупик. Обра­зование, как считают, изменяет структуру предпочтений (чего бы они ни касались — всякого рода товаров и услуг, кандидатов на выборах или желательного размера семьи), а не уровень реальных доходов или относительных издержек различных вариантов выбо­ра. Бизнесмены, как принято думать, начинают вещать о социаль­ной ответственности бизнеса, потому что на их установки влияет публичное обсуждение этих вопросов, а не потому, что вся эта сло­весная шелуха необходима им для максимизации прибылей, если принять во внимание господствующий в обществе климат государ­ственного интервенционизма. Или еще пример утверждают, будто бы рекламодатели наживаются на податливости потребительских предпочтений, однако при этом не делается никаких попыток объяс­нить, почему, скажем, реклама распространена в одних отраслях много шире, чем в других, почему ее значение в той или иной отрас­ли со временем меняется и почему к ней прибегают как в высоко-конкурентных, так и в монополизированных отраслях.   Интерпретация действия образования на потребление исключительно в герминах эффекта цен и эффекта дохода предложена Т. Майклом (Michael, 1972). Анализ рекламы, согласующийся с предпосылкой стабильности предпочтений, предполагающий, что реклама может быть даже важнее для конкурентных отраслей, чем для монополизированных, см. в работе Стиглера и Беккера (Stigler and Becker, 1977). Полезное обсуждение проблемы рекламы, которое также обходится без сдвигов ad hoc в структуре предпочтений, содержится в работе Нельсона (Nelson, 1975). Естественно, то, что для экономистов, номинально привержен­ных экономическому подходу, является искусом, превращается в непреодолимый соблазн для тех, кто не знаком ни с этим подходом, ни с научными разработками в области социологии, психологии или антропологии. С изобретательностью, достойной лучшего примене­ния, любое мыслимое поведение приписывается власти невежества и иррациональности, частым необъяснимым сдвигам в системе цен­ностей, обычаям и традициям, неизвестно как действующим соци­альным нормам или категориям ego и id.   Категории психоанализа, введенные З. Фрейдом.   Я не собираюсь утверждать, что такие понятия как ego и id, или социальные нормы лишены научного содержания. Мне хоте­лось бы только заметить, что они наравне со многими понятиями из экономической литературы выступают орудиями искушения и ведут к бесплодным объяснениям человеческого поведения ad hoc. Можно к примеру, ничтоже сумняшеся, доказывать одновременно и что резкое повышение рождаемости в конце 40-х — начале 50-х годов было обусловлено возобновившимся желанием иметь большие семьи, и что длительное падение рождаемости, начавшееся бук­вально несколько лет спустя, было связано с нежеланием стеснять себя большим количеством детей. Или утверждать, будто жители развивающихся стран слепо копируют ответственное отношение ко времени, присущее американцам, тогда как намного плодотворнее объяснять распространившееся среди них стремление эконо­мить время его возросшей экономической ценностью (Becker, 1965). Высказываются и соображения более общего порядка, согласно ко­торым традиции и обычаи станут искореняться в развивающихся странах, потому что молодежь так совращена американским обра­зом жизни; при этом не обращают внимания, что обычаи и тради­ции крайне полезны в относительно стабильной среде, но часто пре­вращаются в помеху в динамичном мире, особенно для молодежи (Stigler and Becker, 1977). Даже те, кто убежден, что экономический подход приложим к формам человеческого поведения, признают, что многие неэкономи­ческие факторы также имеют важное значение. Очевидно, что ма­тематические, химические, физические и биологические законы ока­зывают огромное влияние на человеческое поведение, воздействуя на структуру предпочтений и производственные возможности. То, что человеческое тело подвержено старению, что коэффициент при­роста населения равен коэффициенту рождаемости плюс коэффи­циент миграции минус коэффициент смертности; что дети интел­лектуально более одаренных родителей обладают лучшими умственными способностями, чем дети интеллектуально менее одаренных родителей; что люди должны дышать, чтобы жить; что гибридные сорта растений приносят один урожай при одних внешних услови­ях и совсем другой при других, что месторождения золота и нефти расположены лишь в определенных частях земного шара и эти по­лезные ископаемые не могут делаться из древесины; или что кон­вейерная линия действует по определенным физическим законам, — все это и многое другое влияет и на процесс выбора, и на производ­ство людей и вещей, и на эволюцию общества. Однако признавать это — не то же самое, что заявлять о неэко­номическом характере, скажем, коэффициентов рождаемости, миг­рации и смертности или скорости распространения гибридных сор­тов сельскохозяйственных культур на том основании, что экономи­ческий подход не в состоянии дать им объяснение. На самом же деле ценные выводы о численности детей в различных семьях были получены исходя из допущения, что семьи стремятся к максимиза­ции полезности при стабильной структуре предпочтений и при огра­ничениях, которые задаются ценами и наличными ресурсами, хотя при этом и признавалось, что цены и объем ресурсов в определен­ной мере зависят от сроков достижения детородного возраста и про­чих неэкономических переменных (Becker, 1960; Becker and Lewis, 1973; Schultz, 1974). Подобным же образом оказалось, что темп рас­пространения гибридных сортов кукурузы в различных районах Со­единенных Штатов получает вполне удовлетворительное объясне­ние исходя из предпосылок максимизации прибыли фермерами новые гибридные сорта были выгоднее и поэтому осваивались рань­ше в районах с более благоприятными погодными, почвенными и прочими естественными условиями (Griliches, 1957). Учет многообразных неэкономических переменных столь же не­обходим для объяснения человеческого поведения, как и использо­вание достижений социологии, психологии, социобиологии, истории, антропологии, политологии, правоведения и других дисциплин. Хотя я утверждаю, что экономический подход дает продуктивную схему для понимания всего человеческого поведения в целом, я не хочу умалять вклад других наук и тем более полагать, что вклад, вноси­мый экономистами, важнее всех остальных. К примеру, предпочте­ния, которые принимаются как данные и предполагаются стабиль­ными в экономическом подходе, анализируются социологией, пси­хологией и наиболее, на мой взгляд, успешно — социобиологией (Wilson, 1975). Как предпочтения стали такими, как сейчас Как протекала их, по-видимому, медленная эволюция во времени Эти вопросы имеют прямое отношение к объяснению человеческого по­ведения. Ценность иных научных дисциплин не умаляется даже полным и восторженным принятием экономического подхода. В то же время мне не хотелось бы смягчать выводов, вытекаю­щих из моих рассуждений, ради того, чтобы обеспечить им быстрей­ший и более благосклонный прием Я заявляю, что экономический подход предлагает плодотворную унифицирующую схему для пони­мания всего человеческого поведения, хотя, конечно, и признаю, что многие его формы не получили пока объяснения и что учет неэконо­мических переменных, а также использование приемов анализа. И достижений иных дисциплин способствуют лучшему пониманию человеческого поведения. Всеобъемлющим является именно челове­ческий подход, хотя некоторые важные понятия и приемы анализа разрабатываются и будут разрабатываться другими научными дис­циплинами. Главный смысл моих рассуждений заключается в том, что чело­веческое поведение не следует разбивать на какие-то отдельные отсеки, в одном из которых оно носит максимизирующий характер, в другом — нет, в одном мотивируется стабильными предпочтения­ми, в другом — неустойчивыми, в одном приводит к накоплению оптимального объема информации, в другом не приводит. Можно скорее полагать, что все человеческое поведение характеризуется тем, что участники максимизируют полезность при стабильном на­боре предпочтений и накапливают оптимальные объемы информа­ции и других ресурсов на множестве разнообразных рынков. Если мои рассуждения верны, то экономический подход дает целостную схему для понимания человеческого поведения, к выра­ботке которой издавна, но безуспешно стремились и Бентам, и Маркс, и многие другие.
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   20