Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Ббк 60. 5 Б 32 Бачинин В. А., Сандулов Ю. А. Б 32 История западной социологии




страница8/26
Дата09.07.2018
Размер4.76 Mb.
ТипУчебник
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   26
ЦИЦЕРОН: ЧЕЛОВЕК ВО ВЛАСТИ ЗАКОНОВ Марк Туллий Цицерон (106—43 гг. до н. э.) — выдаю­щийся римский политический оратор, яркий социальный мыслитель. Он получил юридическое образование, стал блестящим адвокатом, сумел подняться к вершинам по­литической власти, был избран консулом. Но, приняв во вражде между Цезарем и Помпеем сторону послед­него, был после покушения на Цезаря убит его сторон­никами. • 112 Главные труды Цицерона: «О государстве» (51); «О за­конах» (52); «О границах добра и зла» (45); «Катон Стар­ший, или О старости» (44); «Лелий, или О дружбе» (44); «Об обязанностях» (43) и др. Признавая приоритет естественного закона над всем сущим, Цицерон видел в нем не только причину того, что происходит в социальной жизни людей, но и образец, в соответствии с которым должно формироваться законода­тельство государства. Благодаря разуму люди имеют воз­можность обретать знания о высшем, божественном пра­ве, о его требованиях и запретах. Поскольку миропорядку в целом присущи устойчивость и законосообразность, то человек тоже обязан стремиться к разумной сдержаннос­ти своих проявлений, обуздывать стихийные порывы сво­их страстей, соотносить все поступки с представлениями о мере, порядке и гармонии. В свою очередь мера и поря­док должны быть ориентированы на благо государства и общества, человек, руководствующийся нормами морали и права, обеспечивает себе устойчивое положение и в го­сударстве, и внутри космического миропорядка. Человеком движут четыре основных стремления, ко­торые являются одновременно и его способностями, —-это стремление к истине, порядку, величию и благопри­стойности. На основе стремления к порядку, под кото­рым Цицерон подразумевает в первую очередь обще­ственный порядок, формируется сознание справедливос­ти, способность ценить ее и ориентироваться на нее. Ориентация на справедливость естественна для челове­ческого разума, поэтому все, что связано с готовностью людей созидать справедливый общественный порядок, Цицерон называет естественным правом. В основе естественного права лежит вечный, неписа­ный Закон, который люди как бы вдыхают вместе с воздухом природы, то есть усваивают его самопроиз­вольно, бессознательно. Этот естественный Закон в свою очередь восходит к божественному Разуму. Человек не в состоянии каким-либо образом воздействовать на них. Никто из смертных, ни народы, ни властелины не могут их изменить или, тем более, отменить. Во всех уголках мира, во все времена этот Закон довлел и всегда будет довлеть над людьми. • 113 • 6 СОЦИОЛОГИЧЕСКИЕ ИДЕИ ЭПОХИ СТАНОВЛЕНИЯ ХРИСТИАНСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ СУЩНОСТЬ ХРИСТИАНСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ ристианская цивилизация — это по преимуще­ству западный социальный мир, ценностно-нормативным ядром которого является христиан­ская религиозная система с ее доктринальной и культово-обрядовой сторонами. Влияние христианства на западную цивилизацию и культуру Христианство — планетарная религия, возникшая в I в. и придавшая общую характерную ценностно-норма­тивную направленность целому ряду локальных циви­лизаций и культур западного и славянского миров. Хри­стианство вышло из античного мира, явившись одновре­менно и его порождением, и его отрицанием. Оно стало одним из духовных средств преодоления кризисного со­стояния античной, эллинско-римской цивилизации. Па­дение нравов, распространение зла, несправедливости, насилия, преступлений, а также сознание бессилия пе­ред угрозой некой грядущей тьмы, надвигающейся на мир, заставляли людей искать средства спасения от гро­зящей гибели. Рассудочно-прагматическая идеология официального Рима, господствовавшая в гигантской им­перии, не могла выразить в адекватных понятиях всю трагическую сложность тех метаморфоз, которые проис­ходили внутри социальной реальности. В этой противо­речивой, переходной духовной атмосфере перерождаю­щегося социального мира возникло новое религиозное • 114 направление, у истоков которого стоял Иисус Христос. Деятельность одного из величайших реформаторов в ис­тории человечества, духовный труд его учеников и пос­ледователей привели к тому, что к концу первого столе­тия новой эры христианство перестало быть исключи­тельно еврейским вероисповеданием. Христианство указало значительной части челове­ческого рода путь выхода из состояния духовного упад­ка, морального декаданса. Оно дало не только шанс на духовное возрождение, но и сообщило мощный импульс духовной жизни ряда народов. С возникновением и ут­верждением христианства связан характерный парадокс, на который обратил внимание Э. Ренан, писавший: «При всех своих громадных недостатках еврейский народ — суровый, эгоист, пересмешник, жестокий, узкий и тон­кий софист — создал тем не менее самое дивное движе­ние бескорыстного энтузиазма, о каком говорит исто­рия» {Ренан Э. Жизнь Иисуса. М., 1991. С. 96). Недоверие, поначалу испытываемое по отношению к христианству большинством жителей Римской империи, а также преследования официальными властями стали постепенно сменяться признанием. Обнаружилось, что идея единого Бога созвучна официальной идеологии це­заризма и в гораздо большей степени способствует цент­рализованному управлению Римской империей, чем тра­диционное многобожие. Новое вероучение все шире рас­пространялось среди многонационального населения, став впоследствии официальной религией. Так, внутри уми­рающего социального тела языческой империи зароди­лось ядро новой духовной жизни, новой культуры. Христианство явилось духовным звеном, связующим два исторических мира, две цивилизации, античную и средневековую, сообщив мощный импульс для небыва­лого взлета человеческого духа. На протяжении пяти столетий, с I по V в., шли процессы формирования и канонизации его идейного содержания. Распространив­шись поначалу в восточных, малоазийских провинциях империи, оно постепенно проникло и на запад. По сви­детельству историков, в III в. в Риме, населенном полу­тора миллионами жителей, было от 30 до 50 тысяч хри­стиан. В таких крупных городах, как Александрия • 115 • и Карфаген, их число не превышало 5-10 тысяч в каж­дом. В 312 г. император Константин придал христиан­ству статус официальной государственной религии. Важнейшим текстом, в котором сосредоточились глав­ные идеи и принципы христианского миросозерцания, стал Новый Завет. В него вошли 27 произведений — че­тыре Евангелия (от Матфея, Марка, Луки, Иоанна), книга «Деяния святых Апостолов», двадцать одно послание апостолов и «Откровение Иоанна Богослова», или Апо­калипсис. Появившиеся за период с 50 по 120 г., они были впоследствии канонизированы и обрели статус свя­щенных книг христианства. В отличие от Ветхого Завета, Новый Завет предста­вил принципиально иную систему норм и ценностей, составившую религиозно-нравственное основание бу­дущих концепций естественного права европейских мыслителей. В евангельских текстах, в притчах Хрис­та и сентенциях апостолов предстают смысловые, цен­ностные и нормативные очертания нового миросозер­цания. Создатели Нового Завета высказываются по всем важ­нейшим социально-философским, этико-правовым и ре­лигиозно-экзистенциальным вопросам, волновавшим культурное, нравственное, правовое сознание людей пе­реходной исторической эпохи. Они говорят о добре и зле, власти и подчинении, государстве и личности, наси­лии и воспитании, долге и ответственности, пороке и злодеяниях. Ведущая социально-религиозная идея Нового Завета имеет вид констатации, характерной своей категорично­стью: «Мир лежит во зле». В ней — неприятие этого мира и мечта о мире ином, где царили бы добро и спра­ведливость. Значительная часть зла проистекает от го­сударства и его неправедной власти над людьми. Для творцов Нового Завета это в первую очередь римское государство. Жестокое и бесчеловечное, погрязшее в раз­врате и преступлениях, казнившее Христа, оно вызыва­ет у них неприязнь и отвращение. В Апокалипсисе язы­ческий Рим именуется «Вавилонской блудницей». Иоанн Богослов пишет, что этот современный ему «Вавилон» «сделался жилищем бесов и пристанищем всякому не- • 116 • чистому духу», что он «яростным вином блудодеяния своего напоил все народы». Под властью такого государ­ства мир обречен «лежать во зле», но Господь осудил Рим за его преступления, и он обречен. Наряду с негативным отношением к государству в Новом Завете присутствует и другой мотив. Так, апос­тол Петр в своем Первом послании настаивает на необ­ходимости быть покорным властям: «Итак, будьте по­корны всякому человеческому начальству для Госпо­да: царю ли как духовной власти, правителям ли как от него посылаемым для наказания преступников и для поощрения делающих добро, ибо такова есть воля Божия... Всех почитайте, братство любите, Бога бой­тесь, царя чтите. Слуги, со всяким страхом повинуй­тесь господам, не только добрым и кротким, но и су­ровым». К повиновению государству призывает апостол Па­вел: «Всякая душа да будет покорна высшим властям: ибо нет власти не от Бога...» Долг христианина —- под­чиняться, а не противиться власть предержащим. «Хо­чешь ли не бояться власти Делай добро и получишь похвалу от нее; ибо начальник есть Божий слуга тебе на добро. Если же желаешь зло, бойся, ибо он не напрасно носит меч: он Божий слуга, отмстит в наказание делаю­щему зло». Эти две модели отношений человека и государства дополняются в Новом Завете еще одной, третьей. Образу Рима, погрязшего во зле, противостоит образ идеально­го государства, обозначаемого словами «Царство Божие», «Град Божий», «Новый Иерусалим». Своеобразным за­родышем этого идеального будущего государства явля­лась, по убеждению первых христиан, церковная общи­на с присущим ей особым складом нравственных отно­шений. Внутри нее нет места антагонизмам, насилию, преступлениям, поэтому она не нуждается во вмеша­тельствах полиции и судей. Аналогичным образом и в идеальном государстве не будет в них нужды, поскольку там станут безраздельно господствовать правда и спра­ведливость. Мир, где «не о себе только каждый заботит­ся, но каждый о других», будет царством безупречного правопорядка и социальной гармонии. • 117 • Из исходной евангельской посылки «мир лежит во зле» вытекает еще одно важное этическое следствие, суть которого в том, что человек, живя в немилосердном к нему мире, отнюдь не обречен на прозябание во тьме и ничтожестве. У него есть шанс вырваться из плена зла и возродиться к истинной, нравственной жизни. Этот шанс ему дает учение Христа: если твердо следовать заветам Сына Божьего, возможность духовно-нравственного воз­рождения становится реальностью. Христианство предложило новую шкалу социально-этических ценностей, утверждая принципы всеохватной любви, всепрощения и непротивления. Вместе с тем, Хри­стос говорил, что он пришел не нарушать Закон, а испол­нить его. Это значило, что предлагаемые им нормативно-ценностные принципы не отвергали тех положительных начал нравственности и правопорядка, которые уже су­ществовали в человеческом обществе. Экономика, тор­говля, судопроизводство, при всех сопутствующих им не­достатках и издержках, не подлежали ни разрушению, ни отмене. Христос призывал лишь к тому, чтобы суще­ствующие социальные отношения между людьми в мак­симальной степени подчинялись религиозно-нравствен­ным началам. Христианское сознание не допускает со­мнений в правильности новозаветной иерархии критериев и оценок. Во взглядах на социальную жизнь оно теокра-тично: для него наилучшая форма социального устрой­ства — это государство, признающее духовный приори­тет церкви и подчиняющее ее требованиям всю свою практическую деятельность. Его нормы и принципы но­сят абсолютный характер, указывая на незыблемые зап­реты и безусловные ценности. Они свидетельствуют о том, что человек не может жить в мире, где все относи­тельно, и опираться лишь на договорные основания, сфор­мулированные самими людьми. Так, право заимствует принцип абсолютности из сфер религии и нравственнос­ти, с которыми оно тесно связано и которые издавна культивируют область духовно-практических отношений человека с абсолютными ценностями и нормами. Когда естественно-правовым императивам сообщается абсолют­ный характер, это означает, что они перестают нуждать­ся в доказательствах, обретают догматический статус. • 118 • Систему таких абсолютных естественно-правовых цен­ностей, как жизнь, личность, свобода, достоинство, вен­чает сверхабсолют — Бог. Без Него они утрачивают в человеческом сознании свою абсолютность и становятся относительными, а значит беззащитными перед крити­ческими и скептическими выпадами. На протяжении последующих веков христианство благодаря миссионерской активности его апологетов рас­пространилось на север Европы, пришло в жизнь гер­манских племен. Нордическая мифология воинствен­ных германцев с присущим ей внутренним динамиз­мом и трансгрессивными порывами к безграничному обнаружила способность сопрягаться с христианскими идеями и образами. Как отмечал Р. Гвардини, норди­ческий фермент, успевший в средние века пропитать все европейское социальное пространство, соединился с христианской устремленностью к беспредельности. Так возник особый тип западной, романо-германской ду­ховности. В последующие века христианство обрело огромное число интерпретаций и ответвлений. Некоторым из них удалось организационно оформиться в самостоятельные направления. В результате образовались три его наибо­лее крупные ветви. Романское понимание учения Хри­ста обрело вид католицизма. Его греко-славянское толко­вание оформилось как православие. А северогерманское понимание обернулось утверждением и распространени­ем протестантизма. Исходные идеи и образы христианского вероучения проходили через разные социокультурные фильтры. Шел нескончаемый процесс раскрытия неисчерпаемой мно­гозначности его базовых, основополагающих смыслов. Изначально полифоничные, открытые и предрасполо­женные к различным интерпретациям, они иницииро­вали и по сей день продолжают стимулировать духовно-интеллектуальные искания и наполнять жизнь христи­анского духа множеством драматических коллизий. Несмотря на то, что в этой жизни светлое переплелось с темным, что «на каждую мать Терезу находился свой Великий Инквизитор» (М. Рьюз), что миллионы людей спаслись именем Христа, а многие были погублены во имя его, христианство не угасло. И причина этого в том, что христианство не является рядовой системой воззре­ний, стоящей в одном ряду с другими религиями. Его место совершенно особое: это вершина религиозности, открывшаяся человеческому духу. К ней он долго про­бирался сквозь различные формы верований. Это похо­дило на восхождение по склону горы. Потребовалось пройти длинный путь, преодолеть множество препят­ствий, накопить значительный религиозный опыт, преж­де чем человеку открылся тот особый мир откровений, который ярким светом озарил его душу. Долго грезив­ший о бессмертии, жаждавший его, робко пытавшийся постичь его суть при помощи различных дохристиан­ских идей и образов, предчувствовавший его возмож­ность, но не знавший пути, ведущего к нему, человек в итоге получил возможность сказать: «Свершилось!» Дух обрел то, что искал. То, что дотоле представлялось в метафизическом мареве смутным, искаженным, прибли­зительным, засияло светом абсолютной истины с прихо­дом Сына Божьего. Отпала необходимость во многих смысловых туманностях дохристианского религиозного опыта и в дальнейших мучительных исканиях. Христианство позволило множеству людей увидеть то, чего не замечала античная культура, — уходящую ввысь духовно-нравственную перспективу человеческой истории. Христианство одарило человеческий дух нео­бычайной, невиданной дотоле свободой. Прикованный, привязанный естественными узами к миру земной сти­хийности, рабски покорный зову почвы, внутри которой «все полно демонов», дух узрел перед собой возмож­ность освобождения и спасения от ига материальной отя-гощенности и от связанных с нею скорбями и страдания­ми. Естественный миропорядок предстал не как един­ственный оплот людей, являющийся одновременно их колыбелью и могилой, но как стартовая площадка, с которой человеческий дух способен воспарить в ослепи­тельную высь, где царит Сын Божий, готовый утереть всякую слезу и претворить всякое страдание в бесконеч­ную радость. Христианство предполагает, что история движется к единой, общей цели — превращению человечества в еди- 120 ного субъекта, в совершенную общину, всечеловеческую христианскую церковь как социальную целостность («тело Христово»). Это превращение должно происхо­дить в историческом промежутке между распятием Хри­ста и общим искуплением, имея вид неуклонного возра­стания общего духовно-нравственного потенциала, зна­чимости начал любви. В итоге церковь должна предстать как живой организм, наделенный жизненными силами и духовным совершенством, способным обеспечить проч­ные связи между индивидами, наивысшую полноту их земного существования и его прочную привязанность к целям спасения. Предельно отчетливо сущностные особенности за­падного христианского сознания проявились в протес­тантизме. В отличие от католиков, считавших, что выс­шая истина заключена в церковных догматах, протес­танты полагали, что христианская истина еще далеко не полностью открылась людям и потому следует про­должать ее поиск. Но для этого необходимо обширное пространство духовной свободы, т. е. свобода совести, мысли и слова. Другая важная идея, принадлежавшая протестан­там, — это требование признать естественные права лич­ности прирожденными и неотчуждаемыми. Во время Реформации, в 1525 г. в Германии вышли в свет «Две­надцать статей», в которых утверждалось, что крестья­не рождаются от природы свободными. Идеи видных английских протестантов Р. Вильямса и Дж. Лилльбор-на, ратовавших за свободу личности, совести, печати, позднее вошли в американскую «Декларацию независи­мости», а затем во французскую «Декларацию прав че­ловека и гражданина». В XIX в. П. Я. Чаадаев скажет, что призвание Церк­ви в веках состояло в том, чтобы дать миру христиан­скую цивилизацию. Конкретизируя эту мысль, следует добавить, что христианская церковь дала миру и хри­стианскую культуру, в том числе и социальную филосо­фию, в лоне которой сформировалась западная социоло­гия, обретшая дисциплинарную самостоятельность в тру­дах О. Конта, Г. Спенсера, Э. Дюркгейма, М. Вебера и других европейских мыслителей. 121 • Социально-нормативная основа христианского мировоззрения Гностик Птолемей, размышляя о нормах Ветхого и Нового Заветов, выделял три вида библейских запове­дей: 1) заповеди, соблюдаемые Христом и ставшие впо­следствии обязательными для всех христиан; 2) нормы, упраздненные Христом, среди которых на первом месте предписания в духе талиона; 3) заповеди в виде различ­ных символических и аллегорических предписаний. Иисус Христос, а вслед за ним и апостолы сформули­ровали новую концепцию человека и общества. Христос дал миру принципы новой организации духовной и со­циальной жизни, предложил новую шкалу социально-этических ценностей. Эти принципы легли впоследствии в основание новообразующихся мировоззренческих, тео­логических, метафизических, социально-философских, этико-психологических, естественно-правовых построе­ний богословов, философов, моралистов последующих веков. Утверждая принципы всеохватной любви, всепроще­ния и непротивления, Христос, вместе с тем, говорил, что пришел не нарушать Закон, а исполнить его. Это значило, что предлагаемые им нормативно-ценностные принципы не отвергали тех положительных начал нрав­ственности и правопорядка, которые уже существовали в человеческом обществе. В проповедях и притчах Христа, переданных еванге­листами, сформулированы важнейшие принципы ново­го законоучения. В них не отсергается моральный опыт Ветхого Завета, а напротив, требуется неукоснительное выполнение заповедей Моисея: «Не подумайте, что Я пришел упразднить Закон или Пророков» (Мф. 5, 17). Но декалог и моисеево право фиксировали лишь необхо­димый нормативный минимум нравственно-правовой культуры человеческих отношений. Это была система запретов и повелений, которые препятствовали наибо­лее опасным порокам и преступлениям, но не давали человеку необходимых духовно-нравственных сил для победы над злом внутри себя. Христос поставил перед людьми новые этические «сверхзадачи», обозначил прин­ципиально важные ценностные перспективы. Христиан- • 122» екая этика имеет двоякую ориентированность — на идеа­лы личного совершенства («Будьте совершенны, как со­вершенен Отец ваш небесный» (Мф. 5, 48) и идеалы соци­альной справедливости («Ищите прежде всего Царства Божия и правды Его» (Мф. 6, 33). Он часто начинал свои проповеди словами «Сказано древними...», а затем, изло­жив ветхозаветную заповедь, продолжал: «А Я говорю вам...» И далее следовала формулировка нравственных требований, значительно более трудных для выполнения, чем заповеди Моисея. Так, требуя от людей любви друг к другу, даже если они враги, Христос не желал слушать никаких рассудочных возражений о невозможности та­кой любви. Свою задачу он видел в том, чтобы обозна­чить наиважнейший нравственный ориентир, на кото­рый каждому человеку можно было бы в любой момент обратить взор, как на Полярную звезду, и тем самым определить верность своего жизненного пути. Заповедь «не убий» Христос дополняет требованием, запрещающим покушаться не только на жизнь, но даже на достоинство другого человека: «Кто скажет брату сво­ему „пустая голова, подлежит суду». Ветхозаветному талиону, требующему равного воздаяния за нанесенный ущерб («око за око, зуб за зуб...»), противопоставляется призыв стоически сносить зло, не противиться ему на­силием, проявлять терпение и смирение: «Не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую». Это означает: будь выше зла и тех, кто зол и несправедлив, не опускайся до их уровня, не удостаивай их аналогичными ответными действиями и тем самым не приумножай массу зла на земле. Важнейшие из заповедей Христа сосредоточены в его Нагорной проповеди, в которой он говорит о препят­ствиях на пути к совершению дел любви и добра. Хрис­тос призывает не проявлять излишней тяги к матери­альным ценностям, не заботиться о завтрашнем дне, ибо довольно для каждого дня своей заботы. В пику склон­ности людей судить ближних лицемерно и жестокосерд­но звучит призыв быть сдержанными в своих суждени­ях и в первую очередь строго судить самих себя. Для человеческого существа, склонного к трансгрес­сии и агрессии, эти требования и призывы звучали крайне 123 непривычно. Чтобы принять их, необходимо многое из­менить в себе и по-новому взглянуть на окружающий мир и на самого себя. Требовались метанойя (пере­стройка ума) и дианойя (перестройка души), опираю­щиеся не на уверенность в достаточности собственных сил для подобного внутреннего переворота, но на веру в Иисуса Христа. АВГУСТИН: ХРИСТИАНСКАЯ КАРТИНА СОЦИАЛЬНОЙ ИСТОРИИ Августин Блаженный (Augustinus Sanctus) (354— 430) — христианский теолог, философ, один из «отцов церкви». Он родился в североафриканской провинции Римской империи в семье государственного чиновника, где традиционно поклонялись языческим богам. Обу­чался риторике в Карфагене. Увлечение Цицероном про­будило в нем интерес к философии. Некоторое время жил в Риме и там преподавал риторику. В тридцать три года принял христианство. Впоследствии стал выдаю­щимся богословом, церковным деятелем, епископом. Его основные сочинения: «О величии души», «О свободной воле», «Исповедь», «О благодати и свободной воле», «О граде Божием». Время жизни Августина совпало с последним актом драматической борьбы христианства с римским языче­ством. В «Исповеди» мыслитель оставил потомкам «днев­ник» своего духовного перерождения, превращения из язычника в христианина. Склонность к самоанализу, незаурядный литературный талант позволили Августи­ну воссоздать многогранный, противоречивый, динамич­ный образ своего духовного «я». Стремясь преодолеть духовную разбросанность, отыскать опору для своей внут­ренней жизни, он в итоге устремился к христианству и нашел ее в «любви к Богу». Обратившись в новую веру, он одновременно попытался нейтрализовать для себя цен­ность всех прежних жизненных и культурных привя­занностей. Но, не способный сразу отрешиться от них, мучился и молил Бога о нравственной «чистоте»: «Да­руй мне чистоту сердца и непорочность воздержания, но не спеши». В этом характерном «но не спеши» харак- • 124 терным образом отразилась не только переходность внут­реннего состояния Августина, но и переходность его эпохи с мощным влиянием античных традиций и властным зовом христианского духа. Социально-философские воззрения Августина наи­более полно представлены в его трактате «О граде Бо-жием» (427). В нем мыслитель утверждает, что челове­чество знает не одну, а две истории двух разных миров («двух градов»). Первая — это социальная история свет­ских государств, являющихся царствами зла и неспра­ведливости, находящихся во власти дьявольских сил. Вторая — история христианской церкви, которую Ав­густин называет «царством Божьим на земле». Он ха­рактеризует церковь как особый социальный институт, играющий принципиально важную роль в обществен­ной жизни. При этом в христианской ценностной иерар­хии социальных институтов столь важный макроин­ститут, как государство, оказывается стоящим гораздо ниже церкви. В предложенной Августином трактовке социально-исторического процесса отчетливо проступает влияние библейской традиции. Он утверждает, что подобно тому, как в человеческой жизни есть шесть основных перио­дов — младенчество, детство, отрочество, юность, зре­лость и старость, так и в истории двух «градов» имеется тоже шесть эпох. Первая простиралась от Адама до Ве­ликого Потопа, вторая — от Ноя до Авраама, третья — от Авраама до Давида, четвертая — от Давида до Вави­лонского пленения, пятая — от Вавилонского пленения до Иисуса Христа и шестая — от Христа до грядущего Страшного суда. С тех пор, как появились государства, они ведут по­стоянную борьбу с защитниками истинной веры. Цер­ковь вынуждена защищаться и проявлять воинствен­ность. Но несомненно, что рано или поздно «церковь воинствующая» уступит место «церкви торжествующей». Если светские государства подчинятся церкви, то их судьба будет благоприятной. Но если этого не произой­дет, то обитатели «града Божьего» обретут вечное бла­женство, а население «земного града» будет обречено на вечные муки. • 125 • Социальная история подчиняется трем одновремен­но действующим принципам: принцип линейности исторического времени, зас­ тавляющий причинно-следственную связь событий со­ циальной жизни не скручиваться в кольцо или спираль, а располагаться в виде отрезка прямой линии, имеюще­ го начало и конец; принцип целевой детерминации (телеологический принцип), заставляющий земную историю стремиться к манящей цели Царства Божьего; эсхатологический принцип, предполагающий вне­ запный, катастрофический обрыв истории, в результате которого одна часть человеческого рода низвергнется в преисподнюю, а перед другой откроются врата Царства Небесного. Согласно Августину, христианский мир в духовном отношении несравнимо богаче мира античного. Если язычники знали только четыре добродетели — мудрость, мужество, умеренность и справедливость, — то христи­анство добавляет к ним новую духовную доблесть — веру. Именно вера как любовь к Богу — основа и опора всего, чем живет христианин. ФОМА АКВИНСКИЙ: СУММА ХРИСТИАНСКОГО СОЦИАЛЬНОГО ОПЫТА Фома Аквинский (1225—1274) — крупнейший сред­невековый мыслитель-теолог, один из официально при­знанных Ватиканом «отцов церкви». Родился близ Неа­поля, в аристократическом семействе. Имея графский титул, Фома, однако, предпочел стать монахом-домини­канцем и посвятить себя религиозно-философскому твор­честву. Он учился у Альберта Великого, затем препода­вал теологические дисциплины в монастырских школах Италии и в Парижском университете. Своей яркой ода­ренностью снискал себе широкую известность, получил степень доктора богословия и титул «ангельского докто­ра». Спустя 50 лет после смерти был причислен католи­ческой церковью к лику святых. Начиная с XIV в., уче­ние Фомы Аквинского является официальной доктри­ной римско-католической церкви.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   26

  • 113 • 6 СОЦИОЛОГИЧЕСКИЕ ИДЕИ ЭПОХИ СТАНОВЛЕНИЯ ХРИСТИАНСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ
  • СУЩНОСТЬ ХРИСТИАНСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ
  • Влияние христианства на западную цивилизацию и культуру
  • 121 • Социально-нормативная основа христианского мировоззрения